Я искал тебя тысячу лет

– Джеймс, - улыбаясь капитану, который целый день носился с ней, как с раненой феечкой, Венди похлопала ладошкой по софе рядом с собой, как бы намекая, что пора сесть и успокоиться, – я не могу выразить, как мне приятно всё, что ты делаешь, но это просто состояние. Нормальное, обычное состояние. Я смущаюсь, когда ты уделяешь мне столько внимания. – Ох. Прости меня, моя ласточка, - Джеймс опустился рядом с ней на софу, – Я никогда раньше не разделял с женщиной… эм… жизнь. Поэтому не знаю, как правильно себя вести в такие моменты. – Как всегда, наверное?.. Я тем более не знаю, как правильно, - засмеялась Венди, – просто ориентируюсь на свои ощущения. – В таком случае должен сообщить, что забота о тебе, моя маленькая мисс, - шёлково ответил ей Джеймс, – дарит мне ощущение такого фантастического счастья, что я никак не могу сопротивляться этой силе. – Ах, Джеймс… Обняв свою леди мягким колечком, капитан прилёг к ней на колени, и Венди уже привычным движением запустила свои ноготки к корням его волос. Из-под пышных чёрных прядей сразу же зазвучало довольное и немного хищное мурчание. Венди прошептала: – Знаешь… для моих ушей тоже есть звуки, которые – как песня, как мёд, или ещё слаще. Вот они. Она стала активнее почёсывать кудрявый затылок, и в мурчание влились соблазнительные нотки глубокого бархатного голоса. Коварно улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям, Джеймс развернул голову у неё на коленях на другое ухо, закопался носом в складках блузы снизу живота и стал целовать там Венди сквозь ткань. – Джеймс..! - со смехом и укором воскликнула девушка. – О, это не особое отношение из-за твоего состояния… - между хитрыми хулиганскими поцелуями проворковал Джеймс, – а просто потому, что я люблю тебя. Можно я продолжу?.. Усы и борода ласково щекотали нежную кожу под пупком и кололись сквозь шёлк, обрамляя каждое сладкое прикосновение губ. – Джеймс, о, Джеймс… Oh, oui, mon Capitaine. Джеймс ещё подразнил её озорным причмокиванием, а затем перевернулся на спину, и с выражением лица, какое могло принадлежать по-настоящему счастливому человеку, расслабленно закрыл глаза. Венди пригладила его крылатые брови. – Может, пройдемся в город? - спросила она, – Une promenade en soirée? – Avec plaisir, ma charmante Mademoiselle. Мы ещё не видели вблизи ратушу и Рочестерский собор. Ты можешь пока собраться, а я тогда, с твоего позволения, отлучусь раздать кое-какие указания. – Конечно, Джеймс. Капитан сегодня был одет в чёрный ансамбль с золотом, так что Венди интуитивно выбрала для прогулки одно из новых платьев в золотисто-бронзовых оттенках, поверх которого её удлинённое чёрное пальто ложилось самым изящным образом, и милейшую чёрную шляпку с косыми полями и пёрышками. Джеймс, когда поймал свою леди красующейся перед зеркалом, даже отодвинул в кладовую на время туалетный столик, а потом сложил Венди на плечи одну кисть и один крюк, и встал позади неё. Ей на ушко он прошептал: – Хоть я и ничего не смыслю в живописи, но если бы тебя вот так, - он кивнул в сторону зеркала, – нарисовали, это полотно стало бы для меня самым дорогим и ценным на свете. Но Венди увидела на воображаемой картине не только себя. Замечал Джеймс, или нет, зеркало в этот самый момент показывало в полный рост двоих людей: миниатюрную, женственную леди с осиной талией, повязанной шерстяным поясом на бант, и стройного, широкоплечего, высокого красавца пиратского капитана. Его лучезарно-голубой пленительный взгляд то падал на лицо девушки в отражении, то на её фигурку в его руках, как будто пират никак не мог выбрать из двух Венди ту, которую хотел бы рассматривать больше. Леди же смотрела в потёртое стекло прямо на него и на себя, чуть прильнув спиной к его груди, и приглаживая пальчиками музыкальную кисть на своём плече, как бы подтверждая прикосновениями, что Джеймс существует не только в зеркале. – Нет, Джеймс. Если б тот художник стал рисовать меня, то – вот так – у него бы не получилось. – Почему? – Ты правда не видишь? - улыбнулась ему Венди из отражения. – Чего не вижу, сладкая моя? – Посмотри, - теперь в сторону зеркала кивнула Венди, – что показывает зеркало? – Тебя, моя золотая, как ты красива, как нежная улыбка украшает твоё лицо, как твои глаза светятся и обещают мне неминуемый омут, если я только осмелюсь нырнуть в них поглубже… Чуть не растаяв от трогательных слов и от осознания, что капитан видит всё, кроме главного – причины, – Венди