Я искал тебя тысячу лет

– Факт моего рождения был скрыт от всех, так было выгодно матери в личных и политических целях. Она сдала меня на воспитание дальней родне, не заинтересованной в играх на арене высоких титулов, навещала меня изредка, я сейчас даже не могу сказать, с какой частотой. Может, раз в полгода, может, раз в два года, теперь мне сложно судить. Я, полагаю, не рассказывал тебе, как очутился на острове? – Нет. Эта тема, как и счёт времени, всегда выключала тебя из наших маленьких бесед, ты выпадал, возвращался, думал, что уснул, или начинал заниматься какими-то неотложными делами. Порой тебе удавалось это отслеживать, но неведомый механизм всегда был сильнее, так что я просто перестала спрашивать… – Что ж. В один из своих редких визитов, мне было тогда лет пять, мама забыла меня в лесу. – Как это, забыла? – Очень просто. Рядом с нашим имением был небольшой лесок, мне дозволялось гулять там только в сопровождении взрослых, я забрёл глубже обычного, а маме, которая ждала меня у тропинки, слуга донёс о визите какого-то графа, которому обо мне знать не полагалось… Она не позвала меня… а я, наверное, заблудился, потерялся… В общем, не знаю точно. Похоже, не всем детям требуется выпасть из коляски, чтобы угодить в Нетландию. Видимо, достаточно лишь наличие безответственного взрослого… Тогда-то за мной и явился эльф. – О..! Джеймс! Так ты бывал здесь ещё ребёнком?! О… – Да. Потерянный мальчишка. Плохо помню подробности, но, по-моему, я тогда был здесь один, я – и Пен. И нам было очень весело, - Джеймс поморщился от отвращения, – а потом мать затребовала меня обратно. Капитан снова поморщился. Неизвестно, какой из трёх фактов: что его умышленно потеряли, что вырвали из мимолётной детской сказки, или что он когда-то дружил с Питером Пеном, доставил ему бóльшую боль. – Эльф перенёс меня домой. Я ненавидел весь мир, наше имение, свою мать, вообще всё, более того, меня угораздило подслушать разговор: одна из моих тётушек, это она заставила маму вернуть меня обратно, строго отчитывала её за то, что та меня потеряла, а мама всё твердила «зачем он мне нужен»… Гадость, в общем. Можешь представить себе мою радость, когда однажды ночью Пен лично прилетел ко мне в гости! Он умирал от скуки на острове, говорил, что ему обещали много друзей, но у всех детей имелись родители, требовавшие вернуть своих чад… я задержался в Нетландии дольше, чем другие, он запомнил меня, со мной ему было весело… Чёрт бы его побрал. Он стал регулярно прилетать ко мне поиграть. В Нетландии у него был старый корабль с истёртым названием и дырявым днищем, ему нравилось представлять себе, что там прячутся злые пираты, а я много читал, знал разные морские термины, и был с нашей самой первой встречи зачислен Пеном в пиратские капитаны. Черти-дьяволы! Это же он прозвал меня Джез! К борту корабля мы тогда приделали табличку «Капитан Джез», – «Джеймс» не влезло, ну, и Пен никогда не был силён в грамматике! Вот же гад!!! – Так это он тот друг? Ты рассказывал… единственный друг, с которым ты играл в пиратов? – Да. Как иронично. – И что случилось? Вы поссорились? – Нет, моя милая… случилось то, что происходит со всеми в большом мире. Я вырос. Пен был такой же, как сейчас, сколько ему? Одиннадцать? Двенадцать? Я вырос на каких-то два-три года – был всё равно сильно младше его – но ему перестало быть со мной весело, а мне с ним – интересно. Я ведь читал, Венди. Учился играть на инструменте, начинал заниматься изобретениями, изучал морское дело с профессиональной, а не увеселительной точки зрения. Рано или поздно, Пен перестал прилетать. Я, дурак, подкинул ему идею, что необязательно ждать, когда к нему отправят новых детей, он мог бы сам с помощью фей переправлять их на остров… кажется, ему это было запрещено, уж не знаю, кем, но идея показалась блестящей… в общем, он больше меня не навещал. И я долго на него за это обижался. Некоторое время я был одержим Нетландией и мечтал вернуться: я мог бы восстановить ту старую посудину, потерпевшую там крушение, мог бы жить свободно и не зависеть от ненавистной мне обстановки в семье, мог бы дружить с волшебными созданиями, был бы старшим над Пеном и всеми Потерянными мальчишками… с этими надеждами я и сбежал из дома. И нанялся юнгой на флот. Мне было девять. Я много рассказывал тебе из этого периода. – Да, я хорошо помню истории из «раннего Крюка», - улыбнулась Венди, – а ещё, ты говорил, что всю жизнь провёл в море, но также много рассказывал про колледж. И я не понимала… – Идём, вернёмся в каюту? Я покажу… Чуть размяв шею и плечи, которые внезапно освободились от тяжёлого груза иллюзий, капитан предложил своей леди локоть раненой руки, и Венди нежно обхватила его с маленьким, едва заметным волнительным вдохом. Джеймс грустно улыбнулся. Каюту хорошенько проветрили, умничка-Сми подготовил для хозяев ещё целый кувшин свежей воды и два кубка-ракушки, прибрал со стола. Одно из кресел осталось на квартердеке, так что галантный Джеймс предложил Венди занять второе, ждавшее у стола, но та отрицательно качнула косичками и предпочла сесть на столешницу. Капитан взял с