Я искал тебя тысячу лет

Все небесные силы потребовались Джеймсу, чтобы, когда он открыл глаза в пасмурный предрассветный час, не отскочить от девушки, или, наоборот, не стиснуть её крепче. Джеймс проснулся и обнаружил, что малышка Венди лежит к нему спиной, а он прижимается к ней сзади в катастрофически неприемлемой позиции: его правая рука перекинута через тонкую талию, голый торс ощущает, как мирно наполняются воздухом со спины её лёгкие, ноги поджаты и повторяют её изгибы, а штаны – о, Боги! – целеустремленно натянуты по направлению к очень интимным местам в полной боеготовности. В первое мгновение он едва не начал тереться об неё и покусывать её шею, потом вылупил глаза, ужаснулся и чуть было не вскочил с кровати, как ошпаренный, но всё случилось так молниеносно, что его тело не успело ещё предпринять тех или иных попыток двигаться, когда мозг понял, что сейчас лучше всего сохранять спокойствие и вообще не шевелиться. Бедный Джеймс готов был застонать от сложившейся ситуации, но и это он себе, конечно же, тоже строго-настрого запретил. Ловушка, в которую он сам так хотел угодить, захлопнулась, и с мыслью, что в Аду для него есть отдельный котёл, Джеймс впервые в жизни порадовался, что обнимает женское тело рукой с отсечённой кистью, иначе он непременно запустил бы её во сне Венди под блузку и тогда беды было бы не избежать. Вообще-то, если говорить до конца откровенно, мысленно он сейчас представлял себе именно это. От фантомного ощущения нежной кожи с напряжённым бугорком под потерянными пальцами та часть тела, которую Джеймс не мог контролировать, ещё больше налилась и сильнее вытянулась, оказавшись в опасной близости… Джеймс принял мгновенное решение как можно скорее дезертировать из собственной постели. Мучительно медленно, чтобы не потревожить сон Венди, он убрал с её талии свою руку, тихонечко сполз с кровати и на цыпочках вышел через дверь, которую вечером, спасибо, забыл закрыть. Он померил шагами каюту, пару раз умылся вчерашней водой, снова походил по периметру, а потом, всё-таки, решил воспользоваться личным гальюном, чтобы избавиться от лишнего давления. Результат, который был достигнут унизительно быстро, превосходил все ожидания по своей интенсивности и абсолютно против хозяйской воли извлёк-таки из вздымающейся мужской груди глухие, плохо сдерживаемые стоны. Джеймс вытер руку об штаны и смахнул тыльной стороной ладони испарину, проступившую на лбу. Венди проснулась, когда солнце стояло уже высоко. Немного медлительная, но вполне энергичная со сна, она сразу же сделала чудесное замечание: её рука больше не болела – совсем! Она свободно болталась в зажиме из трубы, и, стоило только девушке снять с шеи порядком надоевший жгут, как манжет легко соскользнул с её запястья. Тугая перевязка тоже ослабла и немного сбилась, Венди хотела затянуть её, но не смогла победить идеальный узел и задумала попросить капитана оказать ей помощь в данном вопросе. Функциональность пальцев, правда, осталась пока на прежнем этапе, который можно было бы обозначить, как «еле двигаются», но девушка ни капельки не расстроилась: боль ушла, и она запросто разработает их обратно. Следующим, на что она обратила внимание, было солнце. Не сказочное, улыбающееся с голубого купола нетландского неба, а просто солнце, обыденно заглядывающее в окошко спальни. Его лучи падали на нежный белый букетик, и новое замечание, сделанное Венди этим утром, стало о том, что вместе с болью испарилась также вчерашняя апатия. Ей очень захотелось выйти на палубу но, припоминая рассказ Капитана Крюка (тут она зарделась, вспомнив также, как вчера без разрешения звала его по имени) о том, что под обычным солнцем игрушечные пираты становятся грубыми мужиками, она