Я искал тебя тысячу лет

– Венди… Майкл буквально ворвался в просторный холл, чуть не сбивая с ног дамочку в чепце и фартуке, накинулся на свою сестру, как умалишённый, и стиснул в объятьях так, что Венди едва не задохнулась. Шокированная подобным проявлением чувств металлическая подставка для зонтов, выполненная с изящной резьбой в виде веточек и листиков с грохотом свалилась на паркет, один листок погнулся, оставляя заметную царапину в глянце лака. Бледная, худая девица, третий месяц хворавшая от простуды, думала пискнуть, обозначая своё возмущение такой бестактностью, но получилось у неё только просипеть что-то невнятное и закашляться. Брат отпустил её, поправил толстый вязаный шарф изумрудного цвета у неё на шее, посмотрел на фарфоровые черты лица секунду-другую, и снова обнял Венди до хруста костей. – Прек… рти… - выдохнула Венди, бессильно и безуспешно пытаясь освободиться, – су… ма… сшёл… Майкл, который был выше сестры почти на голову, дождался, пока она перестанет сопротивляться, подержал её ещё столько, сколько по его мнению было необходимо для полного душевного единения, и разжал руки. Тяжело облокачиваясь на собственные колени, Венди продышалась, пощупала свои рёбра, сморщилась и злобно сверкнула глазами на брата исподлобья. – Ты вообще ополоумел что ли?! Влетел, как бешеный, и чуть меня не убил! – Венди, ну, прости. Ох. Моя сестрёнка. Я всё знаю. Не успела Венди и воздуха набрать, чтобы уточнить, о чём идёт речь, как назойливые объятия брата опять сковали её. – Да хватит!!! - запротестовала она и не слишком-то аккуратно стала лупить его злобными кулаками, куда попало, – Что на тебя нашло?! – Ш-ш! Тише, тише! Не дерись! – А ты не… не… э-э, отстань, в общем!! – Хорошо, хорошо! Всё, отхожу! Предъявляя ладоши в знак поражения, Майкл шагнул назад, поднял подставку для зонтов, цыкнул на ехидный шрам на паркете и извинился. Венди закатила глаза и махнула рукой, как бы говоря: «Наплевать». – Я попрошу Марту подать чай, - Майкл поправил взлохматившиеся рыжеватые волосы, специально запущенные им на отрастание, чтобы они сами собой укладывались в волны, а не торчали, куда ни попадя. – Лучше попроси её, чтоб она тебя подстригла, – съязвила Венди. Похожая на мышку служанка заварила чай, накрыла маленький столик в гостиной, подготовила для гостя немного угощения: традиционный британский джем в баночке, пару брикетов мармелада и несколько лимонных бисквитов, за которые Майкл сразу же схватился. Венди проигнорировала сладкое, но горячего чая немного отхлебнула, развязала шарф и вопросительно уставилась на Майкла. – Почему ты мне не рассказала? - спросил он, будто беседа велась о чём-то само собой разумеющемся. – Майкл. Не мог бы ты, пожалуйста, быть чуточку более конкретным. О чём ты говоришь? – О Нетландии! Если бы Венди держала во рту глоточек чая, то непременно бы поперхнулась, но ей повезло, она держала только чашку – в руках. Чашка задрожала и была быстро установлена на блюдце. Венди опустила глаза, притворившись, что её вдруг очень заинтересовало название пластового мармелада. – Нетландии не существует, - тихо сказала она, – не неси ерунды. – Венди. Меня ты можешь не обманывать. Я знаю про Нетландию! – И я знаю! Это всё выдумки для детей! - Венди схватила лимонный бисквит и хотела кинуть его себе в блюдце, но участливый Майкл перехватил её за руку, вынул бисквит из тонких пальцев, положил его на место и внимательно посмотрел на сестру. – Не понимаю, как я раньше не догадался. Я всегда знал, что с тобой что-то не так. Исчезла после истории с тем хитрым французским гадом, десять лет ни слуху ни духу, потом свалилась, как снег на голову, с несметными богатствами и разбитым сердцем, да? «Это всё тот крем», «это южное солнце», «это морской воздух», да? Сколько тебе сейчас лет, младшенькая моя сестрица? - Майкл что-то побормотал, посчитал пальцы, ещё раз посчитал, – Двадцать пять? Почему ты не сказала мне… Венди, я бы понял… – Ты говоришь какую-то чушь, - настаивала Венди, но голос у неё дрожал, а глаза покраснели. Крепкая рука брата посжимала слегка тоненькое запястье в длинном рукаве. – Прекрати, - серьёзно ответил Майкл, – Я же говорю, я всё знаю. Не представляю, почему мы раньше не заговорили об этом… мне Стэн рассказал, я давно уже с ним знаком, но буквально на днях его определили работать на мой состав. У него жена на сносях, он спросил какой-то совет, я поделился, мы разговорились… я сказал, что сыновья Джона обожают мои истории про наше путешествие в Нетландию, ну а он, бедный, чуть кочергой не обжёгся! И рассказал мне свою историю… в ней присутствовала некая леди Венди… Я сложил два и два… Венди