Я искал тебя тысячу лет

– Ну, как ты, золотце моё ненаглядное? - спросил Джеймс у маленькой мисс, когда дело было кончено. Процедура прощания завершилась на удивление быстро: дети, счастливые вернуться, были так рады встрече с мадам Шатильон, нянечкой, что едва тут же не позабыли о своих спасителях. Хотя, конечно, сложно было чем-то затмить впечатление, которое произвёл на них Капитан Крюк за эти сутки, а Венди была и рада, что ей не приходится проходить через мучительное расставание, поэтому с удовольствием уступила Джеймсу пальму первенства. Ребята заобнимали капитана чуть не до смерти, деловито потрясли ему руку раз по пять каждый, знаючи предлагая сразу левую кисть для рукопожатия, потом выпросили у леди Венди прощальные поцелуи и убежали внутрь здания. – О, Джеймс, я очень довольна! Просто камень с души! – Я рад, дорогая. У нас есть время до полудня, прогуляемся обратно на бриг? Как только экипаж вернётся на посты, мы сможем зайти в Ширнесс, Джиллингем… да, в любой порт, фактически, тут всё рядом. Можно дойти до Маргит или Бродстерс, или до Лоудстофт выше на север. А можем, наоборот, отправиться на юг и пересечь Ла-Манш, тогда ближе всего окажется Кале, там совсем недавно возвели новую ратушу, и выглядит она очень элегантно, башню видно с воды. Ну, и Нотр-Дам, конечно, там тоже есть. – Джеймс… да, замечательно, но… Как ты думаешь, я могла бы навестить отца? Если он ещё в госпитале… Хотя бы просто справиться о его состоянии..? – Конечно, ласточка моя, если ты готова и хочешь! Ты спрашиваешь меня об этом так, как будто я имею право тебе запретить, - ласково фыркнул Джеймс сквозь усатую улыбку, – или это проклятый город, в котором ты выросла, влияет на тебя, моя золотая, заставляет уточнять у твоего мужчины твоё же мнение и молча соглашаться со всем, с чем будет велено? – Джеймс. То, как ты рассуждаешь о женщинах и мужчинах, восхищает меня бесконечно. Ты проявляешь столько такта и уважения... Пират, у которого стоило бы поучиться каждому английскому джентльмену! – Меня всегда окружали мужчины, Венди, неотёсанные, грубые, да ещё и узколобые, к тому же. Ты сама видела. Я вечность слышу, о чём и как они говорят. Я бы никогда не простил себе, если бы стал таким же, - капитан поморщился от отвращения. – С другой стороны, мой благородный капитан, ты очень меня разбаловал! Моя мама никогда не позволяла себе в обществе ничего подобного… Максимум, что я видела, это как она обнимает отца за локоть, или как он целует её руку. А я, Джеймс, хочу поцеловать тебя в губы прямо сейчас, посреди оживлённой улицы, и ты, я знаю, будешь только рад. – А кто запретит нам, дорогая? – Никто. – Разве мы с тобой должны перед кем-то отчитываться? – Не должны. – И не перед кем, верно? – Верно. – Тогда поцелуй меня, красавица, пусть все мужчины вокруг умрут от зависти. Венди засмеялась, остановилась и капитан встал напротив неё, лукаво сияя глазами. Она поднялась на пальчики. – Наклонись ко мне, пожалуйста, Джеймс, и я с удовольствием сделаю, как ты велишь. – Конфетка-а-а… Аккуратно сложив ручки ему на грудь, Венди томно приоткрыла губы и потянулась вверх, смыкая ресницы. Джеймс задержался над ней на секунду, чтобы разглядеть каждую глубоко обожаемую чёрточку, пригладить пепельно-русые волны, спадающие на плечи, и запомнить все, словно бы нарисованные кистью художника точёные контуры, а потом прильнул к ожидающим ласки губам, бережно целуя каждый их миллиметр. – Ах… ах… ах, Джеймс, всё, хватит… это… слишком чувственно… – Заставляет мои любимые щёчки покраснеть? – Да… но не от стыда… – Мм..! Так меня тоже устраивает! Джеймс оставил на каждой щеке один довольный «чмок!» и выпрямился. – Давай, цепляйся, крошка, - он предложил ей локоть, – побудем