Я искал тебя тысячу лет

– Милая… Похоже было, что Венди снилось что-то неприятное: капитан, вернувшийся в свои личные покои глубокой ночью, застал маленькую леди уснувшей за столом среди склянок из его кладовой, перед ней были системно разложены бинтики, разного размера лоскутки, справа стояла бадейка с водой, слева в ряд расположились спирт, банка с остатками мази от гематом, и ещё несколько флаконов, подписанных капитаном, а в середине покоилась на скрещенных ручках русоволосая голова, неудобно склонённая вбок, то и дело подрагивающая. Венди жмурилась и хмурилась во сне. – Милая..? Стоило ему дотронуться до её плеча, как Венди вскочила, с грохотом свалив стул и случайно разбив вдребезги банку с мазью, отпрыгнула аж к самому шкафу на противоположной стороне каюты и вжалась в него лопатками. Капитан посмотрел на неё участливо и поднял руку и крюк, как бы говоря, что не двинется с места, пока она ему не позволит. – Чёрт… - расстроенно и совершенно нетипично ругнулась Венди, закрыв лицо руками, – Джеймс, простите, мне очень жаль. Не знаю, когда это закончится… я Вас не поранила? – Я должен извиниться, я полагаю? - улыбнулся он, – Нет, не поранили, вижу Вы, наоборот, собирались встречать меня во всеоружии… – О… о..! Да! С Вами всё в порядке? Я подумала, что смогу помочь обработать раны… – Скажу прямо, у меня нет слов. Стало как-то даже обидно, что на мне – ни царапинки. Венди заулыбалась, поправила волосы, нащупала на своей щеке след от пуговицы и хотела посмотреть в зеркало, но сделать смогла только шаг: – Ай-ай-ай-ай-ай!!! - она сползла по дверце шкафа и распласталась на полу, ухватившись за ногу. – Венди? - капитан подскочил к ней, но сел рядом на расстоянии. Она снова заулыбалась, теперь сквозь болезненные морщинки на лбу: – Бинт всё же пригодится, - с юмором заметила она, – кажется, я порезалась… Ох, и простите за банку, Джеймс. – Пустяки, в ней всё равно почти ничего не осталось. Разрешите, я взгляну? Идея протянуть капитану босую ножку, ещё и будучи одетой в платье, скользила, конечно, по краю безнравственности, но что поделать? Джеймс ведь никому не расскажет? – Ничего серьёзного, но там, кажется, остался осколок. У меня есть щипчики, сейчас принесу. Не вставайте. – Мне бы сесть… - жалобно хихикнула Венди, похожая на куклу, которую небрежно кинули на пол. – Эм… для этого мне придётся взять Вас на руки… можно? Вместо ответа Венди вытянула ручки ему навстречу, и он, стараясь не делать слишком резких или внезапных движений, с лёгкостью поднял её в воздух. – Ой!.. - леди по инерции обняла его шею, и капитан остался стоять с ней посреди каюты, – Джеймс..? – Да. Простите. Мечтал кружить Вас на руках с первой минуты нашей встречи. – Ну… я думаю Вы можете меня немного покружить, если хотите… С упоением зарываясь носом в русые волны, Джеймс сделал пару оборотов вокруг себя, усадил леди на столешницу, и, счастливый, спросил: – Ну, как? Не слишком неприемлемо? – О, нет!.. Чувствую себя пёрышком! – Вы и есть пёрышко, дорогая Венди. Одну секунду, - он отошёл, достал из ящика крошечные золотистые щипчики, и протянул их маленькой леди. – Одинарные… – М? – Щипцы, они одинарные! Я помню двойные! – Ах, да. Двойные тоже имеются. И двойной крюк. И мундштук – Вы его уже видели. Леди покрутила щипчики в руках, а потом отдала их капитану обратно: – Могу Вас попросить? Боюсь загнать стекло ещё глубже. – Конечно… но… - он взял щипцы нерешительно, – я сделаю Вам больно Венди. Мне бы не хотелось, чтобы Ваше… тело… запомнило, что я могу сделать Вам больно… – О… ну… это другое… и… это ведь всего лишь кусочек стекла? Маленький? «Ничего серьёзного»..? – Да. – Вы кружили меня на руках. По-моему, моё тело Вам доверяет. – Да… что ж. Хорошо, - он отложил щипчики, вытащил крюком из скляночки со спиртом деревянную пробку за специальную проволоку-петельку, намочил один лоскуток, дал его Венди и снова взял щипчики. За эти дни Венди много и часто ловила себя на разных мыслях, и восхищение тем, что почти каждый предмет быта на всём Весёлом Роджере был умело доработан, чтобы Джеймс мог пользоваться крюком, как рукой, посещало её уже раз в тысячный, также как и последующее замечание, что сам капитан не обращает на всё это ни малейшего внимания. Вместо того, чтобы устроиться на стуле, как предполагала Венди, Джеймс отодвинул его ногой и сел на пол. – Не больно? - Венди почувствовала щипчики где-то у основания мизинца. – Нет. – Ага… ну, всё. Вот он, негодяй, - капитан кинул малюсенький осколок в валяющееся неподалёку донце разбитой банки, – Надо приказать Сми, чтоб он всё тут собрал. Он протянул руку: – Давайте, - и девушка вложила сначала проспиртованный лоскуток в его ладонь (ойкнула, когда он дотронулся до ранки), а потом бинтик. – Знаете, Джеймс… - сказала вдруг Венди, окружённая его заботой, пока он завязывал свой прочный узелок у неё на пальце, – Меня никто никогда не кружил на руках. Капитан поднял на неё удивлённые глаза, оставаясь сидеть на полу. – Ни разу в жизни? Даже… даже Пен, будь он неладен, когда Вы путешествовали с ним в детстве? – Даже Пен, представляете. Мы, вроде бы, летали за руки, или за ноги… я плохо помню. И мои ноги… так их никто никогда не держал. Пен хватался за мои щиколотки, как сумасшедший. – Венди… – И, знаете что ещё… никто не целовал меня, Джеймс, по-настоящему, ни разу! Тут его глаза стали размером чуть ли не с чайные блюдца, а брови взлетели. – Не представляю, что и думать. Вы, леди Венди, чистый, прекрасный цветок, которой по роковой оплошности попал не в те руки… Такая утончённая и ранимая… я бы не просто держал – так, – я бы целовал Ваши ножки, с Вашего позволения, разумеется, и я бы целыми днями кружил Вас на руках. Хотите, я Вас ещё покружу? Венди сложила лодыжки крестиком и смущённо вымолвила: – Хочу. С улыбкой, полной обещаний, Джеймс встал перед ней, вложил ей в руки свой крюк, игриво вильнул хвостиком брови, и Венди догадалась, – капитан желает, чтобы она открутила лезвие. Крюк щёлкнул. – Три четверти или четыре? – ..три? - не совсем поняла его леди. Артистично отойдя от стола и склонившись в реверансе, капитан выпрямил спину, цокнул сапогами, и стал напевать какую-то мелодию в ритме вальса. Он шагнул к Венди, красиво подал ей левую руку, якобы приглашая в пару, и, как только удивлённая леди потянулась, чтобы вложить пальцы в его ладонь, скользнул кистью под спину, и подхватил её на руки. – Ах!.. - тоненькие ручки снова обвили его шею. Он кружил её по каюте в импровизированном танце, пока не закончилась мелодия, потом предложил ещё круг, и Венди, краснея, кивнула, а когда и вторая композиция подошла к концу, капитан, остановившийся рядом с диваном, сел. Венди он не стал устраивать у себя на коленях, а опустил рядом, но её ножки остались через него перекинутыми. – Всё ещё не слишком неприемлемо? – Нет… – А если теперь я поцелую Вас? По-настоящему? Как дóлжно мужчине целовать такую красавицу? – Значит, это будет мой первый такой поцелуй… он достанется Вам… – И… - он наклонился, – Вы бы хотели подарить его мне? – Не подарить… я бы хотела позволить Вам его взять… Возьмите его, Джеймс, он – Ваш. – Девочка… - Джеймс прильнул к ней, чуть дыша, несколько раз сомкнул