The Way to Your Heart

Когда Ёсан учился в младших классах, им задали написать сочинение на тему «Как я провел это лето». Писать было особо не о чем, ведь это лето, и предыдущее, и три, и четыре года назад, он провел в детском лагере. Конечно, богатая фантазия и информация, почерпнутая из фильмов и сериалов, дала неплохой костяк для его сочинения, в котором попеременно фигурировали то поход в горы (ничего интересного на самом деле: тупо идете по тропинке, как стадо баранов, «полюбоваться» на тысячу раз виденный засохший ручей, гордо именуемый «водопадом»), то ночевки у костра (то ещё удовольствие: всю ночь тебя жрут комары, наутро встаешь весь искусанный, а тебя потом ещё и зеленкой мажут – даже лицо), то невероятно интересный процесс сбора урожая (в сочинении он, конечно, написал про клубнику и малину, на деле же – кушай крыжовник и не обляпайся). Но вот учительница, выслушав очередной, мало чем отличающийся от предыдущих, опус Ёсана, на перемене подозвала его к себе, чтобы задать один-единственный вопрос:   — А почему ты никогда не пишешь про отдых с семьей?   Ёсан тогда опустил глаза и ничего не ответил. А что ему было ответить, если понятия «семья» и «отдых» в его вселенной пересекались очень мало? Отец ушел из семьи, когда Ёсану не было и года, бабушка с дедушкой остались в Японии, а мама… Как это называется? Вымещала на нем обиду на весь мужской пол? Жестковато: госпожа Кан ни разу не подняла на него руку. Не любила его? Тоже нет: бывали дни, когда она буквально засыпала его подарками – господин Кан исправно платил алименты, и неплохие. Не видела в нем своего ребенка? Ну, она пыталась воспитывать его, но весь воспитательный процесс у нее сводился к ультиматумам.    Что касается совместного времяпрепровождения, ну, игры там, походы в кино и прочие обычные вещи, принятые в семье – тут все было просто. Их не было. Были няни, воспитательницы в детском саду, пару раз – бабушка с дедушкой, и то, пока цены на билеты не взлетели до небес и живое общение не сменила пара  озабоченных и уставших лиц на экране ноутбука. Маме же просто было не до него. Ёсан знал, что работа главврачом в ветеринарной клинике отнимала у нее много сил: домой она приходила уставшая, чаще всего – раздраженная, ее телефон постоянно разрывался от звонков, и все это продолжалось, сколько он себя помнил. Возможно, поэтому с детства у него сформировалось что-то вроде неприязни к животным: в отличие от многих детей в своем возрасте он не просил щенка или котенка. К тому же, мама была просто помешана на чистоте, а животное в доме означало лишний повод для уборки – нет уж, спасибо на добром слове, нам и так хорошо.    Вероятно, все в совокупности оставило на нем свой отпечаток: Ёсан привык к одиночеству, порядку и дисциплине; и если послушный, усидчивый и чистоплотный ребенок вызывал у учителей чувство умиления, то сверстников данные качества не впечатляли от слова совсем. Чего только не наслушался Ёсан: «странный» и «душнила» были, пожалуй, самыми обыденными вещами, которые ему доводилось слышать в свой адрес. Намного хуже дела обстояли с претензиями по поводу его внешности: как ни пытался он объяснить всем этим аборигенам, что родимое пятно на лице – совершенно нормальное явление, а вовсе не показатель проказы, а воз, как говорится, был и ныне там – шутников на данную тему находилось выше крыши вплоть до выпускного класса.    Не складывалось у Ёсана и с романтикой. Нет, не подумайте: никакой психологической травмы насмешки над его лицом бестолковое стадо, именуемое социумом, не оставило, но было что-то, сильно мешающее ему сближаться с людьми. Ёсан нравился девушкам, но всякий раз, когда какая-нибудь красотка очаровывала его настолько, что он был готов предложить ей встречаться, происходила какая-то дичь. Так, одна девушка на их первое свидание заявилась не одна, а с собакой под мышкой. Она источала счастье и заливисто смеялась над его шутками, и Ёсан уже было решил, что вот оно, но потом они пошли в кафе, откуда он спустя несколько минут смылся под расплывчатым предлогом и назад уже не вернулся. Господи, она кормила собаку мороженым, которое потом ела сама. Их со второй девушкой отношения прожили ровно неделю – пока он не узнал, что та затеяла с ним роман с целью позлить своего бывшего. И Ёсан мог бы закрыть глаза даже на это, если бы девушка хоть немного скрывала свои истинные намерения, но когда его демонстративно притянули за шиворот посреди улицы и попытались поцеловать прямо на глазах у того парня – тут даже ангельскому терпению пришел бы конец. А третья девушка… Впрочем, там все тоже не сложилось – смысл тратить время на очередную сказку с неудачным концом?    