Я искал тебя тысячу лет

На большом овальном столе, почти не изменившимся, но претерпевшем изрядное количество перепадов настроения капитана и многократно пострадавшем от его буйного нрава, все сколы и трещины были спрятаны за свисающей по обе стороны со столешницы картой. Тут же стоял кувшин, который уже несколько дней служил вазой для еловой ветви, привезённой на остров из большого мира. Вечнозелёные иголочки распространяли по каюте приятный хвойный запах, странно вписывающийся рождественским штрихом в летнюю жару, за кормовыми окнами сиял неестественной голубизной волшебный небесный купол, Венди, одетая в милейшее домашнее платье, сидела на кресле, поджав ноги, и иногда задумчиво поглаживала драгоценный гребешок в своих волосах. – Валенсия, Барселона… Матаро… Она водила пальцем по карте и ставила кое-где маленькие отметки. – Саламина, Пирей, Афины… Из дальнего угла послышались всплески и длинный сладкий зевок. – Брунсбюттель… Гамбург… – Между ними были ещё Глюкштадт и Ведель. – Ага… а та норвежская деревушка, всё время забываю… Коп..? Холли..? – Кёпманхольмен. – Точно… получается… - Венди ещё раз окинула взглядом все свои заметки, – Да! Следующий город будет юбилейным сотым! Всплеск в углу прозвучал более громко и длительно, за ним последовала низкая заспанная нотка, с какой можно было бы, например, потянуться, затем немного возни, и капитан, завёрнутый в утренний халат, мокрый и босой, подошёл к зеркалу. – Дорогой, тебе пора подстричься, - ласково промурлыкала Венди. Ещё раз зевнув, Джеймс вытащил из ящика свои ножницы с золотыми колечками и расчёску и без комментариев протянул их Венди. Потом он повернул свободное кресло к себе, опустился на него наоборот, удобно облокачиваясь грудью на мягкую бордовую спинку, и глубоко вдохнул аромат еловой ветви, оказавшейся прямо у него под носом. – Ты как себя чувствуешь? – Честно – устал. Мерзавец замотал меня чуть не до смерти, взбесил так, что я едва смог остыть, бросил догонять его, когда уже почти отказывали ноги. Чёртов гад, вечно ему всё сходит с рук. Сказал, что если бы мама (тут Джеймс горестно скривился, как если бы его вдруг пырнули в сердце ножом, но изо всех сил постарался продолжить в более или менее весёлом тоне) не объявила выходные, то он бы непременно скормил меня Анаконде. Так что, спасибо тебе за передышку! Почему он всё время хочет меня кому-то скормить? Венди заметила его выражение лица, конечно, но тоже продержалась молодцом: – Не надо было тебе вчера встречать меня у пещер… - улыбнулась она, – я бы добралась, как обычно, ты бы забрал меня домой от наших камней, и вы с Пеном вообще бы не встретились. – С тех пор, как на острове живёт проклятая Анаконда, я бы вообще предпочёл не отпускать тебя к негодяю. Сама знаешь. – Знаю, - Венди вздохнула, придвинула к Джеймсу клавесинный пуф, села у него за спиной и принялась причёсывать чёрные пряди, которые в мокром состоянии доставали капитану чуть ли не до самой талии. – Как всегда, по лопатки? – Как всегда, по лопатки. Или длиннее, как тебе больше нравится, родная. Ножнички с характерным свистом быстро загуляли вдоль широкой, исполосованной шрамами спины, придавая капитанским кудрям ухоженный вид и оформляя их срез в идеальную дугу. – Готово! Иди, моё счастье, поваляйся на диване, отдохни, коли уж у нас впереди выходные. Надеюсь, на сей раз фокус с выходными растянется больше, чем на полторы луны. А если нет, значит, я объявлю «каникулы» и скажу, что это подразумевает не вступать в битвы как минимум сорок лун подряд. – Думаешь, Пен умеет считать до сорока? – Какая разница? Белка умеет, я назначу его ответственным, пусть контролирует, чтоб ни денёчка не пропустили. – Предлагаю ещё подговорить его, как ты умеешь, любимая моя хитрая лисонька, чтоб он не каждый день засчитывал. Скажешь, не знаю, что если кто-то не искупался, то день не считается, например, или, что если они полезут в драку, то надо начинать счёт заново. Тогда у нас будет вечный отдых! – Ха! Очень в стиле леди Крюк. Да, я могла бы… Отодвинув шикарные чёрные локоны в сторону, Венди приласкала последний позвонок под линией роста волос и самозабвенно поцеловала его. – Давай, милый, приляг, а я пока попрошу Сми подать завтрак. – Повинуюсь тебе, моя леди. Если бы не сто городов, а их было уже сто потому, что Гавр случайно забылся и выпал из списка, Венди бы ни за что не поверила, что провела в Нетландии уже около одиннадцати тысяч лун, правда, она и не знала об этом точно, – не следила. Большой же мир продвинулся вперёд лет на десять, сейчас снова было Рождество, но Венди особенно не считала, так как поняла, что не теряется во времени в отличие от Джеймса, а ещё потому, что это непременно приводило её к заключению «ей было бы уже столько-то», которое заставляло морщиться и держаться за живот. Лишь трижды за эти годы после путешествия в рождественский Лондон бриг покидал Нетландию вместе с детьми, которые просились домой, а вот экипаж корабля с тех пор, за исключением Сми, Томми, братьев-канониров, Полли, Дохляка и Габи, полностью сменился раз пятнадцать, даже кок, – нынче у Джеймса работал мсье Жюльен, один из тех, кого, как и Венди, стёрло Управление Временными Изменениями, и кто успел поведать немного об этой странной организации до того, как всё забыл и превратился в обычного пирата, какие обитают на Весёлом Роджере. По крупицам, вытянутым крюком из всех таких новичков, Джеймс выяснил, что существуют параллельные вселенные, что есть некий священный таймлайн, предусматривающий отсутствие возможности их пересечения, и что тех, кто действует «не по сценарию», наказывает то самое УВИ. Некоторых берут туда на работу, некоторых сажают под замок, а некоторых – непокорных – стирают восвояси, и там, в УВИ, никто понятия не имеет, куда деваются стёртые, считается, что они умирают. Было всё равно не ясно, какое