губы на карамельно-горячих устах, закрыл глаза и – совершил мягкое, неторопливое вторжение. Много лет назад, когда Венди только узнала про поцелуи, ей казалось, что допустить к себе так близко другого человека, к тому же ещё и мужского пола, – невообразимая идея, и что она такого никогда не захочет. Потом она немножко выросла, познакомилась с Питером, подумала, что, наверное, для него можно было бы сделать исключение, и чмокнула его разок в губы. И ей тогда очень понравилось. Потом она ещё выросла, мысленно посмеялась над своей детской напористостью, и стала мечтать, что однажды кто-то – мужчина, обязательно красивый, галантный и статный, – сам захочет поцеловать её. Но так вышло, что прежде, чем она начала бы знакомиться с этой самой целью, её мама заболела туберкулёзом, и Венди долго было не до романтичных свиданий. А потом появился Тьерсен. Так леди и осталась без поцелуев: замужняя, овдовевшая, познавшая гадкое обращение со своим телом, и – нецелованная. Конечно, в обществе Тьерсен для вида множество раз колол губами её добела сжатые уста, но отобрать у Венди этот настоящий, глубокий поцелуй ему так и не удалось. Он, прямо скажем, особенно и не пытался. Венди слышала, что мужчины, положив глаз на ту или иную леди, могут месяцами охотиться за подобными поцелуями, и страстно вырывать их у своих избранниц при первой же подвернувшейся возможности, и, вроде бы, многие дамы сами были не против такого положения дел. Но то были какие-то абстрактные мужчины, и они, как много лет спустя рассуждала Венди, не имели и толики деликатности, чувственности и цивилизованности, коими обладал в этом вопросе в избытке пиратский капитан. Маленькая леди, очарованная, влюблённая, и впрямь желала, чтобы Джеймс, красавец-пират, идеально статный и галантный мужчина из её фантазий, взял этот поцелуй так, как ему захочется, но то, что он сделал… ах! Не пройдёт и года, как Венди скажет ему: – Моё счастье, - она будет лежать в этот момент с ним в утренней постели, обнажённая, ласковая, мягкая, а Джеймс будет отдыхать у неё на плече, закрыв глаза от блаженства, – я люблю тебя. – И я люблю тебя, моя сладкая нотка, - с тихой улыбкой ответит ей капитан. – Нет… я имею ввиду, что я, я люблю тебя, Джеймс. Настоящая я. Своей настоящей душой, своим сердцем. Люблю тебя – тебя. Это не то чувство, которое родилось из моих снов и чуть не смыло меня волной в первый день нашей встречи. Помнишь, это ведь было едва ли не первое, что я тогда сказала тебе… Джеймс сядет, облокотится на подушки, Венди развернётся к нему лицом, перекинет ручку через его талию, поцелует его сонные ресницы, и улыбнётся: – Я люблю тебя, понимаешь? Та я, которая сейчас перед тобой. Независимо от других наших жизней. Я бы полюбила тебя, даже если бы ты никогда мне не снился. Моё сердце твоё целиком. Твоё. Оно принадлежит тебе, тому, в чьих глазах-незабудках я тону каждое утро… оно принадлежит – одному – тебе. Капитан расторгается, скажет, что никогда не думал об этом так, но что тоже любит её одну, и не может даже вспомнить, с какого момента, наверное, с самого начала… И Венди ответит: – А я помню. Мысль о том, что я точно влюбилась бы тебя в любом случае, посетила меня почти сразу, в первое же наше утро в Нетландии. Но когда ты поцеловал меня Джеймс… как дóлжно мужчине… Боже. Всё, о чём я могла в тот момент думать, было: «я его люблю». Я его люблю, - подумала Венди, и, наверное, расплакалась бы, если бы в это самое мгновение не была растворена в таких нежных и красочных эмоциях, что заблудиться можно. Никакого пыла, никакого напора… Джеймс окунулся в этот первый поцелуй аккуратно, чуть-чуть, и, лаская маленькую леди в своих объятиях, выбрал не врываться дальше, разинув пасть, а ждал, чтобы Венди захотела исследовать его навстречу. Тогда он мог бы нырнуть ещё глубже… – Мм… м-м! - ждать ему пришлось очень недолго. Как-то по инерции мужские руки крепче обняли тонкий, трепетный стан, а девичьи взвились к чёрным локонам и шее. – М-м… Боги. Бо-о-оги, боги. Наверное, Джеймс мог бы думать о том, чтобы начать целовать линию ключицы, но… нет, конечно он не мог думать вообще ни о чём. Сладкая, нежная Венди изучала этот головокружительный поцелуй так ласково, так томно дышала внутри него, так… выгнулась навстречу… что все мысли потерялись в её маленьких вдохах и остреньких коготках. Самый краешек сознания с любопытством наблюдал, как коготки меняют своё местоположение, но Джеймс, похоже, немного потерял связь с действительностью. Его Венди была похожа на горячий шоколад, на полевые цветы, на ночь в самый волшебный и тёмный час, он утонул в ней, как в омуте, и неминуемо бы захлебнулся, если бы не передышка, которая так требовалась и ему, – и ей. – Ах… ах… ах… - дрожащий девичий шёпот защекотал его шею. Не открывая глаз, Джеймс коснулся лбом её лба и тоже шумно выдохнул. Хотел отстраниться, и мир вокруг вдруг снова обрёл чёткие контуры. Капитан удивлённо заморгал. Тоже забывшаяся в чувственности мгновения Венди лежала перед ним на диване, её волосы разметались озорными всплесками, щёки соблазнительно горели, Джеймс нависал над ней, поддерживая её под талию, девица нырнула к его спине под вырез блузы одной рукой, а другой, – капитан чуть не ошалел! – слегка притягивала к себе за ремень портупеи. Он открыл рот, чтобы честно сказать что-то насчёт потери головы и того, что он сам не понял, как они очутились в таком положении, но получилось: – Можно… ещё… - как если бы он пригубил вина и спрашивал разрешения на ещё один бокал. Ручка, зацепившаяся за портупею, потянула его вниз, припухшие розовые губки открылись, и этому новому поцелую суждено было стать совсем настоящим, глубоким, вязким, но Джеймс теперь изо всех сил следил за тем, чтобы его бёдра, через которые всё так же оставались перекинуты длинные грациозные ножки, нигде случайно не коснулись Венди, и чтобы кисть с поясницы никуда не заскользила. – Венди… - вымолвил он, совсем уже опьянённый, поднимая её в исходное положение, – Это… намного больше, чем поцелуй. – М… - она открыла глаза, увидела, что держит его за ремень на груди, и ещё больше зарделась. – Но… Вам ведь понравилось, да? - хитрее, чем следовало бы, спросил капитан. – Да, - глазки в пол, ручки – в замочек на коленях, – Я опять не смогу уснуть. – Принести Вам книгу, которую Вы начали? – Да… пожалуйста. Она скромно спустила босые ножки на пол, капитан встал, захватил с собой из шкафа свежую блузу, розоватую, зашёл в спальню, и вернулся с книгой, которую Венди оставила там на комодике, переодетый и без портупеи. – Я пойду перекушу, если Вы не против, - сказал он, протягивая ей томик Лопе де Веги, – Пен меня вымотал, я весь день ничего не ел, только и знал, что гонялся за ним кругами, как пони. – Конечно… если хотите, Вы можете… - она сразу же осеклась, подумав, что предлагать капитану переночевать в спальне, пока она занимает диван, ужасная глупость, – то есть, да, конечно. Можно мне воды? – Безусловно, - он наполнил для неё кубок-ракушку, и поставил его на книжный столик, – Фрукты? – Нет, благодарю. Капитан оставил свою гостью, чтобы спуститься на камбуз, вернулся минут через двадцать, всё же держа в руке вазончик с ягодами и