тихо предложила: – Посмотри внимательнее… Джеймс вгляделся. Чтобы подсказать капитану, Венди, рассматривая черты его красивого лица, ласково сжала кисть на одном своём плече и крюк – на другом. Капитан ответил ей неторопливым переплетением пальцев, и нежная улыбка девушки стала шире, счастливее, засияла ярче. Венди прильнула сильнее к груди капитана, Джеймс инстинктивно сцепил кисть и крюк у неё на груди, и девушка обняла его руки поверх, от чего на щеках у неё заиграл прелестный румянец, а реснички задрожали. Перед тем, как закрыть глаза, отдаваясь магии мгновения, Венди заметила, как вдруг изменился взгляд капитана, внимательно следивший за преображением её лица. Девушка подняла голову, устремляясь носиком к бороде, источавшей любимый аромат сигар и морской воды, и с упоением глубоко вдохнула несколько раз. Когда она снова открыла глаза, пиратский капитан с искренним удивлением неотрывно таращился в зеркало – на себя. Как будто первый раз себя видел. – Теперь ты видишь, да, Джеймс? - Венди встала от него чуть сбоку, обнимая капитана за талию, – Вот так я выгляжу только тогда, когда ты рядом со мной. Джеймс помолчал, и через некоторое время тихо выговорил: – Сам я бы не решился озвучить такую мысль вслух… Наверное, я даже подумать такую мысль бы не решился. Спасибо, что проговариваешь это для меня… Я люблю тебя, – про себя ответила ему Венди, уткнувшись в сильное плечо с пониманием, что кое-что она тоже пока не готова была озвучить напрямую. Вместо этого она произнесла: – Пожалуйста. Это просто правда. Идём? Расскажешь мне про собор и ратушу, ты ведь, наверняка, знаешь какие-нибудь новые захватывающие истории. Я обожаю их слушать! Джеймс еще раз напоследок окинул глазами пару, которую показывало ему зеркало, и протянул Венди локоть. – Миледи. Сердце наполняется щемящей грустью при мысли о том, что полотно с изображением Капитана Крюка и птички-Венди в этой жизни никогда не было и не будет написано. Так красивы они были в тот день! Ленивые рочестерские зеваки тайком поглядывали на них из-под цилиндров и шляпок, а некоторые и вовсе смотрели в упор: слишком приметно, сказочно и необычно выглядела эта пара, словно их пригласили сойти со страниц какого-то невероятного романа о любви, какая не снилась простому люду, и предложили украсить своим присутствием старый простой городок. С фигурой, как у великолепных античных статуй, изображающих древних богов и атлетов, пиратский капитан, роскошно одетый в традициях старинной моды времён Карла II, сопровождал вдоль каменной мостовой маленькую тоненькую леди, которая любовно обвила свои нежные пальчики вокруг основания сверкающего опасным лезвием крюка. Леди имела лучистый светлый взгляд, которым ловила ясно-голубую небесную лазурь, её лицо светилось, она серебрилась смехом и иногда прижималась ушком к руке с крюком, и тогда капитан поправлял её волнистые волосы длинными пальцами в перстнях. В чёрном пальто и прекрасном платье, повторяющем цвет золотого декора пиратского камзола, а также в шляпке, уменьшенной копией напоминающей богатый перьевой головной убор, венчающий пышные кудри, нежная леди выглядела одновременно продолжением не чающего в ней души капитана, и его началом. Более сложный по складу ума в отличие от большинства местных ротозеев прохожий, обладающий творческим видением и интеллектом, подумал бы, глядя на эту пару, что Джеймс Крюк и Венди Дарлинг существуют где-то вне времени, независимые от погоды, политики, столетия и мнения окружающих. Однако, совсем рядом с ними, буквально за их спинами, прямо над их головами, существовало также нечто очень мощное, громадное, невидимое и оттого ужасающее, незаметно распространяющее своё влияние, как чудовищный исполинский магнит, оно дышало в затылок, грозно скрежетало зубами, и липкими щупальцами пробиралось сквозь дырочки для пуговиц, щёлочки швов, шрамы, царапинки и поры в коже к прозрачно трепещущим тоненьким оболочкам, за которыми в безропотном смирении сжимались от страха встревоженные души. Джеймс и Венди до полуночи гуляли по улицам Рочестера, погружённые друг в друга. По просьбе маленькой мисс, Джеймс рассказал ей несколько интересных историй, связанных с городом и его достопримечательностями, но если бы мы спросили его на следующий день, какие сюжеты он выбрал, он вспомнил бы только, как загорались то любопытством, то удивлением, то восторгом девичьи глаза цвета лезвия славной шпаги. Впрочем, если бы мы также поинтересовались у Венди, о