отношение ко всему имеет Нетландия (так как взрослых сюда попадало мало, ведь судя по рассказам очевидцев, УВИ каждый день стирало по несколько человек) то есть, была ли она задумана, как свалка для непослушных отбросов, или случайно вписалась в эту цепочку, какова во всём процессе функция Питера Пена, и знает ли он вообще о том, что происходит (Джеймс был уверен, что знает, но эта мысль, как и любые думы о количестве времени, постоянно ускользала от него). Капитан так искренне ненавидел мальчишку, даже Венди иногда казалось, что он слишком зациклен. Хоть и молодая, но очень мудрая и невероятно сильная леди, она сумела стойко пережить драму, которая, к сожалению, иногда случается со взрослыми, и простила Нетландию, Пена, и – себя; тогда как Джеймс продолжал испытывать жуткую, ядовитую вину и желание разорвать мерзавца на куски за то, что его остров причинил маленькой Венди такую страшную боль. А случилось всё на берегах Италии, куда Весёлый Роджер вынесло в следующий же побег (маленькие путешествия Джеймса и Венди с острова теперь назывались у них словом «побег») после рождественского Лондона. В Италии капитан и его ненаглядная возлюбленная провели почти три земных месяца, и были так счастливы, что не заметили, как пролетели дни. Скорее всего, в тот единственный раз Питер упорхнул из Нетландии в поисках новых членов команды сразу после того, как пиратский бриг отчалил, и остров, покрытый толстой коркой льда, не позвал Джеймса и Венди через привычные одну-две недели. – Надеюсь, мы с тобой никогда такими не станем, - смеялась Венди, кивая головой в сторону уже четвёртой неаполитанской семейной пары, без стеснения скандалящей посреди улицы, – о чём, хотя бы, у них спор? – Сеньора, её зовут, не поверишь, Джульетта, высказывает крайнее недовольство поведением своего мужа, он, вроде бы, уделил какое-то не такое внимание другой донье… А муж… секунду… В это время Джульетта с пронзительным криком кинула в бородатого мужчину вазу с цветами, которую схватила тут же, со столика уличного кафе, в ответ на что сеньор обозвал её такими явственно красочными словами, для понимания которых углубленное знание языка не требовалось. Ругань продолжилась. – Муж говорит, что донья Суарес старая корова, а его жена… э-э, в общем, это не для твоих ушек, милая. Он считает её недостаточно умственно развитой, чтобы понять, что иногда ему необходимо улыбаться людям, в том числе женщинам, в связи со спецификой его работы. – Ха-ха! Итальянцы такие вспыльчивые! Прямо-таки, страна с характером! – Может, в моём роду тоже были итальянцы? - хохотнул озорными усами капитан, и Венди любовно погладила его крюк: в тот раз Джеймс держался за её локоть правой рукой, как обычно она сама за него цеплялась, а леди теребила время от времени смертельно опасное лезвие, чем приводила своего кавалера в полный восторг. Погода стояла прекрасная, красавица Венди в лавандовом платье и капитанском сюртуке цвета индиго, накинутом поверх её хрупких плечей, улыбалась итальянскому солнышку, обращала внимание на всевозможные цветы в горшочках, украшающие балкончики, умилялась при виде гоняющих мяч мальчишек и иногда просила капитана угостить её какой-нибудь местной сладостью, которую съедала с особым рвением. Вместе с Джеймсом она почти час просидела на лавочке, когда устала бродить, и с удовольствием подставляла капитану свои щёчки для поцелуев, а на обратном пути даже пустила слезу умиления, заметив уже знакомую нам колоритную Джульетту за столиком того самого уличного кафе. Сеньора держала мужа за руку и глядела на него глазами влюблённой школьницы, хотя на вид ей можно было бы дать лет сорок пять, а её муж болтал ей на ухо всякие не то нежности, не то непристойности, и выглядел очень довольным собой. – Гляди, - растроганно шепнула Венди Джеймсу, – кажется, это они стали такими, как мы! – Надолго ли? - ухмыльнулся капитан. Большое итальянское путешествие капитана и леди Крюк к тому моменту уже подходило к завершению, им оставался последний город – Палермо, в котором Венди предложила задержаться подольше, так как её утомил длинный морской путь вниз от самой Генуи: ещё ни разу она не находилась на судне в движении так долго, хоть и с перерывами на Флоренцию, Рим и Неаполь; ей даже показалось, что из-за качки она приболела, но длительное времяпрепровождения в живописном Палермо на твёрдой земле быстро излечило её от кратковременной хвори. Капитан с обожанием издевался над ней и отпускал смешные колкости на тему того, что леди, которая зовётся душой корабля и миссис Капитан Крюк, надо бы постойче сносить прелести мореплавания, и Венди, точно кошечка, напрашивалась в объятия и ластилась к нему в ответ. Сицилия впечатлила Венди едва ли не больше, чем вся остальная Италия! Даже лично Джеймс подтвердил, что это, наверное, самая красивая береговая линия в мире, а уж он-то их видел множество. На подходе к острову со стороны материка можно разглядеть, как на горизонте виднеется Этна, второй действующий вулкан после Везувия, который посчастливилось увидеть Венди, не считая того, игрушечного, в Нетландии; вода в бухте пляжа Монделло голубая-голубая, такая прозрачная, что с лёгкостью разглядишь дно и разноцветные плавнички подводных жителей; на суше толпятся полукругом беленькие домики с оранжевыми крышами, уютно вписанные в местный горно-зелёный ландшафт… Красота! Ненавистное ощущение застало Джеймса в момент, когда запыхавшаяся от долгой прогулки Венди уснула у него на плече вечером на скамейке в парке Джулии. Капитан хотел ещё пройтись по набережной, выход на которую был тут же, через дорогу, но извечная жажда мести стала скрести гаденькими когтями его грудь изнутри, и он осторожно разбудил свою умаявшуюся леди. – Малышка..? - он несколько раз чмокнул русую макушку, – М-м, конфетка моя..? Просыпайся..? – М-м-м-хм, да? Я разве