полки предметы, которые убрал Сми, и, устроившись в кресле, разложил их у Венди на коленях. Двойной крюк, мундштук, пинцет и зеркальце. Он взял мундштук и покрутил его в пальцах. – Кажется, я всегда знал, что со мной что-то не так. Подсознание постоянно подсказывало мне, но я не замечал, не обращал внимания. В моей голове прекрасно уживались одновременно две линии жизни: одна та, о которой я сейчас рассказываю, а другая – Капитана Крюка. Крюк никогда не был отдельным от меня персонажем, он и я – одно. Но его биография не совпадает с моей. Все знают, что он был боцманом у Чёрной Бороды, что с детства служил на воде, что Весёлый Роджер достался ему, как трофей, ну, и ещё много чего. И я сам во всё это верил. Моряки годами… выходит, даже, столетиями, передавали легенды о Капитане Крюке из уст в уста, и все они принимались за правду, в том числе, лично мной. Впрочем, всё, что происходило в море, в основном, и впрямь, совпадает с действительностью. Однако, пока Крюк, сбежавший из дома и начавший свою непрерывную карьеру в качестве мореплавателя, бороздил просторы океанов, Джеймс сделал перерыв. Я прослужил на флоте четыре года, добился невероятных успехов и… меня выгнали с корабля. – Выгнали?! Не может быть! – Да! Ха-ха! Я не слышал больше ни одной похожей истории! Мне повезло попасть в прекрасную команду судна первого ранга королевского флота Англии под названием Принс Ройал. Я дослужился до штурмана, – подумать только, в таком юном возрасте! – и капитан при очередным заходе в порт Лондон уволил меня. Навсегда. Сказал, что такому успешному и умному юнцу, как я, совершенно необходимо получить престижное образование, что это откроет мне гораздо больше дверей в мир… он был прав, чёрт возьми! Жаль, что после того, как я окончил Итон, я не воспользовался ни одной из них. Мне было девятнадцать, когда я выпустился. Я вернулся в море. – Всё ещё хотел найти путь на остров? - Венди взяла в руки двойной крюк, разглядела его, как в первый раз: два абсолютно одинаковых лезвия, и, в то же время, очень разных: одно погнуто больше другого, а на втором глубже сколы и трещины, – и оба сливаются в одно общее основание; а потом посмотрела прямо на Джеймса. – О, нет! К тому моменту я позабыл о своём маленьком приключении. Колледж открыл мне прелести… взрослой жизни. Я был в том же возрасте, что и ты сейчас, дорогая… скажи, ты бы хотела снова стать пятилетней девочкой? Капитан отложил мундштук, перехватил крюк у Венди и поддел ржавым затупившимся лезвием перевязку на руке. Бинт поддался. – Ни за что! - уверенно и даже немного смешливо ответила Венди, заправляя капитанские кудри за уши, пока он разматывал свою руку и всё поддувал губами одну особенно непослушную прядь. – Ха! Взрослеть – весьма неприятное занятие, но когда ты уже взрослый, жизнь, хоть и далеко не беззаботная, играет совсем другими красками, не правда ли? Море меня звало. Я был умён, амбициозен, коварен тоже, и азартен, да! Эти качества и сделали из меня в итоге знаменитого приватира. Я быстро стал капитаном капера, честно и сертифицированно награбил для короны тонны испанских сокровищ. Не знаю точно, сколько лет я так жил, около пятнадцати или двадцати, наверное. Это было очень увлекательно! Но приватирство ограничивало меня в путешествиях, позволяло охотиться лишь в строго определённых водах и выбирать в жертвы только суда неприятелей королевства. – Тебе к тому моменту было лет…? Тридцать пять? Ты выглядишь никак не старше тридцати пяти. – А сколько тебе бы хотелось, чтобы мне было лет? - печально ухмыльнулся Джеймс. Венди протянула капитану ладони, и он вложил в них обрубок руки, который только что размотал, и на который смотрел теперь странным взглядом. На и без того обваренной, искромсанной и зажившей неравномерными клочьями коже красовались свежие выпуклые шрамы, покрасневшие, с торчащими нитками, Венди аккуратно попробовала их наощупь, уточнила, не больно ли, и капитан отрицательно покачал головой. Венди улыбнулась ему: – Не знаю. Мне всё равно. Меня устраивает тысяча. – Ха! Моя маленькая леди… Да, наверное мне было чуть больше тридцати пяти, под сорок, я не помню точно. Примерно тогда я снова встретил Пена и, по всей видимости, остался таким, каким ты меня знаешь… – Так это Пен заколдовал тебя? Тебя не «стирали», как меня? – Кажется, так. Но я не уверен. В Лондоне у меня были друзья. Ребята из колледжа, с кем мы сохранили тёплые отношения и иногда виделись на суше. В основном, все были семейные, с детьми, которые, к слову, отчего-то всегда меня обожали, и вот тогда, когда я ушёл из приватирства в настоящее пиратство, и рассказал об этом по секрету своим юным поклонникам, они пришли в полный восторг и поделились, что каждый вечер к ним домой прилетает мальчик, с которым они постоянно играют в пиратов. Конечно, я сразу догадался, о каком мальчике идёт речь, мне стало любопытно встретиться с ним, я не верил до конца, что Пен всё тот же и ни капельки не вырос… У друзей в гостях я в тот день задержался подольше, а они были и рады сдать своих чад на попечение того, кто не против поразвлекать их разными играми и