Я искал тебя тысячу лет

Пожалуй, никогда не было и никогда не будет больше другого такого времени, мы застали единственный коротенький период, когда капитана феи любили больше, чем Венди. То есть, нет, не любили больше, а ненавидели меньше, чем Венди. Феи вообще были устроены примитивно: им нравился Питер, они испытывали по одному чувству за раз, жили припеваючи и забот не имели. Эльфов было в Нетландии маловато, но они практически не отличались от фей, за исключением того, что не были поголовно влюблены в мальчишку. Наверное, оттого эльфов и насчитывалось поменьше, какой смысл крылатым кавалерам жить в обществе, где у всех звонких дамочек сердечки и головки уже забиты кем-то другим? Хоть и печально краток был век этих волшебных созданий, давайте не будем забывать, что эльфы и феи, всё-таки становятся взрослыми и даже стареют (по-своему). Когда Джеймс был маленьким, он мечтал, что поселит у себя штук десять эльфиечек и на всех на них женится, ему тогда было пять, и он впервые попал на остров. Попозже, лет в шесть-семь, он понял, что ему, всё-таки, больше нравятся девочки его размеров. Ещё попозже, в восемь, вообще забыл думать про фей отдельно, надеялся лишь просто сбежать от ненавистной семьи и жить в Нетландии потому что, а где ещё ему было жить? Сэр Роберт Деверё, граф третий Эссекс, к тому времени уже выбрал себе в наследники Томаса Какого-то-там-кса, и Джеймс затаил обиду на отца в том числе, хотя тот ни сном ни духом не ведал о существовании родного сына. В общем, к моменту, когда, однорукий и прóклятый, он застрял в Нетландии навсегда, ни феи, ни эльфы, ни дела сердечные, ни семейные его не интересовали. В груди пылала только ненависть к Пену и крошечная (такая малютка, что Джеймс сам не догадывался о ней много лет) надежда на чудо. Нельзя сказать, что капитан с тех пор изменился или стал другим человеком. Никак нет! Просто научился пользоваться и своими лучшими качествами тоже: он всегда был заботлив, благороден и вежлив, всегда имел искромётное чувство юмора, игривую и немного ранимую натуру, уязвимую тонкую душу и горячее сердце. Но о ком ему было раньше заботиться, о своих тупорылых пиратах? Кого любить, злых, бессердечных детишек? Кому дарить яркие остроты, интеллектуальные комментарии, комплименты, нежность, портовым девкам? Перед кем обнажать душу? Джеймс, разве что, брюхо мог вспороть какому-нибудь бедолаге-моряку, вонзая крюк в жертву величественно, с благородством, достойным высокочтимого монарха, или бранился изящными речевыми оборотами. Помните его волшебный чёртов сад? Все семена имелись в нём изначально, но некоторым для того, чтобы цвести, необходима была Венди, вот и всё. Сегодня же Джеймс, пока шёл к дереву фей, уповал на своё красноречие (на холодный расчёт, чуть-чуть, тоже) и молился, чтобы удача была на его стороне. Миниатюрные огонёчки, мечущиеся в воздухе вокруг сказочно прекрасного волшебного дерева с пушистой кроной, все, как один, по очереди задерживались прямо у Джеймса перед носом, чтобы смерить его презрительным взглядом, две-три феечки даже щёлкнули его по носу перед тем, как удрать. Опечаленного капитана со всех сторон окружил полупрозрачный золотой звон крылышек и недовольных голосочков: – Злой! – Злой! – Зачем пришёл? – Уходи! – Уходи! – Прочь отсюда! – Злой! – Злой! Он хотел сказать, что пришёл просить помощи, но едва раскрыл рот, как сразу два эльфа, вооружённые шпагами размером со швейную иголку, кинулись к нему, схватили один за усы, а другой за бороду, и зацепились между собой, чтобы Джеймс не смог произнести смертельные слова. Капитан стерпел этот выпад безропотно, конечно, хотя и был сильно неприятно удивлён такому холодному приёму. Он поднял руку и крюк в знак мирных намерений, постоял так, а потом подставил эльфам ладонь, как бы предлагая спуститься в неё и освободить его сжатый рот. Эльфы переглянулись, кивнули, порхнули в предложенную руку, но, на всякий случай, обнажили шпаги, подразумевая, что, если только капитан скажет хоть одну подозрительную букву, они тут же выколют ему глаза. Джеймс тоже кивнул, показывая, что согласен на эти условия. – Простите меня, - начал он, – я не желаю вам зла, честное слово. – Злой! – Злой! – Зачем пришёл? – Пришёл просить помощи, - неуверенно пробормотал капитан. – Ха-ха! – Помощь! – Помощь! – Мы Крюкам не помогаем! – Крюки хотят убить Питера! – Не дружим с Крюками! Никакой помощи! Джеймс почесал крюком затылок и поджал губы: не думал, что так сложно будет спрашивать о том, о чём он намеревался. Он осторожно озвучил свои мысли. Медленно. Даже близко не красноречиво. Урывками. В конце заплакал. Тот эльф, который остался сидеть в его ладони (второй в середине речи улетел к своей златокрылой пассии), сказал, что, вероятно, если применить волшебство целого облака фей, то всё, может быть, и получится, но без Питера никак не обойтись. Джеймс ушёл от волшебного дерева мрачный, как туча. Как случилось, что Венди вовремя не сумела разглядеть печаль в его сердце, мы не знаем. Скорее всего, она тоже была занята мыслями об Эмили и вытекающими из них очевидными фактами: папа её женился на той медсестричке и у него теперь была ещё одна дочь. Вот только Венди, в отличие от капитана, искренне радовалась этим обстоятельствам, пока Джеймс нагружал себя абсолютно, как нам кажется, бестолковым и неоправданным чувством вины. С другой стороны: тысяча лет, это вам не шутки! Сама Венди, наверняка, приняла бы точно такое же решение, будь это ей тысяча лет и будь у Джеймса любящая живая семья. * Повезло Джеймсу и Венди, или нет, решите, пожалуйста, сами. Побег выкинул их в Северное море не к устью Темзы, а к берегам Бергена, и Венди сочла это удачей: двое суток пути, и вот он, порт Лондон, готов встречать наших героев. Однако, кое-что случилось по дороге, что-то, что Джеймс воспринял… болезненно. Будто бы жизнь специально подсовывала ему под нос травматичные свидетельства его – их – неоднозначной ситуации, которую он теперь осознавал в полном объёме. – Капитан! Судно на десять часов! - доложил Томми. – Готовьте пушки, господа! Полный вперёд!!! Быстроходный пиратский бриг возник рядом с толстым грузовым пароходом из тумана, как призрак, молниеносно скользя