уснула? Ой! Случайно! Прости, мой капитан, я что-то уморилась. Уже стемнело… Ты проголодался? – Сколько в тебе заботы, ласковая моя девочка? Мы поужинаем на корабле. Я чувствую, что пора. Ночью отправимся в путь. – О. Я уж надеялась, совсем капельку, что, может, про нас вовсе не вспомнят… Так было хорошо… – Понимаю!.. Идём, - он встал, чтобы предложить локоть, и Венди поднялась вслед за ним, постояла с-секунду, и вдруг как-то неожиданно осела обратно, – Венди? Джеймс озабоченно присел рядом с ней и пристально глянул в чуть побледневшее лицо. – Ох! - хихикнула она, – Резко встала, не проснулась до конца. Всё в порядке, идём, Джеймс! – Точно всё хорошо? Ты бледная… или, вроде, уже нет. Ладно. Цепляйся! Не рановато тебе для перепадов давления, красавица? - он с улыбкой помог ей встать, и девушка весело зашагала с ним рядом, как ни в чём не бывало. – Это всё затянувшееся плавание! Похоже, мне и впрямь ещё надо привыкнуть к активным колебаниям волн… в Нетландии у нас ведь всегда штиль. – Могу предложить тебе прокатиться до брига на руках у Капитана Крюка, хочешь, сладкая? – Хочу, но не сейчас! У тебя на руках тоже качка, - засмеялась Венди и потёрлась щекой о любимое плечо. – М-м… да, я бы устроил тебе качку пару раз, дорогая… продольную… Или вертикальную… – Джеймс!.. Немного разбалованных длинным итальянским отпуском Джеймса и Венди Зов в тот раз помучил сильнее: капитану пришлось просить разрешения вслух и с присущей ему экспрессией (а также, с использованием таких слов, как «кишки», «мозги», и некоторых других подробностей) рассказывать Венди коварные планы по свершению возмездия над невыносимым Пеном, иначе он бы с ума сошёл от лихорадочного зуда; а Венди, когда Зов достал и её, уже на корабле вернула в мир обед, полдник, завтрак и все сладости, которыми угощал её капитан, слава богу, хоть поужинать не успела. Разрываемому на части от желания мстить капитану пришлось оставить свою возлюбленную до утра, чтобы случайно не сболтнуть при ней ещё каких-нибудь идей о том, как он планирует использовать в жутких пытках детали строения человеческого организма, чтобы не вызвать у Венди бóльших колик. – ВТОРАЯ ЗВЕЗДА ПРАВО НА БОРТ!!! - заорал он пиратам, хотя, как всегда, лично стоял у штурвала. Судно накренилось, легло, кто-то неуклюже прокатился по палубе, одна бочка выскочила и плюхнулась в море, прозвучало дружное: «Хо-хо!», радостно провозгласившее всеобщее ликование по поводу возвращения в домашние воды, и Весёлый Роджер на всех парусах направился прямо к ясной, как само лето, точке, над которой сияли огненные лучи-стрелки. Зов немного – совсем чуть-чуть – отпустил. – Рулевой! Взять штурвал! – Есть взять штурвал! – Так держать! – Есть так держать! – Сми!!! – Тут, капитан! – Кальвадос!!! – Есть кальвадос! Крюку плеснули, он отсалютовал кубком своим псам с извечным «за будущий триумф!», выпил и со зверским оскалом выкинул кубок за борт. Пираты сразу же затянули свою обычную песню, капитан поддержал её, сплюнул, силясь стряхнуть с себя неподконтрольное наваждение, подышал нетландским воздухом и вернулся в каюту с рассветом. – Джеймс?.. Голос у Венди был слабоват, но звучал более или менее уверенно. – Иду, золотая, - отозвался капитан, затворяя за собой внутреннюю дверь и снимая перевязи с оружием. – Стой, стой! Не заходи!.. - немного испуганно донеслось из спальни. – Венди? Что-то случилось? Девушка не ответила, только, кажется, пошуршала одеялами, и капитан на всякий случай сохранил её уединение. Минут пять Джеймс ожидал каких-то комментариев, но из-за двери слышалось лишь слабое движение и ещё что-то неуловимое. Джеймс прислушался внимательнее. Звук был похож на стенание. – Венди, милая? Что такое? Тебе нужна помощь? – Нет, нет… м-м-м… чёрт… м! Звучало, как будто ей было больно. – Тебя что-то беспокоит? Плохо? Можно я войду? Пожалуйста?.. – Чёрт… ладно, да, заходи… чёрт! Пришлось приложить усилия, чтобы не ворваться в спальню, а, для начала, осторожно толкнуть дверь и заглянуть. Венди с сильно виноватым лицом сидела на постели в огромной луже крови, одеяла, тоже перепачканные, валялись у неё в ногах, и вид у неё был очень жалкий. – Прости, Джеймс, я пропустила! Сама не знаю, как так… - Венди хотела подняться, но живот прострелило очередным спазмом, и она, поджав губы, схватилась за него, – Ай, ай!!! Чёрт! Мне больно!!! – Милая, милая… - капитан подбежал к ней и безо всяких колебаний уселся рядом в окровавленные простыни, бережно облокачивая девушку на себя, чтобы она могла принять менее болезненное положение и расслабиться, – что случилось? Она искренне собиралась саркастично ухмыльнуться в ответ, но получилось только жалобно всхлипнуть. – Чёрт… серьёзно, ты спрашиваешь?.. Разве не очевидно… Ай!!! – Тише, не говори громко, чтобы не напрягаться, золотая, ляг на меня, подогни ноги… очень больно? – Очень!!! Дурацкий остров… никак не посчитать… то месяцами ничего, то… а-а-а-ай! Да что такое!!… Где мне тут теперь взять средства для гигиены… не в ванне же сидеть пять дней… Совершенно искренне сочувствующий ей капитан держал её дрожащее от болевых судорог тело и буквально слышал, как при каждом новом спазме бедная девочка теряла кровь. А потом он вдруг стал белым, словно полотно. Его глаза вылезли из орбит, а сердце подскочило к самой глотке. Голова закружилась. – Венди… - чуть дыша и почти беззвучно вымолвил он, – что значит «месяцами ничего»..? Он, конечно, уже знал ответ. – То, что ты сам говорил!.. Что я.. Ай! Да чёрт! - прохныкала она, – Что я не функционирую из-за острова! Мы столько времени провели на континенте, а тело только сейчас вспомнило, что ему положено было работать!!! Изнывая от боли, Венди вцепилась ему в локоть. – Ай! Прости, Джеймс!.. Джеймс..? Джеймс не дышал. Он огромными от ужаса глазами глядел в одну точку перед собой, губы у него побледнели и тряслись. – Джеймс? Не находясь, как рассказать маленькой, самой чудесной в мире, самой любимой и дорогой девочке, которая обязательно должна была быть только счастливой и ни в коем случае не глотать ещё больше горя, чем она уже вынесла, Джеймс просто обнял её крепче и застыл. К горлу подступила тошнота и сжала его стальным кольцом, а неморгающие глаза цвета незабудок предательски заслезились. Он мог бы стать… мог бы быть… хорошим… наверное… если бы только не проклятый остров, который позвал и беспощадно прервал… Джеймс положил ладонь Венди на живот поверх её рук, и слёзы сами потекли у него по щекам. Лицо исказила гримаса боли, дышать стало совсем нечем. – Джеймс, что..? … … ..