захватывающими морскими историями… и Пен прилетел. И не узнал меня. А когда я сказал, что я – тот самый «Капитан Джез», он пришёл в ярость. Обиделся, что я совсем вырос, ну, и, тем более, я обладал такими непростительными атрибутами взрослости, как усы, борода, длинные волосы, высокий рост… вот он и ударил меня по лбу от обиды каким-то… не знаю, проклятьем… я помню молнию жёлто-зелёного цвета, и как он сказал, что запрещает мне расти и хочет, чтобы я навсегда остался капитаном Джезом, пиратом, потому что со мной ему было по-настоящему весело. – Джеймс… мне очень жаль. Он отобрал у тебя твою жизнь… он – лично… а потом ещё столько лет пытался – и пытается! – убить тебя! Какой ужас! – Не печалься, милая. Тысяча лет моего одиночества окупилась сполна всего лишь одной единственной встречей с тобой. Я бы и десять, и сто тысяч лет провёл на острове один-оденёшенек, если бы знал, что однажды найду тебя, мой ангел. Однако! Я не сразу попал на остров. Не сразу понял, что не старею. Время начало путаться у меня в голове, но я не придавал этому значения. Пиратствовал, создавал роскошную, ужасающую и легендарную репутацию Капитана Крюка, правда, я был тогда ещё просто Джез, но какое это имеет значение? В тот период я познакомился с молодым Джоном Робертсом, он ходил у меня в канонирах, и, кстати, позднее, когда сам стал известен, как Чёрный Барт, он во многом скопировал мои экстравагантные манеры и пиратский стиль. Тогда же мне встретился и Эдвард Тич, талантливейший боцман, Чёрная Борода. Оба они были хороши, но сколько я ни учил их штурманскому делу – всё понапрасну! Оба посрамили моё имя! Тич посадил на мель свою «Месть королевы Анны» где-то в Северной Каролине, а Робертс, тот и вовсе не сумел пересечь Атлантику, не справился с ветрами. Позорище. В общем… не знаю, сколько прошло лет, когда я понял, что все мои ровесники умерли от старости. Я догадался, что годы надо мной не властны, но другие мысли о времени ускользали от меня, я не мог считать, сопоставлять, соотносить факты между собой… вспомнил слова Пена и захотел разобраться… – И ты сам вернулся в Нетландию? Придумал уложить судно на борт на второй звезде? – Ах, если бы всё было так просто! Нет, Венди. Я искал остров, но взрослым, пока они не принадлежат Нетландии, никак самостоятельно сюда не попасть. Я выслеживал Пена, караулил в Кенсингтонских садах, где он и по сей день часто бывает, но ни разу не наткнулся на него. Подумывал даже выкрасть какого-нибудь мальца, чтобы он, якобы, потерялся… – Пожалуйста, скажи мне, что ты не сделал этого, - Венди шутливо пихнула капитана ножкой. – Нет, моя леди, тогда я был ещё более или менее благороден и не желал плохого детям… мне хватило ума развить эту идею и понять, что для путешествия на остров требуется не ребёнок, а фея. – Выходит, ты поймал фею? Ого. Как тебе – взрослому – это удалось? Они же являются только детям, и то, не всем… – Я упоминал, что Джеймс и Крюк – одно? Что значит «поймал»? Я заманил её, дорогая, придумал коварный план, втёрся в доверие и обманул! – Ох. Ну, конечно. Подлый капитан Джез… - артистично протянула Венди. – Именно! Я облюбовал один парк, где всегда бывало много детей, сел там на лужайку под деревом, состроил кислую мину и стал напевать себе под нос те самые волшебные слова, которые ты, дорогая, очень хорошо знаешь: «я верю, что феи есть». Одна особенно любопытная феечка, естественно, клюнула на приманку и подлетела посмотреть поближе, что же это за несчастный взрослый грустит и призывает чудо… Я заметил блеск и звон её крыльев, начал рассуждать о своей жизни, вроде как, в единоличном монологе, но чтобы ей было слышно, выдумал кучу каких-то печальных фактов и изъявлял робкие надежды попасть на волшебный остров, чтобы стать там лучшим другом всем магическим созданиям… Фея, представь, я даже помню, что её звали Свирель, купилась на весь этот жалостливый бред и сама вызвалась перенести меня. – Очень на тебя похоже, - засмеялась Венди, – втираться в доверие ты умеешь, как никто… - и она любовно пригладила раненую руку, стараясь не задевать швы. – Да, пожалуй. Но с тех самых пор все мои хитрые замыслы были обречены на провал. Свирель перенесла меня в Нетландию, я тогда не понял, как технически это получилось, проспал всю дорогу. Проснулся уже на острове, связанный по рукам и ногам на Скале Покинутых. Пен кружил вокруг меня в воздухе и глумился, его команда плясала от радости на камнях: ещё бы, взять в плен настоящего взрослого пирата! Ну… Джеймс посмотрел на своё запястье и в пустоту, где раньше была его правая кисть, болезненно нахмурился и вздохнул: – …вот, кажется, и всё. Закончилось тем, что я-таки вернул на воду тот старый корабль, потерпевший крушение на острове. Мне помогал Сми, он был рядом с тех самых пор. Мы научились покидать Нетландию, экипаж мой увеличивался, бриг (тут Джеймс постучал каблуком сапога по полу) отремонтировали, обшивку заменили, палубу перестроили… сейчас он и вовсе, считай, собран заново. Мой Весёлый Роджер, моё вечное убежище, это он укрыл меня от Пена, здесь я зализывал свои раны. Кстати, когда я приполз сюда после