Прости меня, малыш...

Незадолго до выставки, в Сеул прилетела госпожа Ли в сопровождении Рейчел и Чанбина. Ликс был очень рад увидеться с мамой и сестрой. Он показал им компанию, которая заметно изменилась и разрослась с тех пор, как мама была здесь в последний раз. Вся семья пообедала в ресторане, где обсудили планы на все время пребывание госпожи Ли в Сеуле. Мама с сестрой остановились в отеле, и, не смотря на все уговоры, пожить в квартире Феликса отказались. После небольшой паузы, собравшись с мыслями, госпожа Ли сказала: - Послушай, сынок, я понимаю, что тебе не очень приятно говорить об отце, но если ты не против, мы бы хотели навестить его. Ты был у него? - Нет, мам. Ему уже все равно. А я не хочу ворошить прошлое. - Понимаю, но все-таки надо отдать дань памяти, он ваш отец. - Я не поеду, а вы поступайте, как считаете нужным. Я возражать не стану. Я в доме-то ни разу не был. Подумываю его продать… - Может быть, поедем туда вместе, ты как? – предложила Рейчел. - Я подумаю, - ответил Феликс, - да, я выберу время, - близких обижать не хотелось. - Хорошо, тогда не будем тебе мешать. Встретимся вечером, дорогой, - мама ласково провела рукой по щеке сына и с теплотой и печалью посмотрела на него. Сердце матери болело за сына, она очень хотела ему счастья. День был очень насыщенным: множество дел, внезапно появившихся обстоятельств, звонки, переговоры, отчеты, проекты. У Феликса абсолютно не было времени подумать о чем-то кроме работы. Наблюдать за Феликсом, когда он погружался в работу, было необычайно интересно. Слушая бесконечные отчеты, планы и проекты, он всегда был очень сосредоточен и внимателен. Он слегка склонял голову вбок, подпирая подбородок рукой или незаметно для самого себя, теребя нижнюю губу, когда что-то ему не нравилось, кивал головой, когда соглашался с докладчиком. Если он загорался какой-то идеей, то снимал свой пиджак, расслаблял галстук и непременно закатывал рукава. В такие моменты он раскладывал бумаги на огромном столе, кружил над ними, то запуская руку в волосы, то судорожно облизывая губы, забываясь в некоем азарте, раскладывая лишь ему одному известные пасьянсы из множества идей. Увлеченный работой, он забывался и ничего вокруг себя не видел и не слышал. Садился, делал какие-то заметки, вновь подскакивал и кружил над материалами, рассматривая и вчитываясь. Что-то отбрасывал в сторону, недовольно морща нос, а чему-то улыбался. Собрав необходимые данные, он садился за компьютер и набрасывал макет, внимательно его изучал. А потом откидывался в кресле и, теребя в руках ручку и прикрыв глаза, думал. Удовлетворенный результатом, он пробегался глазами по получившемуся макету, и начинал распределять задачи. Нажав на кнопку селектора, он отдавал проект в работу. После того, как новой идее был дан старт, он собирал бумаги, разложенные по всему столу, садился на свое кресло, брал карандаш и что-то писал в блокноте, который всегда был у него под рукой. За этим занятием и застал его Чанбин. Посмотрев на взъерошенные волосы друга, на расстегнутый ворот рубашки и завернутые рукава, Чанбин сказал: - Очередной проект? Ты воодушевлен. Приятно видеть тебя таким увлеченным. Но нам пора, Рейчел и Оливия ждут внизу. - А мама? - Госпожа Ли приедет в особняк сразу после интервью. - Хорошо, пойдем, - Ли окинул взглядом кабинет, не забыл ли чего, взял блокнот, положил в сумку и, удовлетворенно кивнув, последовал за Со. Он попрощался с секретарем, отдал последние распоряжения на счет утренних встреч и спустился в просторный холл вместе с Чанбином. Стоя в кабине лифта, друзья переглянулись. Бинни увидел беспокойство в глазах Феликса, а потому на выходе из лифта успокаивающе похлопал его по плечу. Девочки сидели в креслах и о чём-то весело щебетали. Прям как в детстве, подумал Феликс. Теплота разлилась внутри от того, что его самые близкие люди снова рядом и снова все вместе. Феликс смотрел в окно машины, яркие пейзаж оживленного центра города сменялись улицами жилых комплексов, а затем и вовсе рядами особняков за красивыми заборами. Когда автомобиль остановился у ворот одного из них в ожидании, когда они откроются, чтобы впустить машину на территорию усадьбы, Феликс поежился от