Хах, «сказку»… Нет, в сказки верят лишь дети и все эти наивные барышни, мечтающие о замужестве (как будто жизнь от этого изменится по мановению волшебной палочки), а он, Ёсан, давно понял, что в жизни нет места сказке. И даже когда он прошел прослушивание и стал трейни в агентстве, сказкой свой путь он вовсе не считал, лишь деловой расчет: захотел – получил. Он тренировался до посинения, ему долго не удавалось сбросить вес, его вокальные навыки назвали более чем посредственными, но упорством и невероятными усилиями он все же выбил свое место в жизни.    Возможно, кто-то скажет: «Бедный мальчик, столько усилий, чтобы получить известность и любовь фанатов», но знаете что? Вертел он эту вашу любовь на известном месте – не надо, подавитесь. А вот за все эти танцы-пляски вполне прилично платят, а значит, когда-нибудь он уедет из этого насквозь пропитанного фальшью города, купит бабушке с дедушкой большой дом на берегу океана, может, женится на тихой задумчивой девушке (главное, чтобы не доедала за собаками мороженое и не сильно лезла в его личное пространство). И если бы у них родился ребенок – ему бы точно не пришлось изгаляться, придумывая несуществующие подробности для сочинения на тему «Как я провел это лето». Потому что Ёсан бы дал этому ребенку всю свою любовь, в самом чистом ее проявлении – даже при условии, что сам никогда не получал ее взамен.    А потом случился Пак Сонхва.    Поначалу Ёсан вообще не обращал на высокого, но не особенно примечательного брюнета, внимания. Чуть позже, когда они начали формировать группу (Ёсан присоединился шестым), им выделили две комнаты в общежитии, где приходилось жить по трое. Ёсан, с детства привыкший к изоляции, очень болезненно воспринимал тот факт, что теперь придется уживаться в тесном пространстве аж с двумя соседями. А когда этими самыми соседями оказались шумные Минги с Юнхо, жизнь стала вдвойне невыносимей: он ещё мог понять энергичность этих двоих в дневное время суток, но, извините, ночью? И ладно бы, полезным чем занимались – тренировались, например, так нет: один все время в компьютерные игры завтыкал, вопя на всю комнату странные кричалки по типу: «Ультуй! Куда ты, блять, там тебя сожрут с потрохами!», второй вообще умудрялся натащить полный дом гостей – знай, кастрюли потом после них всех отмывай. Как назло, именно в этот период один из участников группы, коим оказался не кто иной, как Чхве Сан, увлекся кастомизацией вещей, и Ёсану, помимо тщетных попыток восстановить шатающееся на соплях душевное равновесие, приходилось ещё и отбиваться от настойчивых предложений Чхве проделать в его одежде все эти ужасающие дыры в виде кривых сердечек, гордо именуемых «distress style».    Шумные, безалаберные, настырные – вот какое мнение обо всех этих людях сложилось у Ёсана: неудивительно, что отношения у них не складывались. В открытую, конечно, не конфликтовали, но он же не слепой, прекрасно видел, как они переглядывались между собой в ответ на его просьбу, например, убрать за собой стол. И ведь по-хорошему же просил, не то, что мама: пока не уберешь – за стол не сядешь; пока не выучишь – не ляжешь спать. И не то, чтобы Ёсана волновало это недовольство в их взглядах, просто… Ладно, волновало. Но что теперь, самому таким же варваром становиться?   А время шло, и в какой-то момент Ёсан стал раздражительным и несобранным. Это не переминул заметить их менеджер Нам, отозвав его после одной из тренировок и намекнув, что такими темпами он рискует покинуть группу быстрее, чем они дебютируют.    — Мне неясна причина твоего упаднического состояния в последнее время, Ёсан. Ты так старался на прослушивании, так что же поменялось сейчас? Расслабился?   — Нет, Нам-сонсэнним, ни в коем случае, — опустил глаза Ёсан. — Просто… я привыкаю, и…   И ведь не пожалуешься: что он – крыса какая? Просьбу выделить ему отдельную комнату он даже не рассматривал: его положение в агентстве итак неустойчивое, борзеть сейчас вот вообще не стоит.    Идея возникла сама собой: нужно изматывать себя в течение дня настолько, чтобы ночью падать замертво и не просыпаться до самого утра. Ёсан считал, что это сработает, но все стало только хуже: вместо здорового сна его начали мучать судороги от сведенных мышц, а ещё он мог проснуться посреди ночи и атаковать холодильник, что также не лучшим образом начало сказываться на его фигуре.    Его едва начавшаяся карьера летела в тартарары, и вот тогда-то это и произошло.    На одном из собраний менеджер Нам объявил, что в честь наступающих праздников их отпускают домой на несколько дней. Ёсана эта новость обрадовала, но не в том смысле, что он наконец-то увидится с семьей. Для него весь кайф заключался в том, что он наконец-то появится возможность остаться в одиночестве и отдохнуть как следует: без шума, очередей в душ и хитровыделанных попыток уклониться от общения.    — А давайте, — верещал тем же вечером неугомонный Сан, — в честь такой халявы устроим офигенный замут и смотаемся все вместе куда-нибудь? Например, на квест!   Час от часу не легче.    — Или в пивнушку, — воодушевленно поддержал товарища Минги. — Я уже не помню, когда в последний раз нормально отдыхал.    А, то есть, натащить целую комнату непонятных рыл и ржать на весь этаж – это так, прелюдия?   — А можно, — стараясь, чтобы в голосе не было слышно раздражения, произнес Ёсан, — не надо? Я не прочь поваляться все эти дни в кроватке. И вообще…   То, с каким выражением посмотрели на него остальные, отбило всякое желание продолжать. И пока он лихорадочно соображал, как выправить ситуацию, Минги, укоризненно покачав головой, выдал:   — Не понимаю я тебя: мы – команда, а ты ведешь себя так, будто не при делах. Вечно как в воду опущенный ходишь, ни с кем особо не общаешься. Если тебе неприятно с нами – так и скажи, смысл в этих твоих…   — Так, ну-ка хватит, — нахмурился Сонхва. — Не хочет человек – не надо заставлять, Минги, тем более – в такой грубой форме.    Сон, пожав плечами, буркнул извинения, но Ёсан уловил в его взгляде крайнюю степень неодобрения. Тем не менее, через час комната была уже полностью свободна от присутствия чужих тел, и Ёсан, предвкушая долгожданный маринад в собственном соку, радостно порхал по комнате, заталкивая под чужие кровати разбросанные носки своих хозяев и спутанные колтуны из проводов и наушников. И тут в дверь его комнаты постучали.   — Если вы не пицца и не менеджер Нам –  проваливайте, — отчеканил Ёсан, а через секунду услышал за спиной тихий смешок. Обернувшись, он увидел сложившего руки на груди Сонхва, что стоял, прислонившись плечом к косяку. — А, это ты, хён.    — Да, всего лишь я, — утвердительно кивнул Пак, указывая на небрежно заправленную кровать Минги. — Присяду?   — Она не моя, — пожав плечами, ответил Ёсан. — Так что пожалуйста.    — Благодарю, — чинно уселся на краешек Сонхва, сложив руки на коленях, как студент на экзамене. Какое-то время он не произносил ничего, и Ёсан решил его поторопить:   — Хён, ты что-то хотел?   Странный тип. Пришел, понимаешь, а зачем пришел – сам не знает: вон, как глаза забегали.    — Я не хотел тебя беспокоить, но…    — Но? — Как можно дружелюбнее поторопил Ёсан, опять же стараясь не выдать своего раздражения.    — Ты не хотел бы обсудить то, что произошло сегодня? С… Минги. — Старательно подбирая слова, начал Пак.    Ну вот, начинается.    — А должен? По-моему, ничего особенно не произошло, мы даже вполне мирно пообщались перед тем, как они сва… ушли.    