силой вырвала свою ручку из захвата. – И что? Ты пришёл осудить меня? Сказать, какой я была бессердечной, что бросила вас так надолго? – Что?! - Майкл вытаращил глаза и открыл рот от изумления, – Нет, Венди, дорогая, ни в коем случае! Как я могу? Ты же моя сестра!!! Если хотя бы половина из того, что рассказали мне Стэн и Эмили, правда, то… я даже не знаю… я в шоке от того, что ты всё это время молчала… я… переживаю. Сочувствую. Я пришёл тебя поддержать. Лучше поздно, чем никогда. – Эмили тоже тебе что-то рассказала..? – Ну… в общем, да. Я всегда верил в её путешествие, как и в наше, а после беседы со Стэном решил зайти в гости к папе… хочу заметить, что мне пришлось её немного попытать, она долго мне ничего не выдавала, партизанка. Вы говорите с ней про… про Нетландию? – Нет. Никогда. – Эмили такая умничка. – Майкл… - Венди подобрала ножки, как замёрзший котёнок, спрятала лицо в коленях и тихо-тихо спросила, – а что они тебе рассказали?.. – Боже. Наверное, Майкл никогда не видел Венди такой беззащитной. Даже когда она вдруг явилась из своих долгих «странствий» раздавленная, замкнутая и несчастливая, она выглядела гораздо стойче, чем сейчас. Он подвинул к ней своё кресло, положил руку ей на плечи и немного облокотил на себя – и Венди не сопротивлялась. Майкл не был большим специалистом по вопросу женских слёз (хотя в целом по женщинам он был знатоком ещё тем: симпатичный, высокий, с озорным нравом и творческим взглядом на жизнь, ещё и машинист, которому так идёт форма!), но интуитивно понимал, что от него требуется просто подставить сестре жилетку, и ответил, как есть: – Это странно… но и Стэн, и Эмили рассказывали, в основном только про тебя и… про него. Будто Питер вообще не идёт в счёт. Я сначала удивлялся: а полёты? А феи? Русалки? Подземный домик? Но когда Стэн поведал, как они чуть не замёрзли насмерть, я понял. Нам с тобой и Джоном, наверное, повезло… – Ты тоже чуть не умер, Майкл, - вдруг вставила Венди, – Ты не помнишь, конечно, тебе было всего три. Но ты чуть не разбился. Чуть не упал с неба. Много раз. – Помню плохо… не как падал, а как ты кричала. Просто как-то не обращал внимания. В общем… Стэн лучше всего помнит игру в каштаны, и как ты к потолку прилипла от счастья. Как швартовались в порту на обратном пути. А Эмили… она, по-моему, всё ещё немного влюблена в Питера, и обижается, что он не прилетает, но больше она скучает… о, господи. За «дядей Джеймсом». И говорит, что никогда нигде не видела, чтобы взрослые так друг на друга смотрели. Я не знаю, что и думать, Венди… Венди? Тоненькая, простуженная и несчастная, Венди вся сжалась в крошечный комочек и задрожала. – Венди? На Майкла выглянули два опухших глаза с мокрыми ресницами, отражающие в себе столько боли, что парню показалось, будто его самого камнем придавило. – Венди… Венди выложила ему всё-всё. Сбиваясь на всхлипы, без прикрас рассказала, как попала на остров, показала шрам под рукавом, поделилась историями о сотне подаренных городов, о том, как Джеймс тратил на неё баснословное количество денег, окружал заботой, сделал для неё ремонт в Чёрном замке и в своей каюте, посвящал ей стихи и музыку, назначил Душой корабля; рассказала, как она случайно избавила его от проклятья, и он не смог смириться с тем, что ей уготована такая же кошмарная участь. Рассказала про тысячу лет. И про Кристин. Майкл зажимал рот, глаза у него были на мокром месте. – Сестрёнка, - он взял её бледные ручки в свои, – Зачем ты так долго молчала… Они просидели в тишине до вечера, Майкл только окликнул Марту, чтобы та разожгла камин. – Мы были такими дураками, - сказал он вдруг, – Мы ведь убивали пиратов, когда гостили в Нетландии, да? Убивали. Мы и Крюка убили. Боже, я сейчас очень сожалею об этом! Ответа не последовало, но он и не требовался. Через полчаса Майкл снова заговорил: – Зачем ты общаешься с Томасом? Скажем прямо, общение, это не только то, что происходило между Томасом и Венди. Третью встречу со сказочной леди, как считал Томас, ему подарила сама судьба, случилось это спустя пару лет после того, как Мистли-Холл сдали без боя на разграбление экипажу Весёлого Роджера. Томас был тогда в Лондоне в полугодовой увольнительной, он подумывал жениться на мисс Хиггинс, милашке с Саут-Банк, называл её «румб зюйд», и вообще, вёл себя очень романтично. Венди он случайно разглядел на набережной Виктории как раз в момент, когда с букетом на перевес шагал в гости к невесте, намереваясь спуститься на южный берег по Вестминстерскому мосту. Одна секунда, а, может, и меньше, – и получательница букета в голове у Томаса сменилась одна другой. Томас-Томас! Он ошивался