фруктами, и, со вздохом окинув взглядом чистый пол, установил его на пустую столешницу. Он подошел к дивану, где леди читала, как ни в чём не бывало, сел на колени и мягко перехватил у неё книгу. – Венди, - серьёзно сказал он, – я запрещаю Вам заниматься уборкой в моей каюте. – Но… – Без «но». Ради бога! У меня есть Сми и ещё сотня олухов, мечтающих выслужиться передо мной за вознаграждение или повышение, а Вы… я бы хотел, чтобы Вы наслаждались своим присутствием здесь, - мягко пояснил он, откладывая книгу и жестом предлагая ей вложить ручки в его ладонь, – чтобы Вы чувствовали себя свободной от любых обязательств. Представьте, что Весёлый Роджер – это отдельное государство, в котором Вы – королева. Как думаете, Вы могли бы себе такое представить? Так и есть, в общем-то… Разглядывая, как осторожно Джеймс поглаживает её ручку большим пальцем, она робко ответила: – С Вашей помощью – да. – Вот и славно, - на ладонь лёг поцелуй, – Итак… если моя королева желает вздремнуть, я с радостью помогу ей добраться до спальни. – Говоря откровенно, нет, Джеймс, у меня сна ни в одном глазу. Но Вы, наверняка устали, день у Вас был длинный… – Это так, дорогая, однако наше маленькое… приключение… отвадило всякий сон и от меня, - ухмыльнулся капитан. – Тогда, может, расскажете мне, как прошёл Ваш день? Она подвинулась чуть вбок, подобрав к себе одну ножку и думая уступить капитану местечко рядом с собой, но он выбрал поудобнее устроиться на полу, и, ещё немного сдвигая границу от строгости (коей изначально, вообще-то, даже и не пахло) в сторону искренности, облокотил руку с покалеченным запястьем на диван, а вендину кисть подложил себе под щёку. Более милое положение и придумать было сложно. Джеймс рассказал ей про засаду на нейтральной половине, про то, как мерзавцы повязали человек двадцать его людей дурацкими лианами, про то, что одного мальчишку он-таки захватил и приказал щекотать его столько, сколько понадобится, чтобы всех пленных пиратов отпустили, и Венди, почти не стесняясь, хохотала над всеми подробностями сегодняшнего сражения. Посмеявшись вместе с ней, Джеймс уже более осторожно сказал: – Хочу задать Вам пару вопросов, не слишком приятных. Пен про Вас спрашивал, признался, что никогда не видел таких красивых женщин, – и тут я с ним полностью согласен, надо отметить, – и что очень хочет познакомиться с Вами. Я ответил, что Вы – гостья Весёлого Роджера и моя, но обещал с Вами проконсультироваться… он был очень вежлив, к слову. Вы можете отказать, Венди. Но, раз уж он спросил, я думаю, он опять непременно возникнет перед нами в самое ближайшее время. – Я уже думала об этом, Джеймс, - ответила Венди намного спокойнее, чем он ожидал, – всё равно ведь рано или поздно мне придётся это сделать? И, лучше бы мне тоже подружиться с ним… давайте Вы ему скажете, что я познакомлюсь с ним в субботу? Капитан не выдержал и расплылся в улыбке: – В субботу, значит… хорошо! Сообщите мне, когда посчитаете, что суббота наступила, - хохотнул он, и Венди тоже ему улыбнулась. – А какой второй вопрос? Тут капитан посерьёзнел и посмотрел ей прямо в глаза: – Как зовут Вашего отца и Ваших братьев? – О. Это так… заботливо с Вашей стороны… я не сомневалась, конечно, в Вашем благородстве, но вот так осознавать, что Вы действительно не намерены позволить мне забыть… Джеймс, Вы пират, а всё, о чём я думаю, когда я рядом с Вами, – что всем мужчинам в мире следовало бы поучиться у Вас честности, достоинству и порядочности. Я очень Вам благодарна. Моих братьев зовут Джон, ему сейчас семнадцать, и Майкл, ему скоро одиннадцать, полное имя моего отца Джордж Джонатан Дарлинг, и своё полное имя я тоже, к сожалению, хорошо помню. – Выходит, остров не действует на Вас, и я был прав? Что ж. Славно. Джеймс зевнул, и Венди не удержалась от того, чтобы пригладить его роскошные локоны. – По-моему, Вам пора спать, капитан, - заметила она, – я пойду. Захватив Лопе де Вегу с книжного столика, она встала, но не успела проковырять и двух шагов, как сильные руки подхватили её (и она не вздрогнула): – Вам следует поберечь ножку. – Это лишнее, конечно… но я, пожалуй, соглашусь. И только в спальне Джеймс понял, какая это была неудачная идея, собственноручно укладывать маленькую леди в свою кровать. Пришлось закусить губу, но какой-то бесёнок дёрнул его признаться: – Я ещё не был так близок к тому, чтобы сделать глупость. Сильные руки отпустили, но задержались у стройного тела, чуть поглаживая его, и во рту у Венди вдруг пересохло: мысли глупости, о которой говорил Джеймс, вызывали у неё такие сладкие ощущения, каких она в жизни не испытывала, и, одновременно, пугали её до чёртиков. Наверное, она немного напряглась, потому, что Джеймс мягко добавил: – Но, обещаю, Венди, я для Вас не опасен, - он склонился, чтобы поцеловать её щёку, подождал, удостоверился, что леди позволяет ему это сделать, и согрел нежную кожу дыханием. Леди осторожно приобняла его в ответ, когда он хотел отстраниться. Капитан изогнул бровь. – Джеймс… наверное, я бы хотела… – Нет, не хотели бы, - Джеймс не удержался от того, чтобы ухмыльнуться, – посмотрите, Вы вся сжались и дрожите предо мной, как воробушек, - он сказал это так ласково, что Венди заулыбалась, – что-то подсказывает мне, что это не от сумасшедшего вожделения. По-моему, Вам нужно привыкнуть к тому, что в мужской компании Вы можете чувствовать себя защищённой. Можете разбить для этого хоть все мои банки, только будьте осторожнее с фиалами которые не подписаны, – в них яд. В конце концов, Вы ведь моя гостья. Тут капитан подмигнул ей, и Венди искренне засмеялась. – Ну, вот, уже лучше. Спокойной ночи, Венди! Увидимся днём! – Спокойной ночи, Джеймс. * – Я нервничаю. Сцепив пальчики на металлическом манжете, торчащем почти полностью из-под закатанного рукава шелковистой рубашки, Венди замедлила шаг. – Нет, нет, мы идём, - твёрдо добавила она, когда капитан остановился, и уверенно потянула его вперёд, – просто я опасаюсь, вдруг меня опять накроет? Вы не видели того, что видела я… Джеймс, я все эти луны по сто раз прокручивала в голове, как мы с ним снова встретимся, но то, что он сделал, автоматически тоже прокручивалось каждый раз. Боюсь, что когда я опять увижу его близко, то захочу порвать его на куски… И испорчу всё, чего Вы добивались долгие столетия… – Милая моя Венди, - Джеймс ещё раз остановил её и постарался ободряюще улыбнуться, – уж поверьте, я понимаю Вас, как никто, Вы ведь тоже, слава богу, не видели того, что я видел. Я полностью разделяю Ваши чувства… и они, признаюсь, удивляют меня, поражают, восхищают. За эти самые долгие столетия – и это достовернейший факт! – ни одна живая душа не бросилась защищать меня. Здесь, в Нетландии, мне суждено быть окружённым трусливыми глупцами, да, но даже в тот далёкий период, когда я ещё жил свою жизнь, ни в одном бою никто, понимаете, никто не закрыл меня собственным телом перед лицом истинной или потенциальной опасности. И тут – Вы. Леди. Крошечная, раза в два, если не в три, – ха! – наверное, меньше меня, тонюсенькая, словно осинка, сроду никакого оружия в глаза не видели, не то, что в руках не держали, и кинулись вперёд меня, как тигрица, ей-богу, да