Вранье, конечно, если не считать за общение пару нейтральных фраз, которыми они действительно перекинулись, пока парни собирали свои чемоданы. И вдвойне вранье, учитывая, что он даже «пока» им на прощание не сказал. Видимо, у Сонхва датчик стоял на такие вещи, потому что по его лицу было видно, что он не верит ни единому слову. Вздохнув, Ёсан протопал к холодильнику и вернулся с двумя бутылочками диетической колы: правила хорошего тона никто не отменял, тем более, к Сонхва, как к самому старшему и, не побоимся этого слова, мудрому одногруппнику, он в последнее время испытывал что-то вроде уважения. На тренировках Пак всегда следил за состоянием товарищей и в случае чего всегда готов был прийти на помощь, взять, вон, последнее растяжение Хонджуна: могло бы закончиться весьма печально, если бы не Сонхва с его невесть откуда взявшимся охлаждающим спреем. Даже сегодня именно Пак оказался тем, кто остановил назревающий конфликт, что опять же показало его с очень хорошей стороны: Минги обычно очень резко реагировал на любые попытки воззвать к его здравому смыслу (коего у него по умолчанию не наблюдалось), и Ёсан в какой-то момент решил с ним вообще лишний раз не связываться, но Сон, увидев тихую, немного печальную улыбку Сонхва, сразу же угомонился и даже извинился, что с ним в принципе было чуть ли не впервые. По крайней мере, на памяти Ёсана.    — Как говорил Склифосовский – «не верю», — откупорив свою колу и сделав аккуратный глоток, произнес Пак. Его взгляд переместился под стол, где стояла полная до верху мусорная корзина с объедками, мятой бумагой и прочей требухой, а рядышком сиротливо притулилась покрывшаяся пылью бутылка с коньяком – распробовать не распробовал, а выкинуть рука, видимо, не поднялась. Ёсан не знал, кто из двоих его соседей там квасил втихаря – предположительно, Минги, но факта, что сейчас ему самому было дико стыдно перед хеном, никто не отменял. — И я не собираюсь тебя стыдить или что-то такое, так что расслабься, пожалуйста.    — Да я… норм.   — Ну и хорошо, — кивнул брюнет, отпив еще колы. — Так вот… сегодняшний конфликт. Могу я спросить, как вы уживаетесь с Юнхо и Минги?   Как-как? Как мартышки, блин, из известного анекдота. Только одной вода в рот не попадает, а другой – Ёсан которая – попадает.    — Они неплохие соседи, — стараясь тщательно подбирать слова, начал Ёсан, — и, в целом, у меня нет к ним особых претензий.    — А если честно?   Вздохнув, Ёсан отставил свою колу на стол и сложил руки на коленях, невольно копируя недавний жест Сонхва:   — Ну, если честно, мы немного не сходимся в некоторых понятиях. Опять же, образ жизни у каждого – свой, и, возможно, нам просто надо привыкнуть друг к другу. Я думаю, это обязательно произойдет. Со временем.    Услышав эти слова, Сонхва тоже отставил свою бутылку на стол и внимательно на него посмотрел. От этого взгляда, похожего на рентген, Ёсану стало некомфортно и захотелось отвести взгляд, но он мужественно вылупился в ответ, стараясь не моргать. Видимо, Сонхва эти его конвульсии развеселили:    — Прости, увидел на ютубе этот психологический прием и захотел вот на тебе опробовать. Знаю, такой себе из меня психолог, но знаешь что я понял?   — Мм? — Промычал Ёсан, снова отчего-то заливаясь краской и опуская глаза.    — Сейчас, постараюсь сформулировать, — выставив руку, принялся загибать пальцы Сонхва. – Ты кажешься очень холодным на первый взгляд, но я не заметил в тебе надменности. Тебе интересны люди, но ты особо к себе не подпускаешь. Ты явно чистоплотнее, чем любой из нас, и я прекрасно знаю, какие, не побоюсь этого слова, чушки Минги с Юнхо (особенно когда идут в комплекте), но… Ты не стал ругать их при мне, хотя, поверь, уж я-то знаю, как эти двое на ушах умеют стоять! Так вот, это говорит о твоей человечности и огромном запасе терпения, даже несмотря на то, что ты явно испытываешь дискомфорт, проживая с такими шумными людьми. И поверь мне, я прекрасно заметил твое замешательство, когда ты увидел, что я смотрю на коньяк. Я знаю, что это не твой: имел честь наблюдать, как Сан с Минги тащат его в общагу, думая, что никто не видит. Но ты не стал оправдываться и сваливать все на них. Ты… хороший человек, Ёсан.    — Сп… спасибо…   — За правду не благодарят, — мягко пожурил Пак. — Но я не закончил. Я все пытаюсь подвести к самому важному, но у меня, как видишь, выходит так себе, потому что я никак не соберусь с мыслями.    — У тебя отлично получается, хён, — вежливо улыбнулся Ёсан.    — Благодарю. Так вот, ты, возможно, этого не знаешь, но Минги высоко ценит то, что ты делаешь для них, что поддерживаешь чистоту в комнате и так далее. Я не раз был свидетелем того, как он хвалил твои навыки готовки и уборки. Мне кажется, он хотел бы сблизиться с тобой, но, как я уже сказал, ты не подпускаешь к себе, и его это ранит. Поэтому он и пытается обратить на себя твое внимание, но делает это… Как умеет.    — Я, конечно, польщен, — тихо произнес Ёсан. — И со своей стороны постараюсь сделать так, чтобы конфликтов больше не было, но…    — «Но»? — Подсказал Пак.    — Я не знаю, хён. Я не могу измениться по щелчку пальцев и начать виснуть у всех на шее.    — Речи о том, чтобы, как ты выразился, «виснуть на шее», не было. Но мог бы ты сейчас ответить честно: ты не захотел сходить куда-то всем вместе потому что устал, или есть какая-то другая причина, о которой ты не можешь нам рассказать?   И «рентген» опять свой этот влупил – трусами не отмахаешься.    — Я действительно устал, — снова опустил глаза Ёсан. — Я просто не привык к режиму тренировок и к компании людей. Наверно, мне просто хочется побыть одному.    — Тогда почему не поедешь домой?    — Не хочу.    Услышав этот ответ, Сонхва лишь молча кивнул. Ёсан был благодарен ему за то, что не полез дальше с расспросами: не хотел он рассказывать о своем доме, о трудных отношениях с мамой и прочей ерунде, которая заставит человека испытывать к нему жалость. Впрочем, в том, что Пак сделал свои выводы, он даже не сомневался. И судя по тому, какие недюжинные способности к анализу Сонхва сейчас продемонстрировал, нетрудно было догадаться, что выводы он сделал самые что ни на есть правильные.    — Ёсан, а ты не хотел бы, — вдруг подал голос Пак, заставив его вздрогнуть, — выпить вместе со мной?   Нате вам, присели. Где там ватные палочки, кстати, лежат, уши серой, что ли, заросли?   — Эм, можно… — Шокированно протянул он, пока Пак, нырнув под стол, вытягивал оттуда заначку Сана с Минги. Придирчиво рассмотрев тару на свет, Сонхва, пожав плечами, разлил содержимое по бутылкам с колой. Все ещё обескураженный, Ёсан беспомощно наблюдал за чужими действиями: не то, чтобы он не любил алкоголь, просто никак не ожидал подобного предложения от хёна. Правила в компании, надо сказать, были достаточно жесткие: за распитие алкашки на территории общежития запросто могли и выпнуть из агентства, поэтому Ёсан ожидал, что Сонхва попросит выбросить этот коньяк или, на худой конец, спрятать. А он…    К прошлой теме они, к счастью, больше не возвращались, но так, слово за слово, их беседа начала выруливать в более приятное русло. Сонхва оказался отличным собеседником и без труда подбирал темы для разговора, не напирая, когда Ёсан не хотел рассказывать что-то о себе. Тембр его голоса был безумно приятен для слуха, поэтому Ёсан, изначально желая выпроводить гостя как можно скорее, в какой-то момент с удивлением осознал, что сам же продолжает засыпать его вопросами – все, лишь бы собеседник не переставал говорить.    И Сонхва не переставал. С обсуждения их последней тренировки они как-то незаметно перескочили на тему «Что, если бы у меня был брат-близнец», где Пак откровенно признался, что ему было бы трудно делить чье-то внимание со своим зеркальным отражением. Здесь Ёсан с ним не согласился: он с детства мечтал о брате или сестре, а сама мысль о близнеце, обладающем куда более яркой, чем у него, харизмой, приводила в непонятный восторг. Это как смотреть на крутую, более совершенную версию себя.    — И ты бы не ревновал? — Спросил Пак.    — Не знаю, — честно признался Ёсан. — Скорее всего, мне было бы завидно. Ведь он умнее, успешнее, и у него наверняка не было бы таких проблем с общением, как у меня.    — Очень интересно, — странно блестя глазами, произнес Пак. Разлив остатки коньяка по бутылкам и аккуратно забросив тару в мусорку, он снова пронзил Ёсана внимательным взглядом. — Но знаешь что?   — Что?   — Даже если бы вы были похожи, ты был бы лучше.    — Почему? — Недоуменно наморщил лоб Ёсан. В голове начало плыть, и он, плюнув на этикет, развалился на боку, прихлебывая свой коньяк с колой.   — Потому что у тебя есть душа, — просто ответил Пак. — И я сейчас очень круто провожу время даже без твоего идеального брата-близнеца.     Широкая улыбка расползлась по лицу против воли: давно, очень давно Ёсан не испытывал такой кайф от общения с кем-либо. Сонхва начинал ему нравиться, и чувство, будто он является пятым колесом во всей этой телеге, потихоньку притуплялось.      ***    Вернувшиеся после праздников Минги с Юнхо застали Ёсана в отличном расположении духа. За те дни, что их не было, он успел вылизать комнату до блеска: перестирал все постельное белье (даже чужое), помыл окна, почистил ковер, выбросил мусор и даже накупил всяких вкусностей и фруктов.    — Прикольно, как это называется, дуриан? — Спросил Минги, взвесив в руке ярко-розовый плод с крупными зелеными чешуйками.    — Сам ты дуриан, это ж этот… Как его! — Безуспешно пытался вспомнить Юнхо, щелкая пальцами.    — Это драконий фрукт, — тихо подсказал Ёсан.    — Точно! — Радостно поднял палец кверху Юнхо, а в следующую секунду снова развернулся к Минги. — Положь на место, обжора, и иди найди себе дуриан: я слышал, он гавной воняет.    — Вот сам тогда его и ешь, — обиделся Минги, с сожалением укладывая привлекательный плод обратно на тарелку, но Ёсан его остановил:   — Вообще-то… Мыжемо… Э-э… Мы можем чай попить, это… с дур… с драконом. Все вместе. То есть, не с драконом, а с фрук… Уф, ну вы поняли, короче.    Он и не знал, что можно вспотеть просто от того, что хочешь предложить людям попить вместе чай. И если они сейчас пошлют его на три веселых клавиши – значит, так тому и быть…   — С удовольствием! — Просиял Минги.    Начало, наконец, было положено, и уже этим самым вечером все трое вполне себе дружелюбно общались. Конечно, ночной образ жизни этих двоих никуда не делся, но Ёсан с удивлением отметил про себя, что его уже не так раздражают чужие крики и заливистый смех. Возобновившиеся тренировки тоже продолжали выматывать, но рядом всегда был Сонхва, готовый поддержать в трудный момент и разжевать какое-то движение. Вообще-то танцы лучше всего давались Юнхо, но тот схватывал стихийно, на уровне подсознания, и все его объяснения сводились к «Ну, значица, ногу сюды, а руку – сюды, так и пляшем!». Сонхва же умел объяснить емко и доходчиво, при условии, если понимал сам. А когда Пак чувствовал, что не может помочь, то без стеснения обращался к помощи окружающих, но добивался своего. Сонхва поражал. И поражал даже не какими-то выдающимися навыками, а своим отношением к людям. Ёсан буквально чувствовал себя словно под крылом ангела всякий раз, когда находился в его компании. Чуткий, неконфликтный, понимающий – он был словно не с этой планеты. Потому что люди не бывают такими потрясающими, но Пак Сонхва…   — Ау, Ёсан, — вырвал его из раздумий голос Хонджуна. — Перерыв уже закончился, долго собрался сидеть и смотреть в одну точку?   — Прости, хён, завтыкал, — встряхнув головой, поднялся на ноги Ёсан. Действительно, чего это он, расселся тут, понимаешь… Не пропустил же ничего? А то опять Сонхва просить: он-то, конечно, не откажет, но так хочется уже понять с первого раза, а ещё лучше – объяснить какое-нибудь сложное па самому хёну…    — Ёсан, да что с тобой сегодня? — Прошипел, снова подергав его за рукав футболки, Хонджун. — Ты не заболел?   — Наверно, никак не может отойти от новости, что у нас скоро появится новенький, — понимающе хмыкнул Юнхо, разогреваясь перед тренировкой.    Стоп, что?   — Новенький? — Тупо переспросил Ёсан, беспомощно оглядываясь по сторонам: он вообще не помнил, чтобы при нем кто-то упоминал хоть слово о новом участнике. Но судя по тому, как вылупились на него все остальные, участнику – быть, и он, по ходу, единственный, кто не знал.    Класс.      ***    Стихийное бедствие в лице новенького, коим оказался некто по имени Чон Уён, не заставило себя ждать: на следующей тренировке невысокий щуплый парень с жизнерадостно торчащими во все стороны обесцвеченными волосами уже радостно скакал, знакомясь, вокруг них. Не обошло стороной и Ёсана: Уёну почему-то дико понравилось его украшение из нескольких перламутрово-розовых бусин, нанизанных на простую леску.    — Тебе бы очень подошли розовые волосы, — подцепив пальцами сильно отросшую прядку на его виске, сказал Уён, не обращая внимания на расширившиеся от такой наглости глаза собеседника. — Думал когда-нибудь об этом?   — Не знаю, мне и так норм…   — Неет, — не дав ему договорить, заныл пергидрольный, — ну так же нельзя. Ты посмотри, какое у тебя кукольное лицо: грех такую красоту прятать за посредственной прической!   