приличной парой, пройдёмся по Оксфорд-стрит. Тебе не холодно? Идти далековато, около часа, я полагаю? Можем доехать. – Идём пешком. Я обожаю гулять с тобой по городам. Да, за час должны добраться. Путь до госпиталя Святого Варфоломея занял, в итоге, часа полтора, потому что Венди не устояла перед чудесно украшенной к Рождеству витриной со стильными женскими шарфиками, а Джеймса, чтобы порадовать свою леди, уговаривать не требовалось. По всей длине Оксфорд-стрит мелькали, смешиваясь перед глазами, яркие краски, весёлые цветные вывески, обещавшие самые приятные предложения и самые лучшие подарки, каждый фонарный столб был одет в белоснежную шапочку, бурная человеческая река подхватила Джеймса и Венди в свой поток и донесла их на волнах всеобщего приподнятого настроения до главной арки больницы. Уже у самого входа со статуей Генриха VIII капитан приостановил свою леди и аккуратно поинтересовался, необходимо ли ей дальнейшее сопровождение. – Не уверен, что в данный момент для меня уместно вторгаться в такую личную встречу. Боюсь, уважаемый мистер Дарлинг будет сильно травмирован, когда увидит, кто сопровождает его дочурку и кто намерен снова забрать её себе из отцовских объятий. – Поступай на своё усмотрение, Джеймс. Предполагаю, что мне самой в моих обстоятельствах лучше, наверное, вообще не видеться с папой лично… Хотя это тяжело, и я вряд ли смогу удержаться… я ведь сбежала – и даже не объяснилась, бросила его, зная, что он в опасности… хоть он и устроил помолвку против моей воли, это никак не оправдывает меня. Я должна сообщить, что со мной всё в порядке, и, ну… э-э, сказать ему, что я в хороших руках? Чтобы он меня не искал? – Не знаю, Венди, дорогая, не могу знать, как лучше сделать. – Ладно… но я хочу попросить тебя быть неподалёку. У папы ведь могут быть посетители. Вдруг меня увидит… - она замялась и добавила шёпотом, – Тьерсен? – О, моя золотая, о нём ты можешь не беспокоиться. – …Джеймс? – Я слышал, с мсье Тьерсеном ещё осенью приключился несчастный случай… Вроде как, в день, когда мы были в Лондоне в прошлый раз, он свернул не в ту улочку, споткнулся, неудачно упал прямо на нож какого-то пирата, проходящего мимо, и был нечаянно им заколот... Роковая случайность! Как печально. Но я думаю, и поделом ему, этому Тьерсену. Он выбрал обидеть птичку, у которой теперь есть очень могущественный покровитель. Сердечко сжалось, упало в пятки, и Венди не сразу нашлась, что ответить капитану, сконфуженная тем, что муки совести, которые ей следовало бы испытать, ощущаются как великое облегчение, смешанное с благодарностью. Ожидая её реакции на эту новость, капитан тоже молчал: как человек, привыкший многократно прокручивать в голове все свои действия и анализировать их, он тем же вечером был уже не так уверен, что ему следовало отдавать Полли приказ избавиться от мерзавца. Однако, дело было сделано, маленькая мисс освобождена от преследователя, и Джеймс пообещал себе рассказать ей, когда подвернётся возможность. Не поднимая глаз, Венди тронула пальчиком его руку: – Спасибо. * – Клянусь тебе, Джон! – Да ну, не выдумывай. – Выйди и сам посмотри! – Я только что пришёл – и никого не видел. – Но я – видел!!! – Ш-ш! Мальчики! Вы почему кричите на весь госпиталь?! А ну-ка тише! Деловая дамочка лет шестидесяти на вид, со строгим и вдохновенным лицом, отвлеклась от разговора с врачом и пригрозила пальцем двум братьям. – В чём дело? – Тётя Милисента, Майкл утверждает, будто бы внизу во дворе сидит на скамейке Капитан Крюк, – иронично поправляя новенькие очки в роговой оправе, отчеканил Джон. – Капитан кто? – Крюк! Это был он, честное слово! Он боком сидел, но я видел крюк! И шляпу! Кто ещё будет ходить по городу в