так, что я чуть не обалдел! Знаете, все мои усилия и все столетия поблекли по сравнению с этой секундой, поэтому, дорогая, не переживайте, Вы никак не можете ничего испортить. Даже если завтра же наш остров погрязнет в войне, ради Вас я найду способ, как быстро всех помирить. Капитан Крюк – великий миротворец! Ха-ха-ха-ха! Венди посмотрела в его лукавые глаза и тоже засмеялась, подвластная их игривости и жизнелюбию. – По крайней мере, если не миротворец, то дипломат и переговорщик я и впрямь умелый, - весело кивнул капитан, – надо быть истинным богом коварства, чтобы меня в этом обскакать! А у нас тут таковых не водится. Он жестом предложил ей продолжить путь. Капитан и Венди, как вы уже догадались, шли знакомиться с Питером Пеном, прошло ещё несколько лун, и Венди решила, что суббота наступает сегодня, и что тянуть с этим делом более ей не хотелось бы, а мудрый Джеймс предварительно предупредил Пена и мальчишек, что приведёт «леди Гостью» (ох уж эти мелкие хулиганы со своими выдумками на прозвища!), и что встретить её нужно со всей возможной вежливостью и манерами. Джеймс, естественно, не имел ни малейшего понятия о том, что истинный бог коварства уже тысячу лет действительно живёт с ним по соседству, ходит чумазый, как простой смертный, и искренне считает себя обычным маленьким мальчиком, не желающим расти, как и было изначально запланировано в рамках сюжета нашего романа. А ещё, Джеймс также не знает, что сам он так хорош, красив, многогранен, романтичен и столь интересен для изучения и вовлечения в разные трагичные и чувственные жизненные ситуации, что маленький трикстер со своими озорными зелёными глазками померк на его фоне с первой же главы. Конечно, это он, наш старый друг, юный обиженка-бог обмана, давным-давно позабывший и своё настоящее имя, и свой королевский дом среди Девяти Миров; его тоже стёрли, как и всех Сми, и ту Венди, у которой теперь рыбий хвост вместо человеческих ног, и многих других Венди, и всяких остальных героев, но Питер (мы будем называть его «Питер», чтобы ни в коем случае не напомнить ему, кто он такой) выпросил для себя особые условия. Кто-то из вас, возможно, увидел в Нетландии аналог Пустоты меж мультивселенных: тут вам и Чёрный замок, и подземные лазы с убежищами, и корабль, и Камни Бесконечности (вы же узнали их в качестве пресс-папье? А в кольце с таафеитом? Конечно, никакой это не таафеит, а камень Силы, да ещё и вполне себе функционирующий, иначе как, по-вашему, Джеймс может поднять толстяка-Габи крюком на вытянутой руке? Сам Джеймс, конечно, воспринимает свои силы, как нечто само собой разумеющееся. А в пузырьке с пыльцой фей вы, дорогие читатели, заметили светящийся синий порошок? Это же камень Пространства, истёртый в прах, феи умело подсунули его капитану под видом своего собственного волшебства, хитрюги! Интересно, как бы повёл себя Капитан Крюк, знай он о Камнях Бесконечности? В Нетландии их полно, но он перестал собирать их ещё в первый год своего пребывания на острове, слишком много их валяется под ногами, никакой эксклюзивности!), но некто очень могущественный, кто стоит за сценарием каждой жизни, реальной или стёртой, написал для юного бога особенный вариант острова вне времени, раскрасил его яркими красками, добавил сочной листвы, хорошей погоды, разнообразной сказочной живности, назвал покрасивее, – «Нетландией», – и поместил его в волшебное открытое море, чтобы Питеру не слишком хотелось покидать своё жилище, полное чудес. Сделка заключалась в том, что Питер должен был следить за всеми стёртыми детьми, чтобы те не мешались под ногами у серьёзных дяденек и тётенек из УВИ, занятых взрослыми преступниками против времени, на условиях полной секретности. Питер спросил тогда, что случится, если он нарушит уговор, и ему ответили так: – Каждое твоё нарушение, маленький бог, будет влиять на твою память. Чем больше ты будешь рассказывать, тем меньше будешь помнить, пока сам не забудешь всё, включая магию, Асгард и собственное имя. Угадайте, что было дальше! Питер успел совсем немного: наколдовал себе тайную тропку (прямо-таки мини-вариант Радужного моста, не иначе!) из Пустоты в ближайшую вселенную, где и встретил Джеймса много тысячелетий спустя, спрятал своё магическое ядро в самом красивом дереве на острове, на силу и мощь которого к его корням слетелись все феи и эльфы в мире, растрещал об этом первым же Потерянным мальчишкам, а потом другим, и другим, да и позабыл обо всём на свете. Спросите его, что это за отломанный золотой клык воткнут изнутри в дупло дерева фей в качестве метки, и Питер непонимающе вытянет личико: – Какой клык? И даже ни на мгновение не вспомнит ни свой изящный шлем с горделиво изогнутыми рожками, украшавшими когда-то его божественные хулиганские лохмы, ни роскошно-изумрудный плащ, позабытый в пыли и грязи в старом подземном убежище. Это его нашла Венди-русалка, чтобы укрыться в лютую зиму, это им много лет мыли потом полы на Весёлом Роджере до того, как его капитан трагически погиб. Теперь-то нам ясно, отчего наше Самопишущее пёрышко не остановилось на воссоединении Джеймса и Венди в этом мире, надо же было как-то намекнуть вам на некоторые детали, которые выскочили из сюжета по вине голубоглазого пиратского капитана, нагло похитившего всё наше рассеянное девчоночье внимание! С течением тысячелетий Питер по-настоящему привязался к Нетландии, и остров, как истинно живой организм, ответил ему взаимностью. Питер вплёлся в Нетландию неотделимо, как сердце в тело, придумал себе новое имя (помните зеркальные инициалы на дереве-входе в подземное убежище, «PP», это ведь не иначе, как «LL», просто Питер, когда выпиливал их, висел вверх ногами!) и историю – почти правдивую! – про то, как сбежал из дома, про неродную маму, про другого ребёнка – треклятого сводного брата, и остров стал чувствовать и дублировать погодными условиями настроение юного хозяина, но тот, кто стоял за всеми сценариями, был не дурак. Он тоже наделил остров кое-какими силами. Поэтому Нетландия с начала времён держит всех своих обитателей на коротком поводке. Поэтому неумолимо подчиняет их своим правилам и незаметно подтирает память всем, а не только Питеру. Однако и он, могущественный неизвестный сценарист, был также не просто автором судеб, но и писателем-авантюристом, и оставил на острове лазейку для интересных сюжетных поворотов, которой во всех вселенных, как нам уже известно, за долгие годы воспользовался всего один человек, посчитавший по звёздам местное время. – Вы готовы?.. - ласково спросил Джеймс у своей спутницы. Он специально избрал дорогу пороскошнее, чтобы леди могла полюбоваться красотами острова и немного отвлечься от мыслей о Пене. Капитан провёл её не напрямую к нейтральной территории, а обогнул вигвамы мимо озера с той стороны, где виднелись высокие, сверкающие в солнечных бликах струями гейзера, сорвал самый яркий и сочный клевер для своей леди по пути, приподнёс его с каким-то очередным умопомрачительным комплиментом, и теперь приглаживал пальчики, теребившие стебелёк. – Думаю, да, - она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Встреча была назначена на полянке, где частокол зелёных джунглей вдруг