у вендиных дверей добрых три года, прежде чем добился того, чего хотел. Приходил почти каждый день, когда бывал на суше, говорил комплименты, носил цветы, привозил подарки из путешествий, организовывал прогулки и развлечения. Долго всё было без толку. Венди по-прежнему видела в нём малыша-Лисичку, была рада возможности пообщаться, но больше страдала от горьких воспоминаний. Пока Томас однажды по глупости не позволил себе лишнего. Вежливый парень, да и красавчик, если честно, всегда учтивый, милый и аккуратный, как-то раз он случайно перебрал виски и заявился к Венди нетрезвым. Венди не увидела в нём угрозы, пустила в дом, напоила чаем, а когда парня развезло ещё больше, предложила не стесняться и переночевать в гостевой комнате. Томас заявил, что третий год валяется у неё в ногах, как щеночек, и что она могла бы быть к нему чуть более снисходительна, а потом попытался насильно поцеловать её. Венди опешила, влепила ему звонкую пощёчину, от которой Томас только заулыбался, вопиюще неприлично поправил штаны, со всей очевидностью подчёркивающие его весьма впечатляющую готовность приступить к тому, чтобы сейчас же воспользоваться желаемым снисхождением, и девушке пришлось с позором выставить его за дверь. С бордового цвета лицом Томас приполз вымаливать прощение на следующий же день, Марта прогнала его, но он приходил до тех пор, пока Венди не согласилась выглянуть в холл. Он извинился за своё поведение, сообщил, что чувствует себя – хуже некуда, что всему виной виски, который он отныне не употребляет, то, что он был влюблён в Венди с детства и до сих пор самым искренним образом к ней расположен, а также, что сам себя он никогда не простит, но его и след простынет от вендиного порога, если только леди того пожелает. И Венди позволила ему приходить ещё, изо всех сил стараясь вернуть всё, как было, но мысли о самом искреннем расположении Томаса мучили её сердце и её тело. Однажды Томас поцеловал её ладонь. Спустя ещё некоторое время задержал руку на пояснице. Один раз скользнул от талии вдоль позвоночника к волосам, чтобы якобы поправить сбившуюся прядь. А потом (тогда лил сумасшедший дождь, а Томас был в светлом пальто до пят) спросил, дозволит ли леди ему задержаться у неё в гостях, пока дождь не перестанет. Он мог бы уйти ночью или рано утром, он с удовольствием расположится в гостевой, он не потревожит… – Но это не совсем то, что ты на самом деле хочешь, да, Томас? - спросила у него Венди. Предательская переносица стала пунцовой, уши тоже, Томас как-то отшутился, Венди подошла к нему, смахнула пылинку с его плеча… Томас закусил губы и нерешительно положил руки ей на талию. И чуть-чуть сжал пальцы. Ощущение было очень странным, непривычным, никто раньше не держал Венди так – двумя руками, – сердце кольнуло, а телу вдруг отчаянно захотелось, чтобы его обняли покрепче, чтобы приласкали, погладили, подарили нежность, заботу… любовь. Венди посмотрела Томасу прямо в глаза, карие, горячие, протянула руку, попробовала наощупь его гладковыбритую щёку, и ей показалось, что парень немного дрожит. – Ты можешь поцеловать меня, если хочешь, - предложила она, – Я не оттолкну. Честно. Явно не веря в происходящее и вдыхая поглубже, Томас ещё раз поглядел на красивую женскую фигуру, такую долгожданную, которую держал, наконец, в руках, и, помедлив, приблизился к ней вплотную. Венди не отошла. Тогда на его лице зажглось выражение «была не была», и он чуть более жадно, чем хотелось бы Венди, впился в её сладкие губы, но она не стала сопротивляться, а открыла их навстречу. Как вышло, что Томас её раздел, уложил на гостевую кровать и сам избавился от всей одежды, она не поняла, но тело её ликовало: мужские руки гуляли по нему вовсю, почему-то избегали источника всех женских наслаждений, но активно трогали все остальные места. Томас дышал прерывисто где-то у Венди над ухом, она прогнулась, хотела подставить ему шею для поцелуев, но мягкие губы поймали её собственные и снова слились с Венди. – М-мм, - простонала она, обняла парня, нависавшего над ней, и силой опустила к себе. Страстный поцелуй пришлось прервать, чтобы не задохнуться от ощущения того, как сильно парень её хотел. Томас извивался, кусал свои губы, одна его рука оказалась у неё под лопатками, другой он себя направил, вошёл нетерпеливо… – А! - воскликнул он, оказавшись внутри, и задрожал сильнее, а Венди обхватила его бёдрами за талию, чтобы задать ритм, – А! А! А! А! Целоваться далее возможным не представлялось, оба они с трудом хватали воздух, Венди слегка царапала гладкую кожу изумительно ровной спины Томаса, тёрлась о его спортивную грудь, тоже гладкую – ни одной волосинки! Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы оказаться почти на самом краю удовольствия, внутри неё всё сжималось, пульсировало и готово было взорваться. Она начала двигаться навстречу, напрягая живот, Томас вытаращил глаза, отпрянул, ухватил себя рукой, и Венди скорее нырнула пальцами к той точке, которая заключала в себе все самые умопомрачительные женские восторги. Вид сумасбродно доводящего себя до исступления парня, уставившегося на её руку, распалил её, наполнил лоно дикой конвульсией, и Венди вскрикнула, сорвавшись с края. – Ой… ой… ой… - Томас глухо захныкал и кончил ей на живот. Невесть откуда у Томаса в руке появился платок, и парень осторожно стёр с распалённого тела своё самое искреннее расположение, блестящее и густое. Потом он ещё поглазел на нежные формы, стараясь запомнить каждый изгиб на случай, если его сейчас же прогонят, и аккуратно поинтересовался: – Извините, леди Венди… хотите, я теперь уйду..? – Извини, - ответила ему Венди, не открывая глаз, – Хочешь. – Э. Прошу прощения? – Извини, Венди, хочешь, я теперь уйду, - повторила леди его вопрос, рассматривая из-под наполовину сомкнутых ресниц счастливое и немного недоумевающее лицо с симпатичными озорными чертами, в которое так сильно были влюблены все, кроме Венди, – Нет, не хочу, - ответила она сама себе. И Томас остался. И сделал то, что она на самом деле хотела: лёг рядом, сгрёб её худенькое тело в кучку, уложил себе на грудь и зацепил пальцы в замочек. А Венди, немного потерянная, даже погладила его квадратный гладкий подбородок. Утром он снова назвал её «леди Венди», и Венди решила, что ей так нравится, поэтому тоже ответила в соответствии с правилами этикета. Томаса было много. Несмотря на то, что он отсутствовал месяцами, а когда бывал в Лондоне, то не смел навязывать леди своё ежедневное общество, Венди всё равно казалось, что он постоянно был рядом. Он посылал ей букеты, писал милые, полные обожания письма, Венди путалась в его ухаживаниях, как в паутине, и совершенно этого не замечала. Красивый молодой Томас, его хулиганские вихры, карие, похожие на мед, глаза, шёлковая линия челюсти, появлялись у Венди в мыслях, что-то внутри неё просилось к нему в объятия, и, когда он позволял себе снять одежду, леди окуналась в него, как в крепкий скотч, сбитая с толку пальцами, ласкающими одновременно оба её ушка, сжимающими оба плеча, собирающимися в симметричное кольцо на талии или притрагивающимися в чувственном намерении к обоим коленям. Венди никогда не знакомила Томаса с Дарлингами, но Джон с сыновьями, Ларита и Майкл как-то встретились им в Гайд-Парке. Венди представила его, как «старого друга». – Я не знаю, - честно ответила Венди Майклу. Сказать, что Томас стал для неё некой отдушиной, – нет, это было бы ложью. Мальчик для удовольствий? Тоже нет, хотя удовольствия, несомненно, присутствовали в их «общении». Другом, в общем-то, он тоже не был. Связью с Нетландией – был, да, но так случайно совпало, на его месте рано или поздно оказался бы любой другой влюблённый в Венди кавалер. Венди вряд ли сама смогла бы объяснить себе, кем являлся для неё Томас, и зачем он был нужен, просто сердце у неё так сильно болело, так ныло, что, несмотря на ледяные уколы от чужих поцелуев, оно всё равно из последних сил стремилось быть кем-то любимым, чтобы только хозяйка не умерла от горя. – Джон говорит, что Томас хороший парень, и что он готов одолжить мне свои очки, чтобы я перестала быть дурой и разглядела Томаса получше. Я думаю, Джон прав. – Джон идиот, Венди, ты сама знаешь. Он, может, и прав насчёт Томаса, но… Венди, ты знаешь, что Томас хочет сделать тебе предложение? – Я… подозревала… – Ты же не собираешься за него замуж, правда? Ты не любишь его. – Какое это имеет значение? – Огромное! Даже Джон, дурачина, любит Лариту, хотя уж от него-то наличие подобной способности никак нельзя было ожидать. Ты измучаешь Томаса, да и чёрт с ним, с Томасом, ты сама себя измучаешь! Тебе нужно уйти от него. И лететь обратно. Я, в общем, за этим пришёл… чувствовал твои страдания, хоть ты и скрывала их, теперь узнал причину, и, вот, смотрю на тебя… и думаю о том… что ты, Венди, родная моя сестричка, старшая, младшая, любимая… ты здесь не дома. Я это с самого начала ощущал… Как будто ты не на своём месте. Не знаю, как это правильно объяснить. – Это исключено, Майкл. – Почему? – Ты разве меня не слушал? Даже если я попаду обратно, что само по себе невозможно, я застряну там на десятилетия. Столетия. Как я могу снова бросить вас? И я не смогу иметь… семью… понимаешь? А здесь – смогу… – Венди. Да, я понимаю. Но после того, что я от тебя