того, как… э-э, высвободился из плена… имя «Весёлый Роджер» уже было нацарапано на борту. Выскоблено с грамматическими ошибками и зеркальными буквами наглой детской ручонкой. Поможешь удалить нитки? Глубокий голубой цвет, сбросивший с себя стекло заклятия, дрогнул в глазах и отразил в себе нежную ладонь, которая пригладила напряжённые крылатые брови. Венди поставила ножки на уголок кресла, убрала в сторону все капитанские двойные вещицы, и Джеймс продвинулся к ней ближе, обнимая грациозные колени и утопая уставшим лицом в её юбке. Он тяжело вздохнул. – Расскажи мне, пожалуйста… - ласковые пальчики закопались в корнях чёрных волос, – Что с тобой случилось? Ты рассказывал кому-нибудь? Сми, может быть? – Нет, никогда. – Ты можешь рассказать мне, Джеймс. Я бы хотела узнать… Если это не слишком больно для тебя. Капитан поднял голову и неуверенно взглянул на Венди: – Разве Пен не твердит об этом направо и налево? – Твердит, но только как… хм. Факт. – И никакие книги за все столетия не сочинили ни одной басни? – Нет. Насколько я знаю. – В этой истории нет ни капли доблести. Она скорее вызовет у тебя отвращение ко мне, а не сочувствие. – Джеймс. Я знаю тебя уже достаточное количество времени. Ты всегда к себе слишком строг. Клянусь, никакая даже самая жуткая история из твоего прошлого не заставит меня осуждать тебя или, тем более, испытывать отвращение… всё, что с тобой произошло, сделало тебя тем, кто ты есть сейчас, со мной. Ты можешь рассказывать мне обо всём, о чём хочешь. Если хочешь, конечно. – Я хочу рассказать… – А я хочу выслушать. – Ну… хорошо. Они связали меня, пока я спал, оставили на Скале Покинутых. Пен придумал игру: нужно было кидать в меня камни и набирать очки, побеждает тот, кто соберёт больше всех, пока скала не скроется под толщей воды и я не пойду ко дну. Один балл за каждый камень, попавший в цель. Два за тот, что угодит в голову. Три, если в лицо. Не знаю, как я сохранил все зубы, и как мой нос остался цел, я уворачивался… в заднем кармане у меня была заточка, мне удалось выхватить её и разрезать канат. Но, пока я пилил, счёт у них уже пошёл на сотни. Я плохо соображал, один мерзавец всё время попадал мне в лоб… во мне кипели обида, гнев, непонимание, но сильнее всего – гнев… канат лопнул, гнев застлал глаза красной пеленой, в одну секунду я разорвал проклятые веревки, в другую уже вынырнул у камней и изо всех сил душил того пацана, глаза у него выпучились, язык торчал… Я едва не воткнул заточку ему в живот, уже замахнулся… Пен налетел на меня, полоснул, я и так был весь в крови, побитый камнями, на кровь приплыла Крокодилица… а тут ещё море крови, я ничего не понял, только адская боль, хохот Пена, крики говнюка, которого я чуть не задушил… Всё пульсирует, брызжет… я испугался. Убежал. Как-то добрался до корабля, спрятался… А потом увидел, что произошло. Все эти воспоминания стояли у Джеймса перед глазами, словно картины, живые, красочные, как будто всё случилось вчера: он очнулся в старом вонючем деревянном помещении, отовсюду несло плесенью, сыростью и ещё бог знает чем, стены искорёжены, круги в глазах мешают разглядеть больше. Кажется, Джеймс сидел на полу в углу и, кажется, неподалёку кто-то маячил. Он хотел пошевелиться, но испытал такую адскую боль, что чуть не ослеп, и отчаянно заорал. Его небритое лицо сцапали какие-то морщинистые ручонки, силой отвернули в сторону, и у Джеймса не хватило сил сопротивляться, он только верещал, извивался от боли, как сумасшедший, и полоумно вращал глазами. – Успокойся, успокойся, мальчик! Не дёргайся! Тише! - с сочувствием воскликнул чей-то голос, – Ай, да не дёргайся же, ничего уже не сделаешь! Только хуже будет! Бедного Джеймса трусило нещадно, но он постарался внять словам обладателя толстеньких грязных пальцев, вцепившихся в его впалые щёки и постепенно утихомирился. Боль пульсировала во всём его теле с такой силой, словно его заживо резали и били кувалдой по голове. – Отпусти… - хрипло произнёс Джеймс неизвестному человеку, – больно… – Прости, несчастный мальчик! Ладно! Но не отворачивайся от меня, ты падаешь в обморок, когда видишь её! Туго соображая и не понимая, о чём ему говорят, Джеймс поморгал и слабо кивнул. Руки отпустили. С трудом концентрируя глаза, картинка в которых подрагивала от каждой болевой вспышки один-два раза в секунду, Джеймс сумел разглядеть того, кто к нему обращался: это был пожилой мужчинка, сбитенький на вид, с очень простым, доброжелательным выражением порепанного лица. Он был одет в кошмарные лохмотья, запачканные чем-то отвратительно желтушным и почерневшим, его лоб и руки по локоть тоже были измазаны. – Меня зовут Сми, - сказал он. Желая придерживаться манер даже в том состоянии, когда все демоны Ада выползли из-под земли, чтобы творить страшные пытки, Джеймс хотел протянуть ему кисть. Боль раскалилась добела и пронзила все суставы справа, взгляд автоматически направился в ту сторону, и перед лицом возникла вместо руки жуткая окровавленная культя, мерзко нарывающая и, как-будто, обугленная, вся в ожогах. Из-под ошмётков кожи и мяса медленно сочилась кровь тошнотворного