Я искал тебя тысячу лет

– Джеймс, Джеймс, Джеймс, - маленькая мисс, бдительно следившая за состоянием капитана, сидя рядом с его кроватью на пуфике, встрепенулась, когда он зашевелился, и поспешила прикрыть ладонью его дрожащие ресницы, – привет. Не открывай глаза, пожалуйста. – М… я разве не умер?.. – Нет, Джеймс, не умер. Но ты был очень близок… я чуть с ума не сошла. Как ты себя чувствуешь? – Ужасно. Можно на тебя посмотреть? – Пока нельзя, дорогой. – Всё так плохо? – Если честно, то да. Ты не шевелись на всякий случай. Рана на груди всё время открывается. – Дьявол. Я долго был в отключке? – Нет, дорогой, и сутки не прошли. Ты у меня такой отважный… всё время был в сознании! Просто заснул под утро. Дыша тяжеловато и пропуская маленькие стоны от боли при каждом выдохе, Джеймс вдруг заулыбался, и Венди с заботливой осторожностью поцеловала самый уголок его губ, ласково пригладила закрытые глаза. Скромная прозрачная капелька скользнула по виску из-под её руки. – Джеймс? – Девочка… ты отважная… моя неистовая фурия… львица… ты меня спасла… стреляла… – И застрелила бы, - в голосе Венди зазвучали жёсткие ледяные нотки, – и всё ещё готова сделать это, если потребуется. – Моя маленькая… у-у-у-умгх! - Джеймс хотел повернуться к своей храброй леди, но Венди не зря просила его не шевелиться, бинты на груди, и без того обильно пропитанные кровью, сразу же опять зачавкали, и капитан закряхтел от пронзительной боли. – Не двигайся, родной, прошу тебя… так. Я сейчас уберу руку. Зажмурься, ладно? – М-гм… Полупрозрачная темнота, окружающая Джеймса со всех сторон, и правда, очень ему помогала: он слышал и чувствовал, как мерзко булькает дырка в груди, но легко оставался в сознании, пока непосредственно не лицезрел собственную кровь. Джеймс хотел дополнительно прикрыть глаза кистью, чтобы погрузить себя в полный мрак, но не сумел, был слишком слаб. Второй рукой, которая адски горела, капитан разумно не пытался шевелить. Сквозь веки ему виднелось, как Венди, подсвеченная тусклыми солнечными лучами из окошка в потолке, быстро металась туда сюда, затем он услышал металлический и стеклянный звон, холод стали обжёг его кожу, ножницы разрезали перевязку. Дышать стало чуть легче, но кровь потекла сильнее. – Чёрт, - одновременно ругнулись Крюки, он – от боли, а она, – сочувствуя. – Ты в сознании? – Да. – Плохо. Я временно прижму. Будет ещё больнее. – Моя маленькая… отважная… А-А-ААЙ, ЧЁ-Ё-ЁРТ!!! Чёрт!!! Что за чёрт!!! – Прости, прости, милый… ГАБИ!!! - крикнула Венди, и помощник капитана, изрядно потолстевший, одетый в нарядный старомодный парчовый жилет с оборками, примчался в каюту чуть ли не в следующую секунду, - помогите поднять его, я наложу перевязку. Руки с жирненькими пальцами аккуратно приподняли Джеймса под плечи и голову, Венди с молниеносной скоростью запустила вокруг него новые бинты, утягивая их крепче предыдущих, и капитану снова стало недоставать воздуха. Он закашлялся. – Дышишь? – С… трудом… дьявол, как больно!!! – Кладите его, Габи. Спасибо. Можете идти. Перед глазами снова немного помельтешило, вдалеке хлопнули двери. Зверский болючий пульс дёргался глубоко в ране, натуго зажатой свежей перевязкой. – Где чёртов Сми..? Пусть прижжёт! – Нет, Джеймс. Прости. Я запретила ему лечить тебя раскалённым топором, хватит с тебя увечий и изуродованной кожи. – Но так быстрее! Да чёрт же, чёрт! Ещё и щипит! – Не быстрее! Я твою рану своим грязным платьем затыкала, если помнишь! Вдруг инфекция разовьётся под волдырями и мы вовремя её не заметим? Ты же умрёшь от заражения крови! Не спорь! Терпи! – ДЬЯВОЛ!!! – Да! Знаю!!! Прости!!! Чуть не обезумевшему от боли капитану потребовалось полчаса, чтобы перестать дёргаться и свыкнуться с усилившейся постоянной резью. Венди всё время держала его плечи прижатыми к кровати, чтобы судороги не слишком тревожили рану. – Венди… – М? – А как моя рука?.. – Не очень. Порезы глубокие, но, хотя бы, из них так не хлещет… – …э-э.. а в длину не стала ещё короче?.. – О… нет, счастье моё, не стала. Ты весь такой же, как был. – Хорошо… так, а где шляется проклятый Сми, почему не помогает тебе? И почему я не умер от кровопотери?.. – Сми на посту, Джеймс. Просто мы не в Нетландии. – Что..? Как? – Ох. Извини меня, милый. Когда тебя переправили на бриг, ты, вообще-то, собирался умереть у меня на руках, потерял очень много крови. Очень много. Я успела наспех перевязать тебя чем было и как попало, пираты твои вели себя, словно, прости, стадо баранов без пастуха, Сми всё носился со своим гадским топором… Не знаю, что на меня нашло. Я сто раз слышала, как ты это делаешь… к тому моменту уже светало… в общем, я отдала им приказ сняться с якоря и увести бриг из нашей бухты. Лево на борт, и всё такое. – Ты… сама..?! Ох… я всё пропустил… - выдохнул Джеймс, не открывая глаз, – Боги! Развернула бриг! Эту неуправляемую громадину!.. – Сми подсказывал… совсем сама я бы не справилась, конечно. Я мало понимаю во всех этих бакштагах и остальном… скажу только, что нам не слишком повезло, в Семи Морях мы угодили в, как ты говоришь, роскошная-шевелюра-винд, правда, я бы назвала его «глаз-не-разуть-винд» или «меня-чуть-не-вжало-в-корму-винд», но впереди маячил какой-то крупный порт… было ещё очень раннее утро, и я отправила твоих ребят ограбить местный госпиталь. Они принесли целую гору всего, что нужно, в том числе шприц для переливания… у меня универсальный тип, знаю ещё с войны… Постепенно приноровившись дышать, надувая живот вместо грудной клетки, капитан поморгал, не размыкая ресниц, и вымученно улыбнулся. – Моя маленькая любимая миссис Капитан Крюк… тебя хорошо слушались? – Как миленькие. – Фурия… я тобой горжусь… накрой меня чем-нибудь, пожалуйста? Хочу на тебя посмотреть… Выражение лица у капитана было, несмотря на напряжённые болевые морщины и закрытые глаза, столь переполненным любовью, что у Венди на щёчках заблестели непрошенные слезинки. Она подняла одеяло, которое сохраняло тепло в ногах Джеймса, медленно подтянула его наверх, стараясь не задевать покоящуюся вдоль тела руку, и осторожно опустила