по волнам со зловещим свистом. Замешательство жертвы, атака, полное превосходство, – сколько минут прошло, пять? И экипаж парохода в ужасе мечется, пасуя перед грозными пиратами, ещё минута, – и Крюк царственно восходит на борт по доске. Навстречу ему смело вышел красивый парень в форменной бескозырке и с тёплыми карими глазами: один пират предупредительно ткнул ему в грудь остриём меча, но тот в ответ почтительно склонил голову с обезоруживающей улыбкой, потом сделал ещё шаг вперёд и цокнул каблуками. Рука его взметнулась к виску, осанка вытянулась струной, ветерок взлохматил хулиганские каштановые вихры, и он радостно заявил во всеуслышание: – Добро пожаловать на Мистли-Холл, сэр! Всё члены экипажа парохода так и оторопели на своих местах: кто бежал искать укрытие, кто готовился к бою, кто уже дрался с захватчиками, все замерли и с обалделыми глазами медленно повернули головы в сторону смельчака, торжественно отсалютовавшего пиратскому капитану. Крюк взглянул на него с интересом. Парень белозубо ему улыбнулся: – Для меня огромная честь приветствовать Вас на борту, сэр! Мы сдаёмся! - он уважительно поклонился и встал перед Джеймсом по стойке «смирно». – Эй, Абрамсон, ты в своём уме?! - заорал ему кто-то сверху, похоже, это был капитан Мистли-Холла, – Что творишь?!! С некоторым недовольством на симпатичном лице, Абрамсон развернулся в сторону, откуда доносился голос, и выкрикнул: – Вы разве не видите, кто это, сэр? Это же Капитан Крюк! - затем он слегка смущённо потёр гладковыбритый подбородок, вернулся глазами к явно ошеломлённому таким гостеприимством пирату, и скромно добавил, – Простите, сэр. Члены экипажа парохода оттаяли и начали громко перешёптываться между собой, указывая пальцами на Капитана Крюка, с испугом и недоверием разглядывая его статную фигуру (капитан был шикарен, как всегда: идеально подчёркивающий телосложение синий жюстокор, белоснежный шейный платок, искусно декорированная драгоценными камнями рукоять шпаги, дикие кудри…); похоже, они все только сейчас заметили грозно поблескивающий крюк, торчащий из кружевного манжета. Небо над кораблями, наверное, оттого и было пасмурным, что смертельная сталь крюка забрала себе все солнечные блики. Джеймс самодовольно вздёрнул нахальный хвостик брови и театрально поправил крюком роскошную перьевую шляпу, а его верные псы-пираты все, как один расплылись в жутковатых оскалах, как бы говоря: «Видали? Да-да, это он, собственной персоной! Сдавайтесь, или вам не сдобровать». – Друзья, - уверенно продолжил Абрамсон, снова повернувшись к своим сослуживцам, – Капитан Крюк и экипаж Весёлого Роджера доблестные и благородные мореплаватели. Они сохранят наши жизни, если мы сдадимся! Сэр, - обратился он к Джеймсу, – Мистли-Холл под завязку нагружен оружием и боеприпасами, для Вас это, должно быть, отличный улов. Возможно, Вас также заинтересует что-то из нашего оборудования. Пожалуйста, забирайте всё, и мы с радостью поможем Вам с погрузкой. Нам всё равно выплатят страховку. – Парень дело говорит, - мягко подтвердил Джеймс, поглаживая внешнюю сторону крюка. Голос у него был такой вкрадчивый и величественный, что, казалось, даже ветер стих, и волны перестали шелестеть под кормой, чтобы у каждого был шанс услышать, как звучит легенда. Наверху что-то крякнуло, булькнуло, вздохнуло, и из-за бортика высунулись две ладошки, принадлежащие, судя по всему, другому капитану: – Ваша взяла. Мы сдаёмся. Потом над бортиком появилась также аристократически седая макушка с испариной на лбу и добавила: – Абрамсон Вас проводит. Мой экипаж в Вашем распоряжении. Не убивайте их, пожалуйста. – Благодарю за столь радушный приём! - усмехнулся Джеймс, – Ты на редкость смышлён, парень, - он глянул на Абрамсона, достаточно высокого, кстати, но пониже капитана на полголовы. – Позвольте представиться, сэр, - парень просиял и охотно вытянул капитану левую руку с такой уверенностью, как будто уже делал это, или сам был левшой, – Томас Абрамсон, первый штурман, старший помощник капитана! – Штурман, значит, - Джеймс коротко пожал предложенную кисть, – Что ж, это достойно уважения. Полагаю, мне представляться не требуется. Веди меня в грузовой отсек. Сияющий Томас готов был на месте лопнуть от энтузиазма. Он не сдвинулся с места, чуть помешкал, и, всё-таки, спросил: – Вы не узнаёте меня, сэр? Джеймс вгляделся в его лицо с правильными чертами: обычный молодой парень, ничем для него не примечательный. – Не думаю, что… Но Томас не выдержал, перебил его и выпалил: – Я Лисичка!!! - он чуть не подпрыгнул от волнения. На несколько секунд повисла тишина, глаза у Томаса лучились всё больше и больше, а у капитана тонули в недоразумении… и вдруг он вспомнил. Выражение его лица на мгновение удивлённо озарилось и сразу же помрачнело, но парень этого не заметил. – О. – Я так рад снова встретить Вас, Капитан Крюк, сэр! - весело сообщил он. – Да. Эм. Да. Здравствуй… Лисичка. Печаль неприятной горечью дёрнула Джеймса за горло, и он снова скользнул глазами по неузнаваемо взрослым чертам лица Томаса Абрамсона, первого штурмана, старшего помощника капитана. Раза в два прибавивший и в росте, и в возрасте со времени их первой встречи Лисичка, пока показывал Джеймсу весь груз Мистли-Холла, все уши ему прожужжал о том, как вдохновился мореходством в то самое путешествие до Лондона, как вознамерился стать профессиональным штурманом, как теперь его хвалят за успехи и твердят, что в навигации он лучший специалист, но он по сей день высоко чтит своего кумира и преклоняется перед его мастерством. Джеймс из всей этой бравады ни слова не уловил, лишь понял общую суть, счёл уместным похвалить Томаса (вышло у это него как-то отсутствующе, но Томас и тут был слеп, да счастлив, словно ребёнок) и отвлёкся от своих безрадостных мыслей только тогда, когда парень уже едва дырку в нём глазами не прожёг. – Ну, что, Томас, что?! - раздражённо вздохнул он, – Спроси! И перестань уже лупоглазить! Как сельдь, ей богу. – Простите, капитан, сэр, - переносица у Томаса немного зарозовилась, – Просто Вы так… молодо выглядите. В точности, как я помню, вроде бы, но тогда мне казалось, что Вы постарее… ой. Неудачное вышло замечание. Хотел сделать Вам