The Way to Your Heart

Долгое время первым, что возникало в голове у Ёсана, когда он слышал словосочетание «хамло невоспитанное», была скалящаяся во все зубы физиономия Уёна. Действительно, младший Чон обладал уникальной способностью доводить всех до белого каления – а всему виной не в меру длинный язык, коим блондин трепал направо и налево, разбрасываясь порой не самыми безобидными шуточками. Но главная фишка заключалась в том, что любой прибабас обязательно дополняла фирменная лучезарная улыбка, что неизменно спасала Уёна от перспективы быть удавленным на месте: на него попросту невозможно было сердиться. И хотя в силу природной стеснительности Ёсан сначала не мог привыкнуть к постоянным подколам и остротам, что щедро сыпались на него со стороны Уёна, впоследствии они стали чуть ли не лучшими друзьями, потому что Чон, несмотря на свою страсть к шуточкам, умел вовремя остановиться или, в конце концов, переключить свое внимание на кого-то ещё.    Но вот этот, блин, пугало огородное!   Чхве Чонхо не понравился ему с первого взгляда. Во-первых, заявился, чуть не с ноги выбив дверь и прошлепав в центр зала, на полном серьезе оставляя за собой мокрый след, как та безобразная бухгалтерша-улитка из «Корпорации Монстров». Во-вторых, на кой он вообще такой нужен, ничего ж примечательного, да ещё и растяпа! И в-третьих…   Какого рожна, хамло ты невоспитанное, так пялиться?   Едва совладав с собой, чтобы не произнести это вслух, Ёсан вежливо (как ему показалось) представился, но этот опарыш помойный все продолжал таращиться, не двигаясь и, кажется, даже не моргая. Стоящие неподалеку Сан с Уёном вовсю веселились, наблюдая за этим дебилом: наверняка завтра ему, Ёсану, придется выслушивать от блондина вопросы, касающиеся скорой их с этим Чхве Чонхо свадьбы, и… ВЫКОЛИТЕ ЕМУ УЖЕ КТО-НИБУДЬ МОРГАЛА!!!   Почти сразу после той памятной вечеринки в честь его Дня рождения менеджер Нам выделил им ещё одну комнату, куда Уён утащил Сана, и Ёсан совсем не удивился, когда  новость о подселении второго человека коснулась не кого-нибудь, а именно его. Понятно, общага не резиновая, и рано или поздно ему пришлось бы подвинуться, но лучше бы он продолжал делить комнату с теми же Юнги, но не с этим приплюснутым Чхве! В новом соседе его раздражало буквально все. То, как быстро он освоился в комнате (ещё бы, сколько ему, Ёсану, пришлось приложить усилий, чтобы привести обычную шаражкину контору в божеский вид: чего только обои стоили, и это мы уж о декоре молчим), то, как бесцеремонно он занял пустую полку в душе (надо думать, он все же моется иногда – и не в последний момент перед важной встречей), то, как вальяжно он развалился на своей кровати, обнимая подушку и сука, продолжая пялиться и вздыхать, думая, что он, Ёсан, не видит…   — Слушай, не мог бы ты не вздыхать так громко, пожалуйста? Мне даже через наушники слышно.    Вот говорили ему в детстве: не трогай дерьмо – и оно не будет вонять. Зачем полез – сам не понял, но…   — Учитывая громкость музыки в твоих наушниках, чтобы их заглушить, вздыхать я должен с громкостью примерно в сто десять децибел, что делает либо меня каким-то отбойным молотком, либо тебя – летучей мышью.    Ах ты, пиздюк, хамить вздумал?    Месяцы общения с Уёном не прошли даром: Ёсан научился филигранно затыкать потенциальных недоброжелателей так, что они ещё неделю после этого беспомощно хрюкали, не в силах самостоятельно выбраться из лужи, куда их окунули. Мелкий очевидно тоже нуждался в виртуальном фистинге, к тому же, смертельный захват, как известно, файликом в архиве не скинешь, и Ёсану не осталось ничего другого, кроме как приструнить наглеца, но…   — Мне жаль, что тебя все вокруг так утомляет, но помочь ничем не могу: способностей к фотосинтезу у меня нет, а потому придется немножечко потерпеть мое дыхание.    Сказав эту фразу, Чхве преспокойно отправился в ванную, оставив его сидеть с открытым ртом – и даже не поинтересовался, хамло невоспитанное, не нужно ли сначала свои дела сделать старшему соседу. От злости и шока Ёсан не мог пошевелиться минуты три: да что новенький себе позволяет? Представив, как он вот так же, с порога, можно сказать, нахамил бы Сонхва или Хонджуну, Ёсан аж поежился: это ведь совершенно неприемлемо! Но, видимо, Чхве чихать хотел на правила хорошего тона, а ему, Ёсану, теперь это терпеть.    