расступался, уступая место цветастому лугу, и если Луна в Нетландии чаще всего предпочитала светить над Весёлым Роджером, единственным своим бессонным деревянным товарищем, то Солнце, в основном, избирало именно эту лужайку: уж больно мило каждый цветочек тянул свою пушистую головку к его лучикам. Пен с командой Потерянных мальчишек затеяли какую-то увлекательную игру, носились по поляне и не сразу заметили приближение гостей. Завидев ребят издалека, Венди остановилась, воспользовавшись моментом, чтобы рассмотреть их поближе и утихомирить свои эмоции при взгляде на Питера. Задорно сигающие друг вокруг друга мальчики были абсолютно идентичны тем, каких Венди видела в детстве, и тем, кого помнила из сновидений: все маленькие, измазанные в грязи, одетые в шкуры и лохмотья, у всех улыбки до ушей такие, что гогот чуть ли не на берегу слышно. И Пен – тоже точно такой, на нём зелёный костюмчик из листьев, волосы дерзко торчат в разные стороны, глаза сияют, как два озорных изумруда, выражение ангельского лица наглое, задиристое, и, в то же время, милейшее. Взлетев над своей командой в победном сальто, Пен набрал полные лёгкие воздуха, потом вдруг вытаращил глаза, успел зажать рот руками и выпустил воздух через нос, как будто в последнюю секунду вспомнив, что его очень-очень просили не кукарекать. Мальчишка огляделся по сторонам, возможно, для того, чтобы удостовериться, что кроме его ребят рядом никого нет, и кукарекнуть потихоньку, пока никто не слышит, заметил капитана, вытянулся струной, свистнул своим: – Строй-ся! - и, оставаясь похожим на оловянного солдатика, приземлился во главе шеренги. Венди чуть не упала, когда капитан, шагающий близ неё, вскинул руку и с самой искренней улыбкой крикнул: – Привет, хулиганьё!!! Все до единого мальчишки помахали ему в ответ, а когда он со своей леди подошёл совсем близко, вежливо ей поклонились и стали переминаться с ноги на ногу, поглядывая боязливо то на неё, то на капитана. – Ну? - хохотнул Джеймс, – Неужто благодаря моей спутнице я буду сегодня избавлен от вашего обычного энтузиазма? Мальчики стали зыркать на него смелее, хитрые улыбки так и щекотали их щёки, и капитан, отойдя от Венди на шаг, театрально вздохнул и раскрыл руки с выражением умильной покорности судьбе на лице: – Ла-а-адно… - протянул он, смиренно закатывая глаза, и Потерянные мальчишки, как с цепи сорвавшиеся, бросились на него с радостными воплями, и едва ли не свалили Джеймса на землю. – Капитан Крюк!!! – Капитан Крюк!!! – Капитан Крюк!!! - верещали они, и стискивали бедного Джеймса в таких крепких объятиях, что у того чуть глаза на лоб не лезли. Уже проходя, видимо, в миллионный раз процедуру подобного приветствия, капитан держал руку с крюком высоко над головой, чтобы случайно никого не поцарапать, кистью трепал за щёки всех ребятишек по очереди, а мальчики так и висли у него на плечах, на ногах, на талии, и, в конце-концов, повалили-таки Джеймса наземь. – Ну всё, всё, вы победили, - засмеялся капитан, и мальчишки сразу же сели вокруг него на полянку, продолжая галдеть и смеяться. Венди стояла сбоку от всего этого действия, как скульптура, с открытым ртом, Джеймс улыбнулся ей гордо, говоря глазами: «Смотри, любовь моя, чего я сумел для тебя здесь достичь», и весело пожал плечами. Пен не участвовал в пытке капитана объятиями, он, пританцовывая, подскочил к нему и просто протянул левую руку, которую Джеймс дружественно потряс, и засмеялся: – Привет, Крюк! – Привет, Пен! - ответил ему Джеймс с идентичной интонацией, – Я привёл гостью, знакомьтесь, это леди Венди! – Леди Венди! – Привет, леди Венди! – Привет, леди Венди! – Привет, леди Венди! – Садитесь с нами, леди Венди! - кто-то уступил ей место рядом с капитаном. – Это Вам, леди Венди! - кто-то протянул ей букетик. – У вас красивое платье, леди Венди! - кто-то захлопал в ладоши. – Добро пожаловать в Нетландию, леди Венди! - завершил сумасшедший калейдоскоп восклицаний Питер Пен. – Я ничего не поняла… - говорила Венди, потирая лоб, уже позже, после того, как мальчики ускакали домой, когда капитан гулял с ней вдоль пляжа по своей половине острова, – Что это было?.. Джеймс посмеялся, приобнял её за плечо и, ухмыляясь, ответил: – Их слишком много, да? Всего-то восемь человек вместе с Пеном, а ощущение такое, что восемьдесят! Вы устали? – Нет… но… Боже, они у меня до сих пор перед глазами бегают, как разноцветные тараканы, честное слово! - Венди со смешком выдохнула. – Понимаю! Венди, как вы себя чувствуете? Вы так стойко перенесли эту встречу! – Заставляла себя улыбаться насильно. Но когда они начали умолять Вас рассказать историю про пиратов, стало намного легче. Значит, сказитель здесь Вы?.. - подмигнула она капитану. – О, да, Крюк славится, как отменный рассказчик! – Спорить не стану… Слушать Вас – одно удовольствие. Почему Вы не стали им ничего рассказывать? – Это, видите ли, бесконечный процесс, леди Венди. Играть со мной им надоедает, всё-таки, я ведь взрослый, а вот слушать меня негодяи готовы хоть до утра. Если я выбираю рассказать им историю, приходится рассказывать как минимум пять штук, пока они засыпать не начнут, а мои истории, в основном, слишком увлекательны и захватывающи для сна… Приходится сидеть с ними долго-долго и выдумывать скучные сюжеты на ходу, чтобы иметь возможность слинять, пока они задремали. – Вы поразительный, Джеймс. Когда Вы заявили, что дружите с Пеном, я и представить себе не могла, что всё так… взаправду… – Спасибо, моя дорогая! Да. Я нахожу такое положение дел гораздо более сносным и удобным, нежели сидеть круглосуточно, как на иголках, ожидая подставы и атаки со всех сторон. Хотите вернуться на бриг? Или ещё погуляем? – Давайте вернёмся. Может, Вы расскажете какую-нибудь историю мне, или выучите со мной что-то из Ваших прекрасных произведений для клавиш… Но, когда они вернулись на бриг, поужинали и вышли встретить Луну на квартердек, Джеймс предложил: – А, может, Вы расскажите историю мне, Венди? Я ведь не слышал ещё ни одной. Он полусидел, облокотившись на бортик, а леди стояла в шаге от него и разглядывала силуэт ночного острова. Венди вздохнула. – Я давно уже не рассказываю никаких историй. Перестала, когда мама заболела, и Майкла с Джоном забрала к себе тётя Милисента. Джон уже большой, да и, к тому же, зануда, он ещё в десять лет наотрез отказался слушать мои глупости, а вот Майкл всегда хотел сказку на ночь, но… мне стало как-то не до сказок. Все сказки закончились, когда я вышла замуж. – Милая… - Джеймс повернулся к ней и с осторожностью пригладил её по плечу, не притягивая к себе и не слишком обнимая – тогда, конечно, я с удовольствием расскажу историю Вам. – Про пиратов? Про… пирата? – Может быть. Есть ли что-то, что Вы хотели бы ещё узнать об этом пирате? О чём Вам рассказать? – Не знаю, Джеймс… я бы хотела узнать, испытывает ли этот пират множество чувств одновременно, но боюсь, что если да, то одним из чувств окажется разочарование. – О, Венди. Этот пират, герой, или злодей, как Вам больше нравится, испытывает нечто такое, для чего сложно подобрать слова. Он счастлив! И восхищён. И покорён. И влюблён. И уж точно не разочарован! Напротив, он готов летать от