перьях?? Джон, говорю же тебе! Но Джон в ответ только рассмеялся и закатил глаза. – Молодой человек, - тётя Милисента нахмурилась, и Майкл надул губы, приготовившись слушать речь, которую знал наизусть, – Вам следует быть более сдержанным в проявлении своих эмоций и не выдавать фантазии за действительность. Поглядите на себя, Вам уже почти одиннадцать! Скоро колледж, а Вы до сих пор не выросли из детских сказок! – Ябеда, - шикнул Майкл на старшего брата. Изо всех сил стараясь не лопнуть от переполнявших её эмоций, Венди слушала этот диалог из пыльной каморки с вениками и швабрами. Она без труда узнала, где искать отца, поднялась на нужный этаж, минут пятнадцать ходила мимо двери в его палату, не решаясь войти, а потом услышала голос тёти Милисенты на лестнице, испугалась и спряталась, куда попало. – Джон, милый, вестей от сестры не было? – Нет, тётушка. – Как же так… что за напасть преследует эту семью..? Сначала бедняжка Мэри, потом Джордж, мой непутёвый братец… Рауль, какой мужчина!.. Ах! И от Венди до сих пор ни слуху ни духу… Куда запропастилась? Всегда была такой послушной умничкой… – Может, это Крюк её украл. А теперь за нами пришёл, - буркнул Майкл. В каморке за его спиной одна из швабр с треском свалилась на пол, но никто из троих гостей мистера Дарлинга не обратил на это внимания: мало ли какие резкие звуки могут доноситься из-за дверей госпиталя?.. – Не говори глупостей, Майкл. Во-первых, с чего бы вдруг Крюку разгуливать по скверикам лондонских больниц? А во-вторых, он давно сгинул в животе у Крокодилицы, ты же сам видел. – Стоп! СТОП!!! - рявкнула на них тётя Милисента, – Немедленно прекратите это, оба! Крюки, крокодилы, чушь какая!!! Достаточно! Так. Джон, поправь галстук. Майкл, свитер. Вот ваши подарки для папы, - она извлекла из сумки два каких-то гостинчика, – раз уж Джорджу суждено встретить Рождество на больничной койке, пусть хоть порадует себя сладкими тостами, он всегда любил мой домашний джем. – А ему такое можно? - недоверчиво спросил Джон. – В сочельник, конечно, можно! А потом снова начнёт соблюдать свою диету. Доктор сказал, через месяц-другой его выпишут, хотя по мне, так он уже вполне здоров. Всё, идём. Троица вошла в палату. Каморка глубоко вздохнула. Венди, и без того серьёзно нервничающей, пришлось изводиться в ожидании почти целый час. Зная себя, она сразу же проигнорировала идею незаметно исчезнуть с места событий, пока тётя с братьями навещали отца: хоть она и узнала, что хотела, и даже больше, ноющее сердце не позволяло ей снова развернуться, и сбежать, не объяснившись. Поэтому Венди дождалась, когда братья с тётушкой уйдут (пришлось изо всех сил закусить губы, чтобы не выглянуть в щёлочку, и не выдать себя), посидела ещё минут десять на всякий случай, и вышла из своего укрытия. В больничном коридоре было пусто. Девушка вздохнула поглубже ещё раз и, чтобы не мучиться дольше, взяла и просто вошла в палату. И застыла, открыв рот. Мистер Дарлинг, похудевший раза в два, и с немного впалыми глазами, весь светился какой-то такой эмоцией, которую Венди никогда у него раньше не наблюдала. Его глаза блестели и щурились, улыбка блуждала по лицу, а голос звучал ниже обычного… и это поведение было очень хорошо знакомо Венди, таким с ней большую часть времени бывал Джеймс, но отца она ни разу в этом образе не видела. Напротив мистера Дарлинга в изножье его кровати стояла милейшая медсестричка, постарше Венди лет, наверное на восемь или, от силы, десять, небольшого роста, стройненькая, но при аппетитных формах, золотистые волосы собраны в тугой пучок, а ушки (о, боже, папа, серьёзно, и ты так умеешь?!) горят цветом спелой вишни. Когда Венди вдруг вошла, медсестра даже немного подскочила и ойкнула (ойкнула!!!), взглянув на посетительницу. Мистер Дарлинг тоже развернул лицо к двери в палату. Его глаза округлились. Добрую минуту он смотрел в лицо дочери, и Венди глазела на него в ответ с дрожащими губами. – Венди… - не веря своим глазам, мистер Дарлинг вытянул худощавые руки ей навстречу, и слёзы хлынули у него по щекам, – Доченька… – Папа… И Венди кинулась к нему, припадая в исхудавшие отчаянные объятия, как заплутавший, измученный долгой дорогой странник к свежему родниковому ключу. * Капитан Крюк, который, как мы с вами догадываемся, действительно собственной персоной сидел на скамейке в сквере, докурил вторую пару сигар и стал мерить шагами территорию госпиталя, серьёзно подумывая пойти искать свою маленькую птичку: слишком уж долго её не было. Он заметил, как на него вылупил глаза какой-то пацан в сопровождении педантичного вида женщины, потом видел, как этот же мальчик, спустя некоторое время, тайком указывал на него другому парнишке постарше, и тот пытался разглядеть его, протирая очки, но в итоге пожал плечами и покрутил мелкому пальцем у виска. Джеймс сидел далеко от них, но узнал Джона, которого видел совсем недавно, и заключил, что второй, – это Майкл, а женщина, стало быть, та самая тётя Милисента. Майкл ещё пялился на него, пока жилистая дамская рука тащила его к выходу на улицу, и Джеймс с трудом удержался от того, чтобы помахать ему крюком. Вместо этого он просто подмигнул. Глазастый мальчик заметил, побледнел и спешно отвернулся. Затем все трое скрылись за каменной аркой. Предполагая, что Венди решила не попадаться на глаза тётушке, и только теперь, наверное, зашла к отцу, Джеймс навернул по территории четыре прогулочных круга, выкурил третью пару и принял решение, всё-таки, поискать маленькую мисс. А крюк, на всякий случай, открутил и сунул в нагрудный карман. Самостоятельно он вряд ли мог бы сейчас классифицировать своё нынешнее состояние жуткого волнения, так что просто старался не обращать на него внимания и делать то, что он хорошо умел, – действия. Небольшая вежливая беседа, символическая улыбка, личный приятный комментарий, – и вот, толстушка в медицинском чепце без лишних вопросов уже ведёт его в нужный корпус и указывает этаж, предупреждая, что скоро состоится дневной обход, и с посещением лучше поторопиться. Хм! А мистер Дарлинг, и впрямь, не бедствует, коли может позволить себе всё это время располагаться в персональной палате, да ещё и в таких приличных условиях! Белокаменный коридор, чистейшие полы, приветливый персонал… это, конечно, не Сми со своим раскалённым топором. И (тут капитан грустно вздохнул) не калека-Крюк с леской для парусины вместо хирургической нити и ромом в качестве дезинфекции. – Простите, я не представилась… - донеслось из палаты мистера Дарлинга, и Джеймс опустился на стул рядом с дверью, расслышав заплаканный голос своей леди, – я Венди Дарлинг. Девушка протянула руку медсестре, которая стала случайной свидетельницей очень трогательной сцены воссоединения отца и дочери с большим количеством извинений и признаний с обеих сторон. Ей следовало бы, наверное, покинуть палату, и дать Дарлингам время уединиться, но в руках она держала целую гору шприцов с препаратами для больного, которые надо было успеть вколоть ему до полуденного обхода. – Клэр… - медсестричка запнулась, – то есть, миссис Остергаард. – Приятно познакомиться… у Вас не найдётся салфетки или платочка? Ох… Спасибо… миссис Остергаард, Вы, должно быть, датчанка? – Не стоит благодарности, мисс Дарлинг, - скромно ответила сестра мягким голосом, – Нет, я урождённая англичанка, а вот покойный муж был из Норвегии. – О… простите, как неэтично с моей стороны. Соболезную. – Венди, Венди, - перебил девушек мистер