комплимент. Извините. – Вы все сговорились что ли… - беззвучно проворчал себе в усы Джеймс. Вместо ответа он указал крюком на интересующие его контейнеры с огнестрельным оружием и боеприпасами. – С Вашего позволения я распоряжусь о переносе груза, - «цок!» каблуками. – Будь добр. Совместно с пиратами экипаж парохода, не теряя времени, до отказа заполнил оружейные помещения Весёлого Роджера новенькими пистолетами и ружьями, в трюм отправилась прочая полезная и на редкость удачная добыча, и Джеймс сразу же уволил всех членов команды Мистли-Холла, приказывая им вернуться в подчинение своего капитана. – А как же пополнение… - осторожно прокудахтал за спиной у Джеймса старик Сми, и капитан глянул на него из-за плеча таким ледяным взглядом, что бедолага-боцман на всякий случай попятился прочь на пару шагов, не желая угодить под крючковатое воплощение праведного капитанского гнева, – Понял, понял… – Сэр, - был снова назойливый голос Томаса Лисички, – разрешите спросить, куда Весёлый Роджер держит курс? – Бриг идёт в порт Лондон. – Могу ли я предложить Вам свои услуги в пути? Для меня было бы великой честью побыть членом Вашего экипажа, пока Вы в северном бассейне… – Мне не требуются новые члены экипажа. Оставайся на своём пароходе, ты уже сослужил мне хорошую службу. – Но… сэр, подождите, пожалуйста! - Томас бросился вдогонку за Джеймсом, который уже ступил на доску, – Возможно, Вы согласитесь взять меня… в качестве гостя? Прошу Вас! Я сойду в порту Лондон. Мистли-Холл идёт из Бергена в Эдинбург и вниз до Фекана. Они подберут меня в Лондоне. Пожалуйста, сэр. Томас смотрел так умоляюще, что Джеймс закатил глаза и выдавил: – Ну, хорошо. В качестве гостя. – Спасибо!!! - и Томас впереди всех бросился на бриг по доске, пока капитан не передумал. Он радостно встретил Уна, Доса, Треза, Томми и ещё пару пиратов, которых помнил с детства, те, конечно, напрочь позабыли, кто он такой, но тоже помахали руками в ответ, помог убрать и закрепить доски, а когда завидел на палубе Габи – и вовсе приобнял его, да похлопал по плечу. Габи был очень доволен. Габи припомнил Лисичку. Сми тоже удалось вытащить из памяти один момент, тот самый, когда дети заставили его, не без участия хитреца-Крюка, в подробностях описывать, что означает «протащить под килем». Бриг исчез в морском тумане так же сиюсекундно, как и появился из него. Туман всегда бывал с Джеймсом заодно. Как раз закончив выписывать самые важные пункты из пособия по современному лечебному делу, перечитываемого уже во второй раз, Венди обратила внимание, что грохот пушек стих, едва начавшись, и подумала о том удивительном факте, что гораздо сильнее переживает за Джеймса, когда он сражается в Нетландии с маленькими детьми, чем когда пиратствует на большой воде и вступает в бой с настоящими противниками. Фактически, абордажные захваты кораблей-жертв были в глазах Венди для пиратского капитана чем-то таким естественно-безопасным, как если бы Джеймс говорил ей с утра: «Дорогая, я пошёл на работу», брал бы с собой портфель, отправлялся, например, в банк, и возвращался домой к вечернему чаю, тогда как на остров она каждый раз провожала его, как «на войну». Ей было слышно, что передача груза на корабль началась раньше обычного, видимо, экипаж парохода сдался моментально, да ещё и, похоже, помогал пиратам таскать контейнеры и бочки, – Венди было видно в боковое окно, как высокий силуэт с развевающейся на ветру кудрявой гривой свищет крюком, рассекая туман, и под его руководством бегают моряки обоих судов. Как только Весёлый Роджер дал полный ход, со скрежетом парусов уносясь прочь от своей жертвы, Венди вернула книгу на место, сложила записи в ящик, накинула своё модное пальто с рукавами-реглан и широкой линией плеч, которое, по мнению Джеймса, очень сильно ей шло, и вышла на палубу. Капитан безразлично покуривал пару сигар, сидя на одной из корабельных пушек, уперевшись сапогом в деревянное колесо, и смотрел куда-то в тёмно-серую морскую даль, как будто деятельность по распилу ценной части добычи его не касается. Сми, высунув язык, считал доли, рыхлый нос у него вспотел, очки сползли, он почёсывал седую репу, производил односложные вычисления вслух и выглядел крайне серьёзно, Венди пришлось достать из широкого кармана платочек, чтобы в срочном порядке незаметно туда схохотнуть. Она обошла седого боцмана стороной, – отвлечётся и тут же собьётся! – пришлась мимо Джеймса, поглаживая его плечи и задевая ноготком золотую вышивку на воротнике-стойке, вытащила по пути мундштук у него изо рта (капитан не сразу его выпустил, немного пободался зубами) и запрыгнула на бортик, усаживаясь лицом к капитану. Взволнованное присутствием гостей с волшебного острова море умеренно покачивало бриг, поэтому Венди, дабы не соскользнуть, ухватилась за канат, ноги пристроила прямо на корпусе пушки, и Джеймс молча подвинулся к ней так, чтобы носики маленьких туфелек оказались крепко прижатыми его бедром. Для пущей уверенности он по секрету прокрался кистью под длинную штанину и обнял пальцами одну лодыжку. Венди чуть-чуть поигралась с мундштуком, позволила капитану ещё разок пустить дым, а потом отвела глаза в поисках Габи, зная, что он сразу же примчится с пепельницей. Однако, вместо усатого бельгийца, взгляд её споткнулся о симпатичное незнакомое лицо. Молодой парень в форме экипажа парохода Мистли-Холл таращился на Венди, словно сумасшедший, даже челюсть у него немного упала. Одной рукой он придерживал бескозырку, хоть она и сидела плотно на его лихих, чуть небрежно растрёпанных каштановых волосах, похоже, просто перепутал и поднёс ладонь к макушке вместо того, чтобы прикрыть ею рот. Глаза, карие, как шотландский виски, не моргали, внезапный порыв ветра затрепал его широкие брюки на высокой посадке, и парень неуклюже переступил ногами, чтобы не потерять равновесие. Хоть бы куртку кто ему выдал, - подумала Венди с улыбкой, – аж нос красный от холода. Подоспел Габи, растянулся в реверансе, предложил пепельницу, и Венди вложила в неё дымящиеся сигары. Она также предусмотрительно сняла с капитанских кудрей широкополую шляпу, то и дело норовящую слететь, и тоже вручила её Габи, а когда тот удалился, Венди пару раз