Я искал тебя тысячу лет

Во время послеполуденного завтрака Венди несколько раз ловила себя на мысли, что даже если бы Капитан Крюк никогда ей не снился, она совершенно точно всё равно влюбилась бы в него без памяти при встрече. Мало того, что он был невероятно красив, переоделся в очень пиратскую блузу с глубоким вырезом, позволяющим разглядеть приличный кусок широкой груди, да и чего стоили одни только голубые глаза-незабудки; а тут ещё и рост, и статная фигура, и аристократичная музыкальная кисть, оставшаяся единственной в своём роде, и шикарные локоны, немного помятые с утра, ещё в сотню раз оттого более соблазнительные, и тонкие черты лица, и нос с горбинкой, и брови-крылья, и безупречно ухоженные усы и борода… Ах! Так ещё и его голос, похожий на бархат, а ведь капитан даже не думал пока как-то специально добавлять в него более низкие ноты! И манеры, о боже! Словно он находился не в компании обычной девушки, а принимал царскую особу! И, самое главное, его мысли, которые он озвучивал: все они витали вокруг Венди и самым галантным образом учитывали её чувства, её настроение, её пожелания… Ах! Ах! Можно было бы предположить, что всё это не по-настоящему, что капитан лишь хочет добиться каких-то своих личных целей, но Венди уже имела печальный опыт вовлечения в подобные спектакли, и ни за что больше не перепутала бы искренние порывы со лживым притворством. Отдадим Венди должное, мсье Рауль Тьерсен почти сразу показался ей подозрительным, хотя ангельский вид его очаровывал и очень подкупал. Что ему могло понадобиться от юной леди, чтобы принять решение жениться на ней, Венди понятия не имела: у неё за душой не было ни серьёзных денег, ни статуса, как и у её отца. Тьерсен был как-то связан с мистером Дарлингом в банковском деле, возможно, это имело значение, а, может быть, ублюдок просто захотел милашку себе в коллекцию в качестве подобия эксклюзивного зажима для галстука, или уникальных запонок, чтобы хвастать красотой жены в обществе… Как бы там ни было, Венди убедила себя, что её опасения бесплотны, и ей всё просто показалось, к тому же, отец так хотел выдать её замуж с самыми благими намерениями… бедный, бедный мистер Дарлинг. Если бы он только знал! Когда Рауль понял, что у Венди нет замужних подруг, и, вообще, в её окружении не имеется семейных пар, с которых можно было бы брать пример, он быстро обнажил свою истинную больную сущность. И, разумеется, преподнёс её Венди на золотом блюдечке, убеждая её, что именно так и должны обстоять дела в приличных семьях, а сказки про заботу и нежность, коими была забита глупая девичья голова, только в романах и существуют, но никак не в реальности. Большая удача, что Венди всегда была достаточно смелой, а, главное, любимой родителями девочкой: она сопротивлялась, не поддавалась мужу, запиралась от него в комнате, грозила рассказать отцу и всему свету, чего он стоит на самом деле… но Рауль был просто-напросто физически сильнее. Он ловил её, и не раз, и силой делал с ней, что хотел, и, наверное, Венди бы рано или поздно сломалась и покорилась бы судьбе. Но Джеймс вовремя вмешался, и теперь Венди отчаянно хотелось вернуть себе – себя. Перестать робеть, снова начать говорить много и красиво, как она раньше умела, найти прежнюю свободу движений и не бояться, что каждый мужской хмурый взгляд или каждая её мнимая оплошность непременно приведут к удару. Скорее всего, Венди понадобился бы до полного восстановления год-другой, хотя она уж точно никогда бы не забыла того, что с ней происходило, этот опыт навсегда остался бы с ней – и останется – где-то в глубинах памяти маленьким неприятным воспоминанием. Но вчера вечером, когда, как ей теперь мнилось, сам пиратский бриг отчаянно воззвал из лондонских доков к своей душе, испугавшись, что капитан уведёт его и больше не вернётся, Венди заметила в себе процессы, с какими раньше никогда не сталкивалась. Вчера ещё ей казалось, будто она глотнула чего-то очень крепкого, так сильно тянуло её прильнуть к Джеймсу, так жаждали её губы поцелуя, а сердце – объятий, но уже сегодня, хоть она и проснулась в совершенно неприемлемых для приличной леди условиях, на плече у едва знакомого мужчины, ещё и откровенно держа в руках такую деликатную часть его тела, как обрубок руки у самого места отсечения, Венди осознала, что разум её был в наименьшей степени затуманен. Всё её нутро было удивительно спокойно, оно не металось, не ликовало и не тревожилось, а словно бы говорило ей в ответ на все ухаживания капитана: «так должно было быть с самого начала». Это и близко не было похоже на «в омут с головой», как могло показаться, напротив, жизнь, как будто, входила в берега, и Венди, в общем, занималась тем, что мысленно позволяла себе принимать те знаки внимания, который оказывал ей Джеймс. И ей это нравилось. После того, как Сми зашёл убрать посуду (неуклюжий, он-таки громыхнул подносом, и леди очень явно вздрогнула, не в состоянии себя проконтролировать, а капитан молча пронзил боцмана ледяным взглядом), Венди, всё же, ещё немного осмелела, чтобы спросить: – Могу ли я попросить Вас, Джеймс, что-нибудь для меня исполнить на Вашем прекрасном инструменте? Мне так любопытно, как он звучит! Я никогда раньше не слышала звук клавесина. – О, Венди, - «дорогая», «милая», «моя маленькая леди», «моя Венди», – конечно! От меня, правда, весьма небольшой толк в классических концертах для клавиш, я давно уже, к сожалению, не имею возможности их исполнять, но у меня имеется с избытком множество произведений личного сочинения, учитывающих некоторые мои… особенности. – Si vous jouez pour moi une de vos œuvres musicales, je serai plus qu’heureuse. Каким чудом Джеймс сдержал себя, чтобы не исцеловать маленькую леди на месте, нам неизвестно, но он – сдержал. Только поморгал на неё ресницами, постарался, чтобы морщинка на его лбу залегла не слишком глубоко, и подошёл к клавесину. – Недавно мне попалось одно стихотворение… я нашёл его романтичным и написал под него ноктюрн. Джеймс покопался в нотных тетрадях, сложенных в стопку на полу, нашёл нужную, установил перед собой, и Венди вдруг захотелось стать страничками, которые неторопливо перелистал капитан. Он жестом пригласил её занять диван и немного развернул свой пуфик, чтобы сидеть к леди не полностью спиной, приосанился. – Называется «Brise marine». И, вместо того, чтобы извлечь первые ноты, вдруг тихо пропел: – La chair est triste, – тут вступили клавиши, – hélas! Et j’ai lu tous les livres. Fuir! Là-bas fuir! Je sens que des oiseaux sont ivres D’être parmi l’écume inconnue et les cieux! Rien, ni les vieux jardins reflétés par les yeux Ne retiendra ce coeur qui dans la mer se trempe Ô nuits! Ni la clarté déserte de ma lampe Sur le vide papier que la blancheur défend Et ni la jeune femme allaitant son enfant. Je partirai! Steamer balançant ta mâture, Lève l’ancre pour une exotique nature! Un Ennui, désolé par les cruels espoirs, Croit encore à l’adieu