Я искал тебя тысячу лет

– Мм… мм… мм… – Венди проснулась от того, что кто-то покусывает её ухо и очень требовательно прижимается к ней сзади. Её весьма по-хозяйски, и потому очень волнительно, обнимало тёплое и сильное кольцо, а рука с кистью, исполнявшая функцию подушки, грациозно покоилась у Венди перед глазами. – Привет, - с обезоруживающей интонацией и немного хрипло сказал ей Джеймс, – я всё ещё не собираюсь трогать тебя, милая, но знай, что когда засыпаешь рядом с мужчиной, проснуться можно вот так… – М-м-мне нравится… - невнятно прозвучало куда-то ему в руку. – Очень хорошо… всегда говори мне, когда тебе нравится, ладно? И когда не нравится – тоже говори. – Ладно… доброе утро, Джеймс… Джеймс отодвинулся и сел на кровати, любуясь изгибами стройного девичьего стана, тонкой шеей и волосами в косичках. – Боги. Как ты хороша! Тебе известно, как ты хороша, Венди? – Раньше мне говорили, что я миленькая, но никто не делал мне столько комплиментов, сколько Вы, капитан. Венди перевернулась на спину и с сонной улыбкой взглянула на Джеймса. – Миленькая. Ха! Миленькая! Ни один из тех комплиментов, что я делал, не достаточен, чтобы описать тебя хотя бы на одну десятую часть. Слов для такого чуда просто не существует. – Спасибо… это очень приятно, - Венди сначала смутилась, а потом как-то лукаво сощурила глаза и хитро добавила, – мне нравится. – Лисица… Таящий от умиления Джеймс оставил у неё на лбу поцелуй, полный обожания, предложил ей валяться в постели, сколько ей вздумается, и вышел, намереваясь ополоснуться и подышать свежим воздухом с мундштуком в зубах, чтобы немного успокоить природные инстинкты, а Венди, зевая и потягиваясь, с удовольствием последовала его совету. Не прошло и десяти минут, как она взяла и опять уснула безо всякого зазрения совести. Джеймс, вернувшийся с завтраком, который перехватил у Габи и хотел подать леди в постель, чуть не выронил поднос, недостаточно крепко удерживаемый одной кистью и одним запястьем: такая соблазнительная попка торчала из под одеяла и заманивала своими молочного цвета кружавочками. – Эта девица совершенно точно станет моей неминуемой погибелью, - вслух сказал сам себе капитан, и поставил поднос на столе. Он перекусил, выпил, вспомнил про отменное белое вино, купленное в том злосчастном французском городишке, подумал, что вполне можно угостить им Венди, и, пока его погибель безмятежно пребывала в царстве Гипноса, Джеймс закинул ноги на стол и стал прикидывать, почёсывая бороду, в какие большие города можно будет быстро путешествовать из Нетландии, чтобы укладываться в двухнедельный срок. Остров не имел конкретного положения на карте и, как представлял себе капитан, вероятно, постоянно перемещался в пространстве, но находился чаще всего где-то в северных водах Европы, иногда – в южных. Уводя бриг из нетландской бухты, Джеймс обычно выходил то в Северное море, то в Средиземное, и самые красивые страны мира были у него, как на ладони, готовые радовать его ненаглядную леди яркими впечатлениями. Чтобы не мучить нашего читателя долгим ожиданием, мы на одну секундочку заглянем в будущее и скажем, что Джеймс покажет Венди их все. А пока он только составлял воображаемую карту, прокладывал теоретические маршруты и выбирал из многочисленных прекрасных городов, как из огромной вазы сладостей, когда ты ещё не попробовал ни одной конфетки, но мысленно уже от каждой откусил. – Джеймс? - спросила Венди у капитана вечером, когда он повёл её на прогулку в Рочестерский замок, – это нормально, что я всё время думаю о Вас? Даже сейчас, когда Вы идёте рядом? – Не знаю, Венди, - искренне заулыбался капитан, – Я ценю это больше всего на свете, но для меня удивительно, что такая чудесная, нежная и хрупкая леди, как