сжала освободившиеся пальчики в кулачок, не глядя на Джеймса, но капитан знал, это значит, что в ладошку требуется вложить крюк. Так он и сделал. – Мы кое-кого подобрали, - сказал Джеймс. – Того парня? Он на меня странно смотрит, - тихо ответила Венди. Капитан повернул голову в сторону, куда поглядывала его леди, Томас резко отвернулся, а потом как-то весь приосанился, набираясь храбрости, и направился к ним. Венди приметила, что уши у него тоже замёрзли. Он подошёл. Помолчал. Потом, вроде как, издал звук, похожий на скромный смешок, обозначающий растерянность, и несмело обратился к Джеймсу: – Сэр… я, э, могу представиться? Венди наблюдала за происходящим в замешательстве. Капитан коротко взглянул на неё украдкой и понял по её лицу, что ей неясна причина такого глуповатого поведения. Она совершенно не замечала того, что видел Джеймс. – Да, - безлико кивнул он. – Э. Леди Венди. Здравствуйте. Позвольте представиться? - зачем-то снова переспросил Томас, и Венди пожала плечами, немного удивлённая таким к себе обращением (так порой называл её только Сми, и ещё «мисс Венди» иногда, для остальных она была «миссис Крюк», «леди Крюк», «леди Капитан», «леди Душа корабля», ну, и другие подобные производные, закрепляющие за ней чёткий статус). Парень цокнул каблуками, – это получилось у него мастерски. – Меня зовут Томас Абрамсон. Возможно, Вы вспомните меня… раньше меня звали Лисичка, - последнее он сказал так тихо, как будто вдруг почувствовал себя полным идиотом. В отличие от капитана, Венди признала его сразу же: – Лисичка! - воскликнула она, спрыгнула с бортика и обняла красного, как рак, молодого человека, ей и в голову не пришло, что это может не соответствовать этикету или быть неудобно, – Конечно, я помню тебя! Ты… вырос! Ого! Вот так встреча! Лисичка! Ну надо же! Сбитый с толку внезапно горячим приветствием, Томас, которого только что чуть за щёчку не потрепали, как маленького, замялся, его жутко смутило свободное от предрассудков объятие, ещё и прямо перед Капитаном Крюком. Он заломил кисти, покачался с носка на пятку, посмотрел на вендину ладонь, потом на Крюка, поджал губы и спрятал руки за спину. Тут-то Венди захохотала, и лёгкая, как сама грация, снова вернулась на бортик: – О, прошу прощения, - смеясь, сказала она, – наверное, мне следует обращаться к тебе на «Вы»… где же мои манеры? Как Ваши дела, Томас? Вы теперь тоже мореплаватель? Сколько Вам сейчас лет? Молодой, впечатлительный Томас! На «Вы», разумеется, стало ещё хуже, но отменить ничего уже было нельзя. И Крюк, вдобавок ко всему, смотрел на него так пристально, лучше бы Томасу сейчас же под киль провалиться! Но эти роковые щёчки, эти реснички… – Э. Называйте меня, пожалуйста, как хотите… - спустя несколько секунд выдавил Томас, – Я… э. Спасибо, хорошо! Мне двадцать два года, на Мистли-Холле я первый штурман и старший помощник капитана! – Выходит, Вы теперь старше меня! - улыбнулась Венди и, в ответ на вытянувшееся в непонимании лицо Томаса, добавила, – ох, не спрашивайте. У нас тут свои сложности, - снова захихикала она. Не зная, что ещё сказать, Томас просто улыбнулся: – В любом случае я очень рад Вас видеть, леди Венди! Для меня честь вновь оказаться на борту Весёлого Роджера! Капитан Крюк любезно позволил мне погостить у вас до порта Лондон. Там я вернусь на Мистли-Холл. – Думаешь, тебя возьмут обратно, а, Томас? - спросил Крюк ради приличия, хотя, на самом деле, его этот вопрос нисколько не интересовал, – Ты сдал мне пароход, да ещё и самостоятельно назначил себе увольнительную. Ни один уважающий себя капитан такого поведения бы не потерпел, хотя мне в данной ситуации, полагаю, это должно немного польстить. – Никакой лести, сэр. Вам нет равных. Любой моряк должен мечтать хоть день провести на Вашем судне, пусть даже в качестве гостя, а не члена экипажа, чтобы поучиться у Вас мастерству. Мне выпал невероятный шанс – и я им воспользовался. К тому же… говорят, я ценный сотрудник… даже если меня уволят, я легко найду себе новое место. Изогнутая бровь заняла свой традиционный пьедестал под тонкой кудрявой прядью, сбежавшей с распутником-ветром из капитанской шевелюры, хвостик чёрных усов тоже вздёрнулся с одной стороны, Крюк хмыкнул, и Томас, заметив, как леди смотрит на капитана (Венди обожала те редкие моменты, когда Джеймс был истинно горд собой), сам почувствовал, что его переносица вдруг перегрелась. Парень почесал её, скрывая смущение, поклонился, произнёс скомканное «я пойду, не буду более вас беспокоить…», и как-то чересчур быстро исчез. Никто не заметил сразу его отсутствия: леди – из простой девичьей беспечности и секретного ощущения музыкальных пальцев, которые вернулись к лодыжке, как только Венди вновь удобно подоткнула под капитана свои ножки, а вот Джеймс… Джеймс в эту самую секунду являл собой бурлящий огромным количеством мыслей и эмоций котёл. Этот мальчик, Лисичка (Лисичка – и, действительно, вот же глупое прозвище для пацана), вырос, стал штурманом, хорошим, говорят! И красиво, уважительно, отзывается о своём кумире! Сдал пароход, ни секунды не раздумывая, торжественно, с честью! Это сильно приятно. И Лисичка, чёрт его дери, с первого взгляда, похоже, влюбился в Венди. Понятно, что он выглядел и вёл себя, как придурок, краснел, бледнел, запинался… Он недурён, молод и… современен… Это сильно неприятно. Я должен хотеть вонзить ему в глотку крюк, - думал Джеймс, – почему не хочу? Чёртов молодчик едва не предпринял попытку поцеловать вендину кисть… Джеймс видел, конечно же, что Венди и ушком не повела в сторону Томаса, разве что обняла его, да, но как детёныша, маленькая добрая мисс… Почему этот факт не радует, а огорчает? – Я, наверное, смутила его? - спросила вдруг Венди, обратив внимание, что Лисичка спасся бегством, – О, надо же было спросить, как там остальные мальчики! – Мальчики… - с некоторой издёвкой повторил Джеймс. – Ну, да, уже не мальчики, хи-хи! Слишком неудобно получилось? – Не слишком. Может, сказать ей, что она просто ему понравилась, и он поэтому сбежал? - пронеслось в голове, – Какая глупость!!! Почему я об этом думаю? Маленькая ладошка пару раз сжалась в кулачок, и стальной крюк лёг в неё без промедления. Стальной