suprême des mouchoirs! Et, peut-être, les mâts, invitant les orages, Sont-ils de ceux qu’un vent penche sur les naufrages Perdus, sans mâts, sans mâts, ni fertiles îlots… Mais, ô mon coeur, entends le chant des matelots! Сказать, что Венди передумала быть страничками и захотела стать клавишами басового ключа, – считайте, ничего не сказать. Джеймс был бы не Джеймс, если бы со второго же квадрата не вошёл во вкус и не увлёкся: он успел исполнить ещё два своих произведения без слов, затем пропеть небольшой этюд собственного сочинения и наиграть лёгкую импровизацию, и этих двадцати минут едва ли хватило, чтобы Венди пришла в себя и закрыла рот до того, как капитан, довольный собой, к ней развернулся. – Джеймс… - выдохнула она, поправляя волосы, – как красиво!.. Вы – настоящий маэстро. – Благодарю Вас. Пожалуй, если бы не клавесин да книги, я бы здесь рехнулся. Может, сыграете со мной? Вы владеете инструментом? – Да, но не столь искусно. Давно за него не садилась. Однако, я неплохо понимаю нотную грамоту! Если у Вас найдётся что-то из классики, то я смогу сыграть для Вас в скрипичном ключе… Капитан посетовал на то, что вспылил и несколько сотен лет назад в сердцах выкинул за борт все свои классические ноты вместе с праворукими ножницами и любимой шпагой, у которой имелась изумительной красоты декоративная гарда, катастрофически неудобная для левой кисти, но стоило леди пристроиться с ним рядом почти вплотную, улыбнуться и наиграть по памяти пару мелодий, как он позабыл обо всех неприятностях и с радостью подхватил звонкую, блестящую мелодию. В удивительно непринуждённой обстановке с перерывами на смех и милые маленькие комментарии было исполнено ещё несколько произведений, нотки которых полупрозрачным шлейфом порхали теперь в каюте, словно крошечные бабочки, и Венди буквально чувствовала, как они дотрагивались до неё крылышками в моменты, когда капитан поднимал глаза от её рук и мимолётно обнимал взглядом чуть видневшуюся в разрез воротничка ключицу или розовую щёчку. – Ce rêve tourne en rond dans ma tête… - промурлыкал капитан, не переставая играть. – Quel rêve, James? - Венди затрепетала и пропустила одну ноту, потому что прекрасно знала ответ. – Un rêve adorable… Dans lequel je me tiens ici au clavecin et vous êtes à côté de moi… on danse… – Oui..? – Je vous embrasse… Vous rougissez, mais… vous m'embrassez en retour… Рука с крюком тем временем с осторожностью проделывала путь вдоль хрупкой талии, но так, чтобы Венди могла её видеть, чувствовать и остановить, если посчитает нужным. – Oui… – Et si maintenant je vous embrassais de nouveau? Voulez-vous me laisser..? – Je ne sais pas… hier j'étais un peu folle peut-être… mais aujourd'hui, je voudrais tout répéter consciemment, James… et ça me fait peur un peu. Будучи очень обнадёженным таким ответом, но приняв его пока за недостаточно твёрдое «да», капитан помедлил и с улыбкой поправил пару волнистых прядей у вендиного лица, ласково зачёсывая их за уши. Как можно было обижать такое нежное, хрустальное создание? Джеймсу при одном лишь взгляде на Венди хотелось лелеять её в колыбели из своих крепких рук и говорить столько комплиментов, сколько вообще возможно было придумать. Маленькая леди в его бережном объятии дрожала, как мотылёк, немного покачивалась, и виной тому были отнюдь не тёплые морские волны, ласкающие бриг, а голова, которая шла кругом, и цветные разводы перед глазами. Задержав пальцы рядом с ушком, невзначай задевая его, Джеймс чуть-чуть приблизил лицо, буквально капельку, и едва не захлебнулся в собственных чувствах, когда одна несмелая ручка тоже приобняла его за талию. Он приблизился ещё. Пальцы скользнули вдоль щеки к мягкой линии подбородка, замерли там, вожделея тронуть сладкие губы, но не решаясь на такой чувственный контакт, а маленькая ручка, невесомо касающаяся мужской поясницы, в этот момент вдруг позволила себе движение, похожее на поглаживание, и немного запуталась в шёлковых складках. – Венди… - капитан разглядывал её, находясь уже очень близко, так близко, что девичьи губы приоткрылись ему навстречу, и видел тысячи поцелуев, которые хотел бы медленно собрать по одному, – Венди… И – да! Леди пропустила маленький стон, чуть слышный, томный, протяжный, немного удивлённый, трепещущий в ожидании, вторая её рука как-то случайно потерялась у Джеймса в волосах, робкая, но дарящая аккуратную ласку, Венди сомкнула реснички и капитан тогда осторожно притянул её к себе за подбородок. Малюсенький поцелуй лёг в самый уголок приоткрытых губ, понежил Венди восхитительно горячим дыханием, повторился у яблочка щеки, у крыла носика, у линии челюсти, у скулы, у самого ушка, потом снова у яблочка… Леди едва не теряла сознание от этих невинных касаний, растаяв в одновременном ощущении влюблённых губ, плохо сдерживаемых мужских выдохов, усов и бороды на своей коже. – О, боже… - пролепетала она, и, позволив себе один разок сказать это беззвучно, теперь стала сопровождать каждый следующий поцелуй дрожащим шёпотом – боже… боже… боже… Джеймсу, который, кстати, почти не пил, казалось, что он употребил как минимум три, а то и четыре бутылки крепкого вина, каждый новый тихий стон – ещё один глоток, он плыл, с трудом отдавая себе отчёт в интенсивности объятия и в том, чтобы увести кисть от подбородка к шее сквозь корни волос с деликатностью, а не сделать резкое, пугающее движение. На всякий случай задержав руку у ушка, он стал скользить к затылку неторопливо, чтобы Венди могла предугадать его намерение и сообщить, если не захочет, чтобы он дотрагивался до неё там, и леди на секунду отстранилась от него, восстанавливая дыхание, открыла глаза и тихо кивнула. Осторожная тёплая ладонь обняла шею сзади, Венди попробовала немного отклониться в неё, пробуя, как это, когда тебя держат в руках заботливо и нежно, микроскопическая слезинка блеснула, и Джеймс, переполненный любовью, стёр её с лица маленькой леди своей собственной щекой. Он прошептал: – Поцелую… - и коснулся губами губ в самом центре, утопая в сахарном ощущении того, как Венди застенчиво целует его в ответ. Есть особый шарм в поцелуях, которые не нарушают границы, а лишь дразнят, манят это сделать, но скромничают. От таких поцелуев долго потом ходишь шальной, они оставляют секретики, не раскрывают всех тайн, берегут великую нежность и обещают – пока только обещают! – неминуемо утонуть в самом прекрасном чувстве на всём белом свете. Оторваться от подобного поцелуя можно лишь в одной единственной ситуации: если кто-то или что-то вдруг вторглось в мгновение извне, иначе мгновение растягивается в бесконечность, а бесконечность оборачивается потом счастливой секундой… длившейся минуты… Или часы… – Капитан! Джеймсу показалось, что голос верного Сми глухо прозвучал откуда-то издалека, например, с борта корабля, тогда как сам он находился глубоко на дне, укрытый толщей океана своих эмоций. Но Джеймс был в каюте, а Сми – всего-то за