его прямо под шеей. Одеяло показалось капитану чудовищно тяжёлым. – Подожди, - предупредила его Венди, глядя на свои окровавленные руки и одежду, – не смотри пока… я тоже во что-нибудь завернусь. Ей попался утренний капитанский халат, и Венди надела его задом наперёд. – Всё, открывай свои голубые глазки, мой капитан… я буду в них тонуть… Свет неприятно полоснул, пришлось хорошенько проморгаться. Венди склонялась над его лицом, приглаживала уставшие крылатые брови подушечками пальцев и бормотала какие-то нежности, встречая благодарный и тронутый взгляд Капитана Крюка. – Джеймс… я так испугалась. Не знаю, что бы я делала, если бы ты… – Моя девочка. Прости меня, старого дурака… мне надо быть внимательнее. Наклонись, пожалуйста? Хочу поцеловать тебя, родная, но не могу дотянуться. Расправляя по несвежей подушке чёрные свалявшиеся кудри, слипшиеся с уже высохшим песком и комками грязи, Венди наклонилась ближе и подставила капитану свои потресканные от отчаяния губы, и капитан, глядя на них, как на самое прекрасное в мире чудо, дотронулся до них с упоением. – Ты назвала меня «муж», - прошептал он сквозь измученную улыбку. Венди устало хихикнула. – Конечно, милый. Я всегда так говорю, когда дети спрашивают, не объяснять же им разные взрослые нюансы… но, знаешь, если быть до конца откровенной, я не считаю себя твоей женой, а тебя моим мужем. – О. – Я имею ввиду, что для меня ты гораздо больше, чем «муж»… «Муж», это что-то такое… не знаю, неподходящее для тебя. Ну, какой ты мне муж? Ты мой… воздух. Моя жизнь. Моё сердце. «Муж» – это слишком просто, слишком обычно, для тех, кто живёт в большом мире. Хотя, чувствую я себя так, как будто я за тобой замужем. – О… - хмурые брови немного расслабились, – да, теперь я понимаю, о чём ты… это вполне по мне, быть тебе таким мужем… Крюк – муж. Ха! А-а-ай-ай, чёрт! Вот же дьявол!!! - рана снова булькнула и капитан на всякий случай зажмурился. – Ну-ка погоди, милый… на секундочку… посмотри на меня ещё раз? Чуть поморщившись, Джеймс осторожно взглянул в серьёзное лицо своей леди. – У тебя что-то с глазами. Глянь-ка на свет?.. Да, точно… Как будто цвет поменялся, что ли… не пойму… ты хорошо видишь? – Да, вполне. – Очень странно. Вроде те же, голубые, мои ясные незабудки, но не такие… Как объяснить, не такие прозрачные что ли. Ладно. Всё закрывай, моё счастье, я уберу одеяло. Ты сейчас в состоянии ещё говорить? – Да, кажется. В руках у Венди оказался смоченный платочек, она предупредила зажмурившегося капитана, что дотронется, освежила его вспотевший лоб, убрала одеяло и тяжело вздохнула. – Что там? Я уже ничего не чувствую. – Не останавливается, опять все бинты промокли. – Надо прижечь. – Нет. – Ладно. – Сможешь подробно объяснить, какие травы тебе помогут? Что сварить, из чего сделать компресс? Чем заживить..? – Нужны только сборы с острова… – Я о них и говорю. Уже вечереет, мы возвращаемся. – Нет, Венди, нет, умоляю тебя, не сходи на берег, пока я лежу… вдруг мерзавец опять нападёт? – Не нападёт, Джеймс. Остров всё равно позовёт нас, ещё не время для побега, сам знаешь. Я возьму с собой Дохляка и Полли. – Чёрт. Венди, пожалуйста. – Джеймс. – Бесполезно, да? – Да. Пока окончательно не стемнело, Венди ещё повозилась с раненым капитаном, сменила ему повязку на руке (кровь почти перестала течь, но порезы были жуткие, кожа местами висела, как тряпка), повздыхала над окровавленной грудью, а потом Джеймс, уже немного сонный и снова побледневший, слабым голосом надиктовал ей несколько подробных рецептов. – Дорогой, мне придётся тебя ещё раз потревожить. Опять нужна новая перевязка. – М-гмм-м. – Габи!!! Ножницы срезали мокрый бинт, Венди резко достала из раны ватный тампон, с которого тут же обильно накапало на сжавшийся пресс, и поскорее затолкала внутрь новый, а за ним марлю. – М-м-м-х-м-м, - жалобно проскулил Джеймс. – Знаю, милый, знаю… чёрт, никак не свернётся… Подоспел Габи. – Помогите ещё раз поднять, пожалуйста, - обратилась к нему Венди. Капитану было ничего не видно, так как он держал глаза крепко-накрепко закрытыми, мысли начали путаться, он только услышал, как Габи цыкнул и что-то пробормотал. – Я не смогу, - тихо ответила ему Венди, и Джеймсу показалось, что она сглотнула. Габи что-то снова ей шепнул, вроде как, что понадобится ещё кровь. – Вы узнали, у кого ещё подходящая? – Никто не помнит, леди К’юк, извините… – Чёрт. Они ещё потихоньку посовещались. – Точно без этого никак? – Сове’шенно точно. – Джеймс? - Венди позвала его неуверенно и ..виновато? – М… – Милый. Посмотри на меня, пожалуйста?.. – М..? – Не бойся, дорогой… открой глаза. Самым дальним краешком ускользающего сознания капитан неотчётливо догадывался, что именно от него требуется, но маленькая мисс села рядом с ним, погладила его лоб, прошептала что-то нежное, предназначенное ему одному, похвалила его, ободряюще поцеловала щёку, пообещала, что всё будет хорошо, и у Джеймса не было других вариантов, кроме как смириться с тем, что ему предстоит. Почувствовав, что Венди отстранилась, он смело открыл глаза и сразу посмотрел вниз на своё тело. В груди зияла тошнотворная дыра, там подрагивал толстый комок марли с единственный оставшимся белым уголком, кровь мерзкого цвета журчала из-под него и струилась к плечу, собиралась гаденькой горячей лужицей в ямочке на шее, ниже сбоку верёвкой лежала искромсанная рука, обмотанная бинтами с кровавыми подтёками. Лоб похолодел, дыхание остановилось. Прежде, чем провалиться в обморок, капитан успел на секундочку задержать взгляд на чуть не плачущей над ним Венди, изо всех сил стараясь сказать ей глазами: «Я полностью тебе доверяю». * … … … Сквозь закрытые веки снова привиделись какие-то мельтешения и образы, послышались тихие голоса. Разум был удивительно чист, как новёхонькое витражное стёклышко каюты, Джеймс ощущал себя свежим, молодым, пробудившимся от кошмарного сна, у него было такое чувство, как будто его голова раньше вмещала в два раза больше мозга, который вечно давил на череп изнутри, а теперь стало непривычно легко, ясно. Тело оставалось слабым, в груди словно кол, рука жгла и дёргала, но обе раны беспокоили не сильнее, чем все остальные, какие он когда-либо сносил. – ..