Проглотив сомнительный комплимент, Ёсан ещё раз вежливо покачал головой, заодно вырывая собственный локон из чужих не в меру цепких пальчиков. Впрочем, выдохнул он рано, потому что в следующий момент этот человеческий смерч уже на всех парусах дул в сторону с интересом рассматривающего его Сонхва. Ёсан внутренне поджался, готовясь, в случае чего, вступиться за своего хёна перед этим неотесышем, но тот, кто минуту назад щипал и трогал каждого, включая Хонджуна, вдруг как-то успокоился, даже, вон, распрямил плечи, после чего выдал:   — В чем смысл, бро?   — Что? — Непонимающе поднял брови Сонхва, продолжая приветливо улыбаться.    — В чем, говорю, смысл моего тут нахождения, — продолжил Уён, — если у вас уже есть кто-то с внешностью полубога?   По лицу Сонхва было видно, что он польщен, но быстро взяв себя в руки, он лишь спокойно указал в сторону двери и произнес:   — Ну, выход там.    — Нет уж, — продолжая внаглую созерцать стоящего перед ним парня, протянул Уён. — Теперь я хочу остаться, чтобы каждый день созерцать такую красоту.    Со всех сторон послышались смешки, Минги засвистел, Юнхо сделал «дэб», даже Хонджун пару раз безуспешно попытался скрыть смех за кашлем. Один только Сан не улыбался.    — А я – Чхве Сан, — с какой-то укоризной в голосе произнес он, глядя на новенького. Уён быстро просканировал его взглядом, впрочем,  тут же потеряв к нему всякий интерес:   — Да знаю я, кто ты. Вся общага ж ходит с этими дырками на заднице в виде сердечек. Завязывал бы ты, бро. Кастом – не твое.    На этот раз не выдержал уже Ёсан, в голос захихикав вместе с Минги и Юнхо. По сузившимся глазам Сана было видно, что новенький ему сильно не понравился – либо обдумывает план мести. И вот на месте Уёна Ёсан спрятал бы вещи подальше: мало ли что! Хотя вряд ли Сан до них доберется, по крайней мере, в ближайшем будущем. Или?..   — А тебе уже выделили комнату? — Спросил он у продолжавшего посылать всем воздушные поцелуйчики Уёна.    — Не, — беспечно ответил тот, — но менеджер Нам сказал, чтобы я подошел к нему вечером, чтобы решить этот вопрос.      ***    — Не, ну я таки завидую! — Пробасил Минги, осматриваясь по сторонам. — Целая комната в распоряжении одного человека: и как это у тебя получилось?   — Да я вообще везучий, — приосанился Уён, раскладывая принесенные гостями снеки. — Хотя, положа руку на сердце, мне как-то по фигу: главное, что в группу попал, а шарага – она и в Африке шарага. Все равно потом какую-то мартышку присунут и сюда: свято место пусто не бывает.    — Не знаю, — задумчиво протянул Сан, — вот если бы мне досталась отдельная комната, я бы радовался как ненормальный, устраивал дефиле в одних трусах, каждый вечер набирал себе ванну с пеной и уточками и смотрел бы сериалы с пиццей.   — …Разжирел бы и мигом вылетел, так и не дождавшись дебюта, — фыркнул Уён.   — Ну, хорошо, — неохотно почесал подбородок Сан. — Но что бы я сделал точно - это купил бы джакузи! — Разоришься. — Ну, скинулись бы с соседом!   — А как же «я бы жил один»? — Поддел его Хонджун. — Уже передумал, что ли?   — Блин, вы меня запутали, — пробормотал Сан.    — А кружки бы за тебя кто мыл? — Поддел в свою очередь Сонхва.    — Так, ладно! — Громогласно воскликнул, подняв руки над головой, Сан. — Сдаюсь! Я – существо глубоко социальное, одному и правда тухнуть не хочется…   — Тем более, когда есть кто-то, кто выбрасывает за тебя мусор и периодически намекает, что ношеную две недели подряд футболку пора бы уже и в стирку закинуть, — снова поддел его Сонхва.    Сан, конечно, поиграл желваками для виду, но спорить не стал, расплывшись в конце концов в смущенной улыбке и демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.    — Я бы, наверно, тоже не смог один жить,— признался Минги. — Скука же смертная. Намного веселее, когда есть, с кем пообщаться, не так ли, Ёсан?   — Ну, с вами двумя и правда не соскучишься, — улыбнулся он Минги с Юнхо. — Но больше всего на свете я ценю личное пространство, и чем его больше – тем лучше. Так что – да, я бы очень даже хотел жить один.    — Но пока ты живешь с нами, чему я очень даже рад, — подмигнул Сон и с надеждой посмотрел в сторону хёнов. — Ну, а раз уж мы тут собрались…   — Да доставай уже: как будто мы не знаем, что у тебя припасено, — переглянувшись с Хонджуном, разрешил Сонхва.    