Дарлинг, которому миссис Остергаард тоже выдала платочек, стараясь случайно не коснуться с ним пальцами при его дочери, – погоди, родная… я не очень понял… что значит, «с тобой всё в порядке»… Приходили мальчики и тётя Милисента, буквально перед тобой, вы не столкнулись? Они сказали, что не слышали от тебя вестей… я ничего не понимаю… – Да, папа. Это сложно объяснить… я, в общем… ну… боялась возвращаться, думала, что вы с тётей заставите меня пересмотреть свои взгляды на Тьерсена… а я не хотела… – Ещё раз прости меня, Венди. Хорошо, что полиция провела расследование… то, что с ним произошло, конечно, кошмарно, но иначе мы бы не узнали о его финансовом положении и истинных намерениях… но… где ты была всё это время? Почему не пришла раньше? Ты могла просто рассказать мне о том, что услышала… – Ах, папа. Если честно, я кое-кого встретила. И он великодушно помог мне в трудной ситуации… – Он..? Он. О, боже… - выдохнул мистер Дарлинг с той же самой интонацией, с какой вздыхала Венди, когда бывала ошеломлена или узнавала печальные новости. – Да, папа, он. Я сейчас не хочу вдаваться в подробности, просто знай, пожалуйста, что я в безопасности и счастлива. Я ужасно переживала за тебя… - Венди перешла на ласковый шёпот, – но, вижу, тут есть, кому о тебе позаботиться… я рада, правда. Уже и не помню, когда последний раз видела, чтобы ты улыбался. – Венди… - мистер Дарлинг опустил глаза, подбирая слова, – нет, что ты, я и не думал… – Значит, подумай, - улыбнулась ему Венди, – мама бы хотела тебе счастья. И я тоже. – Доченька, доченька… мама бы хотела счастья – тебе. Мистер Дарлинг в тысячный раз всхлипнул и перешёл с шёпота на обычный тон голоса: – Я не знаю, что там у тебя происходит… но доверюсь тебе, как и следовало с самого начала… если ты говоришь, что счастлива… то будь… только не пропадай снова… Где ты теперь живёшь? – Э-эм… ну… тот, кто мне помог… он, в общем, капитан корабля. Он… э-э… пригласил меня… э-э, в круиз. Я не знаю, когда вернусь… – Капитан? – Да, настоящий капитан. – О, боже… Интонация и на этот раз была знакома Джеймсу, но теперь она напоминала восхищённую, приятно удивлённую и даже изредка горделивую Венди. – Пожалуйста, пообещай мне, что он тебя не обижает. – Честное слово, папа. Он очень достойный и благородный мужчина. – Если о мужчине так говорит моя Венди… значит, так оно и есть… о, боже. Но… ты хотя бы напишешь мне из своего путешествия? Может, не знаю, пришлёшь фотографию? – Конечно, папа! – Простите меня… - осторожно вмешалась Клэр, – у нас скоро обход… мисс Дарлинг, вы позволите..? Она умоляюще взглянула на Венди, а потом на гору стеклянных шприцов на столике. – Пожалуйста, не уходите, - ласково добавила она, – я быстро, потом обход, а потом Вы сможете ещё провести время с мистером Дарлингом! – Не беспокойтесь, мне всё равно уже пора. Я тебя люблю, папа! Венди чмокнула отца в лоб, и глаза у него тут же снова намокли, подошла к медсестре и ещё раз пожала ей руку: – Спасибо Вам за всё, что Вы делаете, - она благодарно улыбнулась, – Пожалуйста, позаботьтесь о нём, миссис Остергаард. Клэр. – Конечно… мисс Дарлинг… С огромным теплом взглянув на папу на прощанье, Венди вышла из палаты, и, когда она уже закрывала за собой дверь, в её ушах прозвучало два любящих мужских голоса, один, послабее, с больничной койки, а другой, глубокий и пронизывающий насквозь, у неё за спиной. Чуть ли не идентично они оба сказали: – Моя красавица… Девушка вздрогнула. Дверь закрылась. – А где твой крюк, капитан? - игриво спросила Венди, когда они с Джеймсом уже проходили мимо собора Святого Павла в сторону реки. – При мне. Снял, чтобы никого не напугать в случае непредвиденного знакомства. Металл, извлечённый из