крюк точно знал своё место в жизни. Если этому Лисичке сейчас двадцать два, Эмили восемь… сколько земных лет я уже отобрал у неё? Лет десять? ДЕСЯТЬ? - бил колокол в груди. – Хорошо, - доверчиво кивнула Венди и нежно погладила крюк пальчиками, как будто прикосновения имели значение для холодного лезвия. Имели, вообще-то, и огромное, ведь их можно было если не чувствовать, то видеть. А в Нетландии это тридцать лет?! ТРИДЦАТЬ??? - колокол превратился в якорь и неподъёмной тяжестью рухнул в пятки. Не проронив больше ни слова, они просидели так почти два часа, Венди всё изучала по-новому нежно-голубой глубокий цвет глаз: всех предыдущих лун, начиная с самой первой зимы, не хватило ей, чтобы насмотреться на то, как в них отражается небо; капитан жевал ус и машинально рисовал большим пальцем узоры вокруг щиколотки в чулочках; а бедный Томас тихонько перебрался поближе к носу корабля, откуда можно было беспрепятственно и не слишком очевидно таращиться на красавицу-леди (капитан заметил его, кстати, но отчего-то не предпринял никаких действий), сел там на бочку, и поддерживал для вида то одну, то другую праздную беседу. В конце концов Венди спрыгнула с бортика, предложила вернуться домой, обняла Джеймса за локоть, и капитан, не оглядываясь, сопроводил её в свои личные покои. За ночь грязные норвежские тучи сменились точно такими же английскими, промозглый холодный воздух использовал каждую щёлочку, чтобы добраться до человеческих тел и покусать их игольчатыми зубками, выбирая, в основном, такие особенно аппетитные предложения, как девичье нежное бедро, случайно выглянувшее из-под одеяла, или зазевавшиеся бархатные плечики, не заметившие, что мужчина, отогревавший их всю ночь, ещё на рассвете занял свой пост на квартердеке. Венди проснулась, съёжилась, задрожала, зевнула. Воздух, если честно, имел не такие уж и злобные намерения: он также сию секунду доставил Венди бодрящий аромат чёрного чая и ну очень заманчивый запах какой-то выпечки, так что девица быстренько вылезла из постели, завернулась в тот халат, что был потеплее, захватила с собой одну из подушек и уселась на неё прямо на пол, чуть не вплотную спинкой к жаровне, а поднос с завтраком установила на клавесинный пуфик. Джеймс к завтраку не притрагивался, это было немного странно: обычно, даже если он с утра уже капитанствовал на шканцах, то всё равно оставлял хоть один хозяйский укус на тосте, или успевал пару раз ковырнуть ложкой кашу. Венди перекусила, согрелась, умылась, полистала свои прекрасные наряды в шкафу и, несмотря на ветреные погодные условия, выбрала длинное платье. Корсеты снова были в моде (о, Джеймс обожал корсеты, они, может, и не позволяли ощутить сквозь тугую ткань мягкий животик и дразняще пощекотать его, но распороть шнуровку крюком, не всю за раз, а постепенно, каждую петельку по очереди, было одно удовольствие), юбки тоже (брюки, конечно, красота, считал Джеймс, в «его годы» женщина в брюках никому и не снилась, а тут, пожалуйста, видно все формы, все изгибы, просвет между бёдер, но юбка… м-м, юбку можно поддеть крюком, можно невзначай скользнуть под неё кистью, можно приласкать нежную кожу в том самом просвете, а если на леди ещё и чулочки надеты, то всё, пиши «пропало» и смело начинай вить из капитана любые верёвки), так что Венди, хоть никогда и не пользовалась слабостями Джеймса для собственной выгоды, часто выбирала просто доставить ему ещё и эстетическое наслаждение. Кстати, представляете, постоянно имея в своём распоряжении острое, как сама смерть, лезвие, кроме многочисленных шнурочков и корсетных ленточек капитан не распорол на Венди ни единого платья! Все они, как и другая одежда, были с неё медленно или быстро, чаще медленно, – сняты. Исключением, правда, иногда бывало нижнее бельё, несколько комплектов-таки угодили под кровожадный крюк, но крюк, бедняжка, в подавляющем большинстве случаев вообще был лишён благословения на участие в чувственных процессах. А ещё, и это не менее поразительно и достойно высшей степени уважения, Джеймс ни разу не задел и не кольнул свою бесценную красавицу-леди крюком, хотя сколько было потенциально опасных ситуаций? Весёлый Роджер – корабль, его постоянно качает туда-сюда, Венди могла потерять равновесие, и теряла, и капитан ловил её, и в том числе правой рукой, и мог бы, случайно, никак не нарочно, и… ни разу. Таков был наш капитан. Рукава у платья были очень узкими от локотков до запястий и спускались почти до половины ладони, Венди внезапно пришло в голову, что на таком рукавчике будет великолепно смотреться старый (и самый-самый любимый) браслет из подзорной трубы. К тому же, его золотые узоры создадут некое подобие ансамбля с позолоченными нитями вдоль косточек корсета, а золотистый гребешок «Птичка и ирис» от Вольферса чудно впишется по цвету к зеленовато-серому вельвету из вискозы. У гребешка имелось три зубчика. Один крепко засел в причёске, удерживая две косички в пучке, из-под которого выбивались рассыпчатые пепельные волны, не такие длинные, как у капитана, но удивительно шелковистые, жаждущие лёгких, любовных поглаживаний. Второй кольнул Джеймса. Джеймс всегда замечал детали, был чуток и неравнодушен к мелочам… он, конечно, подал леди руку, помогая взойти к нему на шканцы, поцеловал её с упоением, сделал множество самых искренних комплиментов, но и «Птичка», и браслет, смотрели на капитана с немым укором, напоминая, что он выбрал поддаться своим чувствам вместо того, чтобы сразу найти для своей возлюбленной способ избавиться от проклятья, истинную суть и чудовищность которого он только теперь по-настоящему понимал. А третий вонзился в сердце Томаса Абрамсона: допущенный на борт в качестве гостя, парень не мог усидеть на месте, всячески помогал пиратам тут и там, подхватывал деятельность экипажа, ассистировал везде, где было возможно, хотя прямых приказов не получал, и, когда Венди появилась на палубе, он как раз возился неподалёку от лестницы на квартердек. В жизни ему ещё не встречались такие миленькие и грациозные леди, а разных леди встречал он немного, но, скажем прямо, и немало, и Венди была вне всякого сомнения прекрасней всех. Она покорила его сначала своей сказочной красотой и