Мучимый мыслями о том, что ему снова необходимо уживаться с кем попало, Ёсан едва сомкнул ночью глаза, прокручивая в голове все удачные реплики, которые могли бы осадить Чхве далеко и надолго – будь они сказаны в нужное время. Но, как известно, после драки кулаками не машут, и все, что ему оставалось – это беспомощно скрипеть зубами, слушая чужое мерное дыхание. Спит, говно мелкое, и в ус не дует, пока он, Ёсан, тут из-за него парится!    Поспать перед пробежкой ему удалось без малого четыре часа: да он, блин, чертов Наполеон! С одной лишь только разницей: великий полководец вот уже несколько веков как изволил почить, а ему, Ёсану, мучайся тут с этой тумбочкой с глазами…    Да черт бы ее побрал, эту бутылку – вообще не найти во всем этом завале! Хорошо, раз так – да будет свет!   — Ёпт, выруби!!   А вот не надо было вещи свои везде разбрасывать! Возможно, он, Ёсан, немного преувеличивает: не так уж Чхве и насвинячил, опять же, первый день, но как же, сука, он бесит…   — …Как долго будут продолжаться эти твои выхлопы в мою сторону?   Пф, выхлопы? Это ты ещё с Уёном не общался. А вообще, знаешь, что?..   — Тебе, межу прочим, тоже бы кружок-другой навернуть, а то…   Сказав это, Ёсан осекся: он же совсем не такой. Ну, не оскорбляет он других людей за их недостатки, но этот Чхве пробуждает в нем все самое плохое.    — А то что?   Ладно уж: сгорел сарай – гори и хата.    —…Чтобы избавиться от лишних сантиметров в талии…   Ну, а чего он, в самом деле, в зеркале, что ли, не отражается?!   — Я и сам разберусь со своими лишними сантиметрами. Опять же, у кого-то лишние, а у кого-то от природы все хорошо.    «Это не проказа, а родимое пятно! Это от природы!» — Невольно всплывает у Ёсана в памяти собственный дрожащий голос, а следом – чужой издевательский смех и безжалостное: «А вот у меня от природы все хорошо. Жаль, не всем так везет, да?»   То, что дети – существа жестокие, он знал не понаслышке. И спокойно в свое время через это прошел. Но сейчас…   — Нашел, — едва узнавая собственный голос шепчет он и выскальзывает на улицу, кое-как переставляя ноги. Пробежка не задалась с самого начала, и Ёсан, промучившись несколько минут, устало осел на ближайшей лавочке, зябко обнимая себя за плечи в безуспешной попытке согреться. Но согреться особо не получалось, равно как и успокоиться –  его всего трясло от непонятной злости, смешанной с непониманием: почему он вообще так парится из-за Чхве Чонхо? Минги тоже был не подарок, однако ж удалось с ним как-то найти общий язык! Да и с Уёном, хотя тот, несмотря на буйный характер, и мухи не обидит. К тому же, в последнее время тот тоже стал более спокойным, даже, можно сказать, собранным: ещё бы, намечался их дебют, поэтому…   Вот оно. Дебют. Все сейчас на нервах, и он, Ёсан, не исключение. А памятуя, как трудно ему сходиться с людьми, все становится очевидным: у него просто стресс. Это пройдёт. Это обязательно пройдёт, надо лишь закрыть глаза и сосчитать до тридцати, не забывая при этом размеренно дышать. Этой хитрости научил его Сонхва – и это правда помогало, хотя присутствие хёна и его поддержка сейчас помогли бы куда больше…   Покраснев от этой мысли, Ёсан поспешно помотал головой и поднялся со скамейки: не время сейчас думать о Хва, он так себе всю тренировку запорет. Вот вернется с пробежки – будет у него несколько минут, чтобы предаться мечтам о парне, в которого он уже год как влюблен, а пока…     ***  То, что он выбрал верную тактику, у Ёсана не было сомнений. Игнорировать Чхве Чонхо и не ввязываться в бессмысленные конфликты действительно было хорошей идеей, и он убедился в этом на уроке по вокалу, где они собрались, чтобы перераспределить партии песен с учетом нового вокалиста. И хотя ехидная часть души Ёсана возликовала, стоило ему заметить темные круги под глазами соседа и его несвежий цвет лица, виду он не подал, усевшись подальше – так, чтобы не видеть физиономию Чхве и лишний раз себя не расстраивать.    А потом Чонхо начал петь.     