дверью. – Капитан! – Джеймс… - выдохнула Венди сквозь ласковые касания губ. – М-м… Интересно, как может бархат голоса звучать одновременно и ниже, и выше обычного? – Вас зовёт… мистер Сми… – М-м-м… – Пардон, капитан, - уже жалобно послышалось с палубы, – просто тут.. э. Э-э? Гм. Хрипловато-скрипучий голос внезапно осёкся, как будто срочное дело, по которому Сми звал капитана, резко отменилось, было слышно, что коротенькие боцманские ножки потоптались у двери в личные покои капитана и удалились. Джеймс нехотя отдалился от маленькой леди и открыл глаза, в которых Венди сразу же заблудилась. – М-м… - подушечка большого пальца всё-таки решилась коснуться уголка девичьего рта и нарисовать вокруг него благодарный, невесомый контур, – Венди… леди Венди. Я отлучусь. Узнаю, что у них там приключилось. – Да… Одухотворённый капитан оставил один, самый нежный из всех, поцелуй на кончике вендиного носика, встал, склонился в реверансе, и ещё одно касание губ ласково кольнуло тыльную сторону ладони. – А пока… вот, я Вам обещал… - он удалился в кладовую и вынес оттуда крупную стеклянную банку, полупустую, с густым содержимым желтоватого цвета, – Пусть Вас не пугает вид, эта мазь вполне приятно пахнет, а, главное, – очень эффективна. Лично меня сильно выручает в подобных делах… единственное, лучше, наверное, наносить на ночь, чтобы на Вашем платье не осталось жирных пятен… но тут как хотите, конечно. Если воспользуетесь ею сейчас, то уже к утру будете, как новенькая. – Спасибо, Джеймс Она взяла увесистую банку, осмотрела её, опустила взгляд и едва ли различимо спросила: – А у Вас есть ещё? – Прошу прощения?.. – Ну… если я всё потрачу… – О… - Джеймс чуть не ударил себя по лбу, он ведь видел только две гематомы и не имел представления, в каком состоянии на самом деле находится Венди, а ведь она просила не обнимать её крепко, – о. Венди… ради бога, не тревожьтесь об этом, я сделаю ещё, все нужные травы и коренья у меня под боком… скажите мне, если Вам… не хватит… – Спасибо, Джеймс. Извините меня. – Я рад, что могу оказать хоть какую-то помощь… и умоляю Вас, перестаньте, пожалуйста, передо мной извиняться. Вы, Венди, ни в чём не виноваты. Если Вам… говорили обратное… забудьте об этой гадкой лжи навсегда. Несмело улыбнувшись, Венди отнесла банку в спальню, где установила её на комодик, капитан заглянул к ней и вежливо произнёс: – Я скоро вернусь, а до тех пор никто не потревожит Ваш покой, леди Венди. И он закрыл дверь в спальню и покинул каюту, а Венди осталась стоять у кровати, хмельная после чувственных поцелуев и смущённо нарумянившаяся. Джеймс действительно вернулся быстро, предварительно постучал, обнаружил Венди сидящей за столом (она сказала, что решила воспользоваться волшебной мазью на ночь), заметил, что уже чуть ли не вечер, предложил перекусить и затем сопроводить леди на экскурсию по острову, и она, конечно согласилась. – А что хотел мистер Сми? Что-то случилось? – Что ж, похоже настало время немного рассказать Вам о нашей жизни, да, леди Венди? - подмигнул ей капитан, – Благодаря тому, что я о себе видел, я понял, что в моих силах оказать самому себе услугу и изменить хоть что-то в моей неоднозначной ситуации в лучшую сторону. О, мне потребовались десятилетия, чтобы перешагнуть через собственные жажду мести и гнев, который рвал меня на куски… Но я справился. Ради себя, или ради Вас… Цель моя была для меня намного важнее личных обид. Пришлось над собой поработать. Сми ещё раз постучал, капитан встретил его в коридоре, перехватил у него поднос с угощением и снова с удовольствием поухаживал за маленькой леди. – Вы, должно быть, удивитесь, Венди. Сми заходил доложить, что прилетал Пен. Но, нет, нет, не бойтесь, пожалуйста! Всё в порядке, нам не грозит никакая опасность. Я, видите ли, дружу с мальчишкой. – ЧТО-О?!.. - Венди так бурно отреагировала, что Джеймс прыснул и расхохотался. – О, я ждал Вашей реакции на данное обстоятельство… ха! Да, представьте себе, я, Капитан Крюк, друг Питера Пена! Ха-ха-ха-ха! – Правда??? Неужели?! Ничего себе! Нет, но… Как? Невозможно! Не может быть… Ну… в смысле, когда я совершала в детстве путешествие в Нетландию, там вообще не было, как Вы вчера догадались, никакого Капитана Крюка, никакой заклятой вражды и вечных баталий… Но… здесь-то Вы были… Вы разве… простили его? За всё, что он с Вами сделал, Джеймс… Капитан сладко-сладко ей улыбнулся, наколол крюком одну особенно сочную ягодку неестественно аппетитного цвета, поглядел не неё секунду-другую и отправил в рот. – Венди, - ласково сказал он, – Тот факт, что нас с Вами раскидало по разным мирам, имеет ровнёхонько два последствия: да, меня не было в той Нетландии, в которой Вы однажды гостили… Там, я полагаю, без меня тишь, да гладь, скука смертная?.. Но и здесь, дорогая Венди, исходные данные отличались от всех других жизней. Здесь не было Вас. Он посмотрел на неё внимательно, замечая каждую ресничку, каждое серое пятнышко в расцветке глаз, каждый солнечный блик, золотистой ниточкой дотрагивающийся до кончиков волос сквозь витражное боковое окно. – Здесь не было – Вас! - повторил он и хмыкнул, – Вы понимаете, что это значит? Никаких окон с историями, никаких «Венди», никаких напёрстков, только он – и я. Мы бы поубивали друг друга много веков назад, но неведомая сила показывала мне нас с Вами в другой жизни во сне… и я, благодаря этому, представьте себе, не страдал от одиночества. Я нуждался в Вас отчаянно, но знал, понимаете, я знал, что Вы есть, и верил, что однажды мы встретимся. А Пен – не знал! Да, даже если бы и знал, – то забыл бы через пять минут! Он-то не мучим никакими чувствами, никакими страданиями, у него нет нужд, он счастлив своей юностью! А я… о, я ненавидел его так сильно, как Вы и представить себе не можете. Пен отобрал у меня руку, у меня – у человека, который любит клавиши едва ли не так же сильно, как море! Но, дорогая Венди, было ещё кое-что, что помогло мне излечиться от наваждения: я обо всём знал заранее, я всё видел… видел Вас – нас – в своей голове задолго до того, как стал калекой. Догадался, что мы из разного времени, до того, как стал заложником острова. – И Вы могли бы не искать Пена, да? Остаться капером, или пиратом, и прожить обычную жизнь… и… сохранить руку… – Мог бы. Был бы известен, как «Чёрный Джеймс», или тому подобная ересь, умер бы в сражении с каким-нибудь неугодным мне испанским губернатором, а до того, может быть, даже женился бы и имел бы семью, кто знает? Я выбрал другой путь. Путь, предначертанный Капитану Крюку. Я хотел быть с Вами. И я осознавал, что все… хм, условия, - тут он прямо-таки любовно глянул на свой крюк и побарабанил ногтями по его внешней стороне, – это мой собственный выбор, а не роковое стечение обстоятельств и вина глупого мальчишки. – Джеймс… - Венди на секунду сжала кисть в кулачок – специально, и капитан, который сидел от неё на троне по диагонали, протянул ей правую руку. На несколько мгновений возникла пауза: Джеймс