чем ещё я могу быть полезен мисс Венди? – Передайте мой приказ Дохляку и Полли снарядить шлюпку. Скажите, чтоб они вооружились, как следует. Для меня тоже подготовьте пару пистолетов, тех, что покороче. Кок пусть приготовит сытный бульон. Если капитан очнётся, пока меня не будет, покормите его. И уберите уже, ради бога, свой топор, или я его за борт выкину! – Понял, понял… есть, леди Капитан! Сми захватил все многочисленные окровавленные тряпки, бинты, шприцы, пустые скляночки из-под спиртовых растворов и на цыпочках покинул капитанскую спальню. Джеймс почувствовал, как Венди устало села у него в ногах, уронила голову в одеяло и обняла его где-то под коленями. – Леди Капитан может лечь рядом, я буду вести себя смирно, честное слово… - вкрадчиво прошептал ей капитан. – Дже-е-еймс! Привет! Как ты, родной мой, как самочувствие? - Венди аккуратно подвинулась повыше и ласково провела ладонями по колючим щекам. – Очень хорошо! Всё болит, но я – как новенький! Сил только нет, - уверенно произнёс Джеймс, – Глаза можно открыть? – Да, дорогой, да. Прости меня за этот фокус. – Ничего. Что ты сделала? – Если расскажу, не станет хуже? – Нет, милая, словами ты меня в обморок не отправишь, - Джеймс открыл глаза и даже вполне весело ухмыльнулся, – Смелая моя, отважная красавица. Моя фурия. – Я тебя зашила, Джеймс. И руку, и дырку в груди. – О… Ого. – Это невыносимо страшно! Чёрт! Не представляю, как ты справляешься с подобными делами… я сама чуть сознание не потеряла. Габи заставил меня. С рукой ещё ладно… а рану на груди пришлось дополнительно иссечь по стенкам, чтобы стерилизовать, прежде чем зашивать. Чёрт! Я ужасно перенервничала! Венди сидела рядышком с капитаном на самом краешке кровати, чтобы не беспокоить пострадавшую руку, машинально поглаживала острые скулы, и капитан собрал все свои силы, чтобы поднять к лицу кисть и накрыть ей любимую заботливую девичью ладонь. – Спасибо, ласточка… ты очень бледная, ты знаешь? Ложись рядом, отдохни… Было ещё одно переливание, да? – Да. Я отдохну, обещаю, но позже. – Крошечка моя. Моя маленькая мисс. Можно и не пытаться уговаривать тебя? В кладовой есть несколько бутылок вина, налей себе красного, выбери то, которое сухое, мы его в Каоре купили, помнишь? Половинку или даже треть кубка. – Точно можно? – Чуть-чуть – да, тебе станет полегче. – А тебе? – А мне, я думаю, пока не надо. Что-то в голове творится. – Ладно… Пересохшие, искусанные от нервов и тревоги губы коснулись Джеймса в том месте, где несколько лун назад Венди нашла новые скрытые поцелуи, потом в это же место уткнулся изящный носик, самозабвенно вдохнувший запах Капитана Крюка, даже в такой момент состоящий из морских и сигарных ноток, а затем бледненькая леди неустойчиво поднялась, пообещав вернуться через минутку, и закопошилась в каюте. Джеймс тем временем осторожно себя осмотрел. Маленькая мудрая девочка затянула его грудь и руку толстенным слоем бинтов, чтобы ни одна капелька случайно не просочилась наружу и не смутила раненого капитана, а под его тело со всех сторон были подоткнуты полотенца, наволочки, одеяла, всё, что попалось под руку, видимо, и что могло скрыть наверняка окровавленную насквозь простынь от капитанских глаз. – Венди? - вдруг позвал капитан, – Захвати зеркальце! Маленькая мисс, которая вела себя, как очень осознанная миссис и вызывала у Джеймса сумасшедший приступ любви (а он-то, глупенький, думал что его огромному сердцу давно уже некуда было больше расти, однако, куда там, росло оно неумолимо), появилась в дверном проёме с розоватыми щёчками, французским кавалерийским пистолетом и шомполом в одной руке, двойным мини-зеркальцем, которое капитан порой использовал для бритья, в другой, Джеймс теперь заметил, что на ней были её так называемые «походные» сапоги с излюбленно заправленными внутрь брюками, белая блузка с жабо и плотный жилет. Его собственная портупея, от которой Венди отстегнула деревянный наконечник, болталась на ней по диагонали. – Нужна шляпа с перьями, как моя, - задумчиво сказал Джеймс, разглядывая девочку, назвавшую своим мужем пиратского капитана. – А? – Шляпа с перьями нужна. Тебе. Капитан Венди Крюк. Он наморщил лоб, припоминая какие-то давно забытые подробности, а потом улыбнулся, слабо хохотнул и добавил: – Кровавая Мэри. – Джеймс… - Венди снисходительно и тепло засмеялась, вспомнив, как когда-то в детстве задумывала на этом же самом корабле под началом этого же самого капитана стать флибустьером по имени Кровавая Мэри, – Ты помнишь, да? Я забыла… – И я забыл, моя птичка, но твой пиратский вид мне напомнил! Ты… сногсшибательна. – Ох… тебе ещё хватает силы на комплименты и юмор? – Конечно, ты же вылечила меня. Я ведь никогда не рассказывал тебе, что у меня есть некое подобие завещания? У капитана пиратского судна оно отличается от завещания в привычном понимании этого слова: богатство и имущество обычно растаскивает экипаж, а сам капитан имеет лишь право на завет, как поступить с его телом и его именем после смерти. – Джеймс… – Я задолго до нашей первой встречи завещал, чтобы моё тело, в случае гибели, завернули в парусину да и выкинули за борт в русалочьей лагуне, тогда меня утащила бы на дно и растерзала одна из тех, кого я когда-либо обидел. Сейчас я подумал, что мог бы завещать тебе моё имя, миссис Крюк, к тому же, ты и так его уже носишь. Из тебя получилась бы потрясающая Капитан Крюк. – Не смей даже думать о том, чтобы умирать, - холодно отрезала Венди, – даже думать, понял? Она протянула ему зеркальце и молча уселась на пол. Капитан с восхищением наблюдал, как она прочистила дуло, шомполом протолкнула пулю по каналу ствола до упора, как будто каждый день это делала, а потом лихо закрепила пистолет на свободных от деревянного наконечника ремешках портупеи. – Я люблю тебя, - на всякий случай напомнил он. Венди нахмурилась. – Хорошо. Потому, что для этого требуется быть живым. Джеймс искренне рассмеялся, тут же скривился, схватился