воздержалась от такого желания. Взяв в руки кувшинчик с цветами, Венди, покачиваясь по пути, украсила им карликовый столик за книжным шкафом и взяла начатый роман, из которого не запомнила ни единого слова. В подтверждение тех изменений, которые претерпевал экипаж Весёлого Роджера, с завтраком в каюту вошёл сам Капитан Крюк. Оставив поднос на столе, он сразу приметил, что Венди нет в постели, и позвал её. – Доброе утро… сэр! Я здесь! Ага, значит, я снова «сэр», - подумал капитан, – что ж, в таком случае… – Вы проголодались, мисс Дарлинг? Не хотите ли позавтракать в компании Капитана Крюка? - Крюк выбрал для этого предложения самый бархатный голос, чтобы оно прозвучало не слишком по-издевательски, но обращения, всё-таки, приправил щепоткой иронии. Сквозь тонкие щёлочки между книг он с удовлетворением увидел, как Венди густо покраснела и, довольный произведённым эффектом, начал раскладывать приборы на столе. Как ни в чём не бывало, капитан продолжил уже заботливым тоном: – Как самочувствие сегодня у маленькой мисс? – Намного лучше, спасибо, сэр, - Венди помотала головой, сбрасывая с себя румянец, – Благодаря Вам моя рука больше не болит! – Какие славные новости! Я очень рад! Несмотря на все ужасы, Нетландия обладает также и огромным количеством преимуществ. Ни в одном уголке мира не произрастают больше волшебные травы, способные за ночь, фактически, срастить и излечить перелом. – Капитан, не могли бы Вы мне немного помочь… С протянутой вперёд рукой и смущённой улыбкой Венди, качаясь, вышла из-за шкафа. Капитан ощутил, как сладкая радость наполняет его грудь при виде этой вновь цветущей улыбки, заверил, что заранее предусмотрел процесс и подготовил для дорогой гостьи всё необходимое: он быстро справился с узелком, заново повязал ещё одним таким же туго намотанные лоскутья и извлёк с полки под окном вторую секцию подзорной трубы, потоньше и покороче первой. Щёлк! Новый манжет плотно захлопнулся на запястье, и Венди с восторгом взглянула на ювелирно проделанную работу. С огромным удивлением она вслух заметила, что этот манжет был более анатомичным, и представлял собой не круглый, а овальный цилиндр. – Конечно, дорогая моя. Какой толк от зажима, который не зажимал бы Вашу хрупкую ручку? – Но металл такой крепкий, как Вам удалось его согнуть? – Надеюсь, «слишком образованная» леди знает, что металл становится мягким и податливым, если его сильно нагреть? – Конечно, капитан, - Венди премило надула губки, – но разве у Вас на корабле есть наковальня или кувалда? – Ха-ха-ха-ха! - искренне рассмеялся Крюк, – Зачем они мне? У меня имеется кое-что получше… Капитан любовно провёл пальцем вдоль своего крюка, и у Венди побежали по спине мурашки. Отнюдь не от страха, надо сказать. По ходу разговора капитан пригласил девушку занять место за столом, подвинул стул, позаботился о кубке свежей воды и уже нарезал еду для Венди кусочками. – Видите ли, некоторые части моего тела не боятся высоких температур. Кувалда превратила бы моё изобретение в лепёшку, тогда как работа вручную позволила создать для Вас эту вещицу. Надеюсь, Вам нравится? Гравировку, - капитан тронул пальцем, которым ласкал гладкую сторону крюка, её манжет, и повторил одну из витиеватых линий, – я также добавил от себя. Он этого знать не мог, а если бы знал, то стопроцентно совершил бы какую-нибудь глупость, но Венди только что разделила с ним феномен ощущения фантомных прикосновений. Леди опустила глаза в тарелку и притворилась, что выбирает, какой кусочек наколоть на вилку. – Мне нравится… Спасибо, сэр. – Я неоднократно говорил Сми, что если бы природа предлагала возможность выбрать набор конечностей, то я бы выбрал то, что имею. Интересно, а Чейз тогда забрал бы себе козлиные ноги? - хохотнул