чём повествовал капитан, она бы стыдливо пролепетала, что, наверное, не слишком внимательно слушала, и помнит только, как её ушки ласкал шёлковыми нотами глубокий баритон. Когда они добрались до брига, Джеймс, медлительно наслаждаясь процессом, помог Венди распустить шнуровку на спине и, зевающую, устроил её в кровати. Он аккуратно уточнил, не будет ли она через чур потрясена, если он разденется до белья, и Венди, залившаяся краской, ответила, что, наверное, нет. Капитан со смешком пообещал, что сию секунду спрячется под одеяло, чтобы не смущать свою малютку, стянул с себя рубаху и портупею без крюка, сел на угол кровати, избавился, наконец, перед сном от бриджей, чего не смел позволять себе ранее, и улёгся у стены на спину, потягиваясь и убирая волосы вбок. – Джеймс? – М-м, сладкая? – Разреши, я тебя обниму? – М-м! Ты же знаешь, что тебе не требуется на это моё разрешение, правда? Иди сюда. Он запустил под Венди запястье и притянул девушку к себе, предлагая занять своё большое и тёплое плечо вместо подушки. Её голова самым идеальным и удобным образом легла в ямочку под суставом, а ноготки тут же зарылись в волосах на груди. Укрывая её кисть своей, Джеймс сонно пробормотал в русую макушку: – Можно так будет всегда? Молю тебя, Венди, что бы ни случилось, делай так всегда. – Да… обещаю, мой капитан. – Мой капитан… - как зачарованный, повторил за ней Джеймс. Ушком (и всем своим телом тоже) Венди слышала, как колотится доброе сердце, заботливо накрытое её ладонью, и Джеймс даже не пытался унять его ритм. Это было, наверное, одной из самых удивительных его черт: капитан всецело отдавался чувствам, обуревавшим его, позволял им захватить себя и качать на волнах, или швырять об скалы. Венди находила эту способность очень особенной, человечной и бесконечно притягательной. В обществе, которое окружало её в другой жизни, было принято прятать свои чувства, вести себя в соответствии с неписаным сводом правил, подходить под жёсткие рамки. Чувственность Джеймса она воспринимала, как показатель великой силы, колоссальной воли и масштаба духа человека, не стесняющегося быть собой и честно проживать все свои эмоции, будь-то слепое обожание или ледяная ярость, сексуальное возбуждение или ядовитое горе. И это невероятное для мужчины качество Джеймс парадоксально сочетал с высочайшей степенью воспитанности: всегда, даже в пиковые мгновения любых разыгравшихся чувств, он был вежлив, учтив и интеллигентен. Потому-то, наверное, его глаза частенько выглядели печальными, как будто он не был уверен, что человек, испытывающий такие острые грани эмоций, всё ещё может называться джентльменом. А ещё, Джеймс искренне интересовался чувствами Венди, считался с ними, заботился о них и делал всё возможное, чтобы ни в коем случае их не ранить. В общем, разглядев однажды такого человека, не полюбить его было просто невозможно. Сам капитан, конечно же, всего этого о себе и знать не знал. – Мой… дорогой?.. - робко предложила Венди. – Дорогой… - было тихое эхо. – Милый? – Милый… – Джеймс, ни один эпитет из тех, что приходят мне в голову, тебе не подходит, - задумчиво прошептала девушка, – В смысле, я имею ввиду, что их, как бы это правильно выразить… не хватает. Помнишь, ты говорил, что никакой комплимент и на десятую часть не описывает… в общем, я очень хорошо понимаю, о чём речь. – Я не нахожусь, что ответить тебе, моя ласточка. Наверное, я попал в сказку. – Мой капитан, - сонно подытожила Венди, устраиваясь на груди у Джеймса поудобнее и закрывая глаза. – Твой навсегда. Глубоко убеждённый, что лучше и быть не может, капитан уснул, предварительно убаюкав нежностями малышку на своей груди, чтобы обнаружить с утра, что неведомые Боги, которые вдруг стали к нему чрезвычайно милосердны, продолжают щедро открывать ему новые уровни счастья. Он лежал на боку, поджав ногу и утонув носом в русых волнах, а Венди дремала на спине вплотную к нему, мирно посапывая, обе её длинные ножки были перекинуты через его бедро, а обе кисти обвивали его руку, которая согревала ладонью её живот. Как и всегда по утрам, Джеймс был готов приступить к конкретным действиям, но предпочёл проигнорировать это состояние, зарываясь лицом поглубже мягкие волосы. Очарованный такой чистой, живой и настоящей близостью, капитан опустил тяжёлые веки, целиком отдаваясь ей, и снова уснул, не заметив, как сладко зевнула, отходя ото сна, девушка. Спустя примерно пару часов он встал, обнаружив себя в постели в одиночестве, натянул