наслаждения обществом одной юной красавицы, и искренне уверен, что его сказка вдруг воплотилась в жизнь и сама взошла на пиратское судно. Он хотел бы обнять маленькую леди так, чтобы она не отвлекалась от умиротворяющего созерцания пейзажа, но не желает напугать её, и поэтому просто тайно любуется её изящной спинкой, пока леди не видит. Венди опустила глаза, улыбнулась и тихонько хихикнула: грустить рядом с Джеймсом было просто невозможно. Она коснулась его пальцев на своём плече противоположной рукой, и предложила: – Обнимите меня, Джеймс, - вторая её рука легла на крюк, покоящийся справа от неё на бортике. – Венди, - капитан не поддался, когда она тихонечко попробовала потянуть его к своей спине, – Я не боюсь, конечно, что Вы ударите меня или отскочите, но вот напугать Вас я действительно не хотел бы. – Вы не напугаете, я же сама Вас приглашаю… обнимите меня, пожалуйста. Хочу почувствовать, как это. Рука тогда медленно проскользнула вниз, пробралась под локоть, и задержалась на тоненькой талии. Джеймс сделал маленький шаг и оказался у леди за спиной. Его кисть постепенно сцепилась с крюком у неё под грудью. Некоторое время Венди просто дышала, а потом отклонилась чуть назад, вздрогнула, почувствовав лопатками широкую мужскую грудь, услужливо прильнувшую к ней, и потянулась макушкой вверх, ожидая, что на неё ляжет бородатый подбородок, но нашла вместо него благодарные, ласковые губы, которые спросили, обжигая теплом: – Ну… как..? Венди показалось, что её спина вся растаяла, сливаясь с Джеймсом в жаре, исходящем от его тела, она закрыла глаза, ещё подышала, прогнала подкатывающие слёзы и ответила честно и просто: – Как дома. – Моя девочка… - капитан бережно прижал её ещё чуть крепче к себе, и оставил в русых волосах несколько поцелуев. Ему теперь ужасно хотелось убрать её волосы и поцеловать шею сзади, предоставляя леди всю нежность, какой она была достойна, но это было бы слишком для первого такого объятия, поэтому он стал просто покачивать Венди из стороны в сторону и неразборчиво шептать ей в макушку какие-то заботливые слова. – Дома я чувствовала себя даже меньше «дома», чем… так… - шёпотом добавила она. Прошло каких-то несколько минут, когда Джеймс заметил что его непосредственная близость похоже, вызывала у Венди и другие ощущения: она едва заметно приласкалась головой к его плечу, задышала немного шумнее, обнимая его руки на своей талии, сердце её чуть ли не выпрыгивало из груди, и капитану пришлось развернуться к ней немного боком, чтобы его объятие не смутило взволнованную леди, если она вдруг решит прильнуть к нему всем телом. – Джеймс..? - тут Венди тоже развернулась к нему немного боком, чтобы вместо затылка его груди касалось ушко. – М-м? – М-м… – Да, милая, что? Отпустить Вас? – Нет… У Вас всегда так резонирует в груди, когда Вы говорите «м-м» в ответ на своё имя, я хотела послушать ближе. – Ох..! Вот оно что, - Джеймс усмехнулся, никак не ожидая такого ответа, – м-м-м, так? – Да!.. Настоящее вибрато, очень музыкально звучит… Капитан засмеялся, переместил руку с крюком к вендиным плечикам, а ладонью прикрыл её свободное ушко, и чуть сильнее прижал к себе русоволосую голову. Набрав в лёгкие больше воздуха, и, не размыкая губ, он наполнил их объятие длинной «до», отдающейся низким звоном в каждой клеточке тела. – Мм-мм-м-м-м… Венди повернулась к нему лицом, когда он затих, и восхищённо сказала: – Клянусь Вам, Джеймс, даже Ваш королевский клавесин со своими блестящими нотами и близко не сравнится с этим! – Вы мне льстите, дорогая! - задорно фыркнул усами капитан. – О, нет, честное слово! Но Вы не делайте так слишком часто, ладно?.. Щёчки маленькой леди украсила смущённая улыбка, и капитан, тонко почувствовав атмосферу мгновения, осмелел и вдруг подхватил Венди за талию (ах!..), усаживая на бортик перед собой. – Или – что? - коварно спросил он и приблизил лицо нос-к-носику. – Или… или… o mi sento anche vicino a fare... – Венди! - негромко, но в сердцах воскликнул, перебив её, капитан, – Вы… Вы… non vi permetterò di dubitare la nobiltà delle mie intenzioni, – выдохнул он, и снова наклонился к ней, – но знайте, что Вы сильно меня провоцируете. Он захватил её талию в плотное кольцо, наклонил Венди, и она без страха обвила шею капитана руками в весьма чувственном порыве. – Не мне же одной сходить с ума от звука Вашего голоса, - дрожа, прошептала она, – если Вы уверены, что я Вас не разочаровываю… мне следует признаться, наверное… что я… ох… что я думаю о Вас, Джеймс… в очень… о боже… чувственном смысле… это пугает меня, и Вы знаете, почему, но… Вы вызываете во мне желания… незнакомые… я понимаю, что они значат… и я не вижу смысла им сопротивляться. Возможно… Вы могли бы позволить себе… ну… немного больше?.. Как Вы думаете..? В знак того, что она полностью осознаёт, что говорит, она перевела обе руки ему на грудь так, что теперь только его крепкое объятие спасало её от падения за борт, и Джеймс сразу же привёл её в вертикальное положение, не успела она и добавить задуманное «я Вам доверяю». Тогда она улыбнулась, сказала вместо этого: «Я верю, что Вы не сделаете мне больно», и потянулась, чтобы поцеловать его шею. – Мне хочется, чтобы Вы сделали со мной так, - она тронула его губами где-то под ухом и провела ими нежную линию к центру шеи, руками предлагая Джеймсу запрокинуть голову назад, – и так… Мягкий поцелуй лёг в ямочку между широких ключиц, капитан вдохнул, закрывая глаза, чертыхнулся и, стараясь действовать не слишком резко, нырнул кистью в волнистые волосы, чтобы леди могла удобно на него облокотиться и в свою очередь предоставить ему соблазнительное декольте. – Господи Боже, - задохнулась она, когда линию на её шее от ямочки до мочки уха оставил вместо колючих усов раскалённый язык. Целая россыпь поцелуев легла за ним на обратном пути к центру шеи и ниже, до самого края выреза платья, Джеймс позволил себе прижаться к леди полностью, хотя обе её ножки предварительно подвинул вбок, и глядя, как под гипнозом, на то, как открываются во вдохах её губы от неведомого до сих пор удовольствия, наконец, вымолвил: – Венди… Вы дурманите мой разум своей сладостью… я хочу сделать с Вами… многое… но понятия не имею, что сейчас может доставить Вам удовольствие, а что испугает… если Вам нравятся мои поцелуи… давайте, мы начнём с них… но я умоляю Вас говорить мне, если что-то покажется Вам неприемлемым… или неприятным… пожалуйста… я искренне убеждён, что в данном процессе нет никакого смысла, если наслаждение от него не обоюдно… – Я… согласна… – Хорошо… тогда я сейчас возьму Вас на руки, отнесу в каюту и буду целовать по пути Вашу щёчку… да? – Да… Капитан поднял её, словно веса в ней совсем не было, и уже через минуту устроил у себя на коленях, решив занять диван, так как спальня показалась ему слишком уж откровенным пересечением какой-то невидимой черты, и Венди, хоть и потерянная в собственном трепете, мысленно заметила и высоко оценила этот его выбор. Крюк, безропотно ожидающий своей участи у леди на пояснице, откручен не был, видимо, про него позабыли, и он изо всех сил пытался теперь не шевелиться, чтобы подольше оставаться причастным к романтично-чувственной стороне