ты, выбирает думать о таком, как я. – Но я о Вас думаю. Джеймс остановил девушку и ласкательно пригладил её щёку, а Венди прильнула лицом в его ладонь. – И что же думает моя Венди про Капитана Крюка? Поделишься мыслями, милая? – Думаю про Ваши глаза, они такие, что хочется смотреть, и тонуть. Думаю про Ваши музыкальные пальцы, про волосы, которые пахнут сигарами. Думаю о том, как Вы говорите «моя», и у меня каждый раз ноги подкашиваются. – Моя, - тут же хитро вставил капитан, и Венди посмотрела на него с укоризненной и нежной улыбкой. – Ещё думаю том, как попросить Вас… попросить… – О чём попросить, дорогая? Опустив глаза, девушка зарделась, поднялась на пальчики, и капитан снисходительно опустил к ней своё ухо, чтобы сберечь секрет. Венди шепнула: – Чтобы Вы ещё раз сделали со мной… как вчера… – М-м-м, - красивые черты капитана хищно подчеркнула обворожительная улыбка, – об этом я тоже думаю, дорогая моя… как я сделаю это с тобой ещё много раз… О, смотри! Джеймс поднял голову и указал куда-то за спину своей спутнице. Мимо них трусцой проскакали две невыезженные жизнерадостные лошадки, совершенно не вписывающиеся в местность. – Ух ты! - воскликнула Венди, – они что, дикие? – И да, и нет, - капитан снова взял девушку за руку и направился с ней дальше по тропке, огибающей старый каменный донжон, – есть легенда, что однажды, много лет назад, у берегов Медуэя потерпел крушение испанский галеон. Весь экипаж погиб, но несколько лошадей смогли доплыть до берега, Рочестерский замок приютил их, и теперь здесь живут их потомки. За ними ухаживают, но не объезжают, уважая и сохраняя волю к жизни и свободе, которую проявили предки этих коней. Ты когда-нибудь каталась на лошади, Венди? – Нет, ни разу в жизни! Шесть лет назад все лошади Лондона ушли на фронт вместе с людьми, а потом как-то не довелось… – А хочешь прокатиться? – Конечно, Джеймс, очень хочу! – Мы можем взять в аренду скакуна с конюшни замка, и я прокачу тебя вдоль реки. Как тебе такая идея? – Потрясающе!!! Я буду очень счастлива! – Тогда так и сделаем, дорогая! Идём, пока не стемнело. Джеймс переплёл свои пальцы с Венди и потянул её за собой. На конюшне он выбрал красавца голландского фриза с длинной гривой и таким же хвостом, конюх седлал его, и Джеймс приветственно потрепал Астрида (так звали вороного коня) и погладил вдоль носа. Астрид дружелюбно фыркнул, он явно был доволен выпавшей возможности прогуляться и покатать на своей спине такую красивую пару. Легко подхватив Венди, будто она совсем ничего не весила, капитан усадил её боком в седло, а затем сам взлетел на коня в мгновение ока, словно каждый день это делал. Он обещался конюху вернуться через пару часов, сдал ему на хранение свою шляпу, и тот, похлопав животное по лоснящемуся иссиня-чёрному крупу, кивнул и вернулся в конюшни. Приобняв сияющую от радости леди рукой с крюком, капитан предложил ей откинуться ему на грудь поудобнее, ухватил поводья и направил коня к реке прогулочным шагом. – Джеймс, - во весь рот улыбалась Венди ему в шею. – Да, сладкая моя? – Есть ли хоть что-то на этом свете, что Вы делать не умеете, или, хотя бы, делаете не с блеском? - она хихикнула ему под ухо, и Джеймс, искренне рассмеявшись, приластился щекой к её лбу. – Моя ласточка, - хохотнул он, – каждый уважающий себя мужчина обязан уметь ездить на лошади, если ты об этом. Но, да, конечно, есть масса вещей, в которых я чрезвычайно плох! – Удивите меня! – Хм. Ну, например, я ровным счётом ничего не понимаю в живописи. Просто полный ноль. Могу, конечно, отличить пейзаж от натюрморта, но попроси меня распознать произведение искусства или обычное непримечательное полотно, и я провалю это задание с треском. Я также и сам совершенно не умею