кармана, сверкнул, отражая снежинки, и – щёлк! – встал на место. Венди в этот момент подумала, что не может себе вообразить, как знакомит Джеймса со своим отцом, хотя, фактически, они только что находились на расстоянии пяти метров друг от друга с одной лишь выкрашенной в белый цвет деревянной дверью в качестве преграды. Тогда Венди представила, как тётя Милисента с глазами, полными ужаса, таращится на острое лезвие, заменяющее руку, как подходят братья, и Венди говорит им что-то типа: «Джон, Майкл, вы помните Капитана Крюка? Я теперь живу с ним…» – Знаешь, птичка, мне не надо быть менталистом, чтобы догадаться, о чём ты сейчас думаешь, - ласково сжал её пальцы капитан, глядя на едва не слезящиеся от сдерживаемого смеха глаза, – Да, на лица твоих братьев я бы тоже не отказался посмотреть… – А-ха-ха-ха-ха-ха!!! - не выдержала Венди и ухватилась обеими руками за живот. – Я, кстати, видел их! – Ха-ха-ха… ах… ой… фух. Кого? – Твоих братьев, дорогая. Готов держать пари, что мелкий меня узнал! Всё тыкал, тыкал в меня своим пальцем. – А! Да! Ой, фух! Фух. Да, да, я слышала, он рассказывал Джону, но Джон не поверил. Знаешь, что он сказал? Что Капитан Крюк украл их сестру! И теперь пришёл за ними! Я чуть не выпала из того чулана, в котором спряталась! Маленький догадливый Майкл! – Однако, я не крал тебя, дорогая, не правда ли? И мне подавно уж не нужны в качестве трофея твои братья… – Но ты украл моё сердце, Капитан Крюк. – Я бы поспорил насчёт «украл»… разве что, «получил в немыслимый божественный дар»… сказочный, чудесный дар… удивительный дар… волшебный… и совершенно незаслуженный… тогда – да! – Джеймс… я всегда, наверное, буду таять от твоего красноречия. – М-м-м, да, малышка моя, не зря же Капитан Крюк славится, как великолепный рассказчик! Не такой, конечно, талантливый, как его маленькая мисс, но тоже весьма достойный… – Меня, кстати, всегда немного удивляет, как ты порой говоришь о Капитане Крюке, как об отдельном человеке. И… привлекает тоже. – Привлекательный Капитан Крюк, - подразнил её Джеймс, – всему виной, Венди, мои интеллектуальные друзья. Каждый раз, когда экипаж пополняется, я спрашиваю их, слыхали ли они обо мне, и каждый раз находится хотя бы один дед, который отвечает, что, помимо повсеместно гуляющих морских историй о моих легендарных свершениях, передающихся моряками из уст в уста, читал обо мне в детстве, чего, уж конечно, никак не может быть. Да, возможно, я и выгляжу всегда одинаково, но это длится уже так давно, будто бы мне тысяча лет! Ха! Я думаю, мои недалёкие пираты просто воспринимают Капитана Крюка, коим я являюсь с ног до головы, как какой-то собирательный образ всех великих пиратских капитанов вместе взятых, о которых читали и слышали. Ну, и я как-то перенял у них эту особенность. Венди промолчала. Сколько ещё маленьких, на первый взгляд незначительных деталей связано с тем, что Джеймсу на самом деле тысяча лет, проведённых в рабстве острова, о чём он даже не догадывается?.. – Я ещё кое-что узнала. Оказывается, сочельник – сегодня. – О! Что ж, я полагаю, раз так чудно совпало, мы тоже можем позволить себе праздник?.. Сочельник. Надо же, я ни разу за все годы не попадал на большую землю в этот день. У нас с парнями на острове время от времени бывает «суббота» и «воскресенье», я назначаю их тогда, когда вижу, что экипажу нужна передышка, но вот Рождество мы никогда не отмечали. Слишком непростые и лютые у нас зимы. Гм! И ведь никто не предлагал, хотя в команде полно верующих пиратов! – Верующих пиратов??? – А ты разве не знала, моя малышка? Да, больше половины моих бестолковых подчинённых убеждённые христиане. Мы в том числе и поэтому обычно не убиваем экипаж корабля-жертвы, если нам не оказывают