я до последнего тебя спасал.

      они оба не знают, какой сейчас час. по ощущениям, они уже целую вечность торчат в этой ванне. Данила чувствует себя прекрасно, вот только Руслан не совсем это разделяет. ему беспокойно. Поперечный был не в состоянии сам набрать себе ванную и залезть в неё, поэтому, насколько это было возможно и в пределах приличного, он помог рыжему с бытовой проблемой. краем глаза он увидел красные полосы, местами с запекшийся кровью. по телу словно удар током прошёлся, заставляя прокручивать в голове все возможные мысли.

февральское утро. неприятное ощущение, когда сквозняк пробивается через забытое на кухне окно, которое было открыто с целью: покурить. вот только не сходится, утопающему вроде как всё равно был на то, где поджигать сигарету, хоть на собственной кровати. он не знает. не можешь сказать, что им движело в тот момент. Всё как в тумане. злость, агрессия, отвращение к самому себе. искаженное восприятие ситуации. глаза покрыты пеленой, он помнит лишь тот момент, когда доставал из стола резак, ощущая свободу действий. слыхал однажды о том, что люди вскрываются в собственных квартирах. а причина? какая у них на то причина? может, так же не справились как и Данила? возможно. вот только у них хватило духа и смелости довести до конца начатое дело, а ему страшно. боится уходить отсюда так рано, сколько бы не винил себя во всех своих и чужих проблемах. говорят, становится легче. и вроде вправду полегчало.

— слушай, мы уже около часа сидим, вода уже остыла давным давно. — начал старший, поднимаясь с пола и подходя к стиральной машинке, где стояли шампуни. — приведём тебя в порядок, выпьешь кофе… — словно отвлекая от худших мыслей говорил Усачев, нанося шампунь на мокрые волосы до плеч.       Поперечный лишь покачал головой. несмотря на то, что он уже второй день ни одной капли не выпил, по прежнему было дурно, мысли путались и запинались одна за другой. просто смотрел куда-то в пену пустым взглядом. с кем еще хоть раз так возился голубоглазый? кого он можно сказать метлой выгонял из такого состояния, прямо сейчас, намыливая рыжие волосы шампунем. разве это главное в жизни? а может быть жизнь чья-то дорога. — вот ты так печешься, словно мне пять лет и я не в состоянии сам сделать всё тоже самое при сильном желании, спасибо, мать Тереза. — продолжал острить Данила, но с какой-то доброй усмешкой. вся эта пылкость сходится почти на нет, но он не мог хотя бы раз в сутки взять да и упустить момент, чтобы съязвить. — вот кому угодно, но явно не мне ты будешь говорить о том, что можешь сделать всё сам. я вчера весь день только и успевал за тобой с тазиком бегать, чтобы мои труды были ненапрасными. надеюсь на то, что сегодня ты подальше засунешь свой остроумный язык. — ответил спокойно блогер. — и. раны. их надо обработать. — ему очень не хотелось это озвучивать, ведь это может быть уже и не его дело, но его что-то гложило. считал, что это уже обязанность идти до конца, какой бы он ни был.       комика словно парализовано. он надеялся до последнего, что Рус по прежнему здесь лишь не надолго и отстранено проявляет помощь. без переживаний, лишней заботы. но это уже выливалось во что-то большее, слишком личное. кто бы ещё ходил и вытирал блевоту в спальне, спал на неудобном диване и успокаивал во время ночной истерики? все звонили, писали душераздирающие сообщения, но никто не явился на порог. кроме него. его бесчувственные глаза оглядывали квартиру снова и снова, в надежде, что что-то изменится.       этот Вихлянцев… он не такой как остальные. не будет сюсюкаться, говорить приятные слова, подбадривать. ему не составит труда ударить Поперечного или ещё ещё окунуть головой в ледяную воду ради профилактики. даже сейчас, сидя в ванне и следя за Данилой, словно за стариком, который может расшибить голову об кафель выглядел так, словно его притащили сюда насильно. но он явно не собирался уходить. не рвался к своей повседневной жизни и молча терпел все колкости в свою сторону. казалось, что он и в душе так же спокоен, как и мышцы на его лице, но где-то там, внутри, всё кипело и болело, словно Даня его ребёнок, за которого он несёт огромную ответственность. — и на кой хуй их обрабатывать? — говорил Спун, протирая лицо мокрыми руками, — если я до сих пор ничего не подцепил, значит всё в порядке… — я сейчас тебя опять холодной водой окочу. если я сказал что надо, значит ты молча должен кивнуть головой и не выёбываться.       вода была полностью спущена, лишь небольшие островки пены оседали на дне ванной. по квартире ветал запах кофе и свежести с улицы. запах табака и алкоголя выветрился довольно быстро, печально, что так же быстро нельзя выветрить воспоминания из дурной головы и посадить их под замок, перекрыв дверь цепями. снова это кухня, на которой были пролиты слёзы и кровь. как хорошо, что это знает только один из них.       рыскаясь по полкам в поисках аптечки, Руслан несколько раз выругнулся, не понимая, куда могла пропасть блядская аптечка. покопавшись ещё немного, голубоглазый нашёл её, подходя к Даниле. — подними штанину. — сказал старший, присаживаясь на пол для удобства. в этот раз Поперечный не пытался спорить и молча поднял ткань до самого бедра. прямо сейчас, открывался полный вид на всю картину, становилось не по себе. Вихлянцев ждал любой колкости, любого смешка в свою сторону, лишь бы не слышать стук собственного сердца прямо сейчас. оно было готово выпрыгнуть в открытое окно. услышать любую колкость или подъеб в свою сторону, только бы заполнить эту пустоту. — и для чего ты это сделал? — начал первым брюнет, пропитывая вату спиртом, чтобы протереть порезы. рыжий лишь глупо пожал плечами. — шрамы же останутся…       было очень больно смотреть на эти полосы. Руслан бы никогда не подумал о том, что комик может быть способен на подобное. он привык к любым выходкам друга, пьянства, гулянки, крики. Всё это он мог пережить и уже даже не обращал внимание. но смотря за тем, как этот человек пытает себя всеми возможными способами становится чутко. он ведь не собирался обращаться за помощью, мог спокойно продолжил существовать и возможно, потом объявился как ни в чем не бывало. — да как-то всё равно было. говорят, что это помогает. может быть помогает, может быть нет. я был слишком пьян, чтобы почувствовать хоть что-то. — младший закусил губу, когда мужчина прикоснулся к живой ране. — терпи. это неприятно. — отрезал Усачев, уже разматывая нужный кусок бинта.       он по прежнему не тот человек, который имеет право на то, чтобы отчитывать и ругать Данилу. они оба взрослые люди и должны отдавать отсчёт своим действиям. — долго собираешься мучить себя? ты уже похож на скелет, обтянутый кожей. — ох, неужели его высочество проявляет заботу? как это мило. — вот он, Поперечный, которого привыкли видеть все. Руслан легко усмехнулся, пробормотав что-то себе под нос.