зачарованно наблюдал, как леди участливо поглаживала пальчиками острое, как сама смерть, холодное лезвие, словно капитан мог чувствовать эти нежные прикосновения. И он мог – видеть и воображать. – Самое интересное, я ведь не был уверен на сто процентов, что найду Вас, Венди. Не знал, захотите ли Вы быть со мной, если мы встретимся. И до сих пор не знаю. Вы не обязаны мне ничем, все мои решения, это исключительно мои проблемы, ха! - он хохотнул так искренне весело, словно говорил о чём-то обыденно смешном, вроде газеты, допустившей комичную опечатку и отправившейся в тираж с заголовком «Многочисленные дураки», вместо «Многочисленные драки» на титульном листе, – Так что, не только Вы не та Венди, моя милая. Я тоже далеко не тот Джеймс. – Вы… Джеймс… я не нахожусь, что и ответить. Язык не поворачивается сказать, что Вам повезло. – Но это так! Мне повезло, в этом я уверен абсолютно! Итак… Как насчёт променада? Уже вечереет, Вам будет не слишком жарко. А я расскажу Вам ещё кое-что о нашем волшебном острове. Уже предвкушаю, как засияют Ваши чудные глазки. – Une promenade en soirée? - улыбнулась Венди. – Oui, миледи. – Ох… Звучит заманчиво. Вообще всё, что меня сейчас окружает – очень заманчиво, особенно… Вы. Пообещайте мне не пользоваться ситуацией, если я начну терять голову, - Венди впервые за последний год позволила себе немного пошутить. Капитан хитро взглянул на неё исподлобья, но ответил серьёзно: – Клянусь честью. И Венди посчитала такую клятву истинно более достойной пиратского капитана, чем любых других мужчин. Снова лодка, снова берег, но, при свете дня, совсем другой! В сумасшедше-сочных расцветках листвы и цветов, с бесчисленным количеством экзотических птиц, фантастическим разнообразием деревьев: пальмы, а рядом дубы, остролисты, а за ними – ель, и преогромная! – а ещё дальше цветочные кусты, плодоносная растительность, всё спелое, яркое, блестящее на солнышке. В небе, идеально повторяющем цвет капитанских глаз, белоснежные тельца облаков, похожих на сахарную вату, розовые и золотые по краешкам, а море такое сине-зелёное, словно кто-то пролил в него гигантское ведро акварели. – Я живу здесь так долго, но сам каждый раз поражаюсь красоте этого края земли, - сказал капитан, глядя, как Венди таращится по сторонам, – Знаете, даже если бы Нетландия не звала меня домой, я бы и сам всегда возвращался. Когда беда не подстерегает под каждым камнем, – остров превращается из проклятия в сказку. Расскажите, какой Вы помните Нетландию? – Странно, но я лучше всего помню ту, которая мне снилась. Могла бы даже примерную карту нарисовать… С одной стороны Ваша бухта, с другой лагуна русалок, вулкан в самом центре, неподалёку вигвамы Пикании и дерево фей… если долго идти вдоль берега – дойдёшь до водопада Незабудка, где вход в секретные погреба… а сам Чёрный замок почти что с обратной стороны, холл затоплен, осталась только Скала Покинутых. А, ещё пещеры, они, кажется, где-то между индейцами и разрушенной частью замка. – Из Вас бы вышел прекрасный картограф, - Джеймс предложил ей локоть руки с крюком, чтобы иметь возможность изредка касаться живой кистью её тоненьких пальчиков, – На этом острове тоже имеется всё, что Вы вспомнили, и ещё много чего, например, долина с гейзерами и большое лесное озеро. Ну-ка… на корабле я покажу Вам настоящую карту, а пока… Капитан направил свою леди к небольшим камням, словно бы придуманным специально для того, чтобы сидеть на них и любоваться закатом, открутил крюк, снял жюстокор (типично капитанский, кстати, да ещё и бордовый), и предложил Венди занять тот камень, что был поплоще, предварительно застелив его. Венди едва не растаяла от такой любезности, а крюк тем временем со щелчком встал на место. Усевшись прямо на песок рядом с Венди, капитан начертил на нём большую кляксу с точкой в центре. – Это вулкан, - пояснил он, а потом раскидал с четырёх сторон буквы «N», «S», «W», «O», и ткнул в левую часть, – мы с Вами здесь, на западе, недалеко от водопада. Бухта Крюк осталась южнее, а выше, вот тут, Чёрный замок. – Бухта Крюк? - хихикнула Венди. – О, да, негодники сильны в выдумывании названий. У нас тут и Бухта Крюк, и Замок Крюк, между прочим, - горделиво усмехнулся капитан, – А теперь смотрите, самое приятное… Он резким скользящим движением отделил остриём крюка западную часть острова от восточной через центр, рассекая Нетландию чуть ли не на две половины (западная, всё же, оказалась чуть меньше). Венди ойкнула, и капитан сразу же поспешил извиниться: – О! Прошу прощения! Я немного увлёкся… – Это… не от страха, - честно призналась ему Венди и покраснела. – О. В общем… тут горная цепь… и здесь ещё, - от вулкана залегла направо ещё одна песочная канавка, но уже осторожная, медленная. Рисунок теперь напоминал кляксоподобный циферблат с одной стрелкой на шести, одной на одиннадцати и одной на двух, но Венди, на всякий случай, не стала озвучивать эту аналогию. – Моя удача, что Пен не соображает в географии и геометрии, - пошевелил усами капитан, – вся западная часть острова – моя половина. – Ваша половина? Как это? – А так! - Джеймс вздёрнул нос и соблазнительно заулыбался, – мы с мальчишкой однажды решили поделить остров, как он выразился тогда, «на три половины». Одна – ему (Джеймс потыкал в нижнюю правую часть), там лагуна, пещеры, феи, озеро – всё, якобы, самое интересное; ещё одна – Пиканини, и эта часть также считается почему-то нейтральной территорией, думаю, потому, что наши индейцы крайне ленивы и их не интересует ничего, что творится за пределами племени, им достались гейзеры, а ещё, на их «половине» находится дерево-убежище Потерянных мальчишек, Пен, скорее всего, считает это гениальным, прятаться не там, где ему положено. Ну и моё самое скромное, самое скучное и унылое масенькое пиратское государство: от Бухты Крюк до развалин замка Крюк… Джеймса прямо-таки распирало от самодовольства, и Венди улыбалась, глядя на него, во весь рот. – Видите ли, у меня здесь ни русалок, ни гейзеров, ни пещер с дикими зверями… так, тоска зелёная, затопленный замок, да и водопад. Пену здесь делать нечего. – И почему меня терзает подозрение, что Пен не сам так решил..? - хитро мяукнула маленькая леди, и капитан театрально приложил палец ко рту. – Тсс… мальчишка несколько столетий свято верит, что раздел территории – его идея! Мне стоило определенных усилий внушить ему эту блестящую мысль! Бедняга. Иногда мне его даже жаль. Он не помнит ровным счётом ничего, кроме того, что у него постоянно перед глазами. А я, наверное, всё же настоящий злодей, раз позволяю себе водить его вокруг крюка. В общем, раздел территории подразумевает некоторые правила и запреты, которые также в своё время ввёл я. В глазах Пена всё работает так: я сижу у себя и жду, когда он соизволит прилететь и назначить день следующей битвы. Я веду себя смирно, а он, так как ненавидит всё взрослое, не лезет ни в замок, ни в бухту. Исключая ситуации, когда кто-то у меня