услышал, я искренне считаю, что всё это не так уж и важно, особенно то, что ты нас, якобы, бросишь. У Джона есть своя семья, у меня – будет, даже у папы есть семья, и, да, мы все однажды состаримся. Папа уже состарился. Какая разница, будешь ли ты рядом с нами такой же старой, как мы, или всегда молодой? Ты ведь можешь жить там, но продолжать навещать нас? И… мне показалось, что у тебя уже есть семья, Венди, ты первая обрела её после смерти мамы. Просто твоя семья немного… ну, необычная. Я не уговариваю тебя, конечно же. Просто с того самого момента, как ты вернулась, я мучился вопросами. Теперь у меня есть ответы. Я хочу, чтобы и у тебя были ответы, а не вопросы. – Майкл… ты правда так думаешь? И ты бы… не осудил меня..? – Более того, если бы я мог помочь тебе вернуться, я бы помог. Не может быть, чтобы не было способа вернуть тебя… в конце концов, может, Питер однажды прилетит к сыновьям Джона… Венди сползла с кресла, подвинула шкурку, декорирующую паркет, ближе к камину, и села спиной к огню. Она миллион раз тайком прокручивала у себя в голове этот способ, но всегда отмахивалась, запрещала себе думать на эту тему. Джеймс пожертвовал для её будущего единственным лучиком света, который оставался у него после Венди: феи смогли только позволить ей снова начать собирать дни, месяцы и годы в копилку своего возраста, но связь с островом, чтобы леди по истечение двухнедельного срока не отправилась в море пешком, мог прервать только Питер. И Питер согласился отпустить Венди, если Капитан Джез пообещает навсегда остаться в его распоряжении, как самая любимая игрушка, и ни на половинку луны больше не слиняет из Нетландии. Джеймс принял эти условия до того, как озвучил их Венди, и Венди ненавидела его за это. – Лучше бы ты попросил фей состарить нас обоих!!! - кричала она, – Мы бы жили здесь, да, ну и что?!?! У нас была бы семья… Как ты мог… Но Джеймс только сильнее держал её в руках, пока Венди его лупила, и говорил, что стареть на острове – это непременно умереть раньше времени, что он не сможет пережить, если станет не способен защищать свою любовь от опасностей из-за собственной немощи, когда ему будет, к примеру, шестьдесят, а Венди всего лишь немного за сорок, рассуждал, что вообще неизвестно, как подобное волшебство сработает с ним: не исключено, что все прожитые годы настигнут его и он тут же превратится в прах, и что не желает стать отцом малышу, который будет рождён и заперт в Нетландии на всю жизнь. Венди знала, что он во всём прав, но до сих пор не могла его за это простить. – Есть один способ, - дрожащим голосом ответила Венди, – но мне страшно. Я боюсь обидеть вас… – Мне кажется, что папе можно рассказать всё, как есть. Он будет счастлив за тебя, вот увидишь. К тому же, у него есть Клэр и Эмили… я тоже буду очень счастлив, если ты перестанешь страдать, Венди. А Джон… Джон идиот. Но, я думаю, в глубине души и он порадуется за тебя. Просто мы не скажем ему, где ты и с кем. Но ты же не только этого боишься, да, Венди? Тебя не было десять лет. Если бы ты боялась кого-то обидеть, то вернулась бы раньше. – Я боюсь… боюсь, если я прилечу… что Джеймса там не будет. Неужели она ещё не все свои слёзы выплакала? Откуда они берутся, почему их каждый раз так много? Майкл почесал затылок. – Джеймса, - глуповато повторил он, – нет, не думаю, что я вот так легко могу к этому привыкнуть. Погоди… так ты, значит, навещала отца тогда в госпитале?! Ха! Как я сразу не вспомнил!!! Ха-ха! Да! Джон с-месяц корчил мне свои идиотские рожи и крутил пальцем у виска, но это был Крюк, да?! ДА-А?! В шляпе с перьями!!! Быть не может… ну точно же!!! Удивительно, как человек способен в мгновение ока переключать свои настроения. Глядя на победно ликующего брата, просиявшего так, будто он нашел сундук с сокровищами или обыграл глубокомысленного Джона на выгодных акциях и облигациях, Венди вдруг звонко расхохоталась, позабыв о простуженном горле, и Майкл аж подпрыгнул, торжествуя. Венди в сердцах бросилась ему на шею, обняла, а потом снова расплакалась, утверждая, что не имеет представления, как она не сошла с ума за эти почти семь лет, и что скорее утопится, чем проведёт так остаток жизни. * Крюк тем временем проторчал на острове более двух нетландских десятилетий. Он ожидал, что Пен снова заколдует его, лелеял надежду позабыть свою жизнь и стать тем Капитаном Джезом, которого хотел себе мальчишка, но Пен забыл, что такое колдовать, лишь разок щёлкнул капитана по лбу, чтобы тот попал под влияние Нетландии, как Сми и другие пираты, но, будучи человеком незаурядного интеллекта, Джеймс вернул свою память в первую же луну, стоило лишь