The Way to Your Heart

Атмосфера этой главы:

TR/ST – Iris

Darlekone, Vacant – Despair (на моменте, где Ёсану снится сон)

Chase Atlantic – Right Here

—…То есть, ты хочешь сказать, — устало поправив налипшие ко лбу пряди, фыркнул Ёсан, — что безоговорочно веришь во всю эту чушь?   — Дело не в том, чтобы, как ты выразился, «безоговорочно верить в чушь», — по опасно сузившимся глазам Сана было видно, что легкомысленный подход собеседника к теме его неслабо так задевает, — а в том, что делать с полученной информацией.     — Слушай, но ты же понимаешь, — стараясь сохранять серьезное выражение лица, произнес Ёсан, — что все эти предсказания составлены шаблонно и применить конкретно мое можно к любому из здесь присутствующих?   — Спорный момент, — покачал головой Сан. — То, что я сказал тебе, ни в коем случае не применимо к Овну-Юнхо: ему, например, в этом месяце следует сконцентрироваться на поставленных целях и уделить время общению с семьей, а новые романтические и дружеские отношения не будут крепкими, в отличие от тех же Близнецов…   — …Которые, если верить твоим словам, «перестанут бороться сами с собой и обретут истинное счастье с человеком, который им очень дорог»?    — Совершенно верно, — с достоинством кивнул Чхве. — И на твоем месте я бы не стал относиться к этому с таким пофигизмом.    От необходимости что-либо отвечать и дополнительно расстраивать и так задетого за живое Сана его спас строгий окрик лидера: перерыв закончился, а он даже воды не успел попить. А все эти дурацкие гороскопы.    В последнее время Сан, к огромному неудовольствию большинства участников группы, снова принялся за эти свои предсказания, а виной всему был его якобы вещий сон, где он увидел, как ATEEZ фотографируются для какого-то журнала. Вообще-то это было неудивительно: всего полторы недели назад наконец-то произошел дебют, после которого их график стал ещё плотнее – естественно, что в нем появились фотосессии и съемки, в том числе, для журналов. Поэтому никакого сакрального смысла в том сне Сана не было, но нет же, снова возомнил себя Вангой – и как давай творить добро налево-направо!    — По-любому, у меня хуже, — услышав его вздох, произнес за спиной Чонхо. — Тебе хотя бы не нужно «звать опытного сапера всякий раз, как ты решишь пройти из одного угла комнаты – в другой».   — Фига у тебя детализация, а со мной, значит, стандартным набором начинающей цыганки можно обойтись!— Возмутился Ёсан.    — Да как сказать… Вообще-то это моя вольная интерпретация «усиленно беречь здоровье, потому что в этом месяце Ретроградный Меркурий крайне не благоволит рожденным под знаком Весов».    Еле удержавшись от того, чтобы не привлечь внимание Хонджуна неуместным хихиканьем, Ёсан прикрыл глаза и позволил ритмичной музыке завладеть своим телом.    Если бы вероятность того, что он, Ёсан, хотя бы немного интересовал Сонхва в том самом плане, существовала – он бы, возможно, поверил во все эти предсказания и гороскопы. Немножко. Чуточку. Но они с хёном даже как-то отдалились в последнее время. Да, объяснений было множество: дебют, бесконечные интервью, предстоящий перелет в Америку… И все же факт того, что расстояние между ним и Сонхва с каждым днем увеличивалось все больше, отрицать было глупо. «Обретет истинное счастье с человеком, который ему дорог», да? Только этот человек даже не смотрит в его сторону. А ещё – гипотетически встречается с другим.    — Ну, что такое?! — Вырвал его из раздумий недовольный голос Хонджуна. Столкнувшиеся Чонхо с Уёном, из-за которых был весь сыр-бор, задали тренд первыми: улеглись голова к голове прямо на пол и отказались подниматься. Один сослался на головокружение, второй – Чонхо – на отдавленную ступню, Минги, улегшийся следом – на низкий «гематоген» в крови. Поняв, что на ногах остались только они с Хонджуном и Сонхва, Ёсан было растерялся, но был оперативно утянут за штанину пронырливым Уёном и чуть было не упал прямо на Чонхо.    — Пронесло, — придержав его за талию, уступил место рядом с собой Чхве. — А то меня даже пугает то, как быстро начинают сбываться предсказания Сана.    — Только не говори, что ты теперь в них веришь.    — Да у меня перед глазами вся жизнь пронеслась, — сделал страшные глаза Чонхо, и на этот раз Ёсан не стал сдерживать смех:   — Это был всего лишь мой зад.    Привычное умиротворение разлилось по венам, когда он услышал ответный смех Чонхо. Наверно, он не должен так улыбаться, лежа на холодном полу с остальными участниками и наблюдая за начинающим закипать лидером: пиздюлей отхватят – мама не горюй. Но почему-то сейчас ему действительно хорошо. И дело даже не в том, что предсказания Сана, возможно, не такие уж нерабочие. Но он подумает об этом завтра.      ***     