юностью, затем своей жизнерадостностью и открытостью; став случайным свидетелем того, как она смотрит на Капитана Крюка, Томас всю ночь видел сны, в которых она смотрела так на него, а теперь, наблюдая за её стройной фигуркой, он и вовсе обнаружил, что, кажется, любил её с детства. Ему, пусть талантливому, но простому и пока небогатому моряку, никогда не заиметь такую спутницу! Томас мало понимал в роскоши, но гребешок в косичках, платье, обтягивающее осиную талию (вот бы подержать её в своих руках!), вязаная штучка на плечиках, – парень даже не знал, как она называется, это было болеро, – всё создавало впечатление эксклюзивных и баснословно дорогих вещиц. Куда там ему, штурману на грузовом пароходе. Томас очень старался не подглядывать много, но всё равно маячил на виду, Венди, в конце концов, заметила его и весело помахала ему рукой. Переносица зажглась, парень взмахнул в ответ, и леди, перекинувшись парой слов с капитаном, уверенно отправилась Томасу навстречу. Она сама подала ему руку, ожидая, чтобы ей помогли сойти с лестницы, потом сама, смеясь, обхватила его локоть для лучшей устойчивости, и предложила побыть её компанией для символической прогулки к бортику. Неужели всё это настолько не имело для неё значения? Конечно! Томас для неё был, вроде как, всё тем же Потерянным мальчишкой, просто подросшим. Сам же Томас чуть с ума не сошёл, пока провожал леди Венди. – Расскажите же мне, Томас, что случилось с Вашими друзьями, как они поживают? Хрюндель, Мишка, Лапка, и… Тигрёнок, правильно? – Да, леди Венди! Мишка, его зовут Чарли, и Лапка, Генри, работают в булочной помощниками пекаря. Им сейчас лет по шестнадцать-семнадцать. Тигрёнок, Стэн, кочегар, я очень давно его не видел. А Оливер, который Хрюндель, работает будильщиком по утрам, а днём и вечером – крысоловом. С ним мы до сих пор дружим! Учитывая то, что все дети были сиротами, Венди решила, что они очень достойно устроились, но Томасу, конечно, повезло больше всех. – Прошу прощения, леди Венди… э. Могу я задать личный вопрос? - парень почесал дурацкую переносицу. – Конечно, Томас, спрашивайте! – Как вышло, что… э… я старше Вас? – Ох, - Венди опять захихикала, – я не знаю! Вернее, знаю чуть-чуть, но объяснить это сложно. Считайте, что… - Венди подумала, припомнила, как недавно Джеймс отвечал на подобный вопрос, и сформулировала так, – Нетландия не даёт нам стареть. Остров нас, как бы, заколдовал, и мы все, как Питер Пен, всегда в одном возрасте. Только взрослые. Какой, кстати, сейчас год? Двадцать… хм, девятый? – Тридцать первый. – Ох. Давайте лучше о Вас ещё поговорим! Вам нравится на флоте? Много стран уже повидали? В перерывах между раздачей приказов экипажу Джеймс поглядывал с квартердека на Венди и Томаса. Надо же, как быстро юнец забросил весь свой энтузиазм к работе по кораблю! Легендарный Капитан Крюк со своим мастерством в мгновение ока перестал быть ему интересен! Любопытно: до Венди у Джеймса не было женщин, к которым он был бы не безразличен, ну, может, было немного в юности, но не до такой степени, чтобы испытывать ревность, и вот сейчас капитан с великим изумлением пришёл к выводу, что он – не ревнивец. Этот факт показался ему странным, нрав-то Джеймс имел весьма буйный, мог запросто вскипеть и поубивать добрую половину пиратской команды без разбора, но малышка Венди столь очевидно не распознавала в Томасе мужчину, что ревновать её к этому парню было бы всё равно, что ревновать к новой книжке или новой шляпке. Другое дело, если бы Томас позволил себе что-то лишнее, тогда капитан пристрелил бы его на месте, но мальчишка был вежлив и скромен, вёл себя, как цыплёнок, поэтому Джеймсу оставалось лишь дивиться самому себе. Венди почти весь день беседовала с Томасом, увлечённая этой неожиданной встречей, и неудивительно, ведь за все эти годы поддержать с ней интересный разговор способен был только Джеймс, а ближе к вечеру капитан, прежде чем уйти с палубы, ошеломил сам себя ещё больше тем, что подошел к своей леди и на ушко предложил ей развлекать себя новым обществом, сколько она пожелает, пока он ещё поработает в каюте. Венди пришла быстрее, чем он предполагал, выразила своё удивление по поводу того, что «работа» у Джеймса заключалась в просиживании штанов за пустым столом, игриво втиснулась между ним и столешницей, распустила шейный платок, который сегодня капитан сочетал с изумрудного цвета камзолом, и приласкала пальчиками полосу разъеденной ядом кожи. – Думал, тебе будет интересно провести побольше времени с нашим юным другом, - добродушно пожал плечами капитан, – кроме меня у тебя ведь нет… гм, достойных собеседников. – О, Джеймс, моё счастье… великодушный и заботливый мой капитан, - Венди наклонилась к его усам, закопалась ноготками в бороду, и капитан блаженно закрыл глаза, – мне повезло находиться рядом с самым достойным человеком, с тобой. Лучшего и желать нельзя. – Птичка… ты слишком благосклонна. С тех пор как ты, моя милая, спасла меня от кровопотери и, очевидно, тем самым прочистила мои мозги, - он посмотрел прямо ей в лицо, – я не вижу ни капли достоинства в своём поведении. – Не понимаю, о чём ты, - ответила Венди, уводя ручки вверх по колючим щекам, захватывая кудри и дразня губами губы так, чтобы Джеймс тянулся за её поцелуем, но не мог заполучить его полностью. Она, конечно, догадывалась, о чём говорит капитан, да и Джеймс прекрасно понимал, что Венди умышленно закрывает глаза на очевидное, он хотел сказать ей, но разве можно было сопротивляться, когда коленка в чулочке, опираясь на кресло, едва не касалась того места, где каждый раз ярким огнём вспыхивало чистое мужское желание? Разве можно было противиться, когда сладкие, как карамелька, уста размыкались в горячем дыхании, и, чтобы дотянуться до них, Джеймсу пришлось высунуть язык? Капитан лизнул насмешливые губки, и девчонка ахнула от неожиданности. Маленькая мисс Венди, медовая, бедовая конфетка, кусочек сахара, как не поддаться искушению? Рука скользнула под юбку. – Ах! Ах… * – Девочка… малышка… сладкая моя, mi novia preciosa, mein süßes Mädchen, il mio solo amore… se réveiller… мы на месте. Джеймс, одетый в один из своих ансамблей красных оттенков, со шпагой, с пистолетом, в