пару раз взглянуть на звёзды. Капитан сильно страдал от боли, и ещё трижды под покровом ночи прокрадывался в тайное жилище к Пену с просьбой оказать ему услугу и великодушно ещё раз стукнуть его по лбу, однако, процедура каждый раз имела одинаковый результат: проходили одна-две луны, и память возвращалась, неотвратимо следуя за старой, как мир, привычкой капитана, а Крюк только каждый раз ревел от негодования, точно дикий зверь. Бриг с тех пор ни разу не покидал Нетландию, но экипаж не смел роптать: их капитан сделался за это время человеком намного более жестоким и зловещим, чем когда-либо был до встречи с маленькой мисс. Он убивал пиратов одного за другим, провозглашая это «избавлением», в бешенстве нападал на Потерянных мальчишек и индейцев без разбора, много раз серьёзно ранил Пена, атаковал каждую новую луну с пеной у рта, мечтая быть однажды проткнутым, наконец, ножиком насмерть, но его животный буйный нрав издевательски сохранял ему жизнь. Однажды Крюк проснулся на своём потрёпанном кресле от ощущения, что вот-вот кончит кому-то в рот. – Что..? М-мф… мисс?.. Он попытался скорее отойти ото сна, но сон ответил ему тоненьким невнятным голосом, едва сохраняя артикуляцию, как будто в том рту было что-то непомерно большое: – Oh, non, это п’осто я, капитан… Крюк в ужасе нащупал над собой лысую макушку. – КАКОГО ЧЁ… ч… ч… р… т… а-а-аргх… Габи вдруг нажал капитану на какое-то такое место, что тот буквально разразился яркими выстрелами прямо в его бельгийскую глотку. Как только конвульсии закончились, Джеймс с силой отпихнул Габриэля от себя ногой, и тот, едва не пробив столешницу затылком, кубарем покатился по полу каюты, врезаясь в комод. – Что… ты… себе… позволяешь?!?!… - Джеймс в бешенстве шарил сбоку рукой в поисках пистолета, но пистолет, лежавший на комоде, вместо того, чтобы выстрелить в гадкий толстый бельгийский лоб, только упал на него тяжёлой рукоятью, зажигая здоровенную блестящую шишку. – П’остите, п’остите меня, Капитан К’юк… - чуть не заплакал Габи, штанишки у него были мокренькие вокруг его скромной эрекции до самых колен, как будто он в процессе терял самообладание, по крайней мере, раза два, а, может, даже обмочился от переизбытка эмоций, – меня отп’авили подать Вам свежей воды… я заметил Ваше… ут’еннее состояние… и подумал, что могу поко’но служить своему капитану… Джеймс таращился на него с отвращением, как на чумного. – П’остите, п’остите, - всё пищал Габи, вытирая рукавами рот, – я никому не скажу… – Вон, - ледяным тоном приказал Джеймс. – Да, капитан… - не вставая с карачек, толстячок пополз бочком в сторону коридора, – Габи всегда к Вашим услугам… – ВОН!!! Прошло несколько тысяч лун, прежде чем как-то зимой измученный капитан поглотил достаточное количество рома и громоподобным рыком вызвал к себе Сми. – Да, кэп? – Подать сюда Габи. – Есть! Сию секунду! Когда Габи несмело выглянул из коридора, Крюк плеснул себе ещё кубок, цыкнул, взял всю бутылку и, не обращая на крошку-бельгийца никакого внимания, сел на своё истёртое кресло, расставив ноги, и расстегнул ремень. Таких вечеров было той длинной зимой ещё два. На третий Джеймс, обнаружив, что не может пустить пулю себе в лоб, застрелил Габи. * Приняв решение, Венди в течение двух месяцев каждый вечер ходила в Кенсингтонские сады, садилась там под деревце и, не теряя надежды, проговаривала волшебные слова. И молитва её была однажды услышана. В диком оцепенении капитан уставился на знакомую до боли нежную фигурку, молясь, чтобы она ему просто чудилась, и втайне желая, чтобы была реальной, как он сам. А Венди, завидев его издалека, бросилась ему навстречу вдоль линии прибоя, отчаянно выкрикивая на ходу его имя. – Джеймс!!! Джеймс!!! Джеймс!!! - доносился до него срывающийся голос, сладкий, как песня. Она с разбегу бросилась на него, точно кошка, повалила его на спину, и Джеймс подумал, что сейчас она, как следует размахнувшись, треснет его по лицу за всё горе, которое он ей причинил, но Венди вместо этого стала осыпать его лицо поцелуями, горячими от рыданий, неистово цепляясь за его шею. – Я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… - всхлипывала она, желая произнести это столько раз, сколько следовало ещё тогда, когда глаза у него были прозрачно-стеклянными от проклятья, – я люблю тебя… я люблю тебя… У Джеймса по щекам покатились огромные мужские слёзы. – Дурочка… - капитан сел, крепко обнял её трясущийся тонкий стан, и прижал к себе, как небывалое чудо, а Венди всё продолжала безумно целовать его осунувшиеся скулы, шею, запущенную бороду, грязный ворот камзола, плечо, ухо с серёжкой-кольцом и всё, до чего могла