воспоминаний совсем не радостных мгновений проведенных здесь, споров с отцом и одинокой фигуры Оливии в окне комнаты второго этажа, провожающей брата. Когда родители развелись и разъехались не просто по разным домам, но и странам, отношения с отцом резко испортились. Феликсу было больно от того, что семья разбилась на осколки, а взрослые вынуждают детей делать выбор, разлучая их. Со свойственным юности максимализмом, он наивно полагал, что это неверное решение родителей разрушило его жизнь. Виноватым он считал исключительно отца за суровость характера и категоричность. А потому при каждой возможности вступал в спор, даже если в том не было никакого смысла. Отец, будучи вспыльчивым, приходил в ярость от наглости сына и, не зная как с ним совладать, вступал в словесную схватку. Феликс не знал, что когда за ним закрывалась с грохотом дверь. Отец обессилено опускался в кресло и разочарованно ссутулившись, винил себя, что не сдержался и не смог нормально поговорить. Он гордился своими детьми и любил, особенно Феликса, но никогда этого не показывал, просто не умел. Особняк встретил гостей зияющими темнотой глазницами окон и холодом пустынности и одиночества. Войдя в дом, Феликс ощутил уже слабый, но такой знакомый запах табака, отец курил дома, кожи и книг. Глаза зажгло и стало трудно дышать, боль пронзила грудную клетку, камнем оставшись внутри. Он ведь даже не попрощался с отцом. Он был так зол, на себя, на него, что пытался убежать от эмоций, от горечи утраты, невысказанных слов сожаления. Феликс всегда убегал, прятался. Он с легкостью менял города, страны, образ жизни, только чтобы убежать от проблем, от боли. Но в этот раз боль настигла его, стоило лишь ступить на порог отчего дома. Слеза предательски побежала по щеке. Феликс смахнул ее и сглотнул, не давая себе разрыдаться как маленькому мальчику. Не проронив ни слова, он обходил знакомые комнаты, в которых ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь последний раз. Массивная дубовая мебель, кожаные диваны и кресла гостиной, камин и библиотека. Небольшой стол с коробкой сигар, так обожаемых отцом, газета, ожидающая, что ее прочтут. Казалось, что хозяин с минуты на минуту войдет и займется привычными делами. Все было чистым, за домом следили. Не хватало одного - жизни. Гнетущая атмосфера звенящей пустоты выдавала, что здесь давно никто не живет, не говорит по телефону, активно жестикулируя и измеряя шагами комнату, не сидит у камина с газетой и клюет носом от навалившейся усталости, не смеется от шалостей ребятни, как это было когда-то очень давно, но будто только вчера. Девочки притихли, никто не издавал и звука. Феликс, касаясь рукой знакомых предметов, бесшумно бродил по комнате, погруженный в свои мысли и воспоминания об отце. Теперь, здесь, все воспринималось иначе, злоба и обида испарились, уступив место сожалению, тоске и печали. Осмотрев первый этаж, Феликс решил подняться в кабинет отца. Сестры остались внизу, позволяя Феликсу побыть наедине с собой. Они перешептывались, понимая, что так долго отрицаемая братом связь с родителем, все- таки напомнила о себе, а чувства, так старательно спрятанные им, должны найти выход. Кабинет отца всегда был местом, которое очень любил маленький Феликс. Забираясь в кажущееся тогда огромным, кресло, он деловито оглядывал воображаемых подчиненных и раздавал какие-то приказы, брал бумагу и каракулями, усердно высунув язык, выводил одному ему понятные «документы», на которых всегда ставил подпись – букву F с сердечком сверху. Он снимал трубку и подолгу вел важный разговор с воображаемым собеседником, хмурил брови, размахивал свободной рукой, прижимал трубку к плечу и перебирал свои «документы» на столе, тихонько ругаясь, а потом раскатисто смеялся, копируя отца. Когда отец заставал его за этим занятием, смутившийся мальчик с пунцовыми от стыда щеками ловко исчезал под столом, забиваясь в дальний угол, чтобы его невозможно было достать. Отец лез за ним, щекотал и обнимал сына, приговаривая, что он обязательно станет у руля семейного бизнеса. Но повзрослевший Феликс, ступивший на тропу войны с отцом, отказался от детской мечты и не хотел иметь ничего общего ни с отцом, ни сего бизнесом. Феликс