в плену на Скале, конечно. А я не лезу на его «половину», если только это не время атаки. – Выходит, вы с ним договариваетесь о каждом сражении? Но… а как же неожиданные, подлые нападения по ночам, или удар с тылу? – А-ха-ха-ха! Да, милая Венди, это было бы так на меня похоже! Но я вдоволь навоевался таким образом. Устал. Вечные дыры в борту, куча погибших… нет, мне необходимо было место, куда я мог бы возвращаться из своих странствий, чтобы дышать спокойно. А, так как ни родного дома, ни даже своей эпохи у меня нет… Пришлось выкручиваться. Кроме того, то, что за правило у Пена, отнюдь не за правило у меня, - он расплылся в улыбке, – ночью весь остров мой, и озеро, и гейзеры, и лагуна… пока все спят, – я тут полноправный король. – А днём? Путь, например, к озеру, закрыт? Или, если Вы бросите якорь в лагуне, сходить на берег нельзя? – Ну, что Вы. Разве такой человек, как я, стал бы себя стеснять? Нет, днём тоже всё моё, а если Пен появляется на пути и спрашивает, какого чёрта я забыл на его половине, я говорю, что сегодня суббота. По субботам мы не сражаемся и имеем право ходить друг к другу «в гости». – И он Вам верит? – Конечно. Я же взрослый, я лучше знаю дни недели. К тому же, я тщательно слежу за репутацией, поэтому последние пару веков он помнит меня, как человека слова. Главное – не дать ему пинка под зад после того, как заявил, что суббота… Венди закрыла рот руками, не выдержала и заливисто рассмеялась, а капитан смотрел на неё снизу вверх, прислонившись к камню спиной, и был очень близок к тому, чтобы позволить себе облокотиться ухом на её коленку. Девица наверняка тогда запустила бы свои пальцы ему в шевелюру… И я тогда замурчал бы так, как ей и не снилось, - думал Джеймс. – Джеймс? – М-м? – А если вчера была суббота? – О, тогда я делаю так, - капитан поднял бровь с таким выражением лица, как если бы работал профессором в колледже, – «Ц-ц-ц… Прошла уже целая неделя, Пен, вчера была пятница, ты что, забыл?!» – и в ответ он всегда надувает губы, обиженно восклицает: «Ничего я не забыл!» и улетает прочь. – Джеймс! - смеясь, покачала головой Венди, – Это очень подло! Позвольте Вам поаплодировать! И она, склонив голову на бок, с восхищением наградила сияющего самодовольством капитана торжественными овациями. – Благодарю, благодарю, - ответил он тряхнув локонами, – Пройдёмся до Замка Крюк? Или хотите посмотреть гейзера, озеро? Всё очень красочное! Путь не близкий, но и времени у нас, хоть отбавляй. Пен давно выучил, что мой бриг возвращается в бухту всегда по субботам, так что сегодня мне не придётся даже привирать, если он нам встретится. А он наверняка нам встретится, странно, что любопытство до сих пор не заставило его явиться знакомиться с Вами. Куда Вам больше хотелось бы прогуляться? Капитан поднялся, отряхнулся от песка, смазал рисунок сапогом и вновь предложил леди обхватить его локоть. Замявшись на секунду, Венди наклонилась, расстегнула пряжки своих туфелек, стянула с себя носочки (Боги! К этим щиколоткам Джеймс сразу же захотел прильнуть так же сильно, как и к губам!) и зацепилась за протянутую руку. – Каблуки проваливаются, - скромно пояснила она, и Джеймс теперь стал думать о том, что с радостью хоть весь день носил бы её на руках. Вместе со своей босоногой спутницей он совершил чудную прогулку до замка, так как Венди с немного странным выражением лица попросила остаться на «половине Крюк», рассказал ей с-десяток пиратских историй, поведал также о Потерянных мальчишках, коих на острове было семеро, – он знал всех по именам и прозвищам и даже поделился некоторой особенной информацией про каждого: кто сладкоежка, кто нюня, кто задира, похоже было, что капитан и впрямь дружил с ними, а сражения считались у них просто увлекательной игрой. Как только над Нетландией повисли сумерки, Джеймс повёл маленькую леди обратно к бухте вдоль весело пенящейся линии прибоя, и вот тут-то Пен и не выдержал. Конечно же, он, снедаемый интересом, подглядывал за гостьей Капитана Крюка ещё с того момента, как Джеймс переправлял её на берег. Со всех сил прижимая к веку маленькую подзорную трубочку, мальчик прятался в пушистых зелёных кронах и во глаза наблюдал за необычайно красивой взрослой леди. Естественно, как у вождя и лидера, у Пена имелась куча других дел, так что он носился над островом туда сюда: поглазеет на Крюка и гостью, слетает к Потерянным мальчишкам, потом снова спешит смотреть леди, и опять стремглав летит по своим вымышленным обязанностям. Капитан назначил ему битву на следующий понедельник, сказал, что в запасе есть неделя подготовки, и команда Пена занималась сбором лиан, из которых планировалось сплести канаты для будущих пленников, а сам Питер строго контролировал процесс, отметая недостаточно крепкие на его взгляд варианты. С одной из таких длиннющих лиан в руках он и выглянул из джунглей, думая познакомиться, завидев, как Крюк ведёт свою гостью обратно к кораблю. Слава богу, что мальчишка был не слишком внимателен, и, сразу после того, как высунул голову навстречу Джеймсу, зацепился той самой лианой за ветку и отвлёкся на то, чтобы её развязать. Неизвестно, как сложилось бы его знакомство с леди Венди, если бы не эта счастливая случайность. Едва увидев Питера (а леди заметила его раньше, чем Джеймс), Венди, не успев осознать собственные действия, похолодела и так резко дёрнулась, выскакивая вперёд и силой заводя капитана к себе за спину, что Джеймс чуть сам не подпрыгнул от неожиданности. Уже в следующую секунду она поняла, что мальчишка запутался в каких-то верёвках и даже не думает нападать на капитана, а ещё через секунду вдруг почувствовала, что её левую руку, которая – о, боже! – откровенно облапывает за спиной капитанское бедро в поисках пистолета, тихонько перехватили длинные пальцы с перстнями. – Венди?.. - мягким и самым озабоченным тоном спросил капитан, который явно не понял, в чём дело. Он выглянул на побледневшую леди, проследил направление её взгляда, увидел, как Пен копошится в листьях метрах в двадцати от них, а Венди тем временем перестала шарить рукой у мужского бедра и густо покраснела. – Венди, милая Венди, - тепло прошептал у неё над ухом Джеймс, – Вы, что же, собирались меня защищать?.. Моя Венди… Хотели выхватить мой пистолет?.. О… Ну что Вы… Он собирался заверить её, что никакой опасности нет, и что мальчик просто хочет представиться, это ведь его остров, в конце концов, но леди вдруг повернулась к Джеймсу, снова бледная, сжала его руку и с трясущимися губами произнесла: – Он убил Вас… Он убил Вас, Джеймс, он Вас убил… давайте, пожалуйста, уйдём… мне страшно… Не выжидая более ни секунды, Джеймс сгрёб маленькую леди в охапку и потянул её за собой в джунгли, и Питер даже не обратил внимания, что они исчезли с побережья. Когда он распутал-таки свою лиану, оказалось, что он висит в воздухе в гордом одиночестве, а никакого Капитана Крюка с красивой дамой рядом и в помине нет, так что он почесал свои пыльные