дотянуться, не в силах насытиться. – Я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… - она чуть не захлёбывалась от слёз, едва успевая хватать воздух, – Я люблю тебя, Джеймс!!! Я люблю тебя… Венди чуть приподнялась, утопая руками в песке, Джеймс сел, его трясло. Не обращая внимания на влажные песчинки, Венди, закусив губы в рыдании, тронула отросшую спутанную бороду, колючие щёки с небрежной щетиной, жёсткие брови, спустилась пальцем вдоль изъеденной ядом полосы от виска к лихорадочно вздымающейся груди, видневшейся сквозь дырявый, рваный вырез блузы. Она зажала рот, впиваясь ногтями в собственные щёки, на лбу залегли морщины. Всё было здесь, преданно ждало её возвращения: и россыпь шрамов, и жутковатый шов от раны, которую она лично заштопала, и помятые чёрные волосины, и целое поле новых царапин, и затёртый ремень портупеи, всё такое родное, любимое, молящее прикоснуться губами… Чуть не падая в обморок, Венди продолжила линию от груди по ремешку к правой руке, к локтю, к запястью, взяла его в кисти, поднесла к лицу. Одинокому крюку тоже приходилось несладко без вендиной ладошки, он весь погнулся, треснул у острия, заржавел в основании, Венди сказала ему: «я люблю тебя», и принялась целовать холодный металл. – Венди… - только и смог выдавить сквозь слёзы капитан, не в силах поверить, что девочка, которую он так опрометчиво когда-то отпустил, снова вернулась к нему, и стала ещё прекраснее. Он обнял её, зацепил крюк с рукой на грациозной дрожащей талии и осторожно примостил бороду в шёлковые русые волны. – Умоляю, никогда больше не бросай меня… жизнь без тебя – это не жизнь, а пытка… я совершила роковую ошибку, Джеймс, когда послушала тебя… Я люблю тебя, наверное, с тех пор, как ты впервые обнял меня ночью на палубе у нашего первого города… Боже… я уже так много лет тебя люблю… Рыдания сотрясали её, но капитан отчётливо слышал каждое слово, он укачивал Венди в своих руках, его слёзы капали ей на волосы, на щёки, стекали на шею, и он не находился, как ей ответить, а только шептал ей в макушку: – Прости меня… прости меня… прости… я хотел тебе счастья… – Для меня единственное счастье, это быть с тобой, Джеймс, несколько часов, столетий, или вечность, неважно. Жаль, что я не сразу это поняла… – Девочка… моя маленькая Венди… я сходил без тебя с ума. Не знаю, как я выжил. Но знаю, зачем. Однако оставалось им, к сожалению, лишь несколько минут. – Кто это, Джез? Питер бесшумно просвистел мимо капитана, не позабыв дёрнуть его за волосы, и теперь кружил над Венди и Джеймсом, подозрительно разглядывая их заплаканные лица. Капитан хотел выхватить пистолет, но проворный Питер успел сделать это раньше него. Всё сложилось бы по-другому, надень Джеймс перевязь, но последнее время он ходил с кобурой, и мальчишка легко открыл её, пока дёргал несвежие кудрявые пряди. Утирая слёзы с воспалённых век, Венди встала, плохо соображая, что происходит: – Это я, Питер, - сказала она, – помнишь меня? Я Венди Дарлинг. – Венди… - «Венди» зашевелилось глубоко внутри, – Венди Дарлинг… Питер заулыбался, покрутил в ручках резной пистолет с длинным дулом, бездумно пощёлкал им: – Венди Да-арлинг! Окно со ска-азками! Тебя не должно здесь быть! Я тебя забыл! Он в шутку прицелился. Выстрел свистнул бы высоко у Венди над головой и угодил бы в песок, но Джеймс по инерции вскочил между ней и пистолетом, укрывая её от опасности, мальчик испугался, дёрнулся. Шальная пуля попала точно в лоб. Капитан упал навзничь. Выронив пистолет, Питер повис в воздухе с выражением ужаса на лице, как ребёнок, который случайно наступил на любимую фигурку и навсегда испортил её. Минуту Венди стояла, как каменная, не осознавая, что случилось, а потом слёзы брызнули у неё из глаз, и она упала на колени над мёртвым телом. – Что??? Нет!!! Нет… нет… не умирай… А НУ НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ!!! - она со всей силы ударила Джеймса в грудь кулаком. Но голубые глаза безжизненно отражали небесную лазурь, а под волосами по песку расползалось жуткое кровавое пятно. – НЕТ!!! Не уходи, не бросай меня!!! Нет… прошу тебя… ты обещал мне не умирать раньше времени… ТЫ ОБЕЩАЛ!!! Ты собирался показать мне все города мира… Венди стала глупо гладить его лоб, убирая волосы с кошмарной раны. – Ты… - она вдруг пристально посмотрела в лицо Питеру Пену, - ты… НЕМЕДЛЕННО ОЖИВИ ЕГО!!! – Прости меня, мама, я не могу… - Питер поплыл вниз, коснулся ногами земли и виновато отступил назад, – я убил его, мама, случайно… я не хотел… – ТЫ!!! ЖЕ!!! ВОЛШЕБНЫЙ!!! ОЖИВИ ЕГО!!! ЗОВИ ФЕЙ!!!