Прости меня, малыш...

Ёнбок не находил себе места, противным холодом терзали сомнения. Почти каждую секунду он проверял телефон. Спустя долгие пару минут статус сообщения сменился на «прочитано». Вздох облегчения и томительное ожидание. Ожидание ответа. Время стало тянуться еще медленнее. Феликс гипнотизировал телефон. Уведомление о том, что абонент печатает ответ, висело непростительно долго. Ладони вспотели, сердце болезненно ухало в груди. Ругая себя, Феликс раздраженно бросил телефон на кровать. Тишину нарушил звук уведомления, лучиком надежды засветился экран телефона. Волнуясь, он берет телефон, всматривается в три слова: «Я приду, Ликси». Сердце пропустило удар и припустило галопом. Дыхание сбилось, кровь прилила к лицу. «Мне надо успокоиться» - подумал Феликс. Он пошел к раковине, чтобы охладиться. Ополоснув лицо холодной водой, он смотрел на себя в зеркало. В отражении лицо взволнованного словно школьник, осмелившийся на признание своему объекту обожания, молодого человека. Феликс ухмыльнулся своему сравнению. Жаль, что это не любовь, а лишь незажившие шрамы. Минхо не успел сесть в машину, как раздался звонок. На экране светилось Хван Драма Квин Хенджин. Надеясь, что его догадки верны, мужчина принял вызов. - Хо, Ликси написал мне! - Здороваться тебя не учили, значит, - игнорируя сказанное, ехидно промурлыкал Ли. - Виделись, - парировал Хван. - Уже соскучился, сладкий? – продолжил издеваться Хо. - Да иди ты, - обиделся Джинни, - мне Ликс написал! - Тебя поздравить? – пытаясь быть безразличным, спросил старший. - Ты издеваешься? Он предложил встретиться! – продолжил Хенджин. - И? - Я согласился! - Прими мои поздравления! - Ты можешь быть серьезным? Это важно! - Тебя сопроводить, куколка? – Минхо был очень рад, что Феликс его послушал и решился сделать ответный шаг, но Хвану это знать не обязательно. - Ну хватит издеваться! Я так много хотел ему сказать, но в голове абсолютно пусто. Я волнуюсь больше чем тогда, когда хотел признаться в чувствах. -О, тогда ты долго топтался на месте! Соберись, тряпка. У тебя только один шанс. Он готов услышать тебя. Просто скажи все, что хотел, что прокручивал тысячи раз. Будь честным, большего не нужно. Пока! Гудки сброшенного вызова. Как ни странно, этот нелепый разговор немного успокоил. Минхо умел расставить точки над ё. Предвкушение завтрашнего дня еще долго не давало обоим парням уснуть. Их местом была кофейня неподалеку от студии танцев, где когда-то все начиналось. Там они ждали друг друга после тренировок или перед ними, если не совпадало расписание. Там говорили о разном: как прошел день, что беспокоит, там мечтали о будущем. Когда они свернули не туда? В какой момент они перестали говорить? Ведь они всегда проговаривали все проблемы и не держали в себе ни обиды, ни опасения. Как один злополучный разговор с отцом Феликса перевернул их жизнь, разделив ее на до и после. Весь день Феликс был погружен в работу. Чанбин и Оливия лишь переглядывались и вздыхали. О предстоящей встрече Феликс никому не сказал. Ближе к вечеру Феликс стал заметно нервничать, часто поглядывая на часы. За час до назначенного времени он взял ключи от машины и попрощался со всеми, оставляя короткие распоряжения на следующий день. Собравшемуся последовать за ним Чанбину, он сказал: - Можешь ехать домой, я сам. - Но… - На сегодня ты свободен, Бинни. Отдыхай, - Феликс давал понять, что объясняться не намерен. - Как скажешь. Если что, звони, - обеспокоенно ответил Чанбин. - Не волнуйся, я уже большой мальчик, все будет хорошо! – успокоил Феликс, мягко улыбаясь. Прежде чем отправиться на встречу, Феликс заехал домой переодеться. Выглядеть формально не хотелось. Феликс отдал предпочтение водолазке цвета слоновой кости и классическим черным брюкам, сверху накинув твидовое пальто черного цвета. Оценив свое отражение в зеркале, он удовлетворенно кивнул: то, что надо, он не выглядел бизнесменом, идущим на деловую встречу, но и на мальчишку - студента похож не был. Когда до знакомой кофейни оставалось совсем немного, Феликс занервничал. А что, если это место изменилось так же как он сам, если кофейня закрылась. Хотя, имеет ли это значение? Феликс побоялся, что нахлынувшие воспоминания собьют с толку. В груди заныло, фантомные боли, как называл их Феликс вновь дали о себе знать с новой силой, будто сердце было изувечено только вчера. Вдох-выдох, Феликс успокаивал себя. Он должен справиться сегодня. Должен покончить с этим раз и навсегда. Хенджин тоже заметно нервничал. Он знал, что в кофейне не изменилось ровным счетом ничего, даже столики те же, что и два года назад. И он, как ни странно, думал о том же, что и Феликс. Хотя странным это для людей, долгое время понимающих друг друга без слов, чувствующих друг друга, вряд ли могло быть. Как бы они не изменились, они оставались собой. Последнее время он часто наведывался туда и садился за любимый столик, чтобы погрустить в одиночестве. Целый день Хенджин был занят рисованием. Единственный источник его вдохновения за эти годы – Феликс. Что бы ни писал Хенджин, он вдохновлялся Феликсом, его любимыми местами, увлечениями, мечтами. И конечно, он писал самого Феликса. Вот и сегодня он писал Феликса в той самой кофейне таким, каким помнил его, задорным мальчишкой с россыпью веснушек и горящими глазами. Закончив работу, Хенджин тоже решил подготовиться. Он не хотел выглядеть ледяным принцем, поэтому решил максимально смягчить образ. Голубые широкие джинсы, свободная рубашка в вертикальную полоску, легкий шарф, бежевое пальто оверсайз и любимые кроссовки. В кофейню Хенджин приехал первым. Было немноголюдно, а потому, не задумываясь, он выбрал тот самый любимый столик. Скинув пальто и шарф, он сел, заказав себе холодный американо, который всегда любил. Чтобы скрасить ожидание и унять бьющееся от волнения сердце, он стал разглядывать проходящих мимо людей за окном. Это занятие всегда успокаивало Хенджина. Он любил наблюдать за людьми. - Кхм, здравствуй!- раздался знакомы низкий голос. Хенджин вздрогнул от неожиданности. Он так увлекся созерцанием и погрузился в себя, что и не заметил, как к столику подошел Феликс. -Ах, да, здравствуй, - смущенно ответил Хенджин, стыдясь, что отвлекся. - Наблюдаешь, как всегда, - прозвучало скорее утверждение, чем вопрос. - Хм, да. Всегда помогает собраться с мыслями, - все так же смущенно отвечал Джинни. - Ну да, ну да, - задумчиво ответил Феликс, не зная о чем говорить дальше. - Почему ты выбрал это место? - Не задумывался, машинально как-то, оно знакомо и тебе и мне, искать не надо. Да и мне здесь нравится… Нравилось… Раньше… - Понимаю, я всегда сажусь за наш столик. Прости… Неловкая тишина повисла в воздухе. Сотни слов и вопросов оставались не озвученными. Оба смотрели в окно, думая с чего начать этот разговор. Голос официанта вырвал мужчин из неловкого молчания: - Что будете заказывать? Феликс посмотрел на Хенджина, предоставляя право выбора. Хенджин кивком вернул первенство младшему. - Хорошо, тогда мне латте без сахара на миндальном молоке и… Вы еще делаете брауни? - Да, господин. - Ок, тогда брауни, спасибо. -А мне просто повторите. Кивнув, официант отправился выполнять заказ. - Холодный американо? – спросил Феликс. - Да. - Ты не изменяешь своим вкусам. - А ты? Латте без сахара. С каких пор ты пьешь несладкий кофе? - Не помню, давно. Завязался разговор о всяких мелочах, такой, который часто ведут малознакомые люди или приятели, которые давно не виделись. Немного расслабившись, мужчины принялись разглядывать друг друга, стараясь открыто не пялиться. Стараясь подмечать каждую деталь, каждое изменение знакомого лица, каждую тень, оставленную пережитым, они словно знакомились вновь. Хенджину очень хотелось прикоснуться к руке, почувствовать теплоту тела Феликса в своих объятиях, его где то в области шеи, когда он положит подбородок на плечо. Хотелось слушать его тихую размеренную речь, и не важно о чем он будет говорить, лишь