своего хозяина, который целовал маленькую леди в губы, с упоением собирая каждую маленькую нотку, срывающуюся с них. – Вы тоже звучите очень… музыкально… - сказал вдруг Джеймс, отрываясь от карамельных уст, чтобы снова поцеловать декольте, – но Ваша «до» на октаву выше… – Такое… замечание… ах! Может принадлежать! Только Вам! Ах!.. Ах!.. – Сладкая моя нотка… Я готов внимательно изучить весь Ваш диапазон… Как насчёт того, чтобы я расстегнул пару пуговок? Спустил рукавчики, чтобы целовать Ваши плечи? – Да… пожалуйста… До последнего старающийся не отсвечивать крюк всё-таки поймал лезвием блик лампадки, когда капитан поддел им петлю. Джеймс сразу же отдёрнул руку от выреза платья и собрался открутить свой смертоносный протез, но леди мягко остановила его, вернула к вороту и сказала: – Оставьте. Он мне нравится. – Хм. Как хотите… - с удивлением и заметным удовольствием произнёс капитан, осторожно расстёгивая две верхние пуговички, чтобы не порвать ткань, а крюк тогда разрешил себе отразить все блики лампадки, какие смог поймать натёртой до блеска поверхностью. Рукава-фонарики, зауженные к локтям и туго облегающие нежные ручки до самых ладоней, капитан приспустил одновременно, и Венди не знала, что обожгло её больше: длинные аккуратные пальцы или сталь крюка. Всё что происходило, было, на самом деле, вполне невинным: да, Венди сидела у него на руках, но не вплотную, да, он расстегнул пару пуговиц, но до того, чтобы вырез мог называться глубоким, было ещё очень далеко, да, плечи оголились, но только плечи, и Джеймс покрывал их поцелуями невесомыми, как пушинки; однако эти маленькие комментарии, допускаемые пиратским капитаном, про ноты, про диапазон, его учащённое дыхание и опасный крюк пробуждали у Венди такие сладострастные отклики, что она едва не стонала от удовольствия. Джеймс старался игнорировать тот факт, что леди, сама того не замечая, немного извивалась и сжимала бёдра, но когда его тело, также неумолимо реагирующее на её отзывчивость, предало его окончательно, капитан предпочёл спустить леди со своих колен и усадить на диван. – Что, если я… расстегну ещё парочку… Или больше..? Или все… Всего у Венди на верхней части платья до шва под грудью имелось восемь пуговок. Расстегнув две, можно было ходить по улице весной, четыре открыли бы рюшечки на белье, а все восемь… что ж, они бы, при спущенных плечах, позволили оценить красоту женского тела. При мысли об этом Венди растерялась, но фантазия удачно подсунула ей предвкушение того, как Джеймс мог бы целовать её там, и что-то внутри снова вспыхнуло сладким жаром. Венди кивнула. Не желая откладывать всё на потом, крюк поддел ещё шесть петелек, получая в награду сладострастные вздохи, но потом капитан решил всё-таки исключить его из дальнейшего процесса до того, как немного обнажить трепещущую в его руках девочку. Щёлк! Джеймс бросил крутить своё лезвие на последнем обороте: леди, пока он отвлёкся на крюк, тронула оба его запястья – живое и манжет из металла, как будто он тоже мог чувствовать, и нежно приласкала их, затем робко заскользила к плечам, также одинаково их царапнула, не обращая внимания на кожаный эполет портупеи, словно вся конструкция являлась частью тела капитана, а потом зацепила пальчиками ремень посреди груди и уже вполне сознательно потянула за него Джеймса к себе, подставляя ему свои губы. Как только он подчинился, её ручки несмело нащупали под скользящей тканью рельефный пресс, сжались в кулачки и выправили рубаху из штанов. Крюк тогда сам выскочил из своего гнезда (Венди вздрогнула, когда он упал ей на юбку), Джеймс опомнился, сказал ему: – Разбойник… - подцепил его двумя пальцами за остриё и скинул на пол. Потом он посмотрел Венди прямо в глаза. – Сладкая птичка… Вам… не страшно? Мне кажется, я слышу, как колотится Ваше сердце… – Я слышу, как бьётся Ваше, - не дыша, ответила она. – Тушé… в таком случае, я сниму рубашку? Или… Вы её с меня снимите..? Раздеть мужчину, да ещё и собственноручно… мамочки! Но торс, видневшийся в разрезе ворота, так и манил, Джеймс всё же соблюдал приличия и не расхаживал перед леди в одних бриджах, и ей было так интересно взглянуть… С алым румянцем на щеках Венди поддела шелковистую ткань, потянула вверх, и замерла, разглядывая сильное мужское тело. Она скромно тронула волоски на груди, волнующе спустила ладони ниже к прессу, задержалась там, вернулась к плечам, звякнула передним крючком портупеи, чтобы избавить капитана от жёстких ремней, а сам Джеймс не мог оторвать глаз от линии девичьего декольте, трепетно вздымающегося, мягкого, аппетитного, расстёгнутое платье под которым совсем распахнулось и позволяло в подробностях изучить каждую кружевную детальку кисейного белья. – Малышка… - он подразнил пальцами её кукольные рюшечки, но оставил их на месте, – Вы хотите продолжать? – Да… наверное… – Моё чудо… Вы хоть имеете представление о том, как Вы красивы? Сомневаюсь… такая скромница… Ангел! Вы позволили мне уже очень много, Вы знаете?.. Я бы хотел… хм… ещё… например… хм-м… Сняв с себя портупею, Джеймс неторопливо нырнул запястьем к грациозным лопаткам, а кистью тронул зону благословлённого не меньше, чем сотней поцелуев декольте, и с лёгким нажимом бережно уложил леди на спину, – уже не слишком невинное положение, в котором Венди сразу же зарделась, ожидая, что капитан расположится сверху, но Джеймс оставался сдержан и аккуратен в своих действиях, растянулся на боку вдоль спинки дивана, и вырисовывал теперь подушечками пальцев разные узоры на нежной коже, задевая кружева, потягивая их, играя с бретелями. Растворившаяся в ощущениях, похожих на мёд и сахар, Венди не сразу заметила, что к пальцам присоединились губы, немного бессовестно, но очень деликатно целующие её сквозь полупрозрачную кисею, и зубы, время от времени атакующие то одну рюшу, то другую. – Ах… - обронила она ещё одну «до», когда губы сомкнулись под очень чувствительным местом и случайно (или специально?) задели его усами, – ах… Джеймс… это… очень приятно… – М-м… славно… мы могли бы оставить всё так, пока, если хотите… Или… сделать ещё один шаг… и заодно, может быть, перейти на «ты»…? Как передать словами ту интонацию, с которой капитан задал этот вопрос? Ни грамма соблазнения! Ни капельки мурчащих низких нот! Только бережное участие и тактичное ожидание дозволения – такое не сымитируешь, это точно! Кто знает, наверное, Венди и на низкое мурчание ответила бы утвердительно, в конце концов, желания, щекочущие её тело изнутри, были самыми настоящими, а Джеймс был так игрив и ласков, что, возжелай он соблазнить девицу, – он бы добился цели в два счёта. Но капитан не собирался искушать её и склонять к близости, он желал, чтобы она сама захотела доставить удовольствие ему, а до тех пор он готов был действовать в разрешённых границах, чтобы девочка могла наслаждаться его прикосновениями, а не терпеть их. Капитан не озвучивал эти мысли, но его поведение столь очевидно давало понять, как значимы для него чувства маленькой леди, что Венди всё видела, хотя, может быть, и не осознавала глубину до конца. Она, изнеженная в восхитительном удовольствии, которое было неведомо ей ранее, откинула с лица капитана несколько