Не-е-е-ет, - вдруг отрицательно замотала головой Венди, – Не-е-ет, не придумывай… не-е-ет, нет-нет, это просто… Ай! Нет… нет, ты ошибаешься, Джеймс, не может быть… нет, пожалуйста, не-ет… Она хотела отодвинуться, посмотреть ему прямо в лицо и убедить его, что он не прав, что его страшная догадка – неверная, что всё в порядке, и это лишь маленькое глупое опоздание, но капитан держал руку у неё на животе и безутешно трясся от рыдания. – Всё, хватит, Джеймс, перестань, - она уже тоже плакала, а кровь всё текла, – прекрати, неправда, ну, подумай! Ай!.. Я бы поняла… мы бы заметили… ну, всё, всё, не выдумывай… нет… Джеймс, раздавленный, не в силах был даже ответить. Как-то постепенно он обмяк и стёк в самый центр бордовой лужи, прижимая маленькую птичку к своей груди, лёг на бок, и Венди в позе крошечного раненого котенка оказалась в уютном гнезде из его рук и ног, защищавших её со всех сторон, чтобы она могла кровоточить столько, сколько потребуется, пока этот кошмар не прекратится. Бородатый подбородок, насквозь мокрый от слёз, устроился в ещё растрёпанных с утра пепельно-русых волосах на макушке, и капитан не издал больше ни звука. Он держал свою любимую девочку, пока она продолжала всё отрицать, держал, когда разрыдалась, как полоумная, держал, когда она со всех сил била его кулаками в грудь, и держал, когда, бессильная и опустошённая, она провалилась в горькое забытьё. Только тогда капитан разрешил себе встать. Он вышел из каюты. Пен выжил чудом. Но не тем, каким ловко пользовался обычно. Стояла уже поздняя-поздняя ночь, время, когда весь остров был погружён в глубокий сон. Джеймс со страшным спокойствием спустил на воду шлюпку, бесшумно вытянул её на песок у камней и размеренным, тихим, как сама неотвратимость, шагом скрылся в джунглях. Его зрачки горели адским ярко-красным пламенем. С ледяным выражением лица он молча вошёл в малиновый куст, молча сжал Пена за локоть, молча выволок его, сонного, за собой, и мальчишка не посмел даже пикнуть, – то ли со сна не соображал, что происходит, то ли просто от неожиданности впал в некий ступор. Не имея с собой ни шпаги, ни пистолетов, ни даже крюка, Джеймс вышвырнул его в песок на берегу, и мальчик, который отчего-то выглядел сейчас мельче, чем обычно, шлёпнулся на спину и испуганно уставился в полные холодной ярости красные глаза Капитана Крюка, а капитан, весь заляпанный кровавыми пятнами, смотрел на него и, как будто бы, не знал, что теперь с ним сделать. Гнев пылал в нём неистово, Джеймс хотел одной голой рукой задушить Питера Пена, размазать его о камни, изорвать в клочья, но видел перед собой растерянного и маленького – мальчишку. Злейшего врага, бесчувственного, наглого задиру, способного довести до последней стадии бешенства, – ребёнка. Нестерпимая горечь трагедии отравой пронизала уставшую душу, дёрнулась лезвиями в сердце, и озверело-алое пламя в глазах капитана потухло, поглощённое чёрной болезненной пустотой. Так и не проронив ни слова, Джеймс отвернулся, и пошёл прочь, утирая слёзы пропитанным кровью и грязью рукавом. – Прости меня, Джез… - вдруг послышался у него за спиной оробелый детский голосок, тонюсенький, как будто мальчик понимал, что сотворил что-то очень плохое, но не знал, что. Капитан остановился, и Питер неуверенно добавил: – Я не виноват… Не повернувшись, Джеймс ушёл вон, было слышно только, как скрипят от горя его зубы. Это и был тот момент, когда зёрнышко с ядом, от которого нет спасения, неосторожно оставленное Нотой Соль в сердце у капитана, треснуло и выгнало первый росток. Венди скрутила карту и вернула кувшин с еловой веточкой в центр порепанной крюком столешницы. – Можно войти, леди Крюк? - шёпотом, достаточным для того, чтобы быть услышанным, но соответствующим просьбе не беспокоить хозяина, обозначился Сми, – Завтрак готов! – Заходите, Сми! Спасибо! Боцман, совершенно такой же, как в момент самой первой встречи с Венди, в грязной тельняшке и смешных шароварах, торжественно вошёл в капитанские покои, точно настоящий лакей, только купольный поднос у него в толстых ручках был из новой коллекции посуды, купленной в прошлом году в Германии. Указав в сторону книжного шкафа, за которым прятался диван, Венди приложила палец ко рту и боцман с пониманием кивнул. Стараясь не греметь приборами (вилки, будь они неладны, всё равно звякнули), Сми накрыл хозяйский стол, откланялся и поспешил убраться из каюты. – Дорогой? – М-м. – Позавтракаешь? – М-м. – Моё счастье. Не вставай, сейчас я всё устрою… Управляясь практически молниеносно, Венди вернула клавесинный пуфик в музыкальную зону, устанавливая его вплотную к дивану, где дремал капитан, кинула поверх него дощечку от ванны с подогревом, организовала на ней тарелку с рулетиками из птицы с яйцом и травами, выложенными пирамидкой в центре пюре из морских водорослей, взяла вилку и чайничек с чаем, а также поставила сбоку одну чашку, которая как раз завершила импровизированную сервировку. Сама она устроилась сидя во второй части дивана, и Джеймс, сонный, подполз к ней поближе, чтобы облокотиться ухом на девичье плечо. – Рулетик или пюре? – Пюре. Зачерпнув ароматного лакомства на один укус, вилка сверкнула и отправилась