сопротивление. Главная цель для пирата – это товары, деньги, разные ценности, но не убийство мирных, – зачем брать лишний грех на душу? Пиратская жизнь, конечно, не позволяет моим псам не быть грешниками, а жизнь в Нетландии – соблюдать пост, знать даты, и что там ещё требуется от христиан, но многие всё равно религиозны, насколько могут. – Я так много времени провела на Весёлом Роджере, Джеймс, и до сих пор столького не знаю. – Об этих гнусных мужланах тебе лучше и не знать всего, ласточка. – Ты всегда так низко о них отзываешься… Помню, как ты строго-настрого запрещал мне покидать каюту без тебя, но сейчас твой экипаж кажется мне не таким уж и плохим! – Команда сменилась, в большей степени, и есть жёсткий кодекс, но они остаются теми, кем всегда являлись: необразованными пиратами с отсутствием воспитания и моральных принципов. Лично я никому бы из них не стал доверять, разве что, Сми, ему я обязан жизнью, но и он, к сожалению, оскотинился за эти годы. Если бы я мог, дорогая, первое, что бы я сделал, – избавил бы тебя от этого недостойного окружения. Однако. Мы с тобой можем поторопиться – ещё успеем вовремя отчалить и прибыть в какой-нибудь порт до позднего вечера. Тогда у нас останется время на рождественский променад en soirée в другом городе. – Знаешь, Джеймс, я не против остаться в Лондоне. Здесь мне больше никто не угрожает. Как вышло, что ты обязан жизнью Сми? Укрывая Венди от порывов ветра, Джеймс обнял её за талию, намекнул, что эта история не для нежных девичьих ушек, и свернул направо к набережной. Народ, в основном, суетился по магазинам, все спешили завершить приготовления к главному праздничному ужину года, город напоминал огромную пёструю ярмарку или с безумной скоростью вращающуюся разноцветную карусель, припорошенную беленькой снежной скатертью сверху и мокрую от чавкающей слякоти до колен. Капитан со своей спутницей успел пройти по широкой нарядной набережной не более десяти метров, прежде чем Венди резко остановила его и потянула назад. – Эм-м, Джеймс? Пройдёмся в другую сторону? – М? Конечно… Тебе больше по душе вид на Тауэрский мост? – Я думала, тебе больше по душе другой вид… – Что? Почему? Перехватив рукой с крюком тонкую талию, туго подвязанную поясом длиннополого зимнего пальто, Джеймс без сопротивления повернул в другую сторону, придерживая шляпу и удивлённо поглядывая на Венди. – Ну… Там же Биг Бен впереди… – И..? А-а-а! Ох, моя маленькая заботливая девочка! Тебе достался человек с весьма необычными особенностями, которые приходится держать в голове, да? Но, знаешь, я обнаружил, что… башенные… и настенные… не влияют так сильно. Отличаются. Хотя, их я тоже недолюбливаю, если быть до конца откровенным… но потерпеть могу. В городах они повсюду… Приходится как-то справляться. Ты прощаешь мне мои слабости, моя ласточка… это так добросердечно с твоей стороны. – Не знаю, Джеймс, по-моему, если бы кому-то другому довелось пережить то, что выпало на твою долю, сомневаюсь, что человек вообще сумел бы сохранить рассудок. Джеймс открыл было рот, но Венди поспешила добавить: – Только не говори, что я тебе льщу или преувеличиваю! Ничего подобного! – Я хотел сказать «спасибо», вообще-то. Ты, видишь ли, тоже меня разбаловала, дорогая. Тяжёлые стрелки на часах Вестминстера за их спинами тем временем указали на два. Народу на улицах постепенно становилось меньше, только двое наших не чающих друг в друге души героев никуда не торопились, а, наоборот, замедляли шаг, чтобы полюбоваться такими же, как и они, медлительными снежинками, плывущими в лондонском сером небе. – Венди. Вы же где-то здесь пролетали, когда возвращались из Нетландии на моём судне? – с самым искренним интересом полюбопытствовал Джеймс, после