чёрной шляпе, повторяющей узор чёрных бриджей, сидел перед собственным ложем на коленях, сложив крестиком руку и крюк и примостив на них бородатый подбородок. Голубые незабудки его глаз хранили каждая по две росинки, одну глубоко-печальную, а другую прозрачно-влюблённую, дикие растрёпанные кудри были спутаны не то потому, что Джеймс только что сошёл с квартердека, искусно пришвартовав судно в порту Лондон, не то потому, что ещё до этого утренняя сонная Венди была с ним так нежна и ласкова, предлагая утонуть в ней, как в омуте, что голова у капитана до сих пор немного кружилась. Где-то над ними в вязкой атмосфере капитанской спальни порхал на крылышках бледной моли неуловимый страх, капитан давно уже его приметил, а Венди, похоже, только сейчас ощутила странное прикосновение этих ледяных взмахов. Она спрятала ножки, которыми любовался Джеймс, под одеяло, и невнятно прошептала: – Давай не пойдём. Давай вернёмся на остров?.. Капитан тонко почувствовал её настроение и ему вдруг стало очень холодно, неуютно, захотелось спрятаться вместе с Венди, завернуться в тёплый пуховый кокон и – не ходить. Но он отважно и бескомпромиссно взял себя в крюк. – Милая… Хочешь, я один схожу? Я помню адрес. Если мне откроют, думаю, я сразу пойму, всё ли в порядке с Эмили… я могу сказать, например, что ошибся домом… Хочешь? Я быстро вернусь. Мысли о младшей сестрёнке заполнили сознание Венди, отогнали проклятую моль, и из-под одеяла высунулась русая макушка и два тревожно-серых глаза с длинными ресничками. – Нет. Не знаю, что на меня нашло. Сейчас я соберусь. Джеймс и сам как-то неосознанно тянул время: предложил горячую ванну, поздний завтрак, который превратился в обед, решил переодеться, потом Венди наряжалась перед ним то в одно платье, то в другое… Она высказала опасения, что не очень представляет себе встречу с семьёй, что надеется просто подсмотреть за обстановкой в доме в окошко и не может придумать, как будет объясняться перед отцом, и вообще, что всё это как-то сложно и глупо… капитан подбадривал её, хотя сам предвидел гораздо более серьёзные последствия этой маленькой прогулки. И самой виноватой, самой отравленной горечью частичкой своей души надеялся на них. И они не заставили себя ждать. Вечерело. Погода и атмосфера в Лондоне похожи были на декабрь или конец ноября: тухло, грязно, холодно до стука зубов, темнеет рано, тучи зимние, рваные, но каменные мостовые при этом весело освещены ярко-жёлтыми огоньками да неожиданными улыбками прохожих, какие попадаются только в преддверии длинных праздников и дарят тепло всякому печальному встречному. Прежний маршрут, по которому Джеймс и Венди шли, как будто, вчера, только теперь они были оба подавлены, хотя и старались делать вид, что просто замёрзли; прежний угол, дом номер 27, а вон там, неподалёку, виднеется и дом номер 14 с окошком на третьем этаже, в которое так удобно было возвращаться, смело ступая по корабельной доске босыми ножками, по-взрослому придерживая полы детской ночной сорочки на подобие бального наряда. Вы когда-нибудь возвращались в места своей юности, где не бывали много лет? Тогда вы точно поймёте Венди. Дом – совершенно такой же! – но всё вокруг него поменялось. Где была цветочная лавка – теперь парфюмерный магазин. Вместо любимой булочной ремонт обуви, о, а вот и булочная, но название другое, и запах другой, и, наверняка, другой хозяин. Табличка «27» вообще не та, что должна быть, и, видимо, уже давно: успела заржаветь с уголков. Погодите-ка… и дом 14 тоже не совсем тот, что раньше, кажется у него дверь нового цвета? Нет, это вообще новая дверь, вся дверь! Венди поправила шерстяной платок, в который были укутаны её ушки и волосы, и неосознанно прижалась к Джеймсу поближе. Дом 14 спал, свет потушен, хозяева, наверное, ушли в гости? Означает ли это, что у Дарлингов всё хорошо, и Эмили доставлена в сохранности? Ой! Чей это голос на соседней стороне улицы? – Котёнок, ты уже большая, маме тяжело! – Не большая! Не тяжело! – Хорошо, давай в последний разок. Пожилой господин в длинном пальто и котелке из войлока, из-под которого виднелся седеющий затылок, и его миловидная жена, семенящая рядом точно по камушкам, чтобы каблучки не проваливались, держали за руки маленькую озорную девочку. Она ухватилась цепкими ручками за мамину и папину перчатки и задрала обе ноги кверху, чуть-чуть не плюхаясь попой в лужи. Позади них шла ещё одна тройка: усатый мужчина в очках и с серьёзным лицом, мы знаем, что ему было двадцать шесть, но выглядел он на все тридцать шесть, почти как Джеймс, рядом с ним низенького роста улыбчивая леди, придерживающая живот на приличном сроке, а сбоку от неё молодой двадцатилетний парень, самый высокий из всей компании. Тот, который в очках, закатил глаза, строго отрепетированным движением пошевелил усами и неестественно заунывно объявил: – Только посмотрите, какой стыд. Теперь все ваши соседи знают, кто самая невоспитанная девочка в Лондоне. – Джо-о-он, - с совершенно одинаковой издевательской и любящей интонацией протянули обе миссис Дарлинг, в которых мы узнали Клэр и жену Джона, с ней мы ещё не познакомились лично, её звали Ларита. – Ты просто ужасен, - закрыл лицо руками высокий парень и сочувствующе зыркнул в щёлочку на большой ларитин живот, – Подумать только, вот-вот сам станешь отцом, и такой зануда! Бьюсь об заклад, даже сказки рассказать не сможешь! – Не выдумывай, Майкл, - тепло ответила ему миссис Дарлинг старшая, лихо отпрыгивая в сторону от дочери, когда та решила приземлиться-таки ногами в самую глубокую лужу, – Джон станет прекрасным папой. Миссис Дарлинг младшая в это время заботливо поправила очки на носу у Джона, и он на мгновение превратился в простого двадцатишестилетнего счастливца, но быстро сбросил с себя это недостойное лицо и надел прежнее, умное, которое вызывало у Майкла и у Эмили приступ тошноты. – Заходите на ужин, - предложил сыновьям мистер Дарлинг уже почти у самой двери дома 14. – Спасибо, мистер Дарлинг, - ответила Ларита, – но я так устала! Мечтаю скорее лечь. Джон, давай поймаем кэб? Джон явно хотел что-то посчитать, но отец глянул на него так выразительно, что он ответил: – Конечно, дорогая. Майкл прыснул и