рисовать, а ещё, хоть это и не мужское дело, но я отвратительно шью, это, думаю, ты и так заметила по состоянию моих сюртуков и камзолов. Для мореплавателя, тем более, хозяина парусника, такое обстоятельство, считай, непростительно. Любой должен уметь худо-бедно починить парусину. – Вы сейчас издеваетесь, да, Джеймс? - Венди показала ему свою руку с браслетом, – Я видела, как выглядят ранения, зашитые фронтовыми хирургами. Ваша работа по сравнению с ними – истинный, тончайший шедевр. И я видела Ваши карты! Они идеальны! Начерчены профессиональной, твёрдой рукой! – Но это другое, дорогая. Моё дело специфично. Конечно, я умею заштопать рану и нанести на карту господствующие течения. – …и Вы декорировали мой браслет. – Верно, я изобразил на нём попутные ветра Северного моря. Венди ещё раз с любопытством покрутила перед глазами браслет с красивыми волнообразными полосочками, а потом запустила его капитану под расстёгнутый винного цвета камзол и обняла его за талию. Джеймс чмокнул её в макушку и стал наматывать поводья на свой крюк, собирая их в крепкий узел. – Что Вы делаете? – Ну, как же. Хочу прокатить мою сладкую леди на лошади! – А прямо сейчас мы, разве, не этим заняты? – О, нет! Сейчас мы просто гуляем. Это прекрасное животное способно на гораздо большее, поверь. Ты ведь не боишься острых ощущений, дорогая? – С Вами я ничего не боюсь, капитан. – Вот и славно. Тогда изволь оседлать коня, как я? Венди смело перекинула ножку через седло, и капитан придвинулся к ней сзади вплотную. – Держись здесь, - Джеймс положил её руки на луку и чуть пришпорил коня. Астрид мотнул головой, переходя на облегчённую рысь, а Джеймс взялся за поводья второй рукой, немного наклонился вперёд и хитро шепнул Венди на ухо: – А теперь я прокачу тебя, красавица. Он умело сместился, чтобы конь принял чуть вправо, энергично надавил вперёд внутренней тазовой костью и смягчил поводья. Астрид спружинил и, вытянув шею, помчался вперёд галопом. – Ой! Ой! Джеймс!!! - воскликнула Венди. Ей показалось, что конь под ними взлетел, так мягко и быстро он скакал, как будто вообще не касался копытами земли. – Мамочки!!! Венди радостно верещала, открыв рот, ветер трепал её волосы и терзал резкими холодными порывами тонкую шею, но девушка только смеялась с восторженными вскриками и увлечённо глядела прямо вперёд. Со спины и до самых коленей её тело обхватывал собой Джеймс, который превратился в одну сплошную натянутую мышцу, вошедшую в синхронный такт с Астридом, и Венди вжималась ему в грудь, сносимся тягой. Астрид умчал их далеко от замка по берегу Медуэя, Джеймс остановил его на безлюдном пляже спустя минут двадцать сумасшедшего бега. Поводья натянулись, и конь затормозил, постепенно переходя на неторопливый шаг, а капитан, имеющий в своих весьма откровенных объятиях прекрасную леди, развернул лицо Венди к себе и стал целовать её губы. – Ой… ой… - приговаривала Венди сквозь отдышку, – слишком… много… эмоций… ах, нет, но Вы целуйте меня, Джеймс, не останавливайтесь!.. Ох… Проворная рука уже успела расстегнуть несколько пуговок на новом чёрном пальто и нырнуть внутрь, укрываясь в тепле и уступчивости женского тела. Выгибаясь, Венди дышала ускоренно, её кисти смело взлетели поверх плечей Джеймса к шее и затылку. – Вернёмся на бриг, дорогая? - шепнул ей Джеймс, когда девушка в его руках снова начала издавать свои маленькие дивные звуки, – я был бы не против снова услышать, как с этих божественных уст сорвётся моё имя, - он провёл рукой вверх по её шее и немного оттянул нижнюю губу большим пальцем. – О, Джеймс, - выдохнула Венди, а капитан уже снова завязывал поводья в надёжный узел на крюке. Астрид поднял их над землёй и мгновенно унёс в туманные сумерки, а ещё примерно через