wooold_official: Ёсан, такое дело

    my_number_ot’ebis: что надо?    

 wooold_official: вот смотри

 

 

wooold_official: он милый

 

 

wooold_official: он высокий

 

 

wooold_official: у него красивые глаза и потрясающая улыбка

 

wooold_official: я не называл его имени, но он возник в твоей голове💡

    my_number_ot’ebis: и?..    

wooold_official: это Чонхо?

    my_number_ot’ebis: блять где ты все это берёшь?😳     my_number_ot’ebis: ты ебанутый ты мне скажи?    

wooold_official: но возник же?

    my_number_ot’ebis: отстань а?     my_number_ot’ebis: вообще не угадал     my_number_ot’ebis: и для справки: Чонхо вообще не высокий    

wooold_official: так и запишем😋

      Раздраженно выдохнув, Ёсан сунул телефон в карман и ещё раз посмотрелся в зеркало, чтобы убедиться, что он выглядит достойно перед предстоящей трансляцией. Отражение смерило его ледяным взглядом со сведенными бровями, и он поспешил улыбнуться, чтобы хоть немного расслабить мышцы лица. Черт бы побрал Уёна с этими его неуместными шуточками: мало того, чуть не уложил его на тренировке прямо на Чонхо, так ещё и решил докопаться буквально за полчаса перед важным мероприятием!    Просто поаплодируйте этому человеку: прекрасно, блять, знает, как вывести из себя!   — Ёсан, ты в порядке? — Услышав знакомый до боли голос, он едва удержался от того, чтобы не провести мгновенно вспотевшими ладонями по своей одежде: так по-дурацки реагировало его тело на близость Сонхва. И огромных же усилий стоило ответить так, чтобы голос не дрогнул, пока он произносил:   — В полном, хён.    Ёсан не видел лица Хва, но ему и не нужно было: снова он испытывал это ощущение. Пак ему не поверил.    — В последнее время ты очень изменился, Ёсан. Ты никогда не был для меня открытой книгой, но сейчас мне кажется, что тебя что-то сильно тревожит. Наверно, я ужасный хён, раз говорю тебе все это перед съемками… Прости меня. И знай, что ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку – что бы ни случилось. Только… будь честным, ладно? Я спрошу ещё раз: ты точно в порядке? И прежде чем ты снова соврешь, скажу: я видел твой взгляд в отражении.   Я не в порядке, хён. Как я могу быть в порядке, если мне постоянно больно от всех этих мыслей в моей голове? Если мне больно, что я такой трус, что не могу просто один раз признаться, что давно в тебя влюблен? Что я такой трус, что не переживу твоего отказа? Что я почти готов был поверить в то, что у нас с тобой все же может быть шанс – только потому, что Чонхо отдавили ногу, а это было в предсказании Сана? Я действительно ужасен, хён. И мне тошно от самого себя…   — Я просто… нервничаю перед трансляцией.    Сонхва смотрел очень внимательно, но в этот раз Ёсан не стал отводить взгляд. И это сработало.    — Постарайся занять место рядом со мной и ничего не бойся: все будет хорошо.    Оказавшись во втором ряду рядом с Сонхва, Ёсан действительно почувствовал некое облегчение: ну, не был он большим любителем перетягивать внимание на себя, к тому же, факт того, что хён сидел очень близко, внушал приятный трепет. Все-таки это было отличной идеей, к тому же, на записи потом он сможет увидеть и проанализировать как собственное поведение, так и гипотезу о том, что Хонджун с Сонхва встречаются.    — Ёсан, — повернулся к нему, сияя своими глазами-звездочками, Минги. — А как насчет нас с тобой?   — Нет, — на автомате ляпнул Ёсан, чем заставил окружающих захрюкать, дабы сдержать смех. — А в чем был вопрос?   — Не согласишься ли ты спеть со мной песню Эльзы из «Холодного Сердца»?    