от боли за перемотанную грудь, и Венди сию секунду подскочила к нему, вжала его плечо в кровать, чтобы он не дёргался, а свободной рукой закрыла глаза, на случай, если шов разойдётся и бинты промокнут. – Фурия… - прокашлялся капитан, – отпускай, всё в порядке. Ещё подержав его в темноте, чтобы удостовериться, что перевязка осталась белоснежно чистой, Венди отпустила. – Умоляю тебя, полежи спокойно! И поешь, Сми принесёт тебе бульон. Я скоро вернусь. Восстанавливайся. – Есть полежать, поесть и восстанавливаться, любимая моя капитан Крюк. Будь осторожной. Мне больше нравится, когда на этом месте, - Джеймс постучал по своему многострадальному ложу для больного, – я. Точнее, больше нравится, когда никто из нас не ранен, конечно, но если по-другому никак не получается, то лучше пусть это буду я. – Леди Крюк? - был голос боцмана. – Входите, Сми! С самым озабоченным и преданным выражением лица помощник капитана вошёл в каюту и тихонечко заглянул в спальню. – Капитан! - радостно воскликнул он, – Вы снова с нами! ..Ваш бульон! Сми протиснулся между Венди и капитанской кроватью, установил большой старый поднос на тумбу, где ещё утром толпились медицинские принадлежности. Под куполом, сохранявшем тепло и аромат еды, оказалась не только внушительная миска густого куриного супа, но и два компактных пистолета. – А это для Вас, мисс Венди, карманные, оба заряжены, - объявил Сми, – должны подойти Вам в использовании. – Спасибо, Сми! Девица в пиратском наряде с интересом взяла оба деревянных с резьбой пистолета по очереди, покрутила их в руках, уточнила, как возводить курок, и сунула их в набедренные карманы. – Извините, мисс Венди, но, может быть, я всё же пойду с вами? – Нет, Сми. Присмотрите лучше за Джеймсом. Думаю, мы с Полли и Дохляком отлично справимся, м? - она на всякий случай вопросительно взглянула на Джеймса, ожидая одобрения, и тот покивал, с улыбкой вздохнув ей в ответ. – Слушайся капитана Крюк, Сми, - подтвердил он, – она помудрее всех нас вместе взятых будет. – Есть, Капитан Крюк, - кивнул боцман Джеймсу, – есть, капитан Крюк, – и Венди. Маленькая капитан Крюк запечатлела на виске у Джеймса полный любви поцелуй и вышла из личных покоев, он отчётливо расслышал, как снаружи она отдала приказ спустить лодку на воду и покинула Весёлый Роджер вместе с двумя телохранителями: самыми устрашающими и накачанными пиратами из всего экипажа. Сми придвинул к капитанскому ложу кривенький табурет, который тоже принёс с собой, подхватил Джеймса под мышки, осторожно укладывая его тело выше на подушки в полусидячем положении, уселся, и, прежде чем зачерпнуть бульона, дружелюбно взглянул на капитана. – Она прелесть, Джез, - шёпотом мяукнул он, – и так тебя любит. Тебе ни в коем случае нельзя умирать и бросать её здесь одну. Больше так не глупи. – Я знаю, Сми… я знаю. Давай сюда ложку. Справлюсь сам. Миску только подержи. – Возьмите, капитан. * В следующий раз Джеймс проснулся чуть ли не полностью выздоровевшим к полудню, сутки спустя. Он неотчётливо помнил, что, кажется, пробуждался ночью, услышал строгий приказ не открывать глаза, пока маленькая мисс тщательно обрабатывала его раны волшебными островными отварами, пару раз пошленько пошутил насчёт консистенции снадобий и даже пытался ущипнуть сладкую попку, получил выговор за плохое поведение и уснул снова. Та самая попка в домашних штанишках торчала теперь из-под одеяла где-то в районе его коленей: скорее всего, малышка, переживая, как бы не задеть раны Джеймса, уснула у стенки клубочком в его ногах, но во сне перевернулась, вытянулась, пристроила капитанскую лодыжку себе под ухо, обняла мускулистую тёплую ногу, как часто обнимала руку, и мирно сопела, уставшая, обессилившая. – Господи, какое чудо, - прошептал сам себе Джеймс, нащупал под одеялом чудную розовую пяточку и любовно накрыл её кистью. Девочка глубоко спала. Не желая отвлекаться от созерцания самой удивительной и прекрасной картины в мире, а также от поглаживания нежных маленьких пальчиков, Джеймс, не глядя, аккуратно попробовал шевельнуть правой рукой, – и она легко ему подчинилась. Было, конечно же, очень больно, как будто сами кости на запястье острыми краями напоминали изнутри о своём существовании, но сустав согнулся, плечо задвигалось, позволило поднимать и опускать руку. Следующей подверглась анализу глубина вдоха: далеко не такая свободная и уверенная, как обычно, но гораздо менее колючая, позволяющая дышать спокойно. Нож, по всей видимости, не задел внутренние органы, спасибо. Капитан теперь обратил внимание на то, что у него ужасно чешется голова, подушка царапается от высохшего песка, а нога, на которой сотворил себе временное сонное пристанище светлый небесный ангел, такая грязная, что стыдно даже смотреть. – Чёрт… Венди..? - он аккуратно сжал её большой пальчик, – Венди, проснись? – М! - недовольно замычала во сне девица и только сильнее обняла злополучную ногу. – Венди… Милая… Отпусти меня? Длинные пальцы чуть-чуть пощекотали девичью пяточку, но Венди уже проснулась, она моментально среагировала на «отпусти» и отскочила от Джеймса, сонно моргая глазами: – Что, что? Тебе больно, Джеймс? Прости, я случайно..! - испуганно проговорила она, пытаясь сообразить, какую рану могла ненароком придавить, пока спала. – Девочка… - виновато хохотнул Джеймс, – Чёрт, извини! Не хотел будить тебя так. Всё хорошо, нет, мне не больно. Но мне очень нужно принять ванну. – Что… ванну..? - Венди зевнула, протёрла глаза и заспанно уставилась на капитана с непониманием. Он скромно улыбнулся ей в ответ. Девица ещё поморгала, чувствуя, как он ласково гладит под одеялом её ножку, посмотрела на него внимательно, с трудом доставая себя из сонного царства, и в первый раз за всё время заметила, что голова Джеймса напоминала старую многократно использованную мочалку, а все части тела, которые не были травмированы, до сих пор оставались измазанными грязью с пляжа. Она облегчённо вздохнула. – Спи, - буркнула она, свалилась обратно на своё место, собрала в объятиях теперь обе мужские ноги и снова устроилась на них