лохмы, озираясь по сторонам, да и улетел прочь. Джеймс же в это время потерялся среди толстых тропических деревьев, крепко обнимая свою перепуганную спутницу, и выглянул из укрытия лишь тогда, когда удостоверился, что Пен покинул его половину острова. Ласково тронув рукой и крюком девичьи плечи, капитан хотел отстранить от себя Венди, но не смог: леди не прижималась к нему, не пыталась спрятать лицо на груди, но держала его так крепко, словно бы он мог улететь или испариться, а она никак не намерена была ему этого позволить. Её ледяные глаза пристально исследовали сумеречный летний небосвод, сердце колотилось так, что капитан не только чувствовал, но и буквально слышал его удары. – Венди, - он аккуратно пригладил её плечо, – Венди, не бойтесь! Нам ничего не грозит… – Я не боюсь. Я… я его ненавижу. Проявившая столь неожиданную решительность при первом же взгляде на Питера Пена, Венди посмотрела теперь прямо на капитана, сообразила, что её руки снова работают отдельно от мозга, и медленно опустила их: – Простите. Я… не понимаю. Это… как вчера, когда я впервые увидела Вас: мне хотелось сломя голову кинуться к Вам в объятия и кричать о том, что… о том, как… я так и сделала, если помните… А сейчас… Ох. Клянусь, я бы выстрелила в него. Извините меня за этот сумбур… Да, да. Здесь безопасно. Вы дружите. Вы с ним друзья. Последнее она явно сказала сама себе, и сама же себе кивнула, как бы уговаривая себя запомнить эту мысль. – Венди, - проговорил капитан, немного озадаченный, – я… не совсем понимаю. Вы сказали, он убил меня? Он? Пен? Вчерашний сон пролетел перед глазами: окровавленный лоб, русалочий хвост, кокон из парусины, и Венди вдруг расплакалась навзрыд, не сумев сдержать эмоций. Потрясённый до глубины души, капитан облокотил её на себя, медленно опустился на мягкую, как роскошный персидский ковёр, траву так, чтобы леди оказалась сидящей у него на коленях, и стал лелеять её, укрывая русоволосую головку ладонью. – Никогда не думал, что скажу это… - ласково зашептал Джеймс ей в макушку, – но Пен не так плох… он, конечно, далёк от того, чтобы называться послушным, хорошим мальчиком, и он раздражает меня немерено своей наглостью и заносчивостью… но он не злодей. Он просто маленький ребёнок. Венди вдруг отстранилась от него резко, и лёд сызнова блеснул в её серых глазах: – Не оправдывайте его, Джеймс. Он Вас убил! - строго сказала она, и тут же немного смягчилась, – Ну… не конкретно он… и не конкретно Вас… – Милая, милая Венди… Да, может, он и скормил меня крокодилу, но я сам виноват, нечего было летать над открытым морем. Даже руку мою он отрубил, защищая одного из своих товарищей… – Джеймс! Вы не поняли..?! Он убил Вас, убил! Вы УМЕРЛИ!!! У меня на глазах!!! Джеймс вылупился на Венди в непонимании. – Что..? Но… Погодите. В смысле, Вам приснилось, да? Вы видели как я умер? – Да. Вчера. – И… меня убил Пен? По-настоящему? Боги. Я… простите меня, Венди, я не знал… я ни разу не видел, как я умер. Видел только, как Вы… О. Это кошмарно! Мне жаль, что у Вас было подобное видение… я представляю, как это страшно. Но уверяю Вас, Пен, который живёт на этом острове, не несёт никакой угрозы ни мне, ни Вам. Утерев слёзы, Венди подползла обратно к капитану, и глубоко вздохнула: – Я понимаю… Знаете, мне нравился Пен, в детстве, и не могу сказать, чтобы он стал вызывать у меня отвращение после того, как я начала видеть сны и узнала его… с другой стороны… я вообще не думала о нём. Даже сейчас, в Нетландии, он никак особенно не занимал мои мысли. Но, стоило мне увидеть его живьём… как во мне словно проснулся какой-то монстр… Реакция маленькой леди на мерзавца-Пена была капитану более, чем ясна. Он опустил глаза. – Я казнил пиратов, - мрачно сказал он, и, в ответ на вопросительный взгляд Венди, пояснил, – После того, как видел тот сон… я вёл себя, как безумец. Они сделали с Вами… ужасное… во сне! Но я жестоко расправился с ними, ни в чём не повинными, – наяву. Не сумел себя сдержать. Опомнился, когда замахнулся крюком на Сми. Это давно уже случилось, на борту сейчас служит человек пять, кто стали свидетелем той моей выходки, и они, спасибо острову, возможно позабыли… но я-то помню. Страшное чувство – сгорать от ненависти из-за того, что никогда в моей жизни не происходило. Венди нашла в себе силы ему улыбнуться: – Странное чувство ощущать себя отмщённой не только за… - она тронула свою шею сзади, – но и за то, что в моей жизни не случилось. Джеймс и Венди посидели рядышком ещё недолго, пока вечерняя темнота не накрыла Нетландию толстым покрывалом, сотканным из стрекочущего пения сверчков и подмигиваний первых звёздочек, и леди предложила вернуться на бриг. – Дорогая Венди… - с осторожностью спросил её капитан, помогая устроиться в лодке, – Могу я спросить… как я умер? Я припоминаю, что Пен и нож в меня швырял, и стрелял из моего же пистолета, ох и премерзкие же это были сны! Но мне всегда снилось, как Вы выхаживаете меня и помогаете залечить раны, и как переливание крови помогает мне понять, кто я такой. Обняв себя за коленки и уложив на них подбородок, Венди пробормотала: – Я сама долго не могла сопоставить… до вчерашней ночи. Вы видели свою другую жизнь, Джеймс, как и я, и тоже, похоже, что не в хронологическом порядке, а отрывками, какие-то сюжеты чаще, какие-то реже… мне с детства снились морские сказки. Фантастический подводный мир. Много. Намного больше, чем всё остальное. Я думала, что видения о моей жизни в Нетландии – это сумасшествие, а море – просто красивые сны… Она спрятала лицо в коленях. – Я, другая я, спасла Вас только от ножевого ранения. Это после него я развернула Весёлый Роджер на борт, отдала приказ ограбить госпиталь, зашила порезы… но от пули, Джеймс, Вы погибли. Он попал прямо в лоб… случайно... Сделать ничего уже было нельзя. Только умереть от горя. Из-за сахарно-ватного облачка приоткрыла один мутный глаз на двоих в лодке толстуха-Луна и снова невольно стала подслушивать грустную историю. Понурая, точно травинка, Венди выглянула за борт и, окунув руки в воду, вытянула их перед собой. – Это я и выбрала, - сказала она, разглядывая свои блестящие кисти, – Ваше тело, завёрнутое в парусину, идёт ко дну, красивые женские руки в перламутровых чешуйках обнимают его… мои руки. Она потянулась к капитану, и тот сел перед ней на колени, в глазах у него стояли слёзы. Влажными от воды подушечками пальцев леди провела вдоль его лица линии по контуру скул, тронула заострённые углы челюсти, колючую и, одновременно, мягкую бороду, вернулась к ушам, задела золотые серьги-кольца, нырнула в корни волос и закрыла глаза, несколько раз глубоко и медленно вдохнула, растворяясь в этом ощущении. Улыбнулась, когда почувствовала, как одна осторожная рука приобняла её поверх юбки под голень. – Но это всё не наши с Вами истории, да, Джеймс? - она взглянула на него с надеждой и грустной нежностью, а мокрые пальцы приоткрыли теперь широкий вырез на груди и скользнули к