На утро забудьте, молю

Николай Валерьянович кружил вокруг прозекторской битые двадцать минут. С тревогой сжимал трость, хмурил высокий дворянский лоб, проводил рукой по соломенным волосам и в первый раз в жизни, похоже, не мог ничего придумать. «Сколько проведет в воде тело утопленника, пока начнет разлагаться» — было. «Расскажите, пожалуйста, про реагенты, которыми вы определяете те или иные жидкости» — было. «Петр Романович, а налейте-ка вашей настойки, милый друг» — тоже, увы, было. От негодования Николай Валерьянович едва не топнул ногой, но, благо, передумал и, решив идти ва-банк, поднял руку, намерившись постучать. Однако костяшки даже не успели коснуться выкрашенного дерева, как двери в прозекторскую распахнулись, явив Петра Романовича. Без сюртука, но в конторских нарукавниках, он, видимо, заполнял дела. Николай Валерьянович нервно улыбнулся, на что Петр Романович поднял бровь: — Коленька? От этого у Николая Валерьяновича едва не подкосились ноги. — Отчего вы так бледны? Проходите! — Петр Романович взял его под локоть, провел к рабочему столу и усадил в кресло. — Обождите здесь, принесу вам чаю. Пробормотав это, он бодрым шагом направился в коридор. Николаю Валерьяновичу… Коленьке… оставалось лишь тяжело выдохнуть, кляня свою нервозность, а затем едва заметно улыбнуться. Повод посидеть в прозекторской ведь нашелся.