головой, – ничего тебе не нужно. Ты красив, как бог. На лбу у капитана залегла глубокая морщинка. Малышка Венди, измотанная, выжатая, как лимон, обнимала его, ужасно несвежего, под голени, намереваясь спать дальше, и, прежде чем примостить своё изящное ушко там, где ей было наиболее удобно, ещё и поцеловала широкую мужскую щиколотку. – Венди… – Замолчи. Я сплю. Зевнув, Венди вытянулась чуть сильнее, почти моментально засопела размеренно, а Джеймс, который доставал теперь рукой ей до колена, продолжил ласково гладить тоненькую ножку, и, переполненный чувствами, вдруг тихо запел: – Начертаньям злого рока вопреки, Я хранил лучину глубоко внутри, Робких дум, мечтаний жёг огонь живой. Заклинал, молил о встрече, ангел мой. Милой волей неизвестных мне богов Я нашёл тебя среди надежд и снов, Среди боли, вереницы долгих дней, Бесконечной темноты души моей. Ты сошла ко мне с небес, как чистый свет, Отыскала в снах заблудший мой корвет И, подобно маяку, соткала путь, Чтобы к жизни на земле меня вернуть. Я искал тебя, быть может, целый век, Обречённый, одинокий человек. Мир огромен был, как тысяча зеркал, И, как точка, одновременно был мал. Долгий путь. Дорога путалась в длине, Но я спрятал золотое в глубине Чувство божие, в надежде пробудить – И тебе его однажды подарить. На коленях я просил лишь одного: Нотку голоса, звук смеха твоего, И поныне об одном судьбу молю, Дать для вдоха воздух… – Я тебя люблю, - тоненькой, едва слышной мелодией прозвучал сквозь сон тихий девичий голос. Это была одна из серенад, написанных Джеймсом для своей возлюбленной красавицы-леди, капитан ещё ни разу не исполнял её вслух, и заканчивалась она, вообще-то, на «жить себе велю». Отчего-то Венди никогда не баловала капитана признаниями, лишь изредка роняя заветные слова с губ в моменты зыбкого баланса между сном и реальностью, и Джеймс со стопроцентной уверенностью мог бы заявить, что в эти особенные секунды на всём белом свете не нашлось бы человека счастливее, чем он. Венди проспала ещё недолго, ей что-то снилось, она дёрнулась, резко пробудилась, шаря испуганными глазами по пространству вокруг себя, быстро успокоилась, глубоко вдохнула и ещё раз поцеловала ногу, которая верно служила ей подушкой и ни разу не сдвинулась с места, чтобы не потревожить её долгожданный сон. – Привет, - капитан не спал, конечно. Ресницы у него были мокрые, глаза покрасневшие и очень сильно влюблённые, а голос тихий-тихий, как будто бы, уберегающий хрупкую, хрустальную тайну. – Привет, милый… с тобой всё в порядке? – Да, моя золотая птичка. Я самый счастливый мужчина в мире. Обниму? - он постучал рукой по кровати слева от себя, предлагая девице переползти к нему повыше, чтобы он мог касаться не только её грациозной ножки. Мягкое и горячее ото сна девичье тело с большой осторожностью устроилось рядом с ним на расстоянии, чтобы не тревожить своими движениями едва переставшую кровоточить грудь, капитан желал пригладить любимые щёчки, но Венди перехватила его кисть, свернулась калачиком и отчаянно прижала к губам тыльную сторону мужской ладони. – О… родная. Родная моя, ласковая... – Тебе лучше, Джеймс? Я, кажется, только сейчас чувствую, как мне на самом деле страшно. Просто до безумия. – Ми-и-илая, ну что ты? Да, мне лучше, и намного! Готов спорить, твои отвары уже всё заживили. Тебе приснилось что-то плохое? – Да. – Я не умру, золотая, обещаю тебе, - заулыбался Джеймс, – смотри! Он показал ей, как легко двигает рукой и может немного сгибать торс в разные стороны. – Видишь? Я жив, и уже даже почти здоров. И голоден! Это же хороший знак, правда? И всё ещё ужасно хочу принять ванну, у меня голова зудит и чешется почти так же сильно, как горит дырка в груди. Поможешь мне с этим, любовь моя? Есть там свежая вода, полотенца, или мы истратили все запасы? – Боже, я даже не знаю. Надеюсь, Сми сам догадался подготовить воду, я ничего не заказывала… Но вот стерильных полотенец у нас теперь целая куча: твои пираты, Джеймс, ничего, наверное, так рьяно не грабили, как тот злосчастный госпиталь. Медицинского инвентаря нам на сто лет вперёд хватит, можно смело брать в команду штат профессиональных лекарей. – Я поражаюсь твоей находчивости, маленькая капитан Крюк, и восхищаюсь тобой. Узнай, пожалуйста, у Сми насчёт воды. И прикажи Жульену поторопиться с… что там сейчас, обед? В общем, пусть шевелится! В следующую секунду, наверное, с десяток быстрых крошечных поцелуев покрыли капитанскую ладонь, потом Венди встала, потянулась, вышла из спальни и радостно сообщила: – Есть вода, свежая! Немного, но как раз, чтобы ты не мочил грудь! Сам не вставай, ладно? Я сейчас! Она выбежала из каюты, передала указания капитана и вернулась, как показалось Джеймсу, не более, чем через десять секунд. – Так… - она почесала макушку, – давай-ка, наверное, перевернись ко мне боком, получится? – Сейчас попробую. Немного кряхтя, Джеймс развернулся, как было велено, и раненая рука оказалась у него снизу, запястье безопасно торчало над полом. – Отлично! Теперь оттолкнись, так будет легче, а я помогу. Капитан скинул ноги с кровати, нашарил под своим плечом точку опоры, и Венди легко привела его в сидячее положение. – Голова не кружится? – Нет, золотая. – Сможешь встать? – Если ты поддержишь. Но оказалось, что Джеймс, тяжело раненый в грудь и в руку, вполне легко справляется с тем, чтобы садиться, вставать и делать уверенные шаги самостоятельно. – Мой герой, - радостно прокомментировала Венди. Она проводила его до ванны, помогла раздеться, чтобы капитану не пришлось наклоняться, омыла его ноги, волосы, причесала его и как раз успела накинуть на его свежее влажное тело нарядный тёмно-красный халат, когда постучал Сми. – Обед! – Быстрее уже неси сюда свои дряхлые кости, - крикнул ему Джеймс, придерживаясь за грудь, – иначе я умру с голоду, и получится, что миссис Крюк зря надо мной старалась! – Джеймс! – Бегу, кэп! Мудрая Венди попросила Джеймса занять место спиной к двери, чтобы старик Сми, пока капитан ест, мог забрать в стирку кровавое и грязное постельное бельё вместе с другими тряпками. – Тебе тоже надо плотно поесть, милая. Ты много крови мне отдала? – Честно? Понятия не имею. Габи следил за процессом и ориентировался только по степени твоей и моей бледности. – Пф-ф. Мда. Ешь. – Есть есть, сэр, - перекривляла его Венди, – ты-то хоть помнишь, какой у тебя тип? – Какой тип? – Тип крови! – ..