*      *      *

      темно-оранжевый закат, который скоро будет сменять мрачное небо и яркие звёзды. ах, эти звёзды… сколько их во всем мире? тысячи, миллионы, миллиарды? каждый день их становится всё больше и больше, откуда они появляются? может быть, каждая эта мелкая звезда — это человек, который уже закончил своё повествование на земле. смотрит сверху на всё и больше ничего не может. обречён смотреть за тем, как горюют близкие, проливая столько слёз. вдруг, это и есть наказание за самоубийство? у тебя больше нет выбора, ты ничего не чувствуешь и не можешь сказать. нету тела и сердца, которое постоянно болело. через сколько закончатся эти муки? когда тебя окончательно забудут и ты растворишься в стратосфере? возможно. — я же говорил тебе, что здесь клёво. — промолвил Руслан, наблюдая за небом.       прямо сейчас они сидят на крыше одной из многоэтажек в Питере.эта первая прогулка Спуна спустя столько времени. чуть ли не умоляя Усачев вытащил его на открытый воздух. он не любил запах табака, но прямо сейчас он был готов терпеть это, лишь ты Данил был спокоен. поджигая кончик сигареты и делая долгую тяжку. — да, в этом правда что-то есть. — согласился зеленоглазый, выдыхая облако дыма в никуда. — это всё выглядит так, будто там по шестнадцать лет и мы прячемся от родителей по крышам города.       Вихлянцев тихо усмехнулся. — да, возможно. я просто хочу, чтобы ты почувствовал себя лучше. — почувствовал себя… хм. живым? — с вопросительной интонацией сказал Данил, повернувшись к парню. — знаешь, когда ты сказал о том, что я слишком слаб для того, чтобы свести концы с концами, ты был чертовски прав. у меня кишка тонка прыгать с открытых окон или вскрывать вены. — на губах появилась нервная улыбка, рыжий снова отвернулся. — слишком боюсь будущего и последствий. вдруг… я стану закатом или одной из тех звёзд? буду обречён бесконечно смотреть за тем, что происходит с моими близким и родными, если они ещё остались… все звонки прекратились ещё в первый же месяц. никто не являлся, кроме тебя.       защитная реакция. Данил чувствует себя ужасно, поэтому снова старается смеяться от души над самоиронией, очень нездоровой. не знал как вести себя в подобных ситуациях. он никому не выворачивал душу наизнанку в трезвом виде, и оказывается, это делать намного сложнее, чем будучи в говно. тогда слова даются очень легко. можно говорить что угодно и в конце концов перевести всё в глупую шутку. потушив сигарету, парень протёр глаза от слез, которые выступали сами по себе. он очень боялся. хотел всё забыть и просто однажды проснуться в полной тишине без чувства боли под рёбрами.