вчерашние бриджи, и выглянул из спальни, сонно почёсывая лохматую голову. Милосердные Боги были к нему слишком милосердны. – Доброе утро, мой капитан, - весело приветствовала его Венди. Одетая в один из своих изящных домашних комплектов, и ещё немного не высохшая после утренних освежающих процедур, маленькая мисс сидела за столом, мило подобрав под себя ножки в кружевных носочках, и разливала по двум кружкам дымящийся ароматный чай. Рядом с ней на подносе стояли в специальных подставочках яйца, а на блюде, которое обычно было завалено разномастными фруктами, красовались тосты с маслом. – Подумала, что тебе будет приятно, если я тоже встречу тебя с готовым завтраком… - пояснила Венди, выставляя одну пашотницу на то место, где обычно сидел капитан, и укладывая рядом с ней маленькую ложку, а другую подвигая к себе, – Надеюсь, ты не против? А то я ведь уже садилась без спроса за твой клавесин, к которому, оказывается, запрещено было подходить… – Милая. Тебе здесь всё можно. С первого дня я говорил тебе, что мои личные покои в твоём абсолютном распоряжении… С первого дня так было, – и так будет. Я, честно говоря, польщён… Знаешь… мне никогда никто не готовил завтрак. – Мне тоже, кроме мамы и нашей служанки, но как так вышло в твоём случае – не могу себе представить. Никто не говорил тебе, что ты красив, никто тебе не готовил… как же так, Джеймс? Капитан сел за стол, с удовольствием отправил себе в рот кусок хлеба с маслом и отпил немного чая. – Я ведь всю жизнь провёл в море, дорогая моя. Это, я полагаю, внесло свои коррективы. Он подумал, что, вообще-то, определённые женщины на разных языках мира ему много чего лестного говорили, но то было за его деньги, а не оттого, что они так думали. Такие женщины, если им хорошо заплатить, любому наговорят… Капитан презирал себя за свои слабости и потребности тогда – и сейчас. Для здорового мужчины в расцвете сил и лет он действительно редко пользовался подобными услугами, ещё реже – принимал участие в насильственном склонении к близости тех несчастных дам, кто по воле злой судьбы попадал на остров, как Венди. Последний раз капитан, поглотивший достаточное количество виски, посещал бордель где-то в Португалии задолго до событий, описанных в этом романе. А когда в Сен-Валери-ан-Ко он собирался сделать это (и тут мы приоткрываем завесу тайны и без прикрас рассказываем, куда ходил капитан в тот первый день во французском порту), потому что юная красавица Венди вызывала в нём столько желания, что он готов был на стенку лезть от постоянно преследовавшей его упрямой эрекции, он стремительно развернулся на полпути, презирая себя ещё больше, отплёвываясь и не понимая, как такая глупость вообще могла прийти ему в голову. Если же мы взглянем на ситуацию Джеймса не его глазами, а своими собственными, мы увидим, что, говоря откровенно, капитан был не так-то плох. У него было множество женщин, это правда, но с каждой из них он был игрив и соблазнителен, каждую предпочитал довести до исступления, прежде чем взять её страстно, или грубо, сзади, или в рот на коленях. Сохраняя какие-то личные принципы, он также никогда не целовал тех, кому платил, однако, в жизни ему попадались и обычные милашки, простые жительницы прибрежных городов, падкие на роскошь капитанского наряда да красивые голубые глаза, и с ними пират был более чувственным, любезным и честным. Как бы там ни было, каждая его женщина вспоминала капитана с крюком вместо руки чуть дольше, чем остальных мужчин. И ни одна не приготовила ему завтрак. Из размышлений Джеймса вырвала маленькая нежная ручка. Пока он тяготил себя неприятными думами о прошлом, Венди успела съесть своё яйцо и три тоста, тогда как капитан доел только один и откусил от предварительно на одну треть очищенного яйца верхушку, и теперь бездумно покручивал ложку на столешнице. Маленькая ручка, как змейка, скользнула по столу, ухватила пашотницу Джеймса, придерживая также скорлупу в ней двумя пальцами, и замерла в устойчивом положении. Сама Венди при этом продолжала как ни в чём не бывало рассматривать небо в длинных кормовых окнах и дуть на горячий чай. Капитан как-то даже не сразу понял, что это значило. А потом взглянул на ложку в своей руке. Он улыбнулся. – Благодарю… Ложка отправилась ковырять яйцо, крепко удерживаемое для него заботливыми пальчиками, а запястье легло под ухо, и капитан достаточно вальяжно приник к столу, с удовольствием употребляя свой первый в жизни – такой – завтрак.