хмыкнул и прошептал: - Все- таки ты был прав, папа, я теперь руковожу нашей компанией, как ты и хотел. Папа, это слово, произнесенное вслух, обожгло. Как давно Феликс не произносил его. Он повторил, снова и снова, словно вспоминая забытый вкус. Папа, теперь это слово отдавало горечью. Феликс сел в кресло отца. Теперь оно не казалось таким большим. Запах табака, кожи и дерева затянул мужчину в свои объятия, словно он снова сидит на коленях у отца в этом самом кресле и сверкая глазенками, воодушевленно рассказывает очередную историю. Посмотрев на стол, Феликс зацепился взглядом за конверт с лежащей на нем перьевой ручкой отца. Он не пользовался другими. На конверте папиным почерком было выведено его имя: «Феликсу». Любопытство и неуверенность, стоит ли открывать этот конверт, боролись внутри. Робко протянув руку, Феликс прикоснулся к бумаге, словно пытаясь нащупать, что же там. Что же отец писал сыну в конце своего пути? Покрутив в руках конверт, пытаясь предугадать содержание письма, Феликс все же достал лист бумаги, плотно исписанный с обеих сторон. Письмо было длинным. Бегая глазами по строчкам, беззвучно шевеля губами, мужчина словно сжимался под тяжестью чувств. Слезы застилали глаза, стон вырвался из груди. Перечитывая снова и снова уже знакомые строчки, Феликс зарыдал. Он обессилено упал на руки и сотрясался от всхлипов и рыданий. - Отец, отец, папа, - повторял парень сквозь рыдания, - прости, прости. Я люблю тебя! Почему, почему все так, почем ты ушел, почему ничего не говорил? Ласковые объятия мамы, ее полный заботы голос, принесли Феликсу успокоение. Прижавшись к теплой маминой руке щекой, он успокаивался, так же как в детстве. Феликс снова перечитал письмо, сложил его и прежде чем положить в конверт, достал оттуда визитку с именем Бан Кристофер Чан. Этот человек сможет многое рассказать. Феликс уже был уверен, что хочет знать больше, как бы наверстывая, так опрометчиво и бессмысленно потраченное на обиды и упреки, время. Приняв решение навестить отца и встретиться с его доверенным лицом, Феликс почувствовал некое облегчение, словно камень упал с души. Он осознал, что простил и прощен, потому что, как оказалось, отец никогда не держал на него зла. Содержание письма Феликс оглашать не стал. Он лишь с тихой скорбью еще раз взглянул на свое имя на конверте и спрятал его в сумку. Сын еще не раз его перечитает потом, дома. Сидя в гостиной, перебирая фотографии, делясь воспоминаниями, осиротевшие дети еще долго говорили об отце. Мама суетилась на кухне, готовя ужин из привезенных Чанбином продуктов. Дом наполнился светом, звуками и запахами, он наполнился жизнью. Сидя за большим столом в кругу семьи, Феликсу очень уютно и тепло. Горечь утраты тихонько скреблась в душе. Он окинул взглядом стены отцовского дома и огласил: - Я не буду продавать дом. Возможно, я даже буду жить здесь время от времени. Мама с облегчением выдохнула: - Очень хорошо, сынок. - А ты оставишь все как есть, или поменяешь здесь все? – вступила в разговор Оливия. - Пока не думал об этом, - честно ответил Ликс, - но продавать точно не буду. Уже поздно вечером Феликс вышел в сад. Он сел на скамью и посмотрел на небо. Здесь, вдалеке от городской суеты и рекламных огней были видны звезды. А ведь когда-то они с отцом любили смотреть на небо и считать звезды. Феликс заворожено слушал папины рассказы о небесных телах, созвездиях, о разных мифах и теориях. Рядом сел Чанбин, протягивая другу кружку с горячим ароматным чаем. - Ты как? - Нормально… Друг ободряюще обнял Феликса. Друзья еще долго разговаривали о разном. Феликс рассказал о найденной визитке и о том, что хочет найти этого человека и узнать больше об отце и той тайне, которую папа доверил этому человеку. Из письма он узнал, что этот человек поможет найти ответы на многие вопросы и разрешить недопонимание с одним важным для Феликса человеком. Никто другой, кроме Хенджина на ум не шел в качестве человека, с которым возникли те самые недопонимания. Но Феликс твердо решил ничего не додумывать, а делать выводы уже только после полученной информации. Чанбина удивила и обрадовала такая решимость друга. Ему даже показалось, что в глазах Феликса стало чуть меньше печали.