того, как они обогнули Тауэр, – Расскажи, как это было? Хотя… хм, по воздуху вы могли зайти с любой стороны… – Ты, должно быть, удивишься, но я плохо помню наше обратное путешествие. Было очень облачно, впрочем, считай, как всегда, и корабль скользил по облакам так же, как ты ведёшь его в океане. А внизу ничегошеньки не разглядеть! Только самые высокие городские шпили, их верхушки виднелись, и это, да, было поистине красиво… Пожалуй, башня Биг Бена и несколько острых крыш, вот всё, что я теперь могу припомнить, Джеймс. И прогулка по доске – в окно моей детской. Тогда, кстати, тоже была зима. Сейчас я прихожу в ужас от того, что мы, – маленькие дети, в одних ночнушках, босые, столько времени провели на холоде в небе, и как-то даже не догадались, например, хотя бы спуститься на кубрик. Удивительно, что никто из нас не слёг потом с воспалением лёгких! – Ха-ха! Какой непоэтичный финал у твоего рассказа! - рассмеялся Джеймс, и Венди шутливо толкнула его локтем, – Ну-ну, дорогая, это правда вышло смешно! – Да… сейчас у меня обо всём том приключении совсем другое мнение. – Конечно, милая. Ребёнка ведь никогда не волнует то, что беспокоит взрослого. * Джеймс и Венди бродили по Лондону до позднего вечера, а когда вернулись на бриг, капитан объявил о торжественной дате и дозволил экипажу самостоятельно определиться с тем, как они желают провести вечер. На удивление, все пираты в дружном воодушевлении и предвкушении первой за многие-многие годы рождественской ночи, единогласно решили закатить празднование прямо на корабле. Вышло как-то даже через чур мило и по-семейному для чёрствых толстокожих моряков: кто-то умудрился организовать маленькую (и весьма потрёпанную, как будто её украли из какой-нибудь таверны и тащили за собой по земле, пока удирали) ёлку, кто-то добыл здоровенную индюшачью тушку, чтобы кок сварганил настоящий рождественский ужин, Габи умудрился собрать всех музыкантов судна в слаженный оркестр… в общем, если бы Венди наблюдала за подобной картиной, она бы, наверняка, пропиталась к экипажу Весёлого Роджера ещё большей симпатией. Однако, её внимание, как всегда, занимал только один пират. – У меня даже есть для тебя подарок, дорогая! - капитан запечатлел на нежной ручке поцелуй и с тёплым взглядом проводил Венди к зеркалу, – Выходит, сегодня прекрасный повод, чтобы его преподнести! Он порылся в своём комоде и извлёк из ящика маленькую коробочку с уже знакомым девушке логотипом Вольферса. – Птичка для моей птички, - улыбнулся Джеймс, запуская пальцы в русые волны и разделяя их на струящиеся по плечам шёлковые пряди. В коробочке, ко внутренней стенке которой была прикреплена бумажная этикетка с названием «Птичка и ирис», лежал изящный золотой гребешок для волос, украшенный двумя крылатыми пташками из бразильского опала и горным хрусталём, а на одном из трёх эмалированных зубчиков приютилась крохотная надпись: «ex unique», обозначающая, что эта вещица является произведением искусства рук не Луи, а Филиппа Вольферса, единственная в своём роде. У Венди перехватило дыхание. – Джеймс… это… боже, он прекрасен..! Спасибо… у меня нет слов… уникальный экземпляр… – Как и моя необыкновенная леди – одна такая во всём мире! Моё самое особенное и бесценное сокровище. Примеришь? Ласковыми пальцами капитан собрал несколько волнистых прядей в жгут и уложил его в символический пучок, а Венди, сглотнув, дрожащей ручкой достала гребень из коробкá и закрепила им получившуюся причёску. «Птичка и ирис» удобно сели в пучке, и капитан заметил, что цвет украшения идеально сочетается с пепельным оттенком волос. В ответ Венди лишь покачала головой с комментарием, что он один имеет столь утончённый вкус и способен разглядеть такие детали.