Крюк, – Однако. Коли зашла речь. Должен предупредить Вас насчёт обитателей моего брига, дорогая мисс. Раз уж Вы чувствуете себя лучше, я вынужден просить – и настаивать – ни в коем случае не покидать мои покои в одиночку, пока мы в пути, а также, когда прибудем в порт. Когда я рядом, Вы были и остаётесь под моей защитой, и я готов сопроводить Вас на прогулку на квартердек, если Вам будет угодно. Но, когда меня нет, я бы, на Вашем месте, даже в то окошко не выглядывал. Крюк кивнул в сторону коридора. – Бояться не следует, - добавил он, заметив, как Венди напряжённо сглотнула, – мои покои неприкосновенны. Под солнцем Семи Морей даже мистеру Сми категорически воспрещён сюда вход. Наверное, я единственный в мире оставшийся капитан пиратского судна, чей экипаж не посмеет пользоваться капитанской каютой. – Но, я думала, покои капитана принадлежит ему одному? – Это верно, но не на пиратском корабле. Хотя, на флоте кают-кампания тоже часто служит местом сборища кого ни попадя. Обычно капитан пиратов ничем не отличается от других членов экипажа, кроме того, что получает самую большую долю добычи. Он имеет, конечно, лучшую каюту, однако считается, что любой моряк может заходить в неё, есть из его тарелки или спать на его койке. Но не в моём случае, милая. Мой авторитет слишком велик и непререкаем, и у меня есть жёсткие правила. К тому же, я на этом судне не только капитан, а ещё глубоко уважаемый квартирмейстер и искусный штурман. Хороший штурман это в принципе большая редкость среди пиратов… без меня их совершенно точно ждёт кораблекрушение. – Ого. А квартирмейстер, это кто такой? – Скажем так, это дипломат. Третейский судья, если хотите. Однако, не будем обо мне. Скажите лучше, как Вы себя чувствуете, Венди? Я имею ввиду Ваше настроение. – Немного странно. Как будто видела плохой сон. Капитан вздохнул, но улыбнулся девушке. – Пожалуй, о некоторых вещах лучше думать именно в таком ключе. – Сэр… – Да, моя милая? – А в какой город мы идём? – К следующему утру мы прибудем в порт Сен-Валери-ан-Ко, это побережье Ла-Манша. Капитан отправил в рот глоток рома, но его вдруг осенила какая-то неприятная мысль, и он едва не поперхнулся. – О, о… кхм, - Крюк немного откашлялся. Его лицо изобразило уже знакомое Венди выражение, но только злость на нём теперь заменил… испуг? – Возможно, Вы хотели бы, чтобы я отдал приказ держать курс на Лондон? – Нет, капитан, - уверенно отказалась Венди, и Крюк моментально расслабился, – пока я не вспомню, как я очутилась в Нетландии, я думаю, мне не следует возвращаться домой. – В таком случае, миледи, завтра я покажу Вам берег северной Франции. Надеюсь, мы не встретим там Вашего жениха? Мсье Тьерсен, я полагаю, француз? Это был шальной вопрос, вылетевший из-под чёрных капитанских усов, и Крюк тут же пожалел о нём, так как Венди сконфузилась и сделалась очень несчастной. – Прошу меня извинить, мисс Дарлинг, это было неуместный комментарий с моей стороны. Я никогда не отдам Вас никакому Тьерсену, и вообще никому, если только Вы сама не попросите Вас отпустить. Ни один француз, англичанин или кто угодно не захочет иметь дело с капитаном Джезом Крюком! Капитан так разгорячился, что даже с размаху воткнул крюк в стол, подчёркивая всю серьёзность и категоричность своей позиции. Венди не вздрогнула, хотя ни в чём не повинная столешница, и без того пребывающая в дырах, сколах и трещинах от вспыльчивого капитанского характера, с громким скрежетом дзинькнула тарелками. – Я Вам верю. Вторая половина завтрака прошла в тишине, за исключением маленьких вежливых комментариев о еде и погоде от обоих участников застолья. Капитан дождался, пока леди Венди окончит трапезу, встал, как только она поднялась со стула, и проводил её на