Э-э? – Группа крови, Джеймс, какая у тебя группа крови. Никто из твоего экипажа не помнит свою. – Что значит группа крови? – Меня папа научил после войны. Не может быть, чтобы ты этого не… а-а. Ой. Я не подумала… всё, забудь, пожалуйста, о чём я спросила. Венди смущённо опустила глаза в тарелку с фрикадельками, готовая ударить себя по лбу за глупость: мало того, что капитана беспощадно атаковала паника, и он падал в обморок при виде собственной крови, хоть и утверждал, что говорить на эту тему может спокойно, так ещё и откуда ему было знать о группах крови, если их открыли вот только в начале XX столетия? – Венди? – Всё, всё, Джеймс, забудь. Я потом расскажу тебе, давай не за обедом. – Я, похоже, много чего упустил, стоя на якоре в нашей бухте, да? Ты иногда упоминаешь войну, и я каждый раз не имею понятия, о какой войне ты говоришь. Последняя война, которую я помню, это война королевы Анны. Я тогда был капитаном на каперском судне. – Ну… да, ты упустил… кое-что. Но у тебя тут своя война, да? - грустно улыбнулась Венди, – Кстати, надо бы посчитать, сколько лун прошло, чтобы не пропустить, когда закончится «каникулы». Вот бы к тому времени мы уже могли сбежать на пару недель! Дай, пожалуйста, листок и карандаш, дотянешься? Джеймс поглядывал на Венди подозрительно, ощущая, что она нарочно сменила тему разговора, в голове у него происходили какие-то незнакомые процессы, но он пока не мог точно понять в чём дело. Он потянулся к полке, достал оттуда карандашик и лист бумаги и подвинул к Венди по столу. – Если один день примерно за три луны, плюс ещё луна сегодня, это четыре, остаётся тридцать шесть, так… хм… - она нарисовала квадрат, разделила его на шесть столбцов и шесть строчек, получая равномерные ячейки, а потом достала с той полки, какая была поближе к ней, один из старых крюков (ей попался двойной, с сорванной резьбой), проделала им дырочку в бумаге и прицепила её острым капитанским протезом к щели в древесине у окна, – Завтра начну отмечать луны. Есть, кстати, ещё один неприятный момент… – Какой, дорогая? – Чтобы спасти тебя, я отдала приказ покинуть остров, но было ещё не время… ты не мучаешься жаждой мести? Потому, что я, если честно, немного терзаюсь идиотской виной… терпимо пока, но она усиливается. Чувствую, мне нужно будет их навестить. Но я сначала дождусь, пока ты поправишься! – Ох. Ты уверена, что потерпишь? Я не буду даже и говорить о том, что не желаю тебя отпускать, но я знаю, как иногда ты мучаешься, если затягиваешь… Чёрт. И я ведь тебе сейчас не защитник… Венди, если нужно, бери хоть всех моих людей, но не жди, иди. У меня с местью пока слабовато. Я просто ненавижу его и всё. Из действий готов только предпринять попытку самостоятельно надеть кальсоны и доползти до кровати. – Моё счастье. Спасибо тебе за поддержку. Насчёт кальсон готова оказать непосредственную помощь! Хорошенько подкрепившись, капитан после обеда осилил гораздо больше: он подготовил на завтра ингредиенты для ещё одной мази, той же самой, какую когда-то делал для Венди, чтобы её шов побыстрее зажил, прикидывая, что благодаря предыдущим волшебным снадобьям уже наутро можно будет смело вынимать нитки, поиграл вместе со своей леди на клавесине, предлагая ей выбрать наиболее удачную музыкальную иллюстрацию новой серенады (ей понравился вариант в ля-миноре), дочитал трактат, который начал утром в субботу, сытно поужинал и лёг спать в свеженькие одеяла пораньше, а про кровь переспрашивать не стал. Венди разбудила его на рассвете, нервная, но очень старающаяся не подавать виду. – Малышка. Я всё вижу. Спасибо, конечно, за твою заботу, но мы оба с тобой знаем, что будет только хуже. Иди и покончи с этим, прошу тебя, только обещай мне быть осторожной. И… окажешь мне ещё одну услугу? – Конечно, милый… – Проверь, пожалуйста, я смогу сам извлечь нитки? Джеймс закрыл глаза. Венди, как ей казалось, в десятый раз разрезала на нём все перевязки и удовлетворительно выдохнула: капитан был, как новенький, шрамов опять прибавилось, но никаких кровавых подтеканий больше не наблюдалось. – Да, дорогой, всё отлично. – Славно. Хорошенько подумав над ситуацией, Венди решила не брать с собой много провожатых. Она снова сунула в карманы два короткоствольных пистолета, которые не пригодились ей вчера, но больше никакое оружие брать с собой не стала, только попросила Джи Зепа, вечно заикающегося, но очень меткого итальянского канонира (его звали Джузеппе Скварчалупи, он не выговаривал своё имя, и представлялся обычно в два слога как Джи Зеп), переправить её на берег и сопроводить до пещер, где сейчас прятался от пиратов Питер Пен. Потерянные мальчишки, а их было на острове нынче всего шестеро: Белка, Кисточка (мы помним его, лопоухого, не правда ли, он выпал из коляски, и родители его не забрали), Туча, Прыг-Скок, Джимми и Чешуя, организовали, пожалуй, самое хорошее убежище из всех, какие когда-либо у них были, в пещерах диких зверей. Дикие звери жили налево, а мальчики направо, они даже смастерили указатель, чтобы никто не запутался и не зашёл по ошибке на обед к проголодавшемуся тигру. Хлипенькая дощечка с выжженными на ней картинками льва, символизировавшего всех местных хищников, и листочка, так как Пен всегда носил одежду из листьев, а ещё был уверен, что кроме него, диких зверей и Потерянных мальчишек никто не догадается, что этот символ обозначает местонахождение убежища, была прилеплена на слюни к угловатому камню на входе в пещеры, и Венди каждый раз подкатывала глаза, когда проходила мимо неё. – Питер? Ты здесь? - осторожно позвала она. Утро ещё стояло раннее, в такое время мальчики всегда спали или завтракали вымышленной овсяной кашей. Венди несла им немного лакомств из большого мира, рассчитывая застать всех на месте