Do you remember your coming down,

Forced to take sides?

(Помнишь ли ты свои страдания, мучимый выбором?)*

    «Помнишь ли ты»?.. Какого хрена? Почему он выбрал эту песню?    

Your taunted charm

And your broken smile touched me unexpectedly.

 

(Твое ядовитое очарование и твоя вымученная улыбка неожиданно взволновали меня)*

 

 

«Ядовитое очарование»? Уж не камень ли это в его, Ёсана, огород?    

So long, so long you’ve waited in line

Desire is a gift in life.

So long, so long you’ve left and arrived 

It’s time to you to stay a while. 

 

(Сполна, сполна ты ждал (желая быть любимым), ведь страсть – это жизни дар. 

Сполна, сполна метался ты 

Пора бы тебе притормозить.)*

 

 

Как?..  

If you choose life

You know what the fear is like if…

You welcome addiction,

This is your kingdom.

 

(Если ты выбираешь такую жизнь,

Ты знаешь, что такое бояться собственной тени.

Плывущий по течению, старающийся всем угодить –

Это твоя реальность.)*

 

 

Он не может этого знать. Не может. Это просто песня. Так почему?..     Чонхо продолжал петь, но Ёсан словно выпал из реальности, глядя на свои сцепленные в замок пальцы и пытаясь прийти в себя. Какова была вероятность того, что Чхве выбрал песню случайно? Именно эту песню? И почему, почему, почему ему сейчас так больно?    До него не сразу дошло, что Минги рядом трясет его за плечо, призывая поаплодировать: оказывается, Чхве уже закончил петь и сейчас неловко раскланивался, лопоча что-то в ответ на восторженные комплименты собравшихся. Его выступление пришлось по душе всем, но особенно почему-то радовался Хонджун, восклицая и  непривычно эмоционально всплескивая руками. Но Хонджун мало волновал Ёсана: его сейчас занимали мысли о Сонхва и то, как метко каждое слово услышанной песни отображало его собственные чувства.    Поправочка. Песни, спетой невероятно прекрасным голосом самого идиотского в мире соседа.      ***    Осознание того, что Чхве Чонхо пытался с ним подружиться, выматывало. Изначально занявшему недоброжелательную позицию Ёсану было сложно сердиться, когда сосед, искренне стараясь угодить, смотрел на него своими невинными круглыми глазами – ни дать ни взять, Морт из «Мадагаскара». Да-да, знаем мы, какие вы невинные: зубы – в три ряда, как у акулы. Понятно, что тогда Ёсан сам до конфликта довел, но то, что новый сосед вполне может быть вежливым и покладистым, оказалось большой неожиданностью. И не сказать, что приятной.    Вероятно, кто-то скажет, что он, Ёсан, уже зажрался: то одно ему не так, то другое. Он и сам уже толком не понимал, что именно его не устраивало в Чхве Чонхо, ведь остальные сочли новенького очаровательным – особенно его вокальные навыки. Тут даже Ёсану было сложно спорить, учитывая, какие эмоции испытывал он сам, когда слышал, как поет Чхве.    И все же кое-что заставляло его испытывать некий дискомфорт всякий раз, когда они находились рядом. Мало того, что это самое «рядом» с легкой подачи Уёна обсуждалось в их чате как-то уж слишком активно, так ещё и сам новенький давал повод, отшучиваясь, как казалось Ёсану, до смешного неумело. Неужели его замешательство (читай: взгляд барана на новые ворота) в первый день их знакомства было именно тем, чем казалось? Этого еще не хватало. Нет. Нет-нет-нет.    Но чем чаще все это происходило, тем больше Ёсан убеждался в своих опасениях: кажется, он действительно нравился Чхве Чонхо. По идее, мысль о наличии поклонника могла быть приятна: Ёсан знал, что красив и не раз замечал, что люди им интересовались. Проблема заключалась в том, что ему самому интересен был лишь один человек – Пак Сонхва. И, в отличие от тупорылых спектаклей с гляделками, которые устроил ему этот Чонхо, у Ёсана был большой план по завоеванию объекта своего обожания. Во-первых, он начал усерднее тренироваться в зале, чтобы поскорее уйти от образа беспомощного задохлика, коим