тому месту, где, Венди хорошо помнила, должна была находиться глубокая колотая рана. Смуглая кожа в этом месте была гладкой, живой, пропускающей сердечный пульс и яро вздымалась навстречу робкому касанию. Маленький пальчик пригладил её немного стыдливо, смущённый таким откровенным порывом своей хозяйки, и хотел успокоиться на ремне от портупеи, но проскочил его, привлечённый кудрявыми редкими волосками, украшающими мужскую грудь. – Вы не ранены. Ваш Пен не опасен. Не опасен, Джеймс, правда же? – Правда, дорогая Венди. Я усердно работал над этим долгие годы. Предлагать Вам вечно пребывать со мной в смертельно опасных условиях я бы никогда себе не позволил, - ответил капитан спокойно, хотя сердце у него колотилось, как бешеное, – Венди..? Леди, принявшая позу, идентичную капитану, гладила его грудь, пока вторая её рука бессознательно ласкалась к мочке уха, дразня крупную серьгу. – Венди… Вы… чёрт. Я обещал Вам не пользоваться ситуацией, если Вы начнёте терять голову. Не знаю насчёт Вашей головы, но когда Вы так делаете, я близок к тому, чтобы потерять свою. – Ой… Хоть уже совсем стемнело, капитану было хорошо видно, как она залилась краской. – Простите, - вымолвила она, но, ведомая силой непреодолимого притяжения, руки не убрала. – Венди, - повторил капитан и, глядя ей прямо в глаза, дотронулся тыльной стороной ладони до её щеки. В ответ она только слегка разомкнула губы. Её пальцы, наконец, зарылись в капитанские кудри ногтями и чуть-чуть царапнули его за ушами. – О-о-о, чё-ё-ёрт, - проворковал Джеймс, блаженно смыкая ресницы, – Венди-и-и… моя маленькая Венди-и-и-и… Над мерно покачивающиеся лодкой раздалось такое восхитительно низкое, вибрирующее мурчание, что даже Луна смутилась и была вынуждена скрыться за облаком. Большой палец наощупь проделал дорогу к приоткрытым мягким устам и, благословенный горячим дыханием, деликатно их тронул, но как только губы открылись чуть шире, был сию секунду изгнан капитаном с места событий. – Венди… пожалуйста… Это… сложно… оставаться спокойным и держать себя в руках… чёрт! Я перед Вами совершенно безоружен! Венди! Он отстранился, и раскрасневшаяся девица снова пролепетала: – Простите… я… мне тоже сложно удержаться, если честно. У меня перед глазами всё плывёт, когда Вы говорите «моя маленькая Венди». – Зря Вы меня ещё за это не приструнили… – Думаю, пиратский капитан может позволить себе некоторую… дерзость… – Учитывая то, что, несмотря на наши с Вами исключительные взаимодействия, фактически, мы знакомы едва ли сутки, я позволил себе уже слишком много. И он, пригладив-таки ещё разок её щёчку, снова сел за вёсла. Уже поздно ночью после ужина, когда капитан проводил леди до дверей в спальню, поцеловал на прощанье её ладонь и закрыл за собой дверь, Венди поняла, что снова не сможет уснуть, но на этот раз кавардак в её голове имел совсем другие оттенки. Она с улыбкой обратила внимание на то, что Джеймс заботливо оставил для неё на комодике в качестве лекарства от бессонницы свой парфюм, маленький флакончик из зеленовато-коричневого стекла, напоминающий фляжку, туго перевязанную бронзовой лентой с надписью «Eau de Cologne Anglaise», взяла его бережно, покрутила в пальцах, открыла, и аккорды семейства цитрусовых сразу же расцеловали её повсеместно. Венди стёрла маслянистую капельку с круглой пробки уголком одеяла, отставила флакон и посмотрела на банку с мазью. – Джеймс..? - тихонько позвала она, чуть приоткрыв дверь, но, на всякий случай, не выглядывая из-за неё полностью. – М-м? - отозвался капитан, уже успевший комфортно растянуться на диване с книгой в руке, - Леди Венди? – Простите… Неудобно просить Вас о подобном, - замялась она, – но, может, у Вас найдётся для меня какая-нибудь старая рубаха… любая! Лучше подлиннее… Я хочу нанести мазь… - «и с ума сойду, если буду лежать в Вашей кровати раздетой», подумала Венди, чуть не умирая от стыда, а вслух сказала, – и боюсь испачкать Ваше постельное белье, оно… шёлковое… – О. Моя вина! Я как-то не подумал. Хм-м, - он встал, почесал запястьем затылок, зашёл за ширму, отделяющую угол за диваном под зону для водных процедур, и вытащил там из маленького шифоньера длинное одеяние из лёгкой пряжи с широким поясом, – Вас устроит халат? – Да, то, что нужно! - леди одним глазком выглянула из щёлочки, протянула ручку, и задержав взгляд на капитане, который выправил свою блузу, полностью развязал шнурочек на вороте (блуза почти что спала с одного плеча), и выглядел очень по-домашнему, смущённо вдохнула, - Спасибо… – и закрыла дверь. Прошло две секунды. – Джеймс… - донеслось из спальни, и леди вышла в каюту с выражением абсолютного ошеломления на лице, – Вы издеваетесь..? – Я… что? - капитан не успел даже вернуться на диван. Он озадаченно поправил свои дикие кудри: – Что-то не так? – Это что, золотое руно? - она, не дыша, глядела то на капитана, то на халат с вышитыми инициалами «J. R. B. Hook», – Это же… о, Боже, это… викунья?! – Эм-м… да… а что? – Боже! Я понимаю, что у Вас сокровищ хоть отбавляй, но… это… Боже! Викунья!!! Да я в жизни никогда её даже не видела… Заберите… заберите же, - она буквально насильно вручила ему халат из редчайшей ткани обратно, – Викунья… надеть поверх мази… Бо-о-о-же!.. Венди выдохнула, нервно засмеялась и облокотилась бедром на стол, утирая лоб: – Ха-х!.. У нас осталась ещё вода?.. - она слепо пошарила рукой по столу, нащупала кувшин и глотнула прямо из него, – «У нас», я говорю «у нас»… Ох! Фух… Боже, просто дайте мне любую старую тряпку, прошу Вас! Викунья!.. Ради всего святого!.. И, продолжая качать головой из стороны в сторону, она плюхнулась на стул и ещё разок отпила из кувшина, стараясь прийти в себя. Капитан был так умилён всем этим действием, что ещё минутку просто смотрел на шокированную леди, а потом, улыбаясь усами, сказал: – Вы же понимаете, Венди, что Вы достойны всех звёзд, всех бриллиантов, и, уж конечно, какого-то там золотого руна? – Может и так, но точно не в данных обстоятельствах. Максимум, чего я достойна сейчас, это самой заштопанной блузы из Вашего гардероба или ненужного пододеяльника. – Не говорите так, пожалуйста, - капитан вздохнул, отнёс халат обратно, и вернулся с другим, атласным, алого цвета – Вот, возьмите, и даже не думайте отпираться. Всё это пусть не старые, но самые настоящие обычные тряпки. Ни о чём не тревожьтесь! Посчитав атлас после божественной викуньи гораздо более удобоваримым вариантом, Венди взяла его, слабо улыбнулась и снова скрылась за дверью. Но на этом её затруднения не закончились. Капитан просидел на диване с книжкой, пока лампадка не потухла, уснул крепко, и внезапно пробудился рано-рано утром от того, кто-то тянет его за ворот блузы. На его плече покоилась русая голова, которая, потяжелев, медленно сползала вниз, и Джеймс подставил ей руку, устраивая её поудобнее. – Дело было не в одеколоне, - сквозь сон пробормотала леди, завёрнутая в халат. – Милая… - прошептал ей Джеймс, – давайте я