и чуть-чуть подкормить. Из-за угла на неё выглянули два смешных мохнатых ушка. – Привет, Кисточка! - Венди помахала ему рукой издалека, – Вы все дома? Я принесла вам сладости. Мальчик виднелся уже наполовину, у него на лице отражались одновременно жгучее желание кинуться леди навстречу, чтобы скорее урвать свою долю угощений, и… дикий испуг. Венди замедлила шаг. – Кисточка? Мальчик ответил ей дрожащим шёпотом: – Мама… то есть, миссис… Крюк… - он сглотнул, – Папа Питер строго запретил приближаться к Вам… Вы пришли нас убить? – О… понятно. Ваш папа молодец, правильно сказал. Но у нас каникулы, помнишь? На каникулах никто ни на кого не нападает. Вам нельзя к нам, это правда, за нарушение последует наказание. Но я могу навещать вас. Я же знаю, что без меня вы плохо едите и ходите немытые. Беги, скажи Питеру, что миссис Крюк пришла в гости с мирными намерениями и конфетами. Спроси, могу я зайти? – Да, миссис Крюк… сейчас… Кисточка умчался вприпрыжку, прискакал через пару минут и утвердительно покивал. Мысленно уговаривая себя быть дружелюбной, Венди пошла за ним по сырому каменному туннелю, который вывел их прямиком в просторный грот, умело переделанный командой Потерянных мальчишек в подобие жилого помещения. Обилие крупных валунов позволило им создать самый настоящий обеденный угол с плоской плитой-столом и круглыми камнями-стульями, на полу повсюду, как будто ковры, валялись шкуры, а некоторые красовались на стенах; в соседнем от «столовой» углу из меха было собрано семь мягких горок – кроватей. И, самое главное, из расщелины в стене беспрерывным ручейком всегда бежала чистая пресная вода. Возле этой струйки Венди и застала всех мальчиков: Питер удивительно чистыми руками деловито и активно руководил процессом умывания и следил, чтобы каждый ребёнок выглядел прилично для встречи с мамой. – Привет, - холодно процедила Венди, подавляя желание схватить мальчугана за ухо, выволочь его из грота и бросить в пещере слева от указателя. – Мама! – Мама! Все мальчики, кроме Питера, бросились к поджавшей губы Венди и стали обнимать её, как если бы они все были перед ней в чём-то виноваты и отчаянно хотели затискать леди до полного прощения. Венди вздохнула. Она присела, чтобы смотреть на ребятишек снизу вверх, взяла тех, кто был поближе, за вымытые ручки и серьёзно сказала: – Пожалуйста. Называйте меня миссис Крюк. И она пристально глянула на Питера, который стоял поодаль у стенки и глазел на неё тайком. Личико у него было ангельски красивое, робкая молочная улыбка щекотала детские губки, глаза сверкали озорными изумрудами, но, в целом, он выглядел непривычно скромно. Венди показалось, что он кивнул одному из ребят. – Смотрите, миссис Крюк! - пикнул Белка и извлёк из-за шиворота кусок деревянной коры с насечками, – Я считаю луны! – Хорошо, Белка. Бегите за стол. Я принесла вам еды и сладостей. И ты, Питер, тоже садись. Мальчики с громким топотом бросились к каменной плите, уселись, заболтали ножками в ожидании угощения, и Венди раздала им гостинцы. Из пещер Венди вышла в почётном сопровождении: Прыг-Скок, Белка и Джимми шествовали с правой стороны от неё, Туча, Чешуя и Кисточка – с левой, а Питер семенил сзади, замыкая всю процессию и глуповато улыбаясь. В условленном месте её покорно ждал итальянец Джи Зеп, в одной руке наготове у него была жутковатого вида сабля, но миссис Крюк покачала головой, и пират поднял другую руку, в которой держал белый платочек, в знак мира. Мальчики хоть и смотрели на него с презрением, но, так как были каникулы, о чём Венди сто раз напомнила им самым серьёзным тоном, вели себя послушно, даже Питер. – Спасибо, что проводили меня. Дальше я пойду с Джи. Увидимся после каникул. – Пока, миссис Крюк! – Пока! – Пока! – Пока, ребята. Если кто-то будет вести себя плохо, – я узнаю. Венди перешла тропинку, оставляя группу замявшихся Потерянных мальчишек, остановилась рядом с Джи и сложила руки на груди, ожидая, чтобы ребята отправились обратно в своё тайное убежище. Питер шепнул команде приказ возвращаться, но сам остался стоять на месте, желая убедиться, что итальяшка не станет выслеживать их укрытие. Как только все ребята скрылись в джунглях, Венди молча развернулась и хотела было зашагать в сторону берега, но мальчик аккуратно позвал её: – Венди?.. – Что ещё? – Хочу спросить… Пришлось остановиться и сделать пару глубоких вдохов. – Подождите меня, Джи. Я сейчас. Пират молча кивнул, уважительно отошёл на несколько шагов, плюхнулся под дерево и принялся грызть свои сильно отросшие ногти, всем своим видом давая понять, что разговор Питера Пена и миссис Крюк его ни в коей степени не интересует. – Спрашивай, Питер. Побыстрее, и я пойду. – Венди… - мальчик шагнул к ней, замирая на расстоянии вытянутой руки, зыркнул на Джи Зепа, потом себе за спину, потом по сторонам, и шёпотом пролопотал, – почему ты отдала Крюку мой напёрсток? Иногда взрослые, даже опытные, каких годами окружают дети одного и того же возраста (например, ученики начальной школы, никто ведь не учится в первом классе, скажем, в пятнадцать лет, нет, учителей начальных классов десятилетиями окружают только малыши), всё равно не находятся, как подобрать слова для ответа на вопрос, сформулированный ребёнком. Ребёнок, к примеру, может спросить вас, почему облака не падают на землю, или почему вода мокрая, и, поверьте, знание законов физики и химии никак не спасут вас от полного провала данного экзамена. Венди почувствовала себя так, как будто ей задали подобный вопрос. В двенадцать ей было бы гораздо легче найтись с объяснением, но сейчас пришлось хорошенько задуматься, чтобы ответить. – У меня их было несколько, - так, в итоге, сказала она, – А ты хорошо помнишь напёрсток, который я подарила тебе? – Да, помню. – На что он был похож? – Не знаю. Ни на что! На «Венди»! – На меня? – Нет! На «Венди», - Питер изобразил какие-то жесты, покружился вокруг себя, постучал пальчиками по выпирающим рёбрам, и Венди догадалась, что «Венди», это, должно быть, эмоция или зачаток чувства. – А. Я поняла. И эта… это «Венди», оно ещё с