«неужели он и вправду боится? как такое возможно?»

      Руслан осторожно положил руку на плечо Поперечного, немного притягивая к себе. — ебанный клоун, который ахуеть как всего боится. иногда, даже посещают мысли о том, я и до тридцатника не доживу. — нет, ты не слабый. ты начинаешь выбираться из того состояния, в которое загонялся и разве нельзя назвать это настоящим успехом. проживём ещё неделю, месяц, год, сколько нужно. не неси хуйню о том, что не доживёшь. ты только начинаешь вставать на ноги. — от собственных слов в ушах ребит. откуда от может знать? неужели комик и вправду пытался свести концы с концами? что происходило в тот момент, когда его не было? почему он запил? ему нужно помощь специалистов? слишком много вопросов и все лезут в голову одновременно. голова скоро порвется от такого несусветного количества голосов.       отпуская плечо сидящего, брюнет поднялся, оттряхнув джинсы. — пойдём, скоро потемнеет и уже слишком холодно становится.

*      *      *      

сколько времени Руслан отшивается в этой квартире, месяц? скорее всего. это его самый долгий визит в этот дом к этому человеку и он надеется, что это последний такой напряжённый визит. изо дня в день он наблюдает за Поперечным, словно это домашний питомец. но, разве его просили об этом? просили доставать из этой лужи грязи? нет. сам выбрал для себя, что ему стоит здесь находиться и его не гонят. ему всегда были рады в этом месте, в любое время дня и ночи, в любом состоянии и в любых обстоятельствах. может быть, такова его участь, сгнить вдвоём в одной из квартир в Питере?

— слушай, Рус? — немного помявшись спросил рыжий, сидя на кровати. Усачев уже собирался выходить из его комнаты, снова ложась на неудобный диван, как вдруг, Данила окликнул его, заставляя повернуться. — что такое? — ты не мог бы остаться на ночь у меня? — робко задал вопрос младший, сразу же пытаясь перевести взгляд куда-то в сторону. он не привык делит свою кровать с кем-то, но чувствовал, что один сегодня точно не уснёт. — хорошо, без проблем. только матрас перетащу и… — пожимая плечами согласился голубоглазый. — нет, нет, не надо матрас! я имел ввиду, чтобы ты лёг в одной кровати со мной. — ему было жутко неудобно просить о чем-то подобном друга, ведь, вдруг, не так поймёт, откажется. Поперечный после этого будет себя чувствовать слишком глупо.       Усачев усмехнулся. — чего маленький мальчик боится больше, монстров под кроватью или темноты? — его очередь пришла выкидывать шутки в сторону комика, но он явно не ставил красный крест на предложении. и сразу комик опять начинает покрываться невидимыми иголками, заметно темнея на глазах. принял это за отказ. — если не хочешь, не надо. я не настаиваю.       Руслану даже как-то стыдно стало за этот неуместный юмор. — ты чего? я же просто пошутил. сейчас тогда просто подушку перенесу и лягу.       они оба устали. были не в силах аргументировать свои действия или пытаться отречься от них. Вихлянцев без задней мысли лёг рядом. Поперечный пытался соблюдать хоть какое-то расстояние, чтобы и без того не создавать лишних проблем. не хотел верить в то, что сам является одной огромной ошибкой для них двоих. просто тормозил себя и Руслана, заставлял отслоиться от остального мира, где людям нет дела до других. создали собственную сказку, пытаясь разобраться кто они друг для друга в ней. Данила никогда не признается себе и остальным в том, что чувствует к другу. попытается до последнего это отрицать, чтобы на душе тошно не было. а что по поводу блогера? что он чувствует? непонятно. невозможно пробраться туда, где тысяча замков. иногда складывается впечатление, что даже сам Руслан не всегда может их открыть.              Даня ворочился во сне, словно бежал от кого-то, но на подсознательном уровне, даже когда был погружен в царство Морфея не мог себе позволить лечь ближе к юноше. сквозь сон брюнет чувствовал постоянную смену положения друга, поэтому, поворачиваясь в его сторону, осторожно обнял, прижав к себе. именно в этот момент зеленоглазый проснулся, не понимая, порвал ли он грань между сном и реальностью. тёплые руки по прежнему ощущались на теле, поэтому, все тайны стали ясными. должно было стать легче, но всё как будто наоборот, тревога только наростала. даже если он признается остальным в любви к этому человеку, то явно не самому себе.

давай проживем еще один день в ненависти,

только ненависть может нас с тобою спасти.

ты тоже хочешь убить меня,

не пизди, но я убью тебя первым,

прости.