Джеймсу в рот. Следующая такая же порция досталась Венди. Спустя полтарелки водорослей золотые зубцы накололи рулет. – М-м. Жульен хорош. – Согласна. Искусно справляется. Трапезы у нас нынче, прямо как в большом мире. Континентальная кухня! Вилка дзинькнула о пустую тарелку, и Венди налила чай. – Там ещё сардины остались, хочешь? Или будешь фруктовый пудинг? – Давай пудинг. В таком непринуждённом, домашнем формате, Джеймс и Венди завтракали почти всегда, когда удавалось сделать это вместе на острове. На диване, в постели, в ванне (чаще, конечно, когда её принимала Венди, и тогда капитан занимал пуфик, но иногда и наоборот), изредка – на квартердеке, если экипаж ещё не поднялся с кубрика, и, самый редкий вариант, – за столом. Зато ужин почти всегда бывал за столом, с соблюдением всех подобающих манер: капитан обожал ухаживать за Венди, как в их первые луны на Весёлом Роджере, а Венди любила нарядиться для Джеймса и принимать его знаки внимания, мило опуская глазки от удовольствия. – Ты наелся? – Ага. – Хорошо. Предлагаю вернуться в спальню и весь день ничего не делать. – Устраивает. Частично… – Дже-е-еймс-с-с, - замурчала Венди с такой интонацией, чтобы Джеймс понял, что под «ничего не делать», она, вообще-то, имела ввиду кое-что очень конкретное, - что-то передать экипажу? – Скажи им, что сегодня суббота. Дальше они сами разберутся… – Хорошо. Пока леди Крюк ходила на палубу, откуда в определённый момент донеслось вдохновенное «ура!», Джеймс сменил халат на шёлковые домашние брюки, взял новый научный труд, который начал читать недавно, и улёгся с ним в своей большой и уютной кровати, закинув ногу за ногу. Венди присоединилась к нему через пять минут, она вошла, окинула капитана (который, признаем, за эти луны немного похудел, скулы у него стали более острые, а синяки под глазами более явные, но никто этого не заметил, даже Венди, ведь она видела его каждый день) ласковым взглядом, и легла рядом с ним, выбирая место у стенки. Привычным движением она перехватила у него книгу, чтобы Джеймс мог сунуть левую руку под подушки, устраиваясь у девушки на плече, как ему последнее время нравилось, тогда правую руку, где кисть отсутствовала, он мог перекинуть через её живот, и Венди бы листала для него его чтиво. – А, знаешь, родная, ну его, этот трактат… - капитан забрал книгу обратно и небрежно кинул её на тумбу, – Можно я побуду ленивым бездельником? Ты же никому не скажешь? Запустив руки вокруг талии, повязанной атласным пояском, Джеймс чуть-чуть поправил Венди, как если бы она была его законной перьевой подушкой, нащупал ухом ямочку на плече, – такую же, как у него самого, – смешно фыркнул на собственные кудрявые пряди, сдувая их со лба, и лёг, перекидывая бедро через стройные ножки. Не оказывая ни малейшего сопротивления, Венди обняла его пушистую голову и стала легонько её почёсывать, приговаривая: – Хм… только если большой дикий котик немного для меня помурчит… иначе я всем-всем расскажу, кто у нас тут лентяй… – Мур-мур-мур, - шутливо отозвался Джеймс, а потом по-настоящему издал свой хищно-довольный звук, тот самый, ни капельки не изменившийся за эти годы. – Во-о-от… какой послушный… ручной… бездельник… – У меня есть к тебе одно дело, вообще-то… – Всего одно? О. Я рассчитывала на два… – Ах, два? – М! Тебе нравится эта идея, не правда ли? - плотно прижатая к кровати его бедром, Венди чуть-чуть прогнулась и заманчиво приласкалась ножками к месту проявления мужского энтузиазма. – Нравится… я готов сделать пару дел – до обеда… и ещё пару вечером… – Славно… - она причесала кудряшки над чёрными бакенбардами, опустила пальчики к бороде, и с лёгким нажимом приподняла к себе Джеймса за подбородок, – Тогда иди ко мне, капитан, поближе, пожалуйста, чтобы я могла собрать все скрытые поцелуи с твоих губ… Мурча и ластясь вдоль женственного вечно юного тела, Джеймс потянулся лицом вверх и, закрыв глаза, подставил красавице свою улыбку, а его брови образовали на лбу маленькую дрожащую от блаженства морщинку. – Смотри-ка… это новенькие… Венди повернулась к нему чуть боком и пёрышками сняла с морщинки три нежных поцелуя, хотя, на самом деле, у капитана на лице давно уже не осталось мест, которые она не успела бы отметить влюблёнными прикосновениями своих губ. – Мр-р-р… мр-р… - выдохнул Джеймс. – М-м… чувственный большой котик… – мягкое девичье бедро сильнее прижалось к капитану в интимном месте и лукаво подразнило его, – Котику хочется ещё ласк? – Хочется очень… Сладострастно прогнувшись под его весом, Венди прикусила капитана за ухо, а потом поймала зубами золотую серёжку и игриво оттянула мочку к себе. – Здесь? - маленькие пальчики щекотали теперь густую дорожку из волос под кубиками пресса, иногда задевая натянутый расписной шёлк и заманчиво ныряя под него ноготками. – Здесь… мм-м-м… мур-мур… Один остренький коготок мимолётно коснулся Джеймса сквозь брюки и провёл от «м-м-мр…» до «м-м-мф!!» шальную невесомую линию. – Ещё?.. – Да… ещё… Бессовестный коготок снова воодушевлённо заскользил вдоль стального возбуждения, ещё больше распаляя его и провоцируя подпрыгивать под сдавленные стоны: мужские и – женские. С томно опущенными ресницами разглядывая, как капитан закусывает губы, Венди немного отстранилась от него и медлительно потянула за верёвочку брюк. Потом она также неторопливо приподняла свою юбку к талии и спустила с себя трусики, ласково проговаривая: – От всего и всех, мой дикий лев, ты можешь спрятаться и быть ленивым, сколько пожелаешь, во мне… – Мм… Ты приглашаешь?.. – Всегда… Она улыбнулась и раздвинула ножки, намекая, чтобы он лёг поверх неё, а потом глянула на него хитренько и добавила: – Или мой чернокудрый хищник всё ещё желает побыть бездельником? Тогда я могла бы, - она облизнулась, – помочь тебе расслабиться… мм? Хочешь? – Да… нет… Чёрт!.. Рядом с тобой очень сложно быть бездельником, маленькая мисс… такая сладкая девочка… и – ничего не делать?.. Невозможно… – Тогда иди… сделай… Подчиняясь сексуально изогнувшейся навстречу девице, Джеймс устроился над ней, и Венди подставила ему руку, об которую он стал страстно и медленно тереться, пропуская стон каждый раз, когда пальчики как бы случайно касались некоторых слишком чувствительных мест. – Побудешь со мной ленивым? – Да… – Пока я не закричу?.. – Да… – Даже если буду умолять ускориться… м-мм? – Чёрт… да… – Славно… И Венди направила его в себя, исступлённо застонав от контакта, которого жаждало её тело, ощущая, что кричать она, вообще-то, готова уже сейчас. – О-о-о-о… Джеймс… м!