желтоватого цвета. Левая рука судорожно заскользила по слизи на полу, дыхание спёрло, и голубые глаза в ужасе снова закатились. Изо рта полилась рвота, и человек по имени Сми со вздохом наклонил Джеймса вперёд, чтобы он не захлебнулся насмерть. – Это снова я, помнишь меня? - добросердечно спросил Сми, когда Джеймс очнулся в следующий раз. Пожилой толстяк был не слишком далёк, но ему хватило ума отстирать свои шмотки от крови пострадавшего горемыки, вида которой тот явно не мог выдержать ни секунды. Он также накинул на Джеймса кусок ветхой парусины, чтобы скрыть от него покалеченную руку. – Да… да, ты Сми. Я Джез, - пролепетал Джеймс, прокашливаясь и отплёвываясь от гадкого вкуса во рту. – Ну вот, мальчик мой, теперь я знаю твоё имя! Ты как? Не отключишься опять? – Что?.. Нет… Сми… Где мы? Дай воды… – Ай, я, глупый! На, вот, держи, пей! Седой Сми почесал лысеющую у висков репу и протянул Джеймсу мерзенького вида флягу. Джеймс тупо уставился на неё, его дыхание вдруг панически ускорилось, на лбу выступил пот, а губы затряслись. Сми, конечно, хоть и взаправду был глуповат, но имел сердце, которое порой подсказывало ему верные действия. Он подвинулся к Джеймсу поближе и самостоятельно поднёс воду к пересохшим и искривлённым от боли и ужаса губам. – Я сам не понял, где я, - просто сказал Сми, – как-то попал на странный остров, бродил, искал лодку, так-то я боцман, вообще-то! Потом думал сварганить сигнальный костёр, а тут, погляжу – корабль! Старый, давно, наверное, потерпел крушение. Ну, я и полез внутрь, вдруг припасы какие, выпивка, а тут ты, лежишь, помираешь. Хорошо, я топор нашёл, прижёг твою рану, да и выпивка тоже потом откопалась, полил, вроде больше не нарывает. Но ты всё равно не смотри туда, мой мальчик, ладно? Плохеешь сразу! Взгляд у Джеймса отсутствующе плыл, но он немного кивал и моргал, показывая, что следует за рассказом седого боцмана. – Говорить можешь, а, Джез? Ты сам-то помнишь, кто ты, и как попал сюда? Кто с тобой сделал такое? – Э-э… Джез?.. Да, да, Джез, это я… Питер Пен, старый друг… напал… – Кто это, Питер Пен? – Мальчишка… здесь живёт… – Так этот остров обитаем, жить можно? Ну и хорошо. Значит, подождем, пока тебе получше станет, а там разберёмся. Но боцман забыл, в чём хотел разобраться, и хотел ли вообще, уже на следующий день, а Джеймс был в принципе не в состоянии думать. Впереди у них было более двухсот тысяч лун до момента, как мы впервые встретимся с ними, когда двенадцатилетняя Венди окажется на облаке над Весёлым Роджером. Сми к тому времени давно позабудет, кто он, и откуда, тогда как Джеймс будет в самых красочных деталях прекрасно помнить события, которые никогда с ним не происходили: например, как он служил боцманом у Чёрной Бороды и как заполучил Весёлый Роджер в качестве трофея. Венди спустилась со столешницы, села к Джеймсу на руки и обняла его крепко. – Я не представляю, Джеймс, что заставляет тебя думать – спустя столько лет! – что я могу вдруг поменять своё отношение к тебе… знай, этому не бывать. Если бы в моих силах было утопить Пена голыми руками за всю боль, какую он тебе причинил, я бы это сделала не раздумывая, честное слово. – Любовь моя… спасибо… но, мне бы такого не хотелось. Это живое воплощение моего кошмара: то, что ты разделяешь мою судьбу… мою боль… и мою ненависть… Пен, может, и не украл твою жизнь лично, как мою, но ты здесь, в плену его острова, и моё сердце рвётся на части. Раньше я не понимал сполна… сотни лет, Венди. Сотни. Все, кого я знал, умерли. Потом умерли следующие. И следующие. И следующие. Я не хочу такой участи тебе. Осторожно приложив пальчик к колючим усам с ароматом сигар, Венди безмолвно попросила капитана не продолжать эту мысль. Она улыбнулась ему, ещё раз пригладила его брови, скулы, нежно дотронулась губами до лба с морщинкой и потянула Джеймса к себе, предлагая спрятать лицо в уютной ямочке у неё на шее. И Джеймс, конечно, повиновался. – Как ты себя чувствуешь? - прошептала Венди, зарываясь носиком в кудрях, – Теперь, когда понимаешь? Ямочка на шее наполнилась длинным горячим выдохом, скрывая в тепле и трепете глубокую чёрную печаль, иголками засевшую в преданном доброй маленькой мисс ноющем сердце. – Мне страшно. Страшно осознавать. Чувствую себя обманутым, растоптанным. Странно… вроде бы, у меня давно нет связей с большим миром, их и в моё время по сути особенно не было: никогда ничего серьёзного, никто меня не ждал, я ни за кем не скучал, никого не потерял, мне не к кому и некуда было возвращаться… но я испытываю ощущение, как будто меня предали. Как будто отобрали что-то важное, хотя единственное по-настоящему важное для меня я прямо сейчас держу в своих руках. А ещё… знаешь, я чувствую себя легко. Прозрачно. Чисто. Как будто я помолодел. Триста лет на земле или тысяча на острове… но, я ведь не старый, правда? Пен всегда обзывает меня стариком… но… я же ещё молодой? Скажем, тридцать семь, это молодой? Двигаясь плавно, как кошка, Венди вернулась на столешницу, снова устроила ножки где-то у капитанского бедра, взяла Джеймса за руки и с лучащимся уверенностью взглядом заявила: – Конечно, ты молодой! Посмотри, у тебя даже ни одной морщинки нет. Только когда ты хмуришься или удивляешься. Она наклонилась, обозначила поцелуями эти два места у Джеймса на лбу, и та морщинка, которая от любви (Венди имела ввиду её, говоря «когда удивляешься»), незамедлительно возникла под ласковыми мягкими губами. – Я сейчас расскажу тебе историю, мой капитан, коротенькую, о тебе. И она тебе очень понравится. Слушай. Когда я очнулась в твоей постели, я, конечно, испугалась до смерти. Я помнила Капитана Крюка таким, каким его встретила в свои двенадцать: старый пират, как ты сам себя называл, злодей, который всех нас отчаянно ненавидит. Ты сразу же, в первую же секунду, как повернулся ко мне лицом, не совпал с моим воспоминанием, но я была не в себе и напугана… и совершенно нага под твоим сюртуком… ты был раздет по пояс… я никогда не находилась с мужчиной в таких условиях… и ещё та боль от перелома… в общем, моё первое восприятие как-то исказилось из-за страха. А потом, помнишь, ты вернулся в каюту с очередной зимней вылазки, и я сидела на софе? Ты спросил разрешения погреться у жаровни, уточнил, не слишком ли мне страшно рядом с тобой. – Да, я помню, ты так смотрела, застывшая, как будто всё ждала, что я на тебя нападу. – Знаешь, как всё было на самом деле? Мне было страшновато, естественно, но думала я вообще о другом. Как сейчас вижу эти язычки пламени, их отражение у тебя в глазах, блики на серёжках, на кольцах. Я застыла тогда от осознания, что моей первой мыслью при более ясном взгляде на тебя, было: «он очень молодой». – Правда? – Клянусь. Знаешь, что было второй? «Ему идёт этот цвет». – Не может быть. Ты дрожала, как листок, стоило мне к тебе приблизиться. – От волнения – да! Ты думал, от страха? Хотя… первое время, наверное, и от страха тоже. Давай, я помогу тебе удалить нитки? …Отчего бы нам не закончить здесь же этот роман и таким образом превратить его из трагедии в сказку со счастливым концом? Венди могла бы сказать: – Пусть мы никогда не состаримся, Джеймс, пусть у нас никогда не родятся дети. Мы оба с тобой жертвы каких-то дьявольских замыслов, но мы нашли друг друга, и мы теперь вместе. Я люблю тебя. Пусть так будет всегда. Мы будем жить, как обычные люди, просто вечно молодые… а однажды, может, нас сожрёт Анаконда. По-моему, это прекрасная перспектива. Но у нас ещё запланировано кое-что на долю полюбившихся вам (как мы надеемся) Крюков. Да и мысль эта если и будет однажды озвучена, то принадлежать она должна точно не Венди. Иначе Джеймс никогда не смирится с таким положением дел. * Эмили всегда знала, что Питер Пен – не выдуманный герой, ей по секрету рассказал Майкл, а уж Майкл-то что-то в этой жизни, да понимал, не то, что сноб и зануда Джон! Джон был копия папа, только ещё хуже: непременно ему нужно было всё посчитать, распланировать и учесть, а с тех пор, как он женился на толстухе (толстухой восьмилетняя Эмили считала вполне обычную по стандартным меркам новоиспечённую миссис Джон, которой повезло иметь прямо-таки роскошное женское достоинство: великолепную грудь очень (очень!) большого размера), занудство брата и вовсе пересекло все мыслимые и немыслимые границы. Миссис Джон была глупенькой, она всё время хотела играть в дурацкие детские игры вместо того, чтобы придумывать способ, как разработать крылья, способные поднять в небо маленькую девочку, так что Эмили не слишком любила, когда они заезжали в гости. Другое дело – Майкл! Он понимал эту жизнь! Он помогал мастерить крылья, учил, что их обязательно нужно будет посыпать пыльцой феи, чтобы они заработали, много говорил о Нетландии, рассказывал о пиратах, о племени Пиканини, о том, как Джон был влюблён в индейскую принцессу (тогда Джон был ещё сносным), и о поцелуях – немножечко. Была у Эмили ещё старшая сестра-путешественница, с которой они никогда не виделись, та изредка присылала папе открытки и короткие письма из разных городов мира, а папа никогда не знал, куда писать ей в ответ. Майкл как-то сказал, Эмили тогда было три, что сестру их выкрал злой Капитан Крюк и держит её в плену на острове. Когда Эмили спрашивала об этом позже, Майкл смеялся и утверждал, что не мог сморозить подобной глупости: он ведь лично участвовал в избавлении мира от Капитана Крюка. В общем, когда Эмили, наконец, заметила, что к её окну частенько прилетает ангельски красивый и дерзкий мальчишка (кстати, спросите у Пена, чьё это окно, почему его тянет сюда, что он тут ищет, – и он не ответит, так как совершенно взаправду понятия не имеет!), она сама открыла ему замочек и впустила внутрь. Влюбилась она в Питера давно, с первых рассказов брата, и мы не будем её за это сильно ругать, ведь все дети в восторге от волшебного мальчика, а маленькие девочки, те, как феи, вообще без ума. Бойкая и смелая Эмили заявила, что намеревается лететь с ним в Нетландию, чтобы играть там в «миссис Питер Пен», но только ненадолго, и только если мальчик любезно одолжит ей немного пыльцы. Питер Пен был ею покорён тут же. А когда она показала крылья – покорён вдвойне. Истории Эмили не рассказывала, но Потерянные мальчишки все, как