полчаса сам Джеймс подхватил Венди на руки и стремительным шагом направился к Весёлому Роджеру, не желая терять время на неторопливые ночные прогулки. Перья на его шляпе неистово колыхались. Дверь в каюту была распахнута с ноги, как и дверь в спальню. Капитан, неустанно целующий нежные щёчки, уложил свою хрупкую ношу в одеяла и приподнялся над ней, чтобы отдышаться, но цепкие пальчики ухватили его за воротник и притянули к себе, а припухшие чувственные губы прильнули к его губам в манере, которую можно было бы описать как «жадно». – Что ты творишь со мной, малышка… - Джеймс с трудом отстранился, чтобы набрать воздуха, – страстная моя девочка, о, я и мечтать не мог о таких поцелуях… И он снова приник к ней, откручивая крюк. Не отвлекаясь от процесса, Джеймс умудрился снять с Венди пальто, пиджак и сапоги, а также сам избавился от перевязи, портупеи и всей одежды, кроме неизменных вельветовых бриджей. – Я хочу раздеть тебя, Венди… - прошептал он ей на ухо, поигрывая с пуговицами на блузке, – можно я раздену тебя? – Наверное… - беззвучно ответила девушка, испытывая одновременно испуг и предвкушение. – Скажи, если тебе будет некомфортно, и я остановлюсь в любую секунду, обещаю. Джеймс сел в постели и посмотрел на девушку, дрожащую под его руками. Тоненькая, смущённая и очень горячая, она томно глядела на него в ответ. Медленно он расстегнул верхнюю пуговку воротничка и пригладил пальцем представший перед глазами кусочек трепещущей нежной кожи. Неспешно за первой пуговкой последовали вторая и третья, открывающие ниточку вертикального шрама, а четвёртая предложила взглянуть на жемчужное кружевное бельё. Венди задрожала сильнее. – Тебе страшно, милая моя? – Немного… но я не хочу, чтобы Вы останавливались. Последние три пуговички были также методично расстёгнуты, и Джеймс чуть-чуть приоткрыл свободную блузку, с наслаждением рассматривая изящное женское тело и воздушные кружева. – Ты такая красивая, моя девочка, - любовно выдохнул капитан, рисуя шёлковыми пальцами круги и волны вдоль живота и декольте, – можно сойти с ума от одного взгляда на тебя… Он слегка приподнял её, усаживая в кровати, и вопросительно дотронулся до женственных плечей: – Можно я сниму её с тебя? – Д-да… - голосок дрогнул, и голова закружилась от страха и удовольствия. – О… о… точёная малютка… - Джеймс деликатно стянул блузку с её плечей и теперь любовался девичьим телом в просвечивающем кисейном нижнем белье, – вот настоящее произведение искусства… Закрывая глаза от блаженства, Джеймс снова уложил Венди на подушку и осыпал осторожными поцелуями её грудь, шрам вдоль солнечного сплетения, живот, вызывая у девушки сладострастные вздохи и стоны. Его рука легла ей пониже пояса, и Венди инстинктивно прогнулась навстречу с нежным «а-ах». – Я сейчас сниму с тебя брюки, - на всякий случай предупредил капитан, хрипло вдохнув. Изо всех сил стараясь не торопиться, Джеймс расстегнул её брюки и медленно потянул их вниз по бёдрам, которые тут же сжались, но, судя по выражению лица разгорячённой девушки, явно не от испуга. – М-м, милая… я вижу… я собираюсь дотронуться до тебя, как вчера… Джеймс прилёг рядом с ней, и принялся покусывать её плечо, уже зная, что это вызывает у Венди определённую реакцию, а рукой порисовал еще немного узоров на животе под пупком, прежде чем нырнуть глубже, внутрь заманчивых кружавчиков. От искромётного контакта девушка снова вскрикнула, её дыхание сбилось, а Джеймс и сам едва сдержал страстный гортанный выдох: его пальцы стали очень горячими и влажными. Медленно скользя по нежной поверхности, заставляя девушку буквально танцевать под его рукой, капитан зацепил зубами одну лямку и осторожно потянул её вниз. Грудь обнажилась, а за ней и вторая, и