… М-мм! Как… думаешь… ты всё ещё… будешь… м!!.. считаться ленивым… если… м-мм! М-мм! Укусишь!.. Моё плечо..? – Девочка… смотря как кусать… До изгиба у основания шеи, а речь, вне всякого сомнения, шла именно об этом месте, дотронулся сначала горячий язык, а потом капитан осторожно сомкнул там зубы и – так и замер, удерживая плечо в постоянном зажиме. По телу Венди вдоль позвоночника проскакал целый табун мурашек, отозвавшийся красочными покалываниями со внутренней стороны кожи, они прокатились от места укуса и до точки самого горячего и текучего слияния, и раскрылись там восхитительными спазмами. Чернокудрый лев под ухом у девушки несдержанно зарычал, но не отпустил плечо и не ускорился. – Джеймс… Джеймс… дай руку… Не особо соображая, куда надо было дать руку, капитан перевалился на бок, повернул девицу к себе спиной, и снова уцепился зубами за нежную кожу на плече. Он удобно запустил правую руку под тонкую талию, всё в том же мучительно ленивом темпе приласкался к Венди сзади, – табун мурашек от укуса снова окатил его сладострастной прозрачной волной, – и предложил красавице свою кисть. Чуть не сходя с ума от возбуждения, Венди поднесла её к лицу, и капитан по инерции подложил руку ей под щёку, однако у девчонки, видимо, были другие планы. Большой палец вдруг оказался глубоко у неё во рту. – Ох, чёрт, чёрт!.. – Джеймс был вынужден на мгновение отпустить шею, чтобы ругнуться и отдышаться, а потом впился в неё с новой силой. Язык загулял вокруг него, губы тоже, а когда Венди стала делать то, от чего всегда немного терялась связь с реальностью, капитан заскулил и сдался. Палец пришлось немедленно извлечь и в срочном порядке приласкать им кое-что прекрасное, чтобы девчонка успела кончить, пока Джеймс извивался в конвульсиях у неё за спиной. – Чёрт… Венди… Венди… Венди-и-и… - сипло дышал капитан, запуская в девичье тело последние электрические разряды, и подглядывая из-за плеча, как напряжённо торчат сквозь платье её сосочки, а Венди, задыхаясь в экстазе, судорожно вжималась лопатками ему в грудь. – Мой… лев… м… м… оу-м-м… нет-нет, подожди… пожалуйста… - она нащупала рукой его бедро и настойчиво прижала к себе, – побудь во мне дольше… я твоя… – Моя… сладкая маленькая мисс… Мм! - это был ещё один маленький импульс, капитан дрогнул, и Венди тоже затрепетала ему в ответ. – Да… – Да… Кисть с перстнями благодарно потеребила один сосочек. – Да… – Да… Через несколько минут Венди сама отстранилась от капитана, с чувственным «ах…» бесстыже позволяя капелькам удовольствия стечь по бёдрам на простынь, и капитан снова прилёг на её плечо, только теперь с другой стороны. В этот раз под подушкой оказалось его запястье, а ладонь переместилась от нежной груди ниже, ещё ниже, и, оставляя юбку задранной до талии, самостоятельно прикрыла девичью наготу. Вышло это как-то одновременно бережно и по-хозяйски. Стоит ли уточнять, что, пока Джеймс и Венди отдыхали, музыкальные пальцы время от времени поигрывали на вымокших скользких струнах, чтобы красавица не расслаблялась? – Джеймс… – Родная..? - капитан на секунду скользнул внутрь, обозначая, что он весь внимание. – Мм..! Отстань, - засмеялась Венди. – Нет… ты хотела два дела… – Мм!!.. Хотела… – Котик готов два… м-м-мр? Хитрый Джеймс вновь порхнул пальцем вдоль заветной точки, и Венди выгнулась с милым смешком и сладким вздохом, чтобы продлить яркое ощущение, но капитан сразу же убрал руку. – Или кошечка передумала?.. – Дже-е-еймс-с-с!!! Плутишка! А ну вернись… Задумывая вернуть его пальцы на место, Венди потянулась вперёд, и капитан, который, кажется, позабыл о своей усталости, поймал девчонку и вырос над ней, прижимая её руку к подушке. – У меня есть кое-что получше, конфетка… - вместо пальцев умопомрачительный центр всех самых острых ощущений приласкало что-то такое целеустремлённое, как будто выносливость и желания капитана не знали человеческих границ, – Да… леди капитана всегда хочет два дела подряд… м-м-мф!!! М-мф! Вот так..! Ненасытная… моя… красавица..!! – А! А! А! – Что такое, малышка? М-мф!!! Отстать от тебя, м? М! – А! Нет! Продолжай! Пожалуйста! – О… значит, продолжать?.. М! – Да! А! А! – Какая… М-м!! Второе дело всегда сразу такое… м! Чёрт! Горячее… да? – А! Да! Да! – Да-а-а… у-м-мф! Сразу готова… Сразу течёшь… Сразу оргазм..? – Да! Да! Пожалуйста! Пожалуйста, Джеймс!!! – М-ММ-ММ!!! Нет, девочка… ты разрешила мне быть ленивым… Уже балансирующая на краю пропасти, Венди распахнула глаза и открыла рот от изумления, впиваясь ногтями капитану в плечо, а он расхохотался и издевательски замедлился. Девица под ним чуть не сошла с ума. – Джеймс! Джеймс! ПОЖАЛУЙСТА!!! – Просила быть ленивым, даже если будешь умолять, помнишь?.. А-а-аргх! ЧЁРТ! – ДЖЕЙМС!!! – Да!!! И если будешь кричать, тоже!!! М!!! М!!!