один, прилипли к ней в полном обожании, так как она моментально стала среди них главной по выдумкам на приключения, даже главнее Питера. Заманить Анаконду в ловушку, дождаться, пока у неё начнётся линька, и сделать из змеиной кожи подвижное чучело монстра для отпугивания врагов придумала Эмили. Снарядить экспедицию на вулкан, проковырять дыру в стенке жерла, пустить лаву по заранее выкопанному руслу и заиметь собственное огненное озеро придумала Эмили. Менять местами одного Потерянного мальчишку и одного индейца на недельный срок для укрепления дружественных отношений придумала Эмили. Записывать результаты воплощения всех идей, хорошие и плохие, чтобы в будущем не совершать те же самые ошибки, придумала Эмили. Не все мальчики знали, как писать и считать, правда, но Белка умел. – А это что за календарь? - спросила как-то любопытная Эмили у Белки, завидев кусок древесной коры, испещрённый насечками. – Это были «Каникулы», мама просила посчитать, я считал! – А в Нетландии разве не всегда каникулы? Вы же не ходите в школу? – Не-е-е-ет!!! Школа – фу-у-у!!! - чуть не в один голос загнусавили мальчишки, Питер громче всех. Белка пояснил: – У нас тут войнушки по расписанию! С Пиканини мы дружим, да, Острое Перо? - Белка подмигнул индейскому мальчугану, который сейчас заменял в команде Кисточку, и тот весело покивал ему в ответ, – А с пиратами новое сражение назначено на понедельник, после завтрака! – И же когда наступает понедельник? – Когда Крюки вернутся в бухту. – Крюки? – Капитан Крюк и мама Крюк! – Миссис Крюк, - со знанием дела поправил Питер, театрально взметнув в воздух указательный палец. – Миссис Крюк? У Капитана Крюка что, есть жена? Я про неё ничего не слышала! – Выходит, не всё на свете ты знаешь, а, Эмили? - очаровательно улыбнулся Питер и девочка в обожании захлопала на него ресничками. – Питер, расскажи мне про неё! Расскажешь? – Конечно! Гадкий Крюк поймал её где-то в своих странствиях, сманил и околдовал, опоил своими зельями. Теперь она живёт у него на корабле, верно служит ему правой рукой, – кисть-то я ему отрубил! – а к нам приходит рассказывать истории на ночь, когда злой Крюк позволяет ей сойти на берег. – Ничего себе! Ну, дела! А сам Капитан Крюк разве не умер? Я думала, его съела гигантская Крокодилица! – Какая Крокодилица? – Майкл рассказывал мне, как ты скормил Крокодилице сначала его руку вместе с часами, они ещё смешно тикали у неё в животе! А потом весь Капитан целиком угодил в её желудок! – Какой Майкл? Питер почесал макушку, хмыкнул, заверил Эмили, что из хищной живности на острове присутствуют только Анаконда и дикие звери, а потом заявил, что намерен остаток дня провести в поисках пиратских сокровищ, пока корабль не вернулся на остров, и все ребята единодушно поддержали эту идею. Эмили, вообще-то, думала уже собираться домой, она оставила родителям маленькую записку, гласившую, что её забрали в Нетландию, что она скоро вернётся, и что окно следует непременно держать открытым, но, раз уж Весёлый Роджер и его капитан из рассказов Майкла целёхоньки по сей день, то не посмотреть на них собственными глазами было бы крайне неразумно. Вот Майкл удивится, когда узнает, что Крюк-то жив! Сам капитан тем временем нежился в вечерних объятиях своей миссис Крюк, приласканный, зацелованный, немного грустный, но больше – счастливый. Его пиратский бриг покинул только что порт Стокгольм, ознаменовав тем самым окончание очередного побега, удачно продлившего сорок лун каникул ещё на неделю, и скользил теперь по волнам Балтийского моря прямо на восток к открытой воде, в ожидании момента, когда статный хозяин взойдёт на квартердек и прогремит своё вечное «право на борт». А пока водная гладь ещё не отразила в себе переливами серебристую звёздную россыпь, квартердек вынужден был ждать, так как хозяин прямо сейчас бросил все бразды правления и безропотно подчинялся маленьким чувственным просьбам, стонами срывающимся с припухших губ. – Je veux que tu me prennes par derrière, - выдыхала Венди, – doucement… que tu me mordes… là, dans le cou… tu sais où… oui… là… oui… OUI!!! Et que tu me pousses dans le lit..! Sans hâte… Oh… oh… Dieu, tu es si grand… énorme… Je veux te sentir trembler en moi… oh… Oh!!! И капитан с удовольствием, граничащим с безумием, исполнял всё, что она хотела, не забывая приправлять процесс некоторыми остренькими специями от себя: потянуть за волосы, подразнить пальцем нижнюю губу, нырнуть рукой к искрометной точке всех женских восторгов, шепнуть что-нибудь очень красивое и ужасно пошлое, лизнуть ухо… Венди слабо извивалась под ним, расплавленная жаром его тела, плотно прижатая к постели, и дышала лихорадочно, со вскриками. Когда кроваво-золотое солнце над открытым морем утонуло за горизонтом, Джеймс, бессильный и, одновременно, полный энтузиазма, аккуратно переполз через дремлющую обнажённую девицу, прикрыл её одеялом, чмокнув предварительно аппетитную попку, и уже почти вышел из спальни, как вдруг услышал в подушках: – Не закрывай дверь, пожалуйста… хочу смотреть, как ты одеваешься… Capitaine Crochet, dangereux pirate… maître des Sept Mers… Глаза