наверняка предстал в глазах хёна. Во-вторых, он перестал просить Сонхва разжевать ему какое-либо танцевальное движение, наоборот, стремился ухватить суть самостоятельно, чтобы, в случае чего, объяснить самому. Другое дело, что Сонхва не торопился обращаться к его помощи, но, как успокаивал себя Ёсан, только пока. То же касалось и остальных аспектов их жизни в одном коллективе: Ёсан изо всех сил старался поддерживать образ независимого парня, на которого можно положиться и который может постоять как за себя, так и за других. Поддавшись на уговоры Уёна, он таки выкрасил волосы в розовый цвет – не потому, что ему самому так уж нравилась эта идея, а потому, что Сонхва, как он сам признался, обожал именно этот оттенок. И если уж посмотреть со стороны, то Ёсан был во всеоружии.     Единственное, что омрачало его планы – собственная нерешительность. Наверно, поэтому-то его так задели слова из той песни: всю свою жизнь он плыл по течению. Это касалось и отношений: все они начинались с предложения другого человека, в то время как сам Ёсан был, по сути, этакой Рапунцель, выбрасывающей из окна башни свою косу на милость завоевателю. Сравнение, конечно, такое себе, зато честно. Определенно, ему ещё было над чем работать, но и Сеул не за один день построили, к тому же, шанс что-либо изменить, вроде как, намечался в ближайшее время.    Вечеринка по случаю присоединения Чхве Чонхо к их группе, по мнению Ёсана, могла предоставить ему этот самый шанс. Как бы ни стыдно было это признавать, но факт того, что на вечеринке будет алкоголь, значительно придавал ему уверенности. Потому что на трезвую голову он ни за что бы не решился на признание. А откладывал он итак долго.     Наперекосяк все пошло с самого начала: во-первых, так получилось, что места рядом с Сонхва заняли Хонджун и Минги, так что возможность невзначай прикоснуться к любимому хёну отметалась сразу же. Во-вторых, Усаны, как и ожидалось, подошли к спаиванию окружающих со всей ответственностью, и уже на десятой минуте «чаепития» Ёсан почувствовал головокружение и неспособность трезво воспринимать происходящее. Настолько, что шутки Чхве Чонхо неожиданно начали казаться ему неплохими, а сам он – вовсе не таким лохом румяным, каким был изначально. Пожалуй, Ёсан даже согласился бы повысить его в своей мысленной иерархии из ленточного червя в кого-нибудь вроде горного козла, если бы не одно «но». Слишком уж отвлекают от основной мысли эти его утиные истории. Тут и так хрен сосредоточишься, а он ещё и со своим «Лего»…   Долгожданный шанс предоставился, когда они, наконец, выбрались на воздух: Сонхва стало плохо, и Ёсан увидел в этом возможность подставить свое плечо, оказаться рядом в нужный момент. Да, способы не самые чистые, но – уж какие есть.    И снова – неудача.    — …Пусть несёт он! — Категорично отказывается от его помощи Хва, указывая на Чонхо. — Хочу к папочке!   Разочарование вперемежку с ревностью обожгло легкие, не давая вдохнуть – в таком состоянии он тащился позади неспешно шагающего с драгоценной ношей на плечах Чонхо, пока тот внезапно не остановился. И тогда, движимый обидой, Ёсан сорвался на нем, желая задеть, заставить почувствовать ту же боль, что чувствовал он сам. Но и тут потерпел фиаско:    —…Почему ты позволяешь себе так со мной разговаривать? Потому что я младше? Или есть какая-то другая причина?   А, то есть, сам он, по ходу, не догадывался? Не видел, что ему, Ёсану, неприятно его повышенное внимание? Но, черт возьми, а если он, Ёсан, ошибся? Если Чонхо вовсе не запал на него? Словно прочитав его мысли, Чонхо рассказал про случай в кофейне и все встало на свои места: действительно, странное совпадение, даже, можно сказать, какое-то мистическое – если, конечно, не обманывал. Но глаза – честные-честные, видно было, что говорит он искренне, а ещё…   —…Это не означает, что я… что ты мне…   — О, Боже, я понял, замолчи!   