Радостно всхрюкнув, Сон полез под свой безразмерный свитшот, чтобы спустя мгновение выудить оттуда переливчато звякнувшие бутыльки с горячительными напитками и, воровато оглянувшись на дверь, водрузить их на стол.    Вечеринка шла полным ходом: выяснилось, что Уён прошел прослушивание меньше месяца назад, но увидев, как тренируется группа Хонджуна, подошел к менеджеру и попросил разрешить ему присоединиться к ним. Что уж он там показал комиссии – для Ёсана осталось загадкой, но то, что ему в итоге позволили тренироваться вместе с ними, уже говорило о многом. Впрочем, отрицать явный талант у парня было бы глупо: даже одной совместной тренировки хватило, чтобы понять, что Уён способен схватывать танцевальные движения буквально на лету, к тому же, он обладал какой-то невероятной пластикой, что приковывала взгляды каждого находящегося с ним в одном помещении. А в будущем эта его способность наверняка будет приковывать взгляды фанатов.    Погрязнув в размышлениях, Ёсан не сразу обратил внимание, что разговоры за столом как-то стихли. А подняв глаза, он обнаружив, что все как-то странно смотрят на него и переглядываются.    — Что такое? — На всякий случай проверив свою одежду на предмет пятен, спросил он. — Вы чего притихли?   — Дорогой Ёсан, — откашлявшись, произнес вдруг Пак. Поднявшись на ноги, он взял со стола пластиковый стаканчик с авторским коктейлем Минги и не без опаски понюхал его содержимое. — Мы собрались сегодня, чтобы отметить сразу два замечательных события: присоединение к группе Уёна и твой День рождения.    — Да хорош, — стушевался Ёсан, чувствуя как неумолимо краснеют его щеки, — Мой день рождения только послезавтра.    — Вот и я говорил, что надо разбить на два дня, а они: «Да тебе лишь бы повод побухать был!» — Капризно поджал губы Минги. — Короче, с Днем рождения и с отличным пополнением нас! Давайте уже, пейте, я что, зря старался?    Наверно, это был первый на памяти Ёсана День рождения, который действительно заставил почувствовать, что у него сегодня праздник (пусть и не по календарю), к тому же, юбилей – как-никак, целых двадцать лет! И даже несмотря на более чем скромное застолье – не было ни тортов, ни какой-либо выпечки (диеты, как-никак, никто не отменял), посидели они поистине душевно.    Первым на выход пошел Хонджун, предварительно осторожно выглянув за дверь и просканировав местность на наличие менеджеров. За ним гуськом последовали Юнхо с Минги и Сан. Последний, к слову, был единственным кто по достоинству оценил ужасающий коктейль Минги, состоящий из вермута вперемежку с мороженым со вкусом водорослей. Но когда с места начал подниматься Ёсан, Уён со словами: «Сиди-сиди, счас будет круто» похлопал его по плечу и вышел следом за остальными. В комнате остался только Сонхва – и Ёсан перевел взгляд на него, ожидая объяснений.    — В общем, такое дело, — начал было Сонхва, но тут же расплылся в добродушной улыбке. — Да что ж такое, совсем не умею держать интригу! Особенно, если выпью… Так, хм, что ж… Ты слышал Уёна, он сам сказал, что ему все равно, с кем жить… А до этого у нас с ним произошел короткий разговор, и я попросил… В целом, не думаю, что стоит об этом кому-либо рассказывать, особенно менеджерам, но…   — Хён, погоди, — жалобно пролепетал, выставив руки перед собой, Ёсан. Может, он слишком много выпил (хотя он почти не притронулся к этому ужасающему пойлу Минги, максимум – смешал себе немного текилы с соком), но то, что сейчас говорил Сонхва, никак не укладывалось у него в голове. — Что ты сделал?   — Комната – твоя, — ещё больше расплылся в улыбке Сонхва и тут же поспешил исправиться. — По крайней мере, пока сюда не подселят кого-нибудь ещё, мар… ик! Мартышку, например…   Не ведая, что творит, Ёсан кинулся на шею Сонхва и едва поборол в себе желание расцеловать парня в обе щеки. Хотя чего уж, на последнее он бы попросту не решился – и неважно, сколько он выпил. Сонхва же спокойно сжал его в ответ и даже потрепал по макушке, прежде чем выйти следом за остальными.   А Ёсан ещё долго стоял, прислонившись спиной к двери и вслушиваясь в удары своего громко бьющегося сердца.