- заорала Венди, как полоумная, но Питер только распустил сопли, и лицо его сделалось крайне несчастным. Небо над Нетландией тут же повторило его черты, затянулось тучами и разразилось ливнем. – Прости, мама, я не хотел, правда… я не нарочно… – Ты… - в глазах у Венди вспыхнула ледяная ярость, и она бросилась на маленького мальчика с желанием порвать его на куски, – ТЫ!!! Питер ужаснулся и с трудом взлетел, Венди только успела оцарапать его ногу. Он испуганно полетел прочь, то и дело падая вниз, всё продолжая извиняться, а Венди с диким криком бежала за ним по земле, хватала по пути комья песка, превратившегося в грязь, и кидала ему вслед. В конце концов она рухнула без сил в коричневое песочное месиво и разрыдалась. – Ненавижу… Венди на четвереньках развернулась и поползла, мокрая до нитки, обратно к тому месту, где лежал замертво мужчина, которого она любила. Рядом с ним она свернулась в клубочек, устроила опухшее от слёз и искажённое невыносимой болью лицо у него на плече и закрыла глаза. Пираты нашли их спустя три луны. – Капитан Крюк… - прозвучал знакомый голос, полный недоумения, – капитан Крюк… вставайте… Кто-то бережно потряс Венди за плечо, потянул, но она не отреагировала. – Отпустите его, капитан Крюк… мне очень жаль… отпустите… как Вы здесь оказались?.. Что случилось?.. Кажется, Венди не понимала, что Сми обращается к ней. Боцман шёпотом отдал какие-то распоряжения экипажу, стоящему с вытянутыми лицами у него за спиной, осторожно сел рядом с капитаном Крюк и протянул руки, намереваясь помочь ей встать, когда Венди услышала протяжное волшебное пение, медовыми нотами исцеляющее душу и обнимающее огромную сердечную рану. Слабо она оторвала голову от любимого плеча и, ничего не соображая, огляделась. Её окружали пираты, готовые присягнуть на верность, но Венди не видела их, а только слышала сказочный голос, обещавший избавление, спокойствие и гармонию. Голос пел о горькой любви, о боли, которую только мужчина может причинить юной деве, о вечных муках и о том, что есть прекрасный путь, который навсегда освободит её и спасёт от страданий. Как заколдованная, Венди встала, проигнорировала Сми и всех остальных, и на ватных ногах медленно поковыляла в сторону русалочьей лагуны. Ей едва хватало сил, чтобы переставлять стопы, но голос звал её, очаровывал сознание, манил к себе, и она не сопротивлялась. Сми слишком поздно понял, что происходит, он вскочил и кинулся за маленькой мисс, когда она уже вошла в воду. Русалки любовно гладили её руки, скользили вокруг неё по воде и увлекали за собой в чёрную глубину. – Нет, капитан Крюк, нет! Остановитесь! МИСС ВЕНДИ!!! Не ходите за ними! Но коротенькие ножки, не позволявшие мистеру Сми бегать быстро, не донесли его даже до кромки прибоя, когда девичья макушка скрылась под толщей воды. Боцман отчаянно нырнул, за ним ринулись на помощь и другие пираты, однако на поверхность вместе с ними всплыло лишь несколько крупных пузырей. Разбивая неуклюжими ладошами волны, Сми нырнул ещё пару раз, но лагуна была чёрной, как шевелюра трагически погибшего капитана, и его попытки разглядеть девицу на дне не увенчались успехом. Он отошёл к берегу, оставаясь по пояс в воде, придерживая рот руками и не в силах сдержать слёз, пираты у него за спиной тоже плакали, некоторые даже припали на колени. Сми стянул с себя свою дурацкую шапку. Остальные последовали его примеру. Он сказал: – Покойтесь с миром, Капитан Крюк, капитан Крюк. – Покойтесь с миром, Капитан Крюк, капитан Крюк, - повторили пираты. Тело Джеймса забрали на корабль, одели в лучший оставшийся алый жюстокор, завернули в парусину, с собой положили мундштук и саблю. Никто не решился кидать его за борт, раскачивая за руки и за ноги, как было принято, поэтому один рослый пират поднял его и вышел на доску, собираясь отправить его в последний путь с заслуженной честью. Сми выглянул в море, свистнул, Весёлый Роджер грохнул пушками, все пираты, у кого имелось оружие присоединились к бригу одним синхронным выстрелом, и под общую беспощадную тишину Джеймс был отпущен в своё последнее плавание. У бедняги Сми мусолящего в руках несчастную шапку, едва хватало воли наблюдать, как морская пучина пожирает бледный, перевязанный канатами кокон. Вдруг старый боцман увидел, что из-под воды на него смотрят неземной красоты глаза, серые, точно цвет славной шпаги, холодные и равнодушные, не знающие печали и боли. На лице у красавицы не сохранилось ни следа от горестных морщин, оно было гладким, бледным, фантастически прекрасным. Как только она заметила, что старик видит её, она схватила тело пиратского капитана и ускользнула с ним в морские глубины, только её жемчужно-голубой рыбий хвост мелькнул на мгновение над поверхностью.