Какой же, бляха-муха, стыд. Вот что-то такое обязательно должно было произойти именно с ним: он же, мать его, просто громоотвод для неловких историй! Мало того, что влюбился в самого желанного парня на планете, не имея природной харизмы, чтобы этого самого парня завоевать, так ещё и зря на хорошего человека быковал!    В том, что Чонхо действительно хороший, он убедился, пока они шли обратно в их комнату в общежитии: младший не только не стал предъявлять претензии по типу: «Ну и корона у тебя, милочка», так ещё и оказалось, что с ним удивительно легко общаться. Причем, не как с Уёном, который трепал языком налево и направо, не давая вставить ни слова и снимая с него, Ёсана, необходимость много разговаривать, а… Как-то искренне, что ли. И дело было даже не в количестве выпитого алкоголя — ещё никому из их группы Ёсан не рассказывал о своем детстве, об ушедшем из семьи отце, о своих мыслях переживаниях на этот счет. Чонхо слушал его внимательно, не перебивая, но по нему было видно, что все сказанное он воспринимает близко к сердцу и его действительно трогает чужая история. Может, на следующий день, когда протрезвеет, он, Ёсан, пожалеет, что рассказал. Но пока…   — Еще раз прости, пожалуйста, что вел себя как мудак. Мне нет оправдания, так что разрешаю тебе вернуть все свои гели для душа и обмазаться ими так, чтобы было видно только глаза.    — Только глаза? — Наиграно удивился, округлив эти самые глаза, Чхве. — А если у меня есть более выдающиеся части тела?   — Прошу, не надо. Этой частью тела ты все равно ничего не увидишь, а я не обещаю, что не сниму на видео и не отправлю Уёну.    Чонхо тихонько и как-то по-особенному засмеялся, а Ёсан поймал себя на мысли, что ему нравится видеть эту улыбку. Она не была похожа ни на беззаботный оскал Минги, ни, упаси боже, на ведьминское хихиканье Уёна, не было в ней и легкой грусти, присущей Сонхва. Нет, улыбка Чонхо была очень искренней, по-детски наивной и нежной, а исчезающие при этом за челкой брови делали своего обладателя похожим на плюшевого медвежонка.    Добравшись до своей комнаты, они уложили продолжающего мерно сопеть Сонхва на кровать Чонхо, после чего Чхве скрылся в душе. Оставшись с хёном наедине, Ёсан снова почувствовал, как накатывают волнение и страх: нет, ничего такого он не собирался делать со спящим человеком, но любоваться-то ему никто не запрещал? К тому же, будь на его месте сам Сонхва, он наверняка тоже расстегнул бы пуговицы на его рубашке, чтобы не мешали дышать, аккуратно вытер лицо влажными салфетками и поправил бы растрепавшиеся волосы, что липли к разгоряченной от выпитого алкоголя коже… Даже несмотря на свой более чем затрапезный вид, Пак был поистине прекрасен: длинные черные ресницы трепетали, щекоча бархатистую кожу, пухлые губы слегка приоткрылись, а на показавшейся в распахнутом вороте рубашки шее ровно билась маленькая жилка, пробуждая желание провести по ней языком.    Если Сонхва проснется – вопросов Ёсану не избежать, но он так устал прятаться, так одурманен, так влюблен… Решившись, он склонился над хёном, но остатки здравого смысла не дали ему совершить задуманное и, передумав в последний момент, он поднял лицо, чтобы оставить на щеке Сонхва целомудренный поцелуй.    За этим занятием и застал его столь некстати выползший из душа Чонхо, и у Ёсана душа ушла в пятки. Вопреки его опасениям, Чхве не стал устраивать драму или подкалывать его – вместо этого он сделал вид, будто ничего особенного не произошло и прошел мимо, чтобы выключить единственный работающий сейчас источник освещения – свой же ночник в виде тепло мерцающей луны.   Теперь Чонхо знал о нем даже больше, чем нужно, и это – спустя всего неделю после их знакомства. И кто тут лох румяный?     ***    Время шло, но утверждение, что оно ещё и лечило, точно придумал крепко прищемленный дверью оптимист. Даже несмотря на то, что Чонхо заявил, что никому не расскажет об увиденном, чувство собственной несостоятельности (читай: ущербности) продолжало преследовать Ёсана везде и всюду. Что, если бы Сонхва тогда открыл глаза? Как бы он, Ёсан, объяснил, что собирался сделать? Позитива в его душевный раздрай не добавлял и Чонхо, который день подряд избегавший с ним зрительного контакта. Казалось, сама Вселенная ополчилась против Ёсана: вроде, ничего плохого человек не сделал, но ощущение какой-то грязи и скверны пристало намертво. Это явно чувствовали и окружающие, спотыкаясь о его взгляд всякий раз, когда хотели с ним пообщаться. Понимая, что долго в таком режиме не продержится и рано или поздно на ком-нибудь сорвется, Ёсан осознанно отгородился от всех настолько, насколько это было возможно. Но не найдя однажды свою бутылку перед очередной тренировкой, он все-таки сорвался.    И снова – на Чонхо.    Как оказалось в итоге, никакого отношения к пропаже его бутылки Чонхо не имел: она преспокойно лежала на дне спортивной сумки Ёсана, и надо было видеть его лицо, когда он понял, что снова выставил себя перед Чхве полным идиотом. Спустившись в спортзал, он уже было начал свою привычную тренировку, как какой-то местный гомункул на полном серьезе решил к нему подкатить. Ситуацию накаляло ещё то, что Ын Гём совсем не понимал намеков и все могло закончиться не очень хорошо, если бы не вмешательство Чонхо, который так кстати оказался поблизости. А тот факт, что ради того, чтобы помочь ему, Чхве пришлось пожертвовать компанией милейшей девушки, вознес его в глазах Ёсана просто до небес.    К слову, как выяснилось позже, с девушками Чонхо тоже не очень-то везло. На посиделках, что устроили Уён с Саном, он поведал свою историю – оказывается, ему тоже изменила девушка, а Ёсан, слушая, мог только поражаться тому, как они с Чхве похожи.    Наверно, примерно в этот период Ёсан начал понимать, что Чонхо ему вовсе не враг. Наоборот, его честность, понимание, готовность выслушать и помочь, характеризовали его как хорошего друга. А хорошие друзья, как известно, на дороге не валяются.      ***    Сказать, что Ёсан, выбирая подарок, волновался – не сказать ничего. Подарок, кстати, предназначался ни для кого иного, как для Чонхо, у которого намечалась круглая дата – двадцать лет.    Почему он испытывал такой мандраж – Ёсан сам не понимал. Хотя нет, объяснение все же было: до этого они все вместе скидывались на подарок, а тут ему нужно было думать самому, потому что Чонхо сообщил о своем Дне рождения слишком поздно. В любой другой ситуации Ёсан не стал бы сильно париться и согласился с предложением большинства, но сейчас такового не было, к тому же, он хотел как-то подчеркнуть тот факт, что Чонхо ему больше не неприятен, ведь неловкость, возникшая между ними, так никуда и не делась.    Поэтому в тот же вечер, как Ёсан узнал о предстоящем событии, он, не теряя времени, принялся искать подарок на сайтах и в приложениях. Долго ему не удавалось найти чего-либо путного: украшения Чхве не носил, а стиль в одежде у него был более чем минималистичный. Поиски осложняло ещё то, что Ёсан практически ничего не знал о предпочтениях друга: сам он, например, вполне мог бы обрадоваться какой-нибудь технике по типу квадрокоптера или новому чокеру. Как-то раз ему даже подарили плюшевого медвежонка, и он почему-то счел это безумно милым, но дарить мягкие игрушки Чонхо – нет, на такие подвиги он не подписывался.    Время отчаянно поджимало, поэтому в итоге ему пришлось остановить свой выбор на воздушном змее. А что, неплохой подарок, к тому же, на сайте была акция «два по цене одного», поэтому Ёсан в последний момент кинул в корзину ещё небольшую дорожную подушку в виде собаки (что все же не являлось мягкой игрушкой, так что – приемлемо).   