бы с ним. Боль предательски поднималась с глубины души, подкатывая комом к горлу. Хенджин и не заметил, как по его щеке покатилась слеза. Он смотрел на Феликса уже не отрываясь практически невидящим взглядом, словно в трансе. Феликс, который рассказывая о чем-то совершенно незначительном, смотрел в окно, повернувшись, увидел состояние Хенджина. Он обеспокоенно окинул взглядом красивое лицо перед собой, затуманенные печалью глаза. Сердце дрогнуло, ему стало больно, но не за себя, за другого, сидящего напротив. Младший тронул Хенджина за руку: - Джинни? - Прости меня… - прошептал Хенджин. - Пойдем отсюда, - дрожащими пальцами, Феликс смахнул слезу со щеки Хенджина. - Да, - ответил старший, перехватив руку Феликса, пытаясь задержать ощущение теплоты хотя бы на мгновенье. Откашлявшись, Феликс смущенно медленно убрал руку, стараясь не быть резким. Он подозвал официанта и попросил счет. Расплатившись, парни вышли из кафе. - Куда пойдем? - Есть предложения? - Галерея? - Да, почему бы и нет. Оба понимали, что им нужно место, где нет посторонних глаз. Предстоящий разговор был очень личным. Галерея подходила для этого лучше, чем дом любого из них. Войдя в галерею, Хенджин повел Феликса в мастерскую. Это место было местом силы для Хвана. Оно отражало всю его сущность, обнажало душу. Практически никто не мог попасть сюда. До настоящего момента здесь бывали только Минхо и Йеджи. Теперь он привел Феликса. - Располагайся, - махнув в сторону дивана и кресел, сказал Хенджин, - что-нибудь выпьешь? - Нет, я не намерен пить сегодня, - ответ получился немного резким, - думаю повод неподходящий, - попытался смягчить Ликс. - Как скажешь, - выдохнул Хван. Он понимал, что неизбежный момент наступил и тянуть уже некуда, светские беседы себя исчерпали. - Я все знаю… про отца, - начал Феликс. - Откуда? – тихо спросил Джинни, невольно вспоминая тот день. - Он написал мне письмо. Я прочел его недавно. И Крис мне многое рассказал. - Крис, кто это? Это доверенное лицо и последний друг отца. - И что именно ты знаешь? – голос Хенджина предательски дрожал, выдавая волнение. - Думаю все, или почти все. У меня к тебе вопрос, можно? - Да, я отвечу на любой? Почему? Почему ты не сказал, что виделся с ним? - Я не мог, я должен был защитить тебя! – Хенджин горько вскрикнул, он говорил страшные вещи, он угрожал, что запрет тебя в психушке или в подвале, что не даст тебе возможности ни учиться, ни работать, - Хенджин уже плакал, вспоминая каждое услышанное слово, вновь проживая тот разговор. - Разве он всесилен? МЫ могли сбежать, уехать, в другую страну, придумать что-нибудь вместе, Джинни! Джинни! Произнесенное с такой болью собственное имя полоснуло ножом по до сих пор незажившим ранам. Сколько раз задавался этим вопросом сам Хенджин, когда пришел в себя после депрессии. Мог ли он поступить по другому? Конечно да. Но не сделал, эгоистично приняв решение за двоих, он не справился, причинив боль обоим. Эта мысль убивала его. Именно поэтому он не заслуживал прощения. - Я один во всем виноват, прости. Я был слишком самонадеян. Я не справился, я не смог защитить себя. Хенджина словно отпустило, будто сдерживающие все его чувства цепи были разорваны. Ему было все равно, насколько он жалок сейчас. Все слова, столько раз сказанные в пустоту, но адресованные одному лишь человеку, лились сейчас потоком. Вся боль, спрятанная глубоко внутри, освободившись от замков, выплеснулась. Он теребил руки, говорил и говорил, как страдал, как винил себя все это время, что не уберег свое солнышко, не смог спасти от разочарования, что разбил ему сердце. Он ни слова не сказал о том, как тяжело было ему самому, он это заслужил. Не говорил он и о запоях, о том, что причинял себе боль, что не хотел жить без него, без своего любимого. Хенджин не говорил, что любил все это время и любит до сих пор. Он повторял: - Прости, прости меня. Я не достоин тебя, прости… Пожалуйста прости меня, малыш… Феликс слушал, впитывая