Такое себе, конечно, предприятие, но пришлось согласиться. Слов он почти не знал, к тому же, явно не попадал в ноты, а Минги пел ещё хуже, но кое-как они все же справились. И вот, шутливо раскланиваясь перед камерами, он вдруг почувствовал прикосновение к своему плечу, а мягкий голос успокаивающе произнес на ухо:   — Ты прекрасно выступил. Не дрожи так.    А потом Сонхва просто переплел свои пальцы – с его.    Как и чем завершилась эта трансляция – Ёсан не запомнил. Потому что находился в самом настоящем шоке.    Сонхва взял его за руку.   Сонхва. Взял. Его. За руку.    ***    Отойти после произошедшего и снова взять свою жизнь под контроль оказалось непросто. Ситуацию усугублял ещё и тот факт, что со стороны он, наверно, выглядел очень жалко – во всяком случае, что-то такое, скорее всего, имел в виду Чонхо, когда, устав от его рассказов, сказал, что его «достала эта эпопея с Сонхва».    И Ёсан решился.    С трудом дождавшись окончания очередных съемок, он подошел прямо к Сонхва и без слов потащил его за собой – подальше от любопытных глаз и ушей. Откуда в нем взялась эта смелость – он сам не знал, но, стоя наконец перед хёном и глядя ему прямо в глаза, Ёсан больше не чувствовал страха.   — Не знаю, догадываешься ли ты о том, что я хочу тебе сказать, хён… И я ни в коем случае не хочу на тебя давить, но ты просил меня быть с тобой честным. Ты был прав: я действительно скрывал кое-что, пока не понял, что такими темпами сойду с ума. Так вот, я… ты мне нравишься.    Не было ничего. Земля не разверзлась под ногами, а с неба не посыпались метеориты. Даже тело ощущалось почти как обычно, за исключением неприятно онемевших пальцев, а в голове вертелось только одно.    Он сделал это.    Но…   — Спасибо, что признался, Ёсан. — Произнес Хва с грустной улыбкой. — Мне больно осознавать, что тебе пришлось из-за меня страдать и ещё больнее говорить тебе о том, что я не могу ответить на твои чувства…   — Я знаю… ты и не должен…   — …Я лишь хочу сказать, что невероятно горжусь тобой (хотя кто я такой, чтобы говорить это?), и… Что я не хочу, чтобы ты избегал меня, ладно? Пообещай, что не будешь.    — Не буду.    — Нет, скажи полностью.    — Я обещаю, — собственный голос он слышал будто со стороны: странно, он же должен сейчас дрожать или срываться, но… — Обещаю, что не буду тебя избегать.    — «Обещаю, что буду помнить, что всегда могу рассчитывать на твою поддержку».   — Обещаю, что буду помнить, что всегда могу рассчитывать на твою поддержку.   — «Обещаю, что буду счастлив».    — Я…   — Ёсан, — ухватив его за подбородок, строго посмотрел в глаза Сонхва, — скажи это.    Просто маленькая ложь. Ничего сложного.    — Обещаю, что буду счастлив.    — Иди сюда, — отпустив его лицо, Сонхва приблизился, чтобы заключить его в свои объятия. Сделай хён такое раньше, Ёсан умер бы на месте от разрыва сердца. Но единственное, о чем он мог в тот момент думать – это о том, как ровно билось в чужой груди сердце, которое никогда не будет ему принадлежать.      ///       Первое, что он видит, когда возвращается в комнату – это комично застывшего Чонхо, что, не моргая, пялился в стену и, кажется, не дышал. Ёсан уже сталкивался с подобным состоянием, только не у человека, а у школьного хомячка: тот вот так же, без видимой причины, как-то раз замер прямо в процессе поглощения зерна, не реагируя на звуки и попытки как-то его «оживить». Учительница сказала тогда, что теребить и пугать животное опасно – у него может не выдержать сердце. Памятуя об этом, Ёсан уже хотел было пройти мимо, пока не увидел, что Чонхо сидит на его кровати.    — Че ты тут делаешь? — Устало спрашивает он, мысленно давая себе установку не повышать на человека голос, чтобы не выдать свое раздражение, но все летит к чертям, когда он слышит преспокойное «сижу». — Сиди на своей кровати. Я что, неясно выражаюсь?   — Ты признался ему?   Черт возьми, только не это. Ему итак неловко из-за вчерашней истерики. Но Чхве продолжает настаивать на ответе, а он, Ёсан, слишком устал за сегодня.    За всю свою жизнь.    Желая отвертеться, он уходит в душ, но когда возвращается обратно, это чудо продолжает оккупировать его спальное место.    — … Уйди.    — Так ты признался Сонхва?   — Тебя ебет?   — Просто ответь.    — Да, я ему признался. И получил отказ. Теперь доволен? Можешь уйти?   Вопреки его ожиданиям, Чонхо не уходит. Вместо этого он садится рядом и молча берет его ладони – в свои. Ёсан тут же дергается, когда онемевшие пальцы начинает странно покалывать – а всему виной ненормально горячие руки Чхве, коими тот сжимает сейчас его собственные. И тут словно невидимая рука сдавливает его грудную клетку так, что становится трудно дышать.   Блять, он же так хорошо держался…   Чхве тянет его на себя, выключает свет – и в темноте Ёсана наконец-то прорывает. Он рассказывает Чонхо все, сетует, жалуется – ведет себя, как тряпка – но ему все равно. Перед Чонхо почему-то не стыдно. Даже признаться в том, что…   — Хочу исчезнуть.    Вместо того, чтобы накричать на него или выйти из себя (как вчера), Чхве окружает его таким количеством заботы, что Ёсан обязательно растерялся бы в другой ситуации, если бы не находился – в этой. Какой же все-таки Чонхо хороший. Слушает его тут, утешает, рассказывает забавные истории из своего детства, приятно играет с его волосами – буквально согревает своим теплом. Он, Ёсан, правда его не заслуживает…    — Останься, — просит он, когда Чонхо собирается уйти к себе на кровать. Просьба, конечно, странная, и ему непременно будет за нее стыдно, но то – утром, а пока… — Расскажи ещё что-нибудь, у тебя приятный голос…     Как он оказался в этом месте – он не знает, но чувствует, что ничем хорошим его нахождение здесь не кончится. Куда ни глянь – всюду темные, причудливо изогнутые стволы мертвых, без листвы, деревьев, а когда он случайно смотрит на свои ноги, оказывается, что они скрыты под зеленоватой водой. Осознав, что погряз по колено в трясине, он делает попытку сделать шаг и нащупать землю, но терпит неудачу и проваливается ещё больше.    Где он, как он сюда попал, а, главное, как ему выбраться отсюда, если рядом нет ничего, что укажет путь?   Точно услышав его мысли, где-то вдалеке загорается неяркий теплый огонек – и, подобно светлячку, бесцельно перемещается, мерцая, между уродливыми деревьями. В слабой надежде на спасение Ёсан тянет к нему руку, и заинтригованный огонек подплывает ближе, давая возможность получше себя рассмотреть. Оказывается, что это и не огонь вовсе, а пульсирующее сферическое тело с расходящимися во все стороны рваными лучиками и медовыми пятнышками у центра. То, что сфера его не боится, Ёсан понимает сразу, но как только он пытается сомкнуть кулак, чтобы поймать, она проскальзывает меж пальцев и принимается парить вокруг, возмущённо мерцая своими карамельными лучиками.     — Ты обещал мне, что будешь счастлив, — слышит он чей-то голос и опускает голову, чувствуя, как в груди поднимается знакомая тоска.    — Так ведь…   — Разве это похоже на счастье? — Перебивает тот же голос, и Ёсан вскидывает голову, пытаясь найти взглядом говорившего. Но Сонхва нигде не видно: ещё бы, хён не заслуживает быть в таком жутком месте, и, словно подтверждая его догадки, деревья вдруг оживают и принимаются корчиться, вытягивая в его сторону свои ветви. Ёсан напуган: он пытается выбраться из болота ещё активнее, но с каждым движением делает только хуже, пока не оказывается в трясине по самое горло.    И тогда это происходит. Та самая сфера неожиданно увеличивается в размерах, становясь больше раз в десять, и направляет свои лучи прямо туда, где застряло его туловище. Видимо, это место законам физики не подчинялось – вязкая жидкость исчезает бесследно, не оставив даже облачка пара, а Ёсан с облегчением чувствует, что наконец-то его тело не сковывают мутная топь и ледяной холод. Взглянув себе под ноги, он понимает, что стоит на прочной каменистой тверди, а в руке у него зажат потухший факел, при виде которого мерзкие деревья принимаются извиваться подобно испуганным змеям. Ни зажигалок, ни даже спичек, поблизости нет, и пока он пытается сообразить, что ему делать дальше, деревья снова принимаются угрожающе тянуться в его сторону.    — Помоги, Хва…    Но ответом ему служит лишь тишина. И когда одна из ветвей, осмелев, резко тянется прямо к его лицу с намерением впиться в кожу и утащить за собой, он делает единственное, на что хватает фантазии – вытягивает руку с факелом высоко вверх, и она вспыхивает темно-медовым пламенем. Разгораясь, пламя перекидывается на дерево-обидчика, сжигая темный уродливый ствол за считанные секунды, но вместо того, чтобы рассыпаться пеплом, ветви подобно змеям сбрасывают кожу, обнажая гладкую поверхность, на которой одна за другой начинают раскрываться почки.    Одна из ветвей продолжает касаться его лица, щекоча подбородок распустившимися благоухающими цветами. Ёсан улыбается, глядя на них и переводит взгляд выше, на свою руку, гадая, исчезнет ли все это, если он ее опустит. И когда сфера вспыхивает особенно ярко, он внезапно все понимает…     Затекшая рука саднит, придавленная чем-то тяжелым, но Ёсан не обращает на это внимания, полностью погруженный в ощущения, которые дарят ему мягкие, невероятно сладкие на вкус губы. Ему хорошо. Хорошо настолько, что осознание, что целовать сейчас он может только одного человека, приходит не сразу. Медленно, секунда за секундой, остатки сна покидают его, и он начинает чувствовать тяжелые ладони, сжимающие его плечи, чужое лихорадочно бьющееся сердце, собственное возбуждение и жар, разливающийся внизу живота.    На секунду Чонхо пытается отстраниться, но Ёсан, движимый неясным порывом, переплетает их ноги, не давая ему сбежать. То, что сейчас происходит – определенно за гранью нормального, но черт возьми, как же ему сейчас хорошо… Не думая ни о чем, он сгибает руку, приближая к себе лицо Чхве и снова находит его губы, вынуждая их раскрыться. Он хочет больше. Черт возьми, он определенно хочет, чтобы его трахнули прямо сейчас. И Чонхо явно это чувствует, потому что в следующее мгновение чужая рука сжимается у него в волосах, а сам Чхве приподнимается на локтях, нависая сверху. Сомнений в том, что Чонхо так же, как и он, осознает все, что происходит, нет никаких – Ёсан явственно чувствует чужую твердую плоть, стоит ему немного согнуть ногу в колене. И лишь громкий, несдержанный стон заставляет обоих ненадолго застыть и посмотреть друг на друга.    