софу. Там он полюбопытствовал, по вкусу ли ей его небольшая библиотека, и предложил смело выбирать любые книги и рукописи, какие она пожелает, даже если это будет что-то из научной или алхимической литературы, так как он не имеет «дурацких предрассудков» на этот счёт. Потом он не без нотки сожаления заметил, что в связи с тем, что судно на ходу, капитан нужен на шканцах, но миледи будет буквально под его крылом, ведь квартердек находится, как она, верно, догадывается, прямо над ними. Капитан также напомнил, что каюта в её полном и абсолютном владении, и она даже может взять любую блузку из его гардероба, если надумает освежиться. Затем он элегантно склонился перед девушкой в реверансе, воспользовался её очаровательным смущением, чтобы оставить невесомым пёрышком короткое прикосновение губ к тыльной стороне заманчиво выглядывающей из манжета ладони, и удалился, прищёлкнув каблуками. Прочитав роман сначала до того же самого места, что и вчера (конец первого абзаца), Венди бросила это занятие, так как снова не запомнила ни одного словечка. День под солнцем Семи Морей тянулся, как резиновый, упрямо не желая близиться к закату, и девушка решила, что развлечь себя сменой блузки, – это отличная идея. Дверца скрипнула и отворилась. Венди ахнула, опьянённая терпким ароматом сигар с одеколоном, никак не ожидая лицезреть такой богатый и роскошный гардероб: капитан имел сюртуки, камзолы и жюстокоры всех цветов радуги, правда, преимущественно в затемнённых тонах. Исключением являлся красный: таких Венди насчитала пять штук (и ещё один комплект был надет сегодня на капитане) от алого до кровавого, а также винные и бордовые вариации. Три ансамбля в оттенках синего от индиго до иссиня-чёрного, два изумрудно-зелёных разного тона, один бронзовый, один сиреневый, один чёрный, и все – с золотым декором. А, плюс чёрный в углу – без золота, задекорирован полностью чёрной фурнитурой. Выбор ткани падал, в основном, на шерсть или бархат; тёмно-зелёный и синий камзолы – с меховым подбоем. В каждом ансамбле также присутствовали соответствующие комплекту кожаные или вельветовые бриджи, шёлковая блуза и жилет. Другая дверца, не скрипучая, приглашала заглянуть в секцию дополнительных штанов и рубах, главным образом белых и чёрных. Общие высокие полки над обеими створками хранили шикарные перьевые шляпы, точно соответствующие по количеству и стилю сюртукам и камзолам. Ящики внизу Венди открывать не стала, догадываясь, для чего они предназначены, и сохраняя мужскую приватность хозяина гардероба. Сильнее всего её впечатлило, что почти все капитанские костюмы в большей или меньшей пострадали: не потрёпаны временем, изношены или затёрты, а безвозвратно испорчены в битвах. Тут и там ткань проткнута лезвиями мечей, кое-где виднелись колотые тычки шпаг, вспоротые и залатанные неумелой (не иначе, как мистера Сми) рукой порезы и даже несколько подпаленных дырок от пуль; а на тёмно-красном камзоле вся левая боковина от груди до воротника разъедена кислотой. Глядя на следы от яда, Венди позабыла, что хотела выбрать себе новую блузу, и прикрыла дверцы. Под зеркалом справа от шкафа были свалены ботинки и сапоги, крокодильи в их числе. Сапоги вообще, похоже, считали себя полноправными королями каюты, и валялись по одному повсюду: под столом, в спальне, в кладовой, у софы, у жаровни. В этой же куче Венди нашла широкий кожаный ремень, которым капитан любезно подпоясал её в первый сознательный день на острове. Девушка взяла его, покрутила и обернула через талию дважды. Пальцы сломанной руки двигались плохо, но, хотя бы, не тревожили болью, и ей удалось достаточно легко застегнуть пряжку язычками в дырки. Следующие несколько часов Венди пыталась брать больной рукой маленькие лёгкие