у Джеймса просияли тёплыми лучиками, губы тронула улыбка. Толстое одеяло зашевелилось, зашуршало, в том месте где были рассыпаны пепельно-русые пряди, появились две хрупкие лодыжки, уютно скрестившиеся между собой и устроившиеся поглубже в подушке, а со стороны кровати, что была ближе к двери, вынырнуло сонное личико и два кулачка, поддержавшие его под подбородок. Что ж, - хмыкнул про себя Джеймс, – если девочка хочет смотреть Капитана Крюка, – пусть смотрит во всей красе. И он, такой же нагой, как и его леди, оставил дверь широко открытой, и, вместо того, чтобы надеть на себя хотя бы кальсоны, выбрал достать из ящика портупею, от которой впервые отдыхал так долго, продемонстрировал девчонке несколько крюков, вопросительно изогнув брови (маленькая ручка указала на «классический» крюк и невзначай спряталась под одеялом), а потом вернулся к спальне, лениво прильнул в дверном проёме, и стал по очереди застёгивать на себе кожаные ремешки, отмечая, как задрожали реснички и чуть приоткрылись губы. Щёлк! Крюк встал на место. Венди пропустила маленькое «ах!». Ещё кое-что тоже немного привстало. – Бесстыжая девчонка… - прошипел капитан и шагнул к ней не иначе, как величественно, – ну-ка покажи, тебе очень нравится Капитан Крюк? Джеймс осторожно подцепил лезвием одеяло и, разумеется, увидел под ним то, что ожидал. Венди немного стыдливо хихикнула, но ласкать себя не перестала. – Бессовестная… - он опустил одеяло и, облизнувшись, ушёл к шкафу, – Знаешь же, что я нужен на квартердеке… сейчас я оденусь, совершу манёвр «право на борт», а потом вернусь, и уложу на борт тебя, дорогая, ещё разок… – Мм… – А потом ещё… разок… - он накинул на себя белую блузу, стараясь не задеть шёлк крюком, впрыгнул в чёрные бриджи, оставил их небрежно расстёгнутыми, надел сапоги, снял с вешалки чёрный с золотом жилет. – Мм… – А потом… хм-м… потом… я бы предложил тебе доставить удовольствие мне… – Мм!.. Мм!.. Жилет отправился обратно на вешалку. Капитан выглянул в боковое окно, – звёзды пока ещё не зажглись, – и сверкнул хищным оскалом в сторону порозовевших щёчек. – Гляди-ка… - шепнул он своему крюку и пригладил его пальцем вдоль гладкой стороны, – Отчего бы мне не сделать это всё прямо сейчас?.. - добавил он уже громче. – Мм!! Тогда поторопись, морской разбойник… jusqu'à ce que je jouisse en te regardant… – Чё-ё-ёрт… Уже в следующую секунду капитан молниеносно вытащил разгорячённую голую девицу из постели и крайне откровенно вдавливал её в стену, крепко держа тонкие запястья в плену у неё над головой. Скользкие от удовольствия бёдра отчаянно сжались, Венди застонала. – Держись, красавица, - Джеймс ослабил хватку, облокотился на стену своим деревянным манжетом, и Венди зацепилась за него, прикусывая губы. Джеймс раздвинул её ноги коленом. – Ах!!.. Ах… Джеймс! О! О..! – Вот сейчас ты кончишь, дорогая… мм-м-ф!!! Не просто… глядя..! На меня!! А..! Ощущая..! Меня! М! М! М! ЧЁРТ!!! Чёрт! Вот чёрт!!! Всё случилось слишком быстро, но очень ярко и… эффектно. Стоя на едва не подкашивающихся ногах, Джеймс с трудом застегнул штаны, а Венди без церемоний сползла по стенке ему в ноги, потёрлась вспотевшим лбом о капитанское бедро, и так и обвила руки вокруг удачно подвернувшейся опоры. – Ну что ты… - Джеймс наклонился к ней, пригладил волосы, а когда девочка не предприняла попытки встать, сам опустился на пол и усадил её на себе полулёжа. – М-м-мф… м-м… м… м… м-р-р-р… - пробормотала Венди в складки шёлковой блузы. – Моя золотая… любимая девочка… ты отпустишь меня ненадолго? Смотри, - он кивнул в сторону окошка на потолке, – первая звезда уже горит… – М-м… м… – Боги. Я так тебя люблю. Хочешь, пойдём со мной? Хотя… тебе бы лучше побыть сейчас в горизонтальном положении, не правда ли, моя бестия? – М… хочу пойти… – Девочка… Ох. Дай-ка… Джеймс перехватил её осторожно, чтобы не зацепить крюком, поднял и бережно уложил на кровать. Он вышел из спальни, порылся в вендином шкафу, извлёк оттуда плотное тёмно-синее платье с длинной юбкой и вернулся, протягивая его своей леди: – Давай ручки! Джеймс помог ей, обнажённой, надеть платье, с упоением застегнул молнию на грациозной спине, не позабыв спрятать под ней пару благодарных поцелуев, потом накинул на себя сюртук цвета ночного неба, венчал образ перьевой шляпой и вывел свою леди из каюты. В моменты, когда Джеймс и Венди появлялись на палубе парой, весь пиратский экипаж всегда отрывался от любых дел, чтобы уважительно стукнуть каблуками и восторженно отсалютовать Крюкам своё почтение. – Капитан Крюк, леди Крюк, - моряки, как один, кивнули, и поспешили вернуться к своим обязанностям. Подождав, пока леди приподнимет полы своего платья, капитан предложил ей кисть, а правую руку запустил вокруг девичьей поясницы, торжественно шествуя с Венди по лестнице на шканцы, словно восходя на трон. – Капитан на квартердеке! - объявил Сми. Рука с крюком заняла законное место на штурвале, другая придержала шляпу от порывов ветра, а Венди встала за спиной у Джеймса вплотную к нему и крепко обняла его за талию. Глубокий небосвод над Швецией зажёг вторую звезду. – ПРАВО НА БОРТ!!!