тобой? – Да, иногда. – Ну вот. Видишь, никто не отбирал у тебя твой напёрсток. Он твой навсегда, как я и говорила. – А у Крюка? – У него свой. Другой. Для взрослых. На слове «взрослых» Питер скорчил рожицу. Подумав ещё с-секунду, Венди добавила: – Таких напёрстков, как твой, у меня больше нет, я ведь тоже уже взрослая. Тот был один единственный. – Точно? – Совершенно точно, Питер. Это всё, что ты хотел спросить? – Да! – Хорошо. Тогда я пойду. Стараясь не быть слишком холодной, Венди помахала Питеру рукой, он весело улыбнулся ей в ответ, – ему явно понравилось всё, что она сказала, – и улетел к пещерам. А Венди, пока Джи Зеп переправлял её на Весёлый Роджер, мысленно рассуждала о том, как глубоко ей наплевать на то, что Питер до сих пор (в Нетландии, с момента её первого сюда путешествия, прошло ведь уже несколько десятилетий) помнит, как она поцеловала его. Когда-то, лишь чтобы просто знать, что мальчик её не забудет, она бы отдала что угодно, согласилась бы жить с тётей Милисентой или никогда больше не съесть ни одной шоколадки, а сейчас – в груди одна зияющая пустота в том месте, где был когда-то зеленоглазый сорванец Питер Пен, пустота столь искренняя, что и думать об этом печальном факте Венди перестала уже на полпути к кораблю. Её нежное сердечко целиком билось для кое-кого другого, с ясно-голубыми глазами, пятью пальцами, одним крюком и такой невероятно сложной и чувственной душевной организацией, что хотелось запутаться в нём, как в паутине, и позволить ему взять столько настоящих, взрослых, упоительных напёрстков, сколько он возжелает, а он, Венди знала наверняка, всегда желает их много. Почему он не стоит у бортика и не высматривает влюблённым взглядом шлюпку с маленькой мисс? Может, чувствует себя плохо или уснул? Леди душа корабля тогда сама раздаст на палубе пару указаний для экипажа и будет сидеть рядом с Джеймсом до вечера, пока он не проснётся… Ей стоило открыть лишь первую палубную дверь с золотой табличкой, чтобы понять, что что-то не так: крепкий сигарный запах наполнял коридор, пришлось проморгаться, чтобы пройти прямо не наощупь. В каюте едкий дым стоял карамыслом, Венди закашлялась, глаза заслезились. – Джеймс?? Он сидел тут же, за столом, просто леди не сразу сумела его разглядеть. Бледно-зелёного цвета, с трясущимися губами, капитан тяжело склонился над старой картой, той, на которой он когда-то отмечал координаты, перед ним лежали в ряд несколько предметов: двойной крюк (календарь лун был теперь приколот к стене карманным ножиком); зеркальце, которое он просил у Венди, чтобы рассмотреть свои глаза, тоже двойное: рукоятка наподобие рогатки разделяла два стёклышка под углом друг к другу, капитан когда-то сам смастерил его, чтобы удобнее было бриться; двойной пинцетик, каким он порой пользовался при изготовлении разных ядов, и с помощью которого удалил сегодня нитки из груди. В руках у него был его мундштук, позволяющий курить одновременно две сигары, капитан нервно смотрел то на него, то на предметы на столе, абсолютно идентичные по своему принципу, курил, и снова смотрел. – Джеймс? - Венди ещё раз кашлянула, – Что случилось, милый? Капитан взглянул на неё так странно, отчаянно, сквозь какую-то неуловимую боль, и Венди испуганно подбежала к нему, не понимая, что происходит. – Что, Джеймс, что??? Что с тобой? – Венди… Я не понимаю… Скажи мне, пожалуйста, честно… мне… мне… Венди, мне тысяча лет? Казалось, что, произнося эти слова, он ещё сильнее побелел. Венди села рядом с ним на пол, осторожно забрала мундштук, отложила его и взяла дрожащую руку в свою ладонь. Как ответить – она не знала, поэтому просто взглянула ему в лицо и ласково сжала пальцы. – Значит, правда… - он откинулся на спинку кресла, ошарашенный. – Поднимемся на квартердек, Джеймс. Здесь невозможно дышать. Тебе нужен воздух. Она с осторожностью потянула его за здоровую руку (вторая была ещё в бинтах, похоже, Джеймс не успел добраться до неё прежде, чем внезапное осознание его придавило), и капитан безвольно пошёл за ней по коридору, озираясь по сторонам для удостоверения мира вокруг себя, как после долгого сна. – Сми! - крикнула Венди, – Поднимите капитанское кресло на шканцы и принесите воды. И проветрите личные покои капитана! Немного безучастного и оторванного от реальности Джеймса она усадила в сиюсекундно организованное кресло, протянула ему воду и мягко подтолкнула кубок к губам, когда капитан просто взял его в руку и застыл. Джеймс отпил немного, помотал головой, выпил до дна, снова откинулся на спинку, и, отдав пустой кубок своей участливой леди, закрыл лицо рукой: – Тысяча лет. Грустно вздохнув, Венди опять села рядом с ним на пол и сложила руки к нему на колени. – Ты давно знаешь? - беззвучно спросил он, не открывая глаз. – Почти с самого начала. С тех пор, как ты представился мне полным именем. Как ты понял? – Не знаю. Мой мозг работает по-другому, не так, как раньше. Как будто бы я стал способен сопоставлять факты, которые раньше хранились в голове отдельно друг от друга. – Тебе не совсем тысяча лет, Джеймс. Я думаю, по меркам большого мира, тебе, наверное, лет триста. Ты помнишь, в каком году ты родился? – В 1606-м. – Немножечко старше меня… - Венди оставила у него на колене крошечный поцелуй и заметила, как капитан немного улыбнулся из-под усталой ладони. – Похоже, что твоя кровь, Венди, вымыла из меня какое-то проклятье. Ты часто говорила мне, что некоторые мои рассказы не соотносятся между собой… Сейчас у меня такое ощущение, что половина всех историй мне словно приснилась. Я говорил, что был боцманом у Чёрной Бороды? – Да, самым коварным и амбициозным… об этом все знают, Джеймс. – Всё было не так. Это Чёрная Борода был боцманом у самого коварного и амбициозного капитана – у меня… Брови у Венди подскочили под корни волос и потерялись за чёлкой. Джеймс потёр переносицу, нахмурил лоб, Венди попросила у Сми ещё кубок воды, капитан выпил её, жадно смачивая пересохшие губы, и продолжил: – Я расскажу тебе, Венди, всё, что о себе помню. С самого начала. Пора бы уже разобраться со всей этой чертовщиной.