предметы со стола и удерживать их, но ни разу не преуспела. Она не заметила, как за кормовыми окнами каюты сгустились сумерки. Венди опомнилась, когда ночное небо обняло темнотой почти всё помещение. Ей было слышно, как непрерывно гремит со шканцов капитан, как громко переговариваются пираты, весь бриг шумел и шевелился, наполненный активной деятельностью. Чтобы немного отвлечься от резких звуков, Венди села за клавесин. Она знала несколько гамм и попробовала сыграть для начала что-то простое, но левая рука никак не подчинялась: пальцам просто не хватало сил, чтобы нажать на клавиши. Под клавесином валялись какие-то нотные тетради, Венди наугад выбрала заполненный чернилами лист, сдула с него пыль и установила перед собой. Клавесин Крюка оказался посложнее, чем её домашнее фортепиано, нужно было успевать работать на два мануала, а это с непривычки выходило медленно, и, учитывая особенности инструмента, певучая мелодия у Венди не получалась. Но девушка всё равно была сильно вовлечена в игру, её увлекали блестящие отрывистые ноты, и она окунулась в музыку с головой. – Как мило… Ухо наполнил шёпот тёплого баритона, и Венди вздрогнула от неожиданности, отдёрнув руку. – О, молю Вас, миледи, продолжайте, у Вас прекрасно получается! С Вашего разрешения, я придам немного объёма… Дрожащая рука вернулась к клавиатурам, и Венди вступила сначала, запнувшись пару раз. Слева от неё изящная длиннопалая кисть легла на октавы басового ключа, поглаживая клавиши, но пока не нажимая. Крюк присоединился со второго квадрата, и мелодия сразу зазвучала волшебно красиво. Несмотря на щипковый способ звукоизвлечения, капитан виртуозно управлял количеством и скоростью взятия нот, добиваясь невероятных динамических эффектов; его пальцы порхали по клавишам, подстраиваясь под партитуру Венди там, где она с ней справлялась, и маскируя импровизацией места, которые давались сложнее. В особенно энергичном моменте капитан, который до этого стоя возвышался над инструментом, сел на левый краешек пуфа. От объемного яркого звука связь с реальностью потихоньку стиралась, Венди не сразу почувствовала, как осторожная рука с крюком берёт её в плен. Отражая освещение каюты, острый крюк сверкнул гладкой стороной и тоже загулял по клавишам, забирая мелодию – и девушку – в свои объятия. Головокружительная карусель эмоций захватила Венди, и ей почудилось, что она вот-вот лишится чувств, но капитан вовремя остановился, окончив произведение восходящим глиссандо, и таким образом возвращая взволнованной леди свободу движений. – М-м! Я вижу, моя маленькая мисс сама справилась с ремнём! Славно, славно, – капитан поднялся, и предложил девушке крюк вместо ладони – умышленно. Ему было интересно оценить истинную степень её расположенности и проверить, захочет ли взрослая леди Венди проявить инициативу самостоятельно выбрать контакт со смертельно опасным оружием, когда есть возможность не делать этого, но стоило ей самозабвенно потянуть руку навстречу, он неожиданно для самого себя подсунул ей пальцы. Крюк помог ей встать, сообщил, что еда уже ждёт её, проводил к столу и, как и утром, галантно поухаживал за маленькой мисс. Затем он отодвинул поднос в сторону и предложил ей заняться чтением или ещё поиграть для него, пока он сделает кое-какие дела. Венди аккуратно поинтересовалась, дозволено ли ей просто тихо посидеть за столом, пока капитан работает, и Крюк заверил её, что лучшего варианта он и представить себе не мог. Поэтому она устроилась сбоку, выбрала среди разбросанных по столешнице предметов самые лёгкие, в том числе капитанский двойной мундштук, о котором тоже на всякий случай справилась (Крюк ответил, что он ни в коем случае не против, если миледи благословит его вещицу своими