Венди, почувствовав собственную наготу, возможно и хотела бы прикрыться, но вместо этого только выгнулась ещё больше и застонала ещё громче. Восхищённый её красотой и отзывчивостью, капитан аккуратно поцеловал её грудь в самое чувствительное место, а потом осмелел и прихватил его зубами, за что был награждён очень искусительной нотой, не удержавшейся на губах, и обильно намокшими пальцами. – О, боже, - прохрипел он и медленно скользнул внутрь, прижимаясь к Венди бёдрами сбоку. Девушка так и ахнула от переизбытка ощущений. – Тебе не больно? - еле выдохнул Джеймс, легонько скользя пальцем туда-сюда. – Кажется, нет… Я больше не могу, Джеймс, я сейчас… сейчас… о… Девушка затряслась, напрягая живот, и Джеймс сильнее прикусил её сосок, в последний момент ослабив нажим на источник всех сумасшедших ощущений, желая, чтобы Венди достигла пика непосредственно от проникновения. Этот хитрый трюк сработал, маленькие кулачки в конвульсии сжали простынь, палец загулял активнее, и имя капитана вновь в головокружительном экстазе сорвалось с открытых губ. Было слишком хорошо, слишком, – невыносимо, – и, пока Венди ещё качалась на волнах прозрачного и скользкого удовольствия, Джеймс извлёк благословенный женской мягкостью палец, приспустил штаны и с хриплыми стонами кончил в одеяло. – Прости… - прокомментировал он и рухнул без сил, утыкаясь лбом Венди в плечо, но девушка была занята собственными эмоциями, и только развернула голову, чтобы зарыться носом в озорные чёрные локоны. Абсолютно счастливый, Джеймс уснул практически сразу, а за ним и Венди, как только жаркие ощущения отпустили её тело. Она обняла кудрявую голову, не удосужившись даже поправить бельё и прикрыть обнажённую грудь, краем сознания допуская идею, что капитан, верно, тоже испытал сегодня нечто подобное тому, что делал с ней. Эта мысль сладкой негой пропитала каждую клеточку её тела, и Венди провалилась в сон, опьянённая ароматом сигар и морского бриза. Когда она проснулась, бельё чудесным образом вернулось на место, а капитан сидел рядом с ней в постели, облокотившись спиной на деревянную стену, и мечтательно наматывал волнистую русую прядь на палец. – М-м, - сонно поприветствовала его Венди. – Здравствуй, - ответил капитан. Прядь рассыпалась и опять намоталась на палец. – Как ты себя чувствуешь, сладкая моя? – Сонной. Счастливой. Женственной. Желающей сдаться Вам в плен. – Сладкая… - повторил капитан, – ты балуешь меня, - он приласкал её лицо, уделяя особое внимание уголку рта, – Мне кажется, Венди, будет уместно, если ты перестанешь называть меня на «Вы»?.. Капитан с лёгким смешком повторил интонацию девушки, и, не дожидаясь ответа, продолжил, поглаживая самый кончик её улыбки: – Венди… позволь мне взять его ещё раз. И Джеймс наклонился к ней в упоении, мягко дотрагиваясь до манящего и желанного скрытого поцелуя. Чуть не тая от нежности, Венди тихо спросила: – Но… разве он всё ещё там? Я думала, Вы… ты… уже забрал его себе… – Милая моя, сладкая, нежная девочка… я всегда его вижу, его, и тысячи других скрытых поцелуев, которыми усыпано твоё тело. Эти поцелуи, как тебе объяснить… они не возникают на тебе сами собой, и их не способен разглядеть любой встречный… Они живут только в глазах того, кто любит тебя, и, покуда человек продолжает тебя любить, он всегда будет видеть их и мечтать, чтобы ему позволили взять хотя бы один. Джеймс поглядывал на неё с осторожностью, делая такое трогательное признание, готовый пояснить, что для него неважно, если она не чувствует того же по отношению к нему, или извиниться, если для неё это слишком ответственная информация. Однако, Венди села перед ним на колени, и взяла в руки его лицо, её глаза увлажнились. Вместо ответа, она дотронулась губами до его губ в том месте, где однажды просила позволения сделать это, а потом стала медленно, не дыша, указывать подушечкой пальца особенные места для каждого следующего поцелуя: она коснулась губами в нескольких точках на острых скулах, поцеловала каждый глаз и каждую бровь, оставила след от виска до шеи прямо по полосе от яда, несколько волнительных поцелуев на груди, на плечах, обоих запястьях и кисти одной руки. Джеймс сидел перед ней, открыв рот, и боясь пошевелиться, а Венди всё самозабвенно целовала его, касаясь кожи легче пёрышка, осознавая, наконец, природу своих чувств и найдя объяснение каждой особенной точке, давно украшавшей лицо и тело капитана. Улыбаясь, она потянула его вперёд, открывая доступ к спине, и ласковые губы в нежном и бережном порыве порхнули по контуру лопаток, по двум кляксам от стрел, вдоль шрамов, отметили выпирающие позвонки и заднюю поверхность шеи у самой линии роста волос. Дрожа, капитан отклонился обратно, и Венди, опустив глаза, прошептала ему: – Там есть ещё… - но Джеймс просто обнял её, прижимая к своей груди, устроил бородатый подбородок у неё на макушке, и держал её так, глубоко тронутый, пока солнце не поднялось высоко над мачтами корабля. – Мне страшно, - честно сказал он наконец. Венди, которая задремала у него на груди, встрепенулась и участливо спросила: – Почему, Джеймс? – Я боюсь всё испортить. Это, к сожалению, тоже что-то такое, в чём я могу быть отменно хорош: провалить что-нибудь с блеском. – Джеймс, о, Джеймс. Просто будьте рядом со мной. То есть, будь, просто будь рядом со мной, и всё. Ну, и будь со мной всегда честным, как сейчас. А я обещаю всегда спрашивать тебя, если мне что-то будет непонятно, прежде чем делать какие-нибудь выводы. – Моя Венди… как ты угодила в мои лапы, не имею представления… чудесная моя, ласковая, мудрая девочка. Я буду всегда оберегать тебя, клянусь, и буду всегда с тобой искренним. Я хочу рассказать тебе, Венди… это, может, и так было понятно, но я хочу рассказать что-то, о чём умолчал, хотя это давным-давно потеряло свою актуальность. – Расскажи мне, Джеймс. Отчего-то я уверена, что это будет что-то безобидное. – Когда я нашёл тебя в пещере, я ведь придумал план. Как ты выражаешься, «очередной хитрый замысел» ради мести… Венди захихикала ему в плечо: – Конечно, ты же Капитан Крюк, коварный злодей… я так и думала, хотя не понимала, как меня можно было бы использовать в мстительных целях. – О. План был не слишком замысловатый, если честно… я думал напомнить Пену, кто ты, чтобы он расстроился, что ты стала взрослой, и потерял хватку, а я мог бы убить его… – Ох, Джеймс, - Венди укоризненно покачала головой. – …Но правда в том, - продолжал капитан, – что как только я тебя узнал, первое, о чём я подумал, – что просто хочу помочь… хочу тебя спасти, спасти твою жизнь, ты была такая хрупкая и беспомощная, уязвимая… а план, он последовал как-то по инерции. – Я думаю, это очень мило, Джеймс. Это поступок храброго и благородного мужчины. К тому же, как я понимаю, от плана ты, в итоге, отказался? - Венди снова хихикнула, – Если нет, то я, может, добровольно поучаствую в нём, если ты хорошо меня попросишь и исключишь часть с убийством маленького мальчика. – О, Венди, - капитан обнял её сильнее и покачал на своей груди, – моя ласточка. Конечно, я отказался от плана в тот же вечер. А потом произошло что-то такое, что и по сей день кажется мне настоящим чудом. – Расскажи мне, Джеймс. – Уже рассказал… я полюбил тебя, Венди Дарлинг, но тогда я этого ещё не понимал. Не думал, что способен… я помню, как ты мучилась, Венди, у тебя был ужасный жар, тебя жестоко лихорадило, а я изводился и терзался вместе с тобой все одиннадцать лун подряд, не зная, как ещё помочь и облегчить твои