верну Вас в Лондон?.. Рассвет занимается, мы как раз успеем… Он хотел встать, но руки, обнимавшие его локоть, не позволили ему этого сделать: – М, - отрицательно буркнула Венди, не просыпаясь, – Я хочу остаться. И Джеймс, конечно, покорился желанию маленькой леди. Через пару минут он снова уснул, а когда проснулся, Венди уже сидела за столом в своём серебристо-сером платье. * В Нетландии Венди провела почти целую неделю, вернее, шесть лун, наполненных интересными беседами, ежедневными прогулками и нечастыми сдержанными поцелуями. На третью ночь она сумела заснуть в спальне, на шестую заметила, что лежит в кровати, растянувшись, а не сжавшись в калачик, но утром седьмой луны, когда её разбудил осторожный стук в дверь, она, испугавшись, чуть не выпрыгнула спросонья из-под одеяла, пока не сообразила, где находится, а человек с обратной стороны, видимо, услышав резкое движение, проговорил: – Это я, Крюк… я не собираюсь заходить, простите, что тревожу. Нужно поговорить… Его голос звучал мягко, умиротворяюще, и, хотя Венди и понимала, что капитан не стал бы будить её ради беседы о литературе или музыке, она немного успокоилась. Посидела на уголке постели, подышала глубоко, цепляясь глазами за все предметы, и теребя шёлковую простынь, чтобы вдруг не забыть, что она на корабле в гостях у Джеймса, а не в своей старой спальне со вскрытой замочной скважиной, потом встала, потрясла волосами, и немного глухим ото сна голосом спросила: – Я могу выйти в халате, если это срочно..? Никто к Вам без спроса не зайдёт? – Конечно, леди Венди. Не беспокойтесь, здесь только я. Сми постучит, в случае чего. Сонная, чуть обмякшая, в туго подпоясанном алом халате, который сидел на ней, словно платье с длинным шлейфом, и был таким образом похож не на домашнее одеяние, а на элегантный вечерний образ, маленькая леди появилась в дверном проёме, и Джеймсу стоило определённых усилий не уставиться на неё, как на единственную женщину в мире. Венди скромно зевнула. – Что-то случилось, Джеймс? – Лишь самые обычные для меня события. Похоже, Пен решил, что сегодня понедельник, видите сигнальный дымок над островом? - он кивнул головой в сторону кормовых окон, и Венди, чуть покачиваясь, подошла к одному из них, чтобы вглядеться в тёмное, едва рассветающее небо. – Да, вон он, там, вдалеке… – Это костёр войны. Обозначает, что Пен готов отражать моё нападение. Переживать не следует, мой бриг неприкосновенен, но я хотел бы предложить Вам обратное путешествие. Мы успеем отчалить сейчас, если Вы согласитесь. Разве я вправе дольше задерживать Вас здесь? У меня не слишком удобно… Я искренне надеюсь, конечно, что позже Вы захотите ещё у меня погостить, но Вы тогда, хотя бы, сможете захватить с собой сменную одежду и другие необходимые Вам вещи… Я мог бы снова забрать Вас всего-то через пару лондонских дней, или через тот срок, какой Вы посчитаете уместным. Венди слушала его, водя пальчиком по стеклу, и была совершенно потеряна. – Я не знаю, - призналась она, – Всё, что Вы говорите, очень разумно. Я здесь не прикована никакими условиями и, признаюсь, испытываю некоторые неудобства, правда, но не от того, что у меня нет своей расчёски, а потому, что я смущаюсь пользоваться Вашей… или носить Ваш халат… он потрясающий, к слову! Но это как-то так… очень… – Интимно? – Да, - она стыдливо улыбнулась, – Но… в то же время, я не могу передать, какое отвращение вызывают у меня мысли о Лондоне. Мне бы следовало пообщаться с отцом, разобраться с делами, которые оставил мне… - Венди скривилась и не стала упоминать Тьерсена, – но я не хочу, понимаете..? Не хочу. С другой стороны, я ведь также явно стесняю Вас, Джеймс, Вы спите на диване, заняты тем, чтобы придумать развлечения для меня, я отнимаю так много Вашего внимания… в общем, я в растерянности. И, уместно это или нет, думаю, что лучше прямо об этом рассказать. Если Вам будет удобнее доставить меня в Лондон, то сделайте это, прошу Вас. И я с удовольствием присоединюсь к Вам в следующем возвращении на остров. А если… если… – Если, Венди..? – Если Вы не против ещё потерпеть моё постоянное присутствие… то я останусь… Вам не обязательно уделять мне время, откладывать Пена на потом или игнорировать другие дела… я вполне могу тихонечко ждать Вас здесь… и постараюсь Вас не отвлекать. – Боги. Не отвлекать. Это то, что Вам успели вбить в голову? Сидеть молча и не отвлекать? Венди… Боги, боги. Да я мечтаю никогда не отпускать Вас с моего корабля, буду счастлив купить Вам всю самую красивую одежду и предметы туалета в мире, и уж конечно я желаю, чтобы Вы меня отвлекали! Кроме войнушек с мальчишкой по расписанию, других дел на острове у меня нет. А в Семи Морях… что ж, с Вами я ещё не странствовал, так что… - Джеймс хитро взглянул на неё, – посмотрим. Это я должен спрашивать, не будете ли Вы против, если Ваш капитан отвлечётся от Вас на грабёж и разбой где-то, скажем, у берегов Испании, - он ухмыльнулся так чертовски привлекательно, что у Венди сердечко подпрыгнуло к самому горлу. Желая не оставаться в долгу, она опустила реснички и прошептала: – En ese caso, ¿deja me quedarme con Usted?… – О-о-о, чёрт… ¿qué otras sorpresas me esperan?.. И теперь я должен покинуть Вас, чтобы идти биться с Пеном?.. ¿Que estás haciendo conmigo, Wendy? Мне не сносить головы. – Vamos a ver, - тихо ответила Венди, довольная, повторяя хитрый взгляд и лукавую интонацию капитана. Ведомый непреодолимым желанием продолжить эту маленькую игру, Джеймс приблизился к леди на пару шагов, облизываясь, но, всё-таки, сохраняя контроль над ситуацией с пониманием, что для Венди тонка грань между соблазнительно нарушенной дистанцией и ощущением опасности, и облокотился рукой на окно прямо у самого её ушка. В таком положении он взметнул бровь, разглядывая оказавшуюся в добровольном плену хрупкую леди с высоты своего роста, отмёл идею приподнять крюком девичий подбородок, и просто замер, предоставляя ей самостоятельно решить, что теперь с ним делать. Венди медлила (таяла, на самом деле, но Джеймс этого не знал). Улыбаясь уже не хитро, а ласково, он заправил мятую со сна прядь ей за ухо, и тихо сказал: – Скорее всего, я вернусь вечером или завтра утром. Пока меня нет, считайте, что Вы здесь главная. Можно гулять по палубе беспрепятственно, подниматься на шканцы или спускаться на кубрик. Сми останется с Вами на борту, не стесняйтесь давать ему любые указания. Невесомо скользнув пальцами от ушка к плечу и вниз по руке, провоцируя тем самым бешеные скáчки целого табуна мурашек, Джеймс взял кисть, учтиво поклонился и тронул её усами. – Hermosa… Провожу? - спросил он, оборачивая её ручку вокруг своей. Джеймс совершил с Венди символическую прогулку до двери в спальню, заверил её, что она может спать хоть до обеда, если хочет, и сообщил, что дополнительно попросит Сми, чтобы тот не нарушал покой маленькой гостьи, хотя Сми уже и без того был в строжайшем тоне предупреждён десяток раз. – *Вечерняя прогулка (фр.)