… Капитан сам был уже очень сильно на грани, и почти не шевелился внутри неё, вызывая целый шквал эмоций и попыток заставить его продолжать: Венди цеплялась за него ногами, сжимала бёдрами, поднималась навстречу, и хныкала, как невменяемая. Её щёки были ярко-розовыми, губы, гоняющие сухой воздух, припухли, чёлка прилипла ко лбу. Немного безумному Джеймсу хотелось одновременно целовать её глубоко, кусать за соски, прижимать к себе, к кровати, к стене, нырять пальцами, держать тело в плену, а волосы – в кулаке, и неистово трахать, но воздуха и рук хватало ему только на что-то одно. Он выбрал последнее. Непонятно каким образом словив оба её запястья, капитан закинул их ей за голову, сжал дрожащее тело в плотное кольцо и из его груди вырвался низкий гортанный рык. – …но… - он продолжил мысль, с трудом озвученную ранее, – я тебе не послушный домашний мальчик… я дикий… Едва он начал делать с ней то, что выбрал, как сумасбродная девчонка вся напрягалась, сжалась, зажмурила глаза и, запрокинув голову, отлетела в пульсирующий мир головокружительного прозрачного удовлетворения. – БЕС… СО… ВЕСТ… НА… Я… !!! - и Джеймс эффектно присоединился к ней, как может сделать это только очень страстный и сильно вожделеющий яркой близости мужчина. – Разве может быть, родная, - глухо вздыхая в подушку спросил её потом Джеймс, когда без сил распластался на ней, и обмякшая девица, чуть дыша, закопалась коготками в его гриву, – что мы с тобой делаем так вот уже я боюсь даже думать, сколько времени, а у меня сердце выпрыгивает из груди, когда ты обнимаешь меня и почёсываешь за ухом? Или это я стал стар для подобных развлечений, и у меня инфаркт? Откуда-то из-под его груди зазвучали усталые, но звонкие смешки. – Глупенький… инфаркт у него, посмотрите… Нет, Джеймс, никакого инфаркта у тебя нет! Это просто ты в меня до сих пор влюблён! – Просто..? – Просто! – А ты? – А я, как дурочка, до сих пор волнуюсь, когда, знаешь, что? – Что, родная? – Когда ты предлагаешь мне локоть, Джеймс! Куда-там до объятий… Локоть, Джеймс, всего лишь локоть, – и мне достаточно, чтобы разволноваться, как маленькой. – Ты и есть маленькая… – Твоя девочка? – Моя леди. Мы смотрим на Венди и Джеймса, на любовь, которая сияет между ними ярче света всех вместе взятых небесных звёзд, и не понимаем, как можно обладать этим величайшим даром в мире и не позволить себе быть счастливым. Но капитан сам говорил, что имеет особый талант портить что-нибудь с блеском, и такова, к сожалению, была ещё одна его особенность и его доля. Он был не из тех, кто носит героическое бремя бессмысленных обид, не из тех, кто обижается в принципе, но для прощения не всегда требуются обиды, иногда простить нужно, например, себя, а прощать капитан не умел, хотя, отдадим ему должное, он совершенно искренне и очень сильно старался. Удивительная природа чувственности, наградившая Джеймса возможностью испытывать широчайший спектр эмоций, раскрыла в нём не только недоступные большинству простых людей уровни переживания своих самых светлых и прекрасных граней, но и чудовищные глубины вязкой, как болото, боли. И Джеймс медленно и неумолимо тонул в ней, а синяки под его глазами становились чернее. Венди помогала. Сказочный ангел с большим сердцем, она говорила с ним, напоминала, что сама угодила на остров, и что если бы не доброта Джеймса, то она в первую же луну сгинула бы в той ледяной пещере, покалеченная и изнасилованная. Она находила силы рассуждать о том, что иногда такое случается, что на большой земле это обычное дело, что им просто не повезло, и что чувство вины можно постепенно превратить в светлую скорбь – любовь после потери. Конечно, ей самой потребовалось время, чтобы научиться жить дальше и не обвинять себя в безответственности, и ещё время, чтобы просто говорить на эту тему, не рыдая, но она верила, что сможет однажды вытащить и бедного Джеймса из капкана, в который он поймал себя сам. Порой, в моменты особенной сердечной близости и уязвимости, такие, как сейчас, боль настигала Джеймса, и он не таил её от Венди. Приглаживая коготками спутавшиеся чёрные кудри, она почувствовала, что дыхание у капитана стало более прерывистым, он лежал на ней, полностью пряча её под своим телом, и Венди аккуратно развернула его лицо от мокрой подушки к себе, открывая Джеймсу доступ воздуха. – Ты думаешь о ней, да? - ласково прошептала она. В какой-то момент капитан предположил, что у него родилась бы дочка, и Венди, хоть и понимала интуитивно, что не следует развивать эти мысли и бередить раненые души, была с ним, если честно, согласна. Как-то они даже решили, что глаза у неё были бы, как у папы, две нежно-голубые незабудки, а волосы мамины. Из редких, тихих, как пугливый зверёк, разговоров появились на свет ещё несколько осторожных грёз о том, какой бы она была, и какими бы стали они, её родители, папа и мама Крюк: Джеймс звался бы не отцом, а папулей, Венди – мамочкой, а девочку бы назвали Кристин. Мамочка бы повязывала ей бантики на хвостах и наряжала бы в самые красивые платьишки, но любимой игрушкой у Кристин всё равно была бы рогатка из папиного штурманского циркуля. Об этом лучше было не просто не говорить, а даже не думать, но откуда им было знать? Они говорили, хоть и очень редко. – Да, родная. Прости меня… Иногда никак не могу себе с этим помочь… – Я тоже думаю, часто. – Каждый день? – Каждый день. – Ты сильная, Венди. Сильная, храбрая маленькая моя мисс. Я так хотел защитить тебя от всех бед, чтобы ты могла быть слабой рядом со мной… – Ты и защитил, Джеймс, и защищаешь. Если бы мне рассказали обо всём заранее и предложили бы выбрать, попасть на остров, или нет, я бы всё повторила, клянусь. Прожила бы заново каждую секундочку – с тобой. Я знаю, ты делаешь для меня намного больше того, что в твоих силах. Венди не знала всего в подробностях. Но догадывалась. В ночь, когда она истекла кровью и потеряла Кристин, Джеймс не сразу пошёл за Пеном в малиновый куст. Во взрослом мире существуют вещи, гораздо более ужасающие, чем смерть. Именно они тяжестью оседают в душе и не дают спокойно жить тем, кто хоть раз через них прошёл. Например, найти в себе силы избавиться от старого имущества горячо любимой и преждевременно ушедшей жены, потому, что встретил