прикосновениями), и стала пытаться по очереди удерживать их больной рукой. Сам капитан прокладывал навигационным циркулем по пустому центру стола невидимые линии, производил в уме какие-то расчёты и выписывал на небольшой листок двузначные цифры в дюймах, украдкой поглядывая на Венди. – Моя сладкая мисс ещё бодрствует..? - с улыбкой отметил капитан, спустя некоторое время, – Уже заполночь, а Вы пока ни разу не зевнули. В Нетландии сон давался гораздо легче, не правда ли? – Ах, ну конечно, всё дело в этом! Я, как-то, забыла. Ваша правда, капитан. Время, как будто, стало резиновым. – Позвольте пригласить Вас на свежий воздух? Сейчас нас там никто не потревожит. – С радостью сменю обстановку и составлю Вам компанию, сэр! Спасибо. Крюк достал из шкафа синий камзол, который был с меховой подкладой, накинул девушке на плечи, помог ей застегнуть туфли и жестом предложил облокотиться на его локоть, требуя цепляться покрепче, если её закачает. Снаружи моросил небольшой дождик, хотя небо было ярко-звёздное, и качка ощущалась, как будто бы, сильнее. Сырая прохлада немного щекотала лодыжки, но камзол идеально сохранял тепло, и Венди вполне расслабленно проследовала с капитаном вдоль палубы к бортику Весёлого Роджера. Пиратский бриг ходил под белыми парусами, которые сейчас сияли в свете луны и подхватывали малейшие порывы ветра, заставляя судно быстро скользить по тихим ночным волнам. – Я никогда раньше не бывала на открытой воде, - прошептала Венди. – И как ощущения, миледи? – Красиво. И страшно немного, наверное. Венди едва заметно поёжилась. Тихая ночь перешёптывалась с каплями дождя, окутывающими весь бриг ласковым шелестом, обещая, что сохранит всё в тайне и скроет любые секреты под своим сумеречным плащом. Капитан Крюк обнял Венди. Он притянул её к себе спиной, чтобы поделиться тёплом своего тела, и сцепил крюк с рукой у неё под солнечным сплетением. Девушка доверчиво откинула голову ему на грудь, как будто это было для неё чем-то естественным (несмотря на то, что она сейчас дрожала, как листик), и Крюк устроил свой бородатый подбородок у неё на макушке. Никогда в жизни ему ещё не было так спокойно. – Капитан? – М-м? – Какое сейчас время года? – Я не знаю, моя милая. Последний раз, когда мой бриг бороздил просторы Семи Морей, была осень. Давай выясним? Мы в Северном полушарии. Ты знаешь, как найти Полярную звезду, ориентир всех местных мореплавателей? Венди чуть отошла, задрала голову вверх и покрутилась. – Вон она. – Да, верно. Ты определила её по яркости, или посчитала расстояние от ковша? – Посчитала. – Умница, - Крюк раскрыл руки, приглашая вернуться к нему, и Венди с замиранием сердца вошла в них, как к себе домой, – А ковш был от неё с какой стороны? – Снизу. – Значит, сейчас всё ещё осень. Или – уже снова осень. Ты помнишь, чтобы была осень, перед тем, как очутилась на острове? – Не уверена. Капитан… а какой, по-Вашему, сейчас год? – Сложно сказать. Большую часть времени мой бриг стоит на якоре у берегов Нетландии. Там это не имеет значения. – Сейчас 1920-й год. Изо всех сил стараясь игнорировать тот факт, что она сейчас лишится чувств от такой непосредственной и какой-то особенно настоящей близости капитана, Венди с большой осторожностью следила за его реакцией на беседу. Когда в прошлый раз она задавала ему подобные вопросы, Крюк в какой-то момент отключился от разговора, как будто ступил на запретную территорию и был автоматически возвращён на исходное место невидимыми механизмами. А учитывая события, которые за этим последовали, Венди даже подумала что, может быть, их всех, включая её саму, прокляли за какие-то страшные грехи. Но тут капитан снова устроил свой подбородок у неё на макушке, и все мысли тот час же улетучились