В темноте видно плохо, но Ёсан почему-то уверен, что уши Чхве нещадно покраснели, как бывало всегда, когда тот злился или смущался. Внешне непоколебимый, Чонхо всегда старался держать лицо, но уши каждый раз его выдавали, что казалось забавным в глазах Ёсана. И сейчас, когда он вспомнил об этом, в нем вспыхивает странное желание подразнить Чонхо, заставить его смущаться ещё больше, поэтому в следующий момент он сжимает плечи парня своими пальцами и, скользнув ими выше, зарывается в густые волосы на затылке, тянет на себя. Руки Чонхо, которыми тот опирался по обе стороны от его головы, начинают дрожать, но он все ещё держится, не давая их телам полностью соприкоснуться. И тогда Ёсан делает это. Повернув голову парня, он высовывает язык, чтобы мягко провести им по чужой ушной раковине.    «Так и знал», — проносится у него в голове, когда Чонхо, не выдержав пытки, все-таки падает на него, придавив своим телом. Чужие тяжесть и ощущение твердости у бедра творят с Ёсаном что-то невероятное, и в последующий поцелуй он отдается с таким жаром, что кровать под ними пару раз жалобно скрипит – а ведь они даже не приступили к самому главному… Выгибаясь навстречу Чонхо и едва не мурлыча от захлестывающего с головой возбуждения, Ёсан смещается так, чтобы удобнее было обвить ногами бедро Чхве, но тот оказывается проворнее. Резко уперевшись обеими руками в его грудь, Чонхо не дает совершить задуманное, вместо этого крутанув его вокруг себя.    На этот раз сверху оказывается уже Ёсан, а чужие сильные руки вовсю стаскивают с него футболку и недвусмысленно тянут за шорты, вынуждая снять и их. Послушно избавившись от мешающих вещей, Ёсан снова склоняется над Чонхо – и снова его  останавливают, уперевшись в грудь. Движимый острым желанием скорейшей разрядки, Ёсан порывисто перехватывает Чонхо за запястье, чтобы отбросить его руку и сократить расстояние, но…   То, как Чонхо трогает его тело, заставляет Ёсана буквально онеметь. Начав с ключиц, Чхве ведет ладонью вверх, исследуя шею, после чего плавно опускается ниже, к груди, где кожа особенно чувствительная, и ласкать ее, когда он, Ёсан, и так напряжен до предела – затея явно не самая дальновидная. Впрочем, Чонхо, кажется, чихать хотел на какую-то там дальновидность, потому что в следующее мгновение он осторожно обводит большим пальцем ареолу его соска, а Ёсана выгибает от того, как бурно его тело реагирует на такое небольшое касание.    — Так и знал, — бархатисто усмехается Чонхо, продолжая ласкать его грудь, пока Ёсан едва не кончает от того, насколько эротично звучит сейчас чужой голос. Найдя в себе силы пошевелиться, он хватается за край футболки Чонхо и дергает наверх, когда его руки снова перехватывают. — Ты точно этого хочешь?   — А ты – нет? — Хрипло спрашивает Ёсан, безуспешно пытаясь сдуть упавшие на глаза волосы. Чонхо под ним нежно усмехается и тянет руку, чтобы убрать непослушные пряди ему за ухо. Пока он делает это, первый луч рассветного Солнца проникает сквозь неплотно запахнутые шторы, озаряя комнату, и Ёсан жмурится, когда отразившийся от стеклянного стакана свет слепит ему глаза. Кое-как разлепив веки, он сначала трет их пальцами, а потом смотрит вниз, на лежащего под ним парня.    …И понимает, что это он уже видел в своем сне. Да, именно так. Огонь в его факеле был ни чем иным, как радужкой глаз Чонхо, что сейчас смотрят так, будто он – произведение искусства…   — А я даже не знаю, нравлюсь ли тебе.   Ёсан не отвечает, погруженный в свои мысли, не в состоянии перестать пожирать взглядом лицо и тело Чонхо – он словно видит его впервые. И впервые он понимает, как сильно ошибался, что не замечал его все это время. Он просто…   —Я…