Чонхо его подарок понравился неожиданно сильно: оказалось, змея он мечтал запустить ещё в детстве (но не сложилось), а подушка вообще оказалась похожа на его собаку по кличке Мару. Сказать по правде, Ёсану было до безумия приятно, что его подарок оценили так высоко, и на вечеринку он отправился в прекрасном расположении духа.    Но…   — А кстати, — произносит изрядно поддатый Уён, только что успешно поработавший свахой в отношениях Минхо и Хёнджина, тоже пришедших на вечеринку. При этом он смотрит Хонджуну прямо в глаза: видимо, бессмертный – не боится, что за такую наглость от того и огрести можно, — что насчет вас с Сонхва? Что скажете, второй каминг-аут за вечер – отличная идея?   Ёсану показалось, что вся тяжесть грозового неба рухнула ему на плечи. Будучи в полнейшем шоке от услышанного, он изо всех сил пытался совладать со своей мимикой, пока его мозг лихорадочно работал, переваривая полученную информацию. Сонхва с Хонджуном встречаются? То есть, Уён, конечно, не раз что-то такое упоминал, но верить словам Чона – самое сомнительное в мире занятие. Не может быть, чтобы эти двое встречались. То есть – да, в последнее время они жили в комнате вдвоем, но не мог же он не заметить изменения в том, за кем постоянно, пусть и скрытно, наблюдал! Не мог же? Не…   — Ну давайте, хён, хотя бы разочек поцелу…   Такого Сонхва – взбешенного, с горящими черной ненавистью глазами, Ёсан видел впервые. Вот, что могло случиться с ним самим, проснись хён в момент того поцелуя в щеку. Эта мысль напугала его настолько, что он буквально оцепенел, не в силах пошевелить и пальцем, очнувшись только когда Сонхва с Хонджуном сбежали с вечеринки.    — Они… Они правда? — Едва узнавая собственный дрожащий голос, спросил он. Уён в ответ клятвенно заверил его, что так оно и есть, более того – что не догадался бы только тупой.    — …Ну, поднимите руки, кто не знал, что они встречаются? — Устало произнес Уён, и взгляд Ёсана затравленно пронесся по скорбным лицам окружавших его людей. Знали Минги с Юнхо. Знала подружка Чонхо – Джиу. Знали Сан, Минхо, Хёнджин…   И знал Чонхо. Знал – и ничего ему не рассказал. И хотя, наверно, его нельзя было в этом винить, но, черт возьми, Чхве, я тебе доверял…   Я думал, мы друзья…     ***    Это происходит снова. Он снова срывается на Чонхо – и снова Чонхо находит, что ему возразить. Чхве злится, и этот факт зацикливается где-то на подкорке сознания: злиться сейчас должен он, Ёсан, но вместо этого он начинает позорно реветь и нести какую-то чушь. Ему становится тошно от самого себя, от того, что Чонхо называет его чувства одержимостью, от того, что он сам, наверно, выглядит как дурак, сидя на полу и шмыгая безостановочно текущим носом. Какое же дно. Просто, мать вашу, днище – хуже не придумаешь.    И он на полном серьезе считал, что у него есть шанс с Сонхва?   — Может, — говорит Чхве, — ты слишком самокритичен и не даешь себе права на ошибку?..   В смысле – не даю себе право? Я – и есть ошибка.    Вслух он, конечно, этого не произносит: бедолага Чхве решит ещё, что он суицидник какой, хватит, итак уже напугал ребенка. Тем более, Чонхо старается: сидит с ним, утешает, даже, вон, мороженое откуда-то достал, фокусник.    И Ёсана отпускает. Не сразу, не полностью, но отпускает. Ведь говорят же – всякое бывает. И вероятность того, что Уён и все остальные просто видели то, что хотели видеть, мизерная – но была. Ёсан сделает это. Он признается – и будь, что будет: зато он поступит честно. А Солнце, как говорится, взойдет в любом случае. И он все переживает. А пока…   — Спасибо, что поддерживаешь меня.    То, что в его жизни появился такой хороший друг, как Чонхо – уже знак, что он, Ёсан, не самый пропащий человек. И все эти ваши «отношения» и «любовь», похоже, то ещё болото. Они заставляют болеть и страдать, в то время как дружба – улыбаться и согреваться теплом искренне заботящегося о тебе человека.    Все-таки здорово, что Чхве в него не влюблен…