сказал: – А я зайду! У меня три дня выходных до следующего рейса. С удовольствием злоупотреблю вашим гостеприимством и пудингом. Эмили захлопала в ладоши. Венди искусала один свой кулак до крови, а второй сжимала у основания многострадального капитанского крюка, стараясь не плакать в голос. Она отчаянно тряслась от рыдания, слёзы ручьём текли у неё по щекам, Джеймс обнимал её крепко, стоя со спины, прижимал к своей широкой груди, смягчая дрожь, и как-то автоматически покачивался из стороны в сторону. Двери за Дарлингами захлопнулись: сначала входная, а потом дверь такси. Джеймс попробовал потянуть свою леди, чтобы развернуть к себе, но она стояла, как вкопанная, и глядела, как по очереди зажигаются окошки в доме её детства. Прихожая, гостиная, свет на лестнице, детская на третьем этаже. Венди позволила себе всхлипнуть, и за жалостным стенанием вырвался, наконец, голос, который она сдерживала, чтобы Дарлинги её не услышали. * Разговор, к которому следовало вернуться гораздо раньше, чем десять лет спустя, очень скоро состоялся на пляже у водопада Незабудка. После встречи с семьёй Венди попросила доставить её обратно на остров и несколько дней была сама не своя, почти не говорила, замкнулась, часто плакала и Джеймс понимал, что никак не может её утешить, время уже прошло, назад его было не вернуть. Сидя на камушке у воды, он с болью в сердце наблюдал, как Венди, устроившись в паре шагов на песке, бездумно выводит палочкой какие-то узоры, и встрепенулся, когда она вдруг сказала: – Папа так постарел. Джеймсу было видно, как слезинка сбежала по нежной щеке. – Венди… – Майкл выше папы. Он был на девять лет младше меня, а теперь на два года старше, маленький Майкл. У Джона жена. Она… она… Слёзы брызнули. Ручки сжались в кулачки, разжались, Венди выкинула палку и вытерла щёки рукавами. – Милая… иди ко мне, - Джеймс вытянул в сторону Венди руку и крюк, Венди подползла, облокотилась на его колено, обняв ногу, и капитан осторожно пригладил её волнистые волосы. – Я не думала… то есть, понимала, но… видеть вот так… папа состарится и умрёт, братья вырастут ещё, тоже состарятся и умрут, потом Эмили, потом… - мысль о жене Джона, находящейся, может, на тридцать пятой неделе беременности, приносила особенную боль, и Венди осеклась, – а мне будет всё время девятнадцать… – Мне очень жаль… у меня никогда не было настоящей семьи… я никого не терял… прости меня, Венди… – Ты не виноват. – Виноват. Я очень виноват перед тобой, Венди. Я отобрал у тебя все эти годы. Я должен был искать решение. Венди не ответила. В слезах она молча протянула руку к капитану, с немой просьбой указывая пальчиком на его нагрудный карман, Джеймс извлёк оттуда платок и отдал расстроенной девочке. – Венди… - несмело начал он, – Я нашёл способ, как бежать с острова… по-настоящему бежать. Платочек упал на песок. – ЧТО?! Джеймс закрыл лицо рукой. – Я был абсолютным кретином, ответ в буквальном смысле почти каждый день летал у меня перед глазами, но я был ослеплён… сначала ненавистью… Потом любовью… Прости меня, Венди, прости пожалуйста, что не нашёл в себе сил помочь тебе раньше… – О чём ты говоришь??! И что значит, помочь – мне? Это Пен, да, Пен может нас расколдовать??? Идём к нему сейчас же!!! Позабыв про капитанский платок, Венди вскочила, ненароком втаптывая его в грязь, неистово покрутила головой в разные стороны, не зная, куда именно требуется идти, и красными воспалёнными глазами взглянула на Джеймса, продолжавшего сидеть на камне и смотреть на неё в отчаянии. Венди закусила губы. Она догадалась. – Нет, - твёрдо сказала она. – Венди… – НЕТ! Не говори мне, что я должна выбрать!!! – А что тут выбирать?.. Венди… у тебя впереди вся жизнь. – НЕТ!!! Я останусь с тобой!!! – Милая. Ты провела со мной достаточно времени… слишком много… я не могу забрать больше… Пен не отпустит меня. Я говорил с ним. К тому же… это же я… я – Джеймс Крюк… моё место здесь. Моё, но не твоё. – ПРЕКРАТИ!!! - заорала Венди толкнула его и разрыдалась, – НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ!!! МОЁ МЕСТО РЯДОМ С ТОБОЙ!!! ТЫ ДЖЕЙМС КРЮК, А Я – ВЕНДИ КРЮК!!! Я ТВОЯ ЖЕНА!!! – Нет, Венди, - Джеймс едва сдерживал себя, чтобы тоже не заплакать, – это неправда. Ты Венди Дарлинг, у тебя есть семья, дом… – Весёлый Роджер мой дом! – Ты могла бы стать женой. Настоящей женой. По-настоящему чьей-то миссис. – Нет, нет! Я не хочу!!! – Ты увидишь, как вырастет Эмили, и она всегда будет тебе младшей сестрой, как и должно… – Замолчи!!! – Но… разве ты этого не хочешь? Ответь честно. Разве ты хочешь бросить свою семью? Разве хочешь смотреть, как состарятся твои братья? – Джеймс… – Но это именно то, что тебя ждёт, Венди. – Но я буду с тобой… – А что, если он убьёт меня? Я умру, и что тогда..? Останешься здесь навсегда, на тысячу лет, как я? – Ты не умрёшь… не умрёшь… – Венди. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя. Я не могу позволить себе и дальше отбирать у тебя жизнь. – Но ты – и есть моя жизнь!!! – Милая… любимая моя девочка… это ты моя жизнь. А я – проклятье. Умру я или нет – неважно. Важно, что если ты останешься со мной, умрут все те, кого ты знаешь, все твои любимые люди. Разве ты к такому готова?.. И Джон, и Майкл… и Эмили… – Джеймс!.. И тогда капитан сказал это. – Ты сможешь иметь детей, Венди. Сможешь стать настоящей мамой. Бедный Джеймс готов был сам себя растерзать крюком за то, что делал Венди так больно. Венди посмотрела на него, как на предателя, отвернулась и умчалась к воде. Капитан, когда сам перестал плакать, подошёл к ней, сел рядом, и она, дрожа, снова обняла его ногу, укладывая голову на колено. Джеймс её уговорил. Дурацкое солнце! Теперь оно бессовестно весело светило над островом, не зная никаких печалей! И дурацкие Птицы-Небылицы! Поют себе где-то в сочно-зелёных кронах! И море!!! ДУРАЦКОЕ МОРЕ!!! Джеймс любил море, наверное, так же, как Венди, но сейчас оно плескалось ласково-бирюзовым прибоем, тёплыми волнами ластилось к ногам, и капитан ненавидел его за то, что оно было так прекрасно и так бессердечно. Морю следовало застыть на месте, посереть, замёрзнуть, иссохнуть, что угодно, но только не отражать в себе радостными блёсточками лучи волшебного солнца!!!