из головы. Если вечность, то пусть она будет такая. Неизвестно доподлинно, сколько точно времени они так простояли, но сколько бы ни было, рано, или поздно, Венди зевнула. – О! Уже и рассвет скоро займётся, а моя леди ещё не смыкала глаз. Какая невнимательность с моей стороны. Идёмте, миледи, уже поздно. В каюте, по сравнению с палубой, было очень тепло. Капитан снял с Венди меховой камзол, отвёл в спальню, помог разуться и освободиться от двойного хвата кожаного ремня. Он пожелал ей спокойной ночи, оставил на руке ещё один невесомый поцелуй, и, предвосхищая просьбу, которой он не в силах был бы противиться, произнёс: – Я вынужден откланяться, моя дорогая. Спасибо Вам за этот вечер. Но меня ещё ждут дела. Затем он поспешил ретироваться и закрыл за собой дверь, а Венди ещё долго лежала без сна в его кровати и провалилась в дрёму лишь через пару часов после рассвета. Её беспокойные мысли крошечными мотыльками порхали вокруг статного и величавого образа Капитана Крюка, танцевали над длинными музыкальными пальцами, садились на его чёрные усы и кудри, бессовестно заглядывали под воротник, где прятался шрам от яда, спускались ниже к груди, сгорали там от невыносимого жара, а потом снова появлялись, шурша прозрачными крылышками, над кистью руки. Одного такого мотылька Крюк пригласил расположиться на его указательном пальце. Манжета на руке у Венди больше не было, и палец дотронулся до её кожи, оставляя за собой нежное тепло прикосновения. Капитан, как художник, стал рисовать кисточкой витиеватые узоры, от тыльной стороны ладони вверх, пока не добрался сгиба шеи, где мягкий ворс превратился в горячую подушечку пальца. Там он отметил линию ключицы и спустился ниже, в зону декольте, растягивая прикосновение, уводя его по идеально ровной центральной линии вниз под грудь и вызывая пламенные ощущения в очень отдалённых уголках тела. Венди застонала и выгнулась, откидывая голову назад. Руки капитана оказались ремнём у неё на талии, они сжали её и обняли, ладонь поглаживала живот, находясь одновременно поверх шелковистой чёрной блузы и под ней. Крюк подумал, что всему виной его больное воображение. Как истинный джентльмен, он в очередной раз устроился на ночь на софе, обещая себе впредь быть сдержанным, воспитанным, и не обнимать девушку без спроса, но этот еле слышный звук за дверью спальни, похожий на стенание, снова донёсся до его ушей. Пересекая просторную каюту в несколько широких бесшумных шагов, капитан приложил ухо к двери: жалобный стон повторился несколько раз с разной степенью громкости. Крюк приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь. Сначала он решил, что Венди снится кошмар, но высокая температура в спальне и манера, с которой девушка дышала, слегка извиваясь во сне, быстро подсказали ему истинную причину этих маленьких протяжных ноток. Тело капитана тут же откликнулось, не удержавшись, он тихо вошёл в спальню. Потревожить спящую девушку он, конечно, не смел (хотя, зная что под его блузой она полностью обнажена, он безумно хотел до неё дотронуться), а только чуть-чуть нагнулся над ней, чтобы разобрать невнятный шёпот, проступающий сквозь ускоренное дыхание. Венди слабо шевелила губами, и капитан, перекинув кудри на одну сторону и придерживая их ладонью, склонился к самому её лицу. Шею сразу же окатило горячей волной воздуха, а в ухе зазвучало одно единственное слово: Джеймс. Джеймс. Это и есть мой персональный Ад, - подумал он, представляя, как в её собственном сне он сейчас делает с ней то, что ему так хотелось бы повторить наяву. Желательно, многократно. Его тело тут же стало готово к приступить непосредственно к действиям, и капитан заскулил. Наяву он предпочёл убраться от девушки подальше. Гальюн его уже ожидал.