каждое слово, каждую эмоцию. Он почти физически ощущал боль Хенджина. Сердце сжималось от тоски и сожалений. Да, Хенджин совершил ошибку, скрыв правду. Но и сам Феликс тоже хорош. Он не увидел переживаний старшего, не задал ни одного вопроса. Да он даже не дослушал его, трусливо сбежав. Ведь неспроста Хенджин разговаривал через дверь, не смея посмотреть в глаза. Ему было больно и страшно. А Феликс эгоистично сосредоточился лишь на собственной боли. Он не сделал и шага, чтобы хоть как-то прояснить случившееся. - Прекрати, ты не один виноват, я тоже, - сглатывая подступающие слезы, прошептал младший. - Но как, почему? Ты ничего не сделал… - Вот именно, я ничего не сделал. Я сбежал. Я должен был ломиться в эту дверь, должен был заглянуть в твои глаза. Я мог бы биться в истерике и уговаривать тебя. Я должен был заставить тебя все рассказать. А я сбежал. Сбежал и жалел себя все это время, - теперь слезы катились и по веснушчатым щекам младшего. - Ты не виноват, я ранил тебя, -Хенджин сделал шаг вперед. Он так и стоял у камина до этого момента, а Феликс сидел на диване. Феликс встал. - Зачем ты это сделал? – мгновенно сократив расстояние между ними, спросил Феликс, - Зачем ты это сделал с собой? Резким движением руки, Феликс задрал рукав рубашки Хенджина, обнажив побелевшие шрамы от порезов. Легкими касаниями пальцев, словно боясь причинить боль, Феликс провел по ужасным следам страданий, оставшимся на этих прекрасных руках. Горячие слезы капали на обнаженную кожу. - Как ты мог, как ты мог сделать это с собой? Если бы ты убил себя, что было бы со мной? Чертов эгоист, как ты мог?! – Феликс уже бил Хенджина кулаком в грудь, заливаясь слезами. Хенджин робко обнял Феликса за плечи, прижимая к себе. По щекам текли слезы, робкая улыбка появилась от того, что младший беспокоится о нем. Феликс притих, уткнувшись в изгиб шеи. Он обнял Хенджина за талию. В объятиях друг друга стало тепло, уютно и спокойно. Боль отступила, слезы высохли. Они успокаивающе гладили друг друга по спине. Этот момент они ждали оба больше двух лет. Они поняли и приняли чувства и страдания друг друга. Обида и разочарование отступили, оставив лишь сожаления о совершенных ошибках и чувство вины. Тепло разливалось по телу, покой, появившийся на душе, затягивал незажившие раны, притупляя боль. Понимая, что остаться в объятиях Хенджина хочется навсегда, Феликс смутился. Он отпрянул от старшего, краснея и потупив взгляд. Не зная, как скрыть смущение, Феликс отвернулся и пробормотал: - Мне, пожалуй, пора. Рад, что мы, наконец, все прояснили, - он засобирался к выходу. Потеряв тепло объятий и заметив смущение Ли, Хенджин растерянно ответил: - Конечно, я провожу. Он последовал за Феликсом к выходу, который торопливым шагом, словно убегая, спешил покинуть это место. Он снова испугался, испугался своего желания остаться. Ему надо все обдумать, понять, что он чувствует сейчас. Прощаясь, Феликс все-таки посмотрел Хенджину в глаза. Они посветлели, печаль исчезла. - Я могу надеяться, что мы увидимся снова? – спросил Хенджин. Спросить, простит ли его Феликс, он не решился. Но Феликс понял, что не осмелился спросить старший. - Может быть, - был его ответ. Вернувшись домой, Феликс не раз прокрутил весь разговор, прислушиваясь к своим чувствам. Его тянуло к старшему с новой силой. Тот покой, который он почувствовал сегодня, он не испытывал давно, с тех пор, как они расстались. Простил ли он Хенджина? Скорее да, чем нет. Сложнее оказалось простить себя. Он смотрел на свой портрет с кроваво-красными буквами и размышлял о чем-то, прислушиваясь к биению собственного сердца. Хенджин, оставшись один, устало откинулся в кресле. Разговор отнял много сил. Но усталость была приятной, появилось чувство свободы от того, что он смог все рассказать. Он уловил смущение Феликса, нежные касания его рук, теплоту объятий. Хенджин понимал, что небезразличен Ликсу. Значит ли это, что у него есть надежда на прощение? А может и не только?