страдания. Я уже говорил, что не трогал тебя, я бы не посмел, я только отирал прохладной водой твоё лицо и, немного, – плечи, чтобы тебе было легче и свежее… но я… о, боже. Я мыл твои волосы. Чтобы тебе было не так жарко… и я расчёсывал их, чтобы они не спутались в приступах лихорадки. Я тебе пел. Господи, это так глупо. Прости меня, пожалуйста. Венди обнимала капитана в тишине, уткнувшись носом в редкие волосинки на груди. – Прости меня, - повторил капитан, - Я не знал, не понимал, действовал, исходя из чувств, с которыми никогда раньше не сталкивался. Мне кажется, я начал догадываться о них тогда, когда впервые вышло солнце. Ты была такая счастливая… Твоё лицо сразу же засияло ярче, чем все его лучи вместе взятые. Красавица… я подумал тогда, что такой, как я, никогда в жизни не будет достоин и сотой части твоей радости… что на меня ты никогда, никогда не будешь смотреть так. А потом ты назвала меня «Джеймс». Я думал, что умру. – Джеймс… - всхлипнула Венди. – Моя золотая, я расстроил тебя? Прости… я не хотел… мне жаль, что я позволял себе лишнего. Утерев слёзы тыльной стороной ладони, Венди приподнялась и внимательно посмотрела прямо в виноватые глаза цвета небесной лазури. – Джеймс, - более твёрдо сказала она, – посмотри, посмотри внимательно. Ты достоин всей радости мира. Всё, что ты делаешь по отношению ко мне, вызывает у меня восхищение и уважение. Посмотри! Я плачу не потому, что расстроена, а потому, что – счастлива, счастлива, Джеймс, угодить в твои лапы, и тебе пора уже смириться с этим. Ты мыл мои волосы… ухаживал за моими ранениями… ты придумал, как починить мою руку… и всё это задолго до того, как я могла бы сказать тебе хотя бы простое «спасибо»… Всё, что ты знал обо мне, это что я – несносная девчонка, из-за которой ты однажды угодил в пасть… боже мой, и ты всё равно выбрал помочь мне. Ты мне пел – пел!!! Как мне теперь вернуться в прошлое, чтобы прийти в сознание немного раньше и услышать, как ты для меня поёшь? – Ну… ты можешь просто меня попросить… – Я прошу тебя, Джеймс, не мог бы ты, пожалуйста, для меня спеть? – Конечно, милая. Иди сюда, - Джеймс пригласил Венди занять место у него на груди, приобнял её правой рукой, а левую успокоил у неё в волосах. Венди закрыла глаза, прильнув ухом к капитану, и тоже обняла его покрепче. Капитан тихо запел: – Au clair de la lune, Mon ami Pierrot, Prête-moi ta plume Pour écrire un mot. Ma chandelle est morte, Je n’ai plus de feu. Ouvre-moi ta porte, Pour l’amour de Dieu. Бархатный голос резонировал в его груди, обнимая Венди со всех сторон, укачивая, пробираясь заботливыми нотками вдоль корней волос и поглаживая нежную кожу плечей. Капитан вдохнул поглубже, и Венди, зачарованная волшебством мгновения, вдохнула вместе с ним. – Au clair de la lune, Pierrot répondit: — Je n’ai pas de plume, Je suis dans mon lit. Va chez la voisine, Je crois qu’elle y est, Car dans sa cuisine On bat le briquet. Тихий баритон Джеймса приятной дрожью скользил вдоль позвоночника, вызывая мурашки и новые слёзы. Венди стала целовать его грудь, и капитан пригладил её шёлковые волнистые волосы. – Au clair de la lune, L’aimable Lubin Frappe chez la brune, Ell' répond soudain: — Qui frapp' de la sorte? Il dit à son tour: — Ouvrez votre porte Pour le dieu d’amour. Тут Джеймс сам несколько раз поцеловал Венди в макушку. – Au clair de la lune, On n’y voit qu’un peu. On chercha la plume, On chercha le feu. En cherchant d’la sorte, Je n’sais c’qu’on trouva. Mais je sais qu’la porte Sur eux se ferma… Растроганная, Венди уже вовсю плакала у Джеймса в объятиях, цепляя пальчиками чёрные волоски и иногда дотрагиваясь до его груди губами, а капитан добавил шёпотом: – Et je t'ai trouvé, mon amour. Je t'ai enfin trouvé.