другую и хочешь привести её в свой дом, или, что хуже, не найти силы (как мистер Дарлинг), собрать всё в чулан, да и запереть его на ключ. Например, заказать гроб для своего ребёнка, не поборовшего менингит, и выбирать, из какой древесины лучше ему подойдёт. Например, омыть мертвеца и тщательно позаботиться о том, чтобы, пока его не закопают, с ним не случились никакие процессы, обусловленные физиологией человеческого тела. Смерть – это просто смерть. Момент, когда душа покидает мир живых, оставляя на земле горько скорбящих или избавленных от мучений близких. Но после смерти в мире живых остаются не только близкие, а ещё и сам покойник, и кому-то всегда приходится проходить с ним через дополнительный круг Ада. Лёжа на боку в кровавой луже, Джеймс весь день держал свою любимую девочку в гнёздышке из собственных рук и ног, пока она, бессильная и опустошённая, уже ночью не провалилась в горькое забытьё. Только тогда он разрешил себе встать. Его глаза воспалились и опухли от безмолвных рыданий, слёзы колючим песком высохли на щеках, рот был искривлён страшной болью. Маленькая обескровленная птичка лежала в его постели, совсем как сломанная фарфоровая куколка, разбитая, тоненькая, будто неживая. Кровь полностью вымочила подол её сорочки, всю кружевную спинку и даже волосы. Сглотнув упрямый ком в горле, Джеймс забрал перепачканные, валяющиеся в изножье кровати большие одеяла, застелил ими ванну в несколько слоёв, чтобы было помягче, затем открутил крюк, поднял бессознательную Венди на руки вместе с подушкой и осторожно устроил её на временном ложе. Он зажёг лампадку, вернулся в спальню, чтобы избавиться от простыни и матраса, и чуть сам не упал там в обморок. Лужа, огромная, бордовая, неравномерно расползалась почти на половину кровати, и свет от огонька с жутким блеском отразился в ней от чего-то, что не впиталось… Едва не уронив лампадку, капитан отшатнулся, сполз по стенке на пол, лихорадочно впился зубами в белые костяшки своего кулака, чтобы только не закричать от ужаса, и слёзы, которые, он думал, уже закончились, снова заструились из воспалённых глаз. Один за одним проглатывая булькающие спазмы, Джеймс достал из кармана белоснежный нагрудный платок и завернул в него то, что никогда, ни при каких обстоятельствах не должен увидеть ни один живущий на свете родитель. Крошечному комочку в ткани, не превышавшему в длину пяти-шести сантиметров, было, должно быть, недель двенадцать, и Джеймс подумал, что готов был бы сейчас же отдать ему свою жизнь, чтобы только малыш остался, где ему и положено быть, – у мамы в животике. Дрожа с головы до ног, капитан поднялся, шатаясь, и, придерживая ладошку у своей груди, вышел из каюты. Вид на волшебный купол ночного неба Нетландии, которое понятия не имело о том, что под ним происходит, и сверкало себе своими звёздочками, словно это был какой-то романтичный вечер, вызвал у Джеймса сначала приступ тошноты, а потом непробиваемым щитом поднял вокруг него панцирь железного хладнокровия. Мы не знаем, как ему удалось не выпуская крохотный свёрток из ладони – и без крюка – спустить шлюпку на воду и причалить к берегу. Знаем только, что он ушёл с ним далеко в джунгли, выбрал самый красивый листок, сорвал его, чтобы не класть крошку на землю, пальцами вырыл туннель почти по самое плечо, сложил туда свёрток с проступившими красными подтёками и засыпал, разравнивая поверхность так, чтобы никто, включая его самого, никогда не нашёл это место. А потом зрачки его загорелись алым пламенем преисподней, и он отправился в малиновый куст. Венди была ещё без сознания, когда капитан вернулся на Весёлый Роджер перед рассветом. Хладнокровие покинуло его ещё в лодке, силы тоже, так что он без особых раздумий просто взял да и выкинул окровавленный матрас вместе с простынью за борт, и то же самое запланировал сделать с одеялами. Жизнь на острове давным-давно приучила его хранить много бытовых вещей прозапас: со склада в трюме Джеймс поднял новый матрас, а постельное бельё в нескольких экземплярах всегда имелось у него в личных покоях. Он собирался ещё смыть со своей маленькой птички засохшие сгустки крови, чтобы ей не пришлось самой этого делать, но организм, отказывал ему, глаза закрывались, и капитан случайно уснул прямо перед ванной, сидя на коленях и уронив голову на бортик. Очнулся он быстро, спустя, может, час или два, заметил, что весь его камзол залит кровью, снял его с себя, пока птичка не проснулась, и отправил вслед за простынёй и матрасом. То же капитан сделал и с вендиной ночной сорочкой, не спрашивая разрешения, затем отёр с девочки кровь (к этому моменту Венди уже вернулась в сознание, но толку от неё было мало, она только ревела вместе с капитаном, пока он, дрожа, водил влажным полотенцем по её ногам, да зажимала рот руками), и, слабенькую, отнёс её в спальню. Кровавым и мокрым одеялам и подушке из ванны, а также полотенцу, тоже было суждено встретить свою погибель на морском дне. Как ещё помочь любимой девочке, Джеймс понятия не имел, предполагая, что в отличие от него, её будет мучить ещё и физически плохое самочувствие, поэтому просто организовал для неё в спальне всё, что было: больше полотенец, новое одеяло, чтобы укутать, много свежей воды и – себя, готового подставить грудь для рыданий, щёки для пощёчин, и всё что угодно другое, что может ей от него понадобиться. Несчастная маленькая мисс несколько лун тогда пролежала в постели не в себе, почти не вставая. И слава богу, что Венди, не знала всех этих подробностей. Но она догадывалась. Она видела землю под ногтями у Джеймса, когда он её отмывал. Видела, как в течение многих, многих лун после этого страшного события, капитан порой выпадал из реальности и тупо смотрел в свою ладошку. Венди никогда его об этом не спрашивала. – …Я знаю, ты делаешь для меня намного больше того, что в твоих силах.