кудрявых чёрных прядей, и ответила тихо, но уверенно: – Давай попробуем… – Бо-о-оги… прекрасная, прекрасная девочка… Как я мечтал нежить тебя в своих руках наяву… моя сладкая нотка… подаришь мне ещё чуть-чуть своих маленьких «до»..? Он целовал её грудь сквозь бельё, пока не занялся рассвет, и Венди трепетала под ним, царапала его спину, собирала одичавшие в процессе локоны в кулачки, и, по мнению капитана, очень музыкально стонала. Джеймс пообещал не раздевать её, – пока, – и Венди мысленно поблагодарила его за степенность; уснули они уже под утро, там же, на диване, а когда капитан пробудился, то обнаружил себя в весьма затруднительном положении: мало того, что он очень явно был готов к конкретным действиям, так ещё и леди, видимо, перевернулась во сне, и Джеймс теперь крепко обнимал её сзади, повторяя изгиб её тела. Смутило Джеймса не столь его безупречное воодушевление, сколь положение относительно маленькой леди: первое, о чём он запереживал, было предположение, что, прежде чем Венди осознает, где и с кем находится, когда проснётся, она наверняка испугается, ощутив, как кто-то прижимается к ней со спины. Каждая следующая мысль казалась ему неудачной: разбудить её прикосновением, ласковыми словами, попробовать отодвинуться или вообще ничего не делать, – всё стопроцентно закончится резким пробуждением и паникой. В голову пришла шальная идея тихонько напеть девочке вчерашний вальс, авось тогда она отойдёт ото сна медленно и сразу будет понимать, что в безопасности, но не успел он и вдохнуть, как Венди, не просыпаясь, сама повернулась к нему лицом, едва ли не по-хозяйски (и очень сексуально) кинула ножку через его бедро, ткнулась лбом куда-то капитану в грудь и продолжила дышать глубоко и умиротворённо. Джеймс с сонной улыбкой покачал головой, обнял красавицу, придвигая её ещё ближе к себе, и тоже позволил себе поспать подольше. – Джеймс… Кажется, самые сладкие губы во всех мирах шептали его имя и смыкались у него на груди? Или он ещё спит? – Джеймс… Нет, кажется, уже не спит. Кажется, он валяется на спине, раскинув ноги и укрывая запястьем лицо от солнечного света, а леди… что? Лежит на нём чуть ли не сверху? Её поясница, и то, что ниже, под его кистью?! – Хочешь, я ещё продолжу список своих «я никогда не», - прошептала она, как будто бы, ни капли не смущённая, хотя Джеймс, приоткрыв один глаз, увидел, как горят пунцовым цветом корни её волос, – я никогда не засыпала так… и никогда не просыпалась в мужских объятиях… Доброе утро… – Привет… прости, - пробормотал капитан и убрал руку выше, к талии, и Венди тогда совсем спрятала лицо у него в груди, чуть слышно отвечая, что так, как было, ей нравилось. Джеймс не стал, конечно, возвращать свою хулиганскую кисть обратно и дразнить таким образом самого себя, но не удержался от того, чтобы мысленно не отметить расположенность к нему красавицы-леди. О, он сколько угодно времени будет паинькой, если это вернёт Венди её игривую любознательность, открытость и некоторую… смелость! Обняв раскрасневшуюся девицу двумя руками, капитан принял более приличное положение, освобождая для леди побольше места сбоку от себя, а потом распахнул глаза, задумчиво поморгал, улыбнулся широко, и промурчал: – М-м-м… - тут Венди очень страстно вздохнула, наполненная через своё ушко вибрацией звука, – м-м-моя птичка… можно, я буду называть тебя «моя птичка»..? Есть чудные новости… Мы можем идти… Венди, конечно, не требовалось дополнительных объяснений: она подняла головку, просияла, тут же очаровательно смутилась, ведь платье на ней оставалось расстёгнутым со вчера, быстренько застегнула пару пуговичек, пока капитан делал вид, что зевает, и защебетала: – Так быстро? Сколько лун прошло, не больше двадцати? Ты уже придумал, куда отправиться? Можно выбрать любое направление? Любое-любое? И… мир тоже любой? Мой или твой? Или вообще другой? А мы можем встретить самих себя? Подтянув светящуюся от радости девицу к себе и оставив у неё на лбу полный восторга маленький «чмок», капитан искренне рассмеялся: – Вот!.. Именно такой я тебя себе и представлял!.. - и он обнял её крепко, снова укладывая поверх себя, позабыв о приличиях, – Прошло семнадцать лун, мне не всегда так везёт, но, видно, у Пена нынче есть и другие дела, кроме Капитана Крюка! Выйдем в открытое море на рассвете, а пока у нас есть полдня, чтобы решить, какой город посмотреть первым! Правда… в твоём Лондоне уже четвёртые сутки, как я тебя украл, моя маленькая жизнерадостная птичка. Может, всё-таки, ты объявишься там хоть на денёк? Не знаю, хотя бы, предупредишь семью, что отправляешься в путешествие? Да, можно выбрать всё, что твоей душеньке угодно. Я давно уже странствую, и ни разу не встречал сам себя, хотя эта идея и приходила мне в голову. Я как-то даже думал о том, чтобы чем-то помочь себе в других жизнях, но в итоге решил, что у каждого свой путь и своя судьба, так что давай выбирать из двух наших реальностей. Тебе хочется куда-то в определённое место? Капитан символически прочесал пальцами её волосы, закинул руки за голову, и Венди села, потягиваясь, рассматривая одним глазком мужественный смуглый торс. Очень хотелось трогаться его, гладить, но и смущение атаковало не меньше, так что она получше поправила вырез платья, подумав о том, что сказал Джеймс, и ответила со вздохом: – Ты прав. Наверное, следует вернуться в мой город. А потом… нет, о, боже, я понятия не имею, куда хочу! Я хочу везде! Я ничего не видела! Даже Лондон, если быть до конца откровенной, хоть я его и терпеть не могу, но, к примеру, в те же доки, когда бриг меня позвал, я пришла впервые. – Бриг позвал? - переспросил Джеймс, задумчиво взметнув брови. Венди захихикала (о, эти её маленькие серебристые смешки, Джеймс мог бы продать за них душу!): – Ох! Так мне нравится думать! Я… после того как ты… избавил меня… в общем, я почти никуда не выходила, посетила лишь церемонию… От меня ожидалось скорбеть, носить траур, а я так ненавидела весь мир и его идиотские правила… предпочитала делать вид, что заболела, и сидеть в своих четырёх стенах. Пока тем вечером, когда остров позвал тебя домой, я не почувствовала вдруг отчаянное желание выйти. Всё время, пока твой бриг стоял в лондонских доках, ты снился мне чаще обычного, намного, по несколько историй за каждую ночь. Ноги буквально сами привели меня к Весёлому Роджеру, как будто бы я знала, куда идти, хотя я не знала ни – куда, ни – зачем. Ты ведь сам назначил меня душой du navire… теперь мне думается, что это бриг позвал меня, как тебя зовёт Нетландия, испугался, что ты уведёшь его в море и не вернёшься за мной... В конце концов, Весёлый Роджер ведь единственное судно в мире, у которого есть сердце, отчего бы ему было не воззвать самостоятельно к своей «утерянной во времени душе»? – Гм… красивая теория, и вполне правдоподобная. Весёлый Роджер воззвал к своей душе, и она услышала… очень романтично! Судно, у которого есть сердце! – Конечно есть. Ты ведь не просто капитан. Просто капитанов пруд пруди, а Капитан Крюк такой один. Вечно горячее сердце своего корабля. – Хм-м-м… пожалуй, да… славно, славно, - расплылся в улыбке Джеймс, естественно, никогда не рассуждавший о себе так.