The Way to Your Heart

— …не думал об этом.    Выражение лица Чхве почти не меняется, но по тому, как быстро начинают темнеть его глаза, Ёсан понимает, что услышанный ответ его не устроил. И все равно Чонхо не произносит ни слова. Проходит ещё несколько секунд, в течение которых они продолжают все так же молча смотреть друг на друга, и лишь когда солнечную карамель в глубине чужих глаз окончательно вытесняет черная патока, а взгляд Чонхо смещается куда-то в сторону, Ёсан чувствует, как пальцы, что удерживали его ладонь, один за другим разжимаются. Чхве не начинает устраивать сцену, не велит ему уйти, но Ёсан все равно чувствует себя так, будто он – самое грязное существо на свете, а то, что он собирался с ним сделать…   — Чонхо, я… Прости меня. Я не должен был вот так…   — Нет, — неожиданно твердо произносит, привставая на локтях, Чхве. При этом до сих пор сидевший на нем Ёсан от неожиданности начинает слегка заваливаться назад, но чувствует сильную руку, что поспешно перехватывает его за талию, и его сердце снова пропускает удар. — Не извиняйся. Я понимаю, что в…этом… нет ничего такого, но прости… Я так не могу. Надеюсь, ты поймешь.    Ёсан понимает: он ведь тоже не из тех, кто прыгает на первого встречного, желая удовлетворить свои низменные потребности. И в том, что несколько минут назад едва не случилось между ними, не было никакой логики – да оно, черт возьми, вообще чуть ли не во сне началось! Так почему тогда сердце болит так, будто по нему прошлись наждаком?   Так много вопросов – и так мало ответов…   — Пожалуйста, — понимая, как жалко звучит его голос, произносит Ёсан. — Закрой глаза – и не открывай, пока я не скажу.    Чонхо послушно выполняет просьбу, пока Ёсан, встав с него, наконец, одевается за какую-то долю секунды. Сумка со спортивными принадлежностями валяется рядом с дверью – так удачно, что не нужно тратить время и искать все необходимое, когда он и так готов сгореть от стыда.     Уже оказавшись в коридоре, он приваливается спиной к ближайшей стене и делает глубокий вдох, едва удерживаясь от того, чтобы не заорать во всю мощь своих легких и перебудить мирно спящих соседей. Скосив глаза, он замечает висящее на стене зеркало: ему бы привести себя в порядок, в конце концов, он почти не спал и даже не умылся перед выходом.    Но собственное лицо ему сейчас даже видеть не хочется.      ***    Неделя перед перелетом в Америку проходит нервно и сумбурно: Хонджун на тренировках запрещает им даже моргнуть лишний раз, требуя, чтобы каждый выкладывался с максимальной отдачей; встревоженный Сонхва с пузырьком валерьянки, как может, нивелирует конфликты, что вспыхивают между уставшими и перенервничавшими участниками; Минги с Уёном где-то откапывают диету, состоящую из пророщенной пшеницы, Юнхо вообще не ест, Сан пытается воззвать к их здравому смыслу, а Ёсан – не сойти с ума от мыслей, что на предстоящем концерте он облажается и перепутает какое-нибудь движение.    На фоне всех них не переживал и не дергался только Чонхо – и, глядя на него, Ёсан мог только завидовать. Мало того, что после случившегося сам он пребывал в полном раздрае и при каждом удобном случае старался свалить из комнаты, чтобы заявиться только за полночь, так ещё и Чонхо вел себя так, будто между ними ничего не произошло. То есть, это буквально был прежний Чонхо, который продолжал о нем заботиться, спрашивать, нормально ли он себя чувствует и не слишком ли изводит себя, пропадая на тренировках целыми днями. О том, что его исчезновения были связаны вовсе не с тренировками, Ёсан предпочитал молчать, но сам себе он лгать не мог.   Он просто не в силах был заставить себя посмотреть в глаза Чонхо.    Именно за этими размышлениями Уён и застал его, когда он в очередной раз пытался убить время, отсиживаясь на крыше их общежития с первой попавшейся книгой.    — Физкульт-привет всем Карлсонам, живущим на крыше, — в своей привычной (ебанутой) манере расшаркивается Чон. — Варенье я не принес, зато могу предложить свою скромную компанию всем скучающим.    — На пропеллере вертел я такую компанию, — фыркает, недовольно покосившись на сигарету в чужих пальцах, Ёсан. — Ты вообще в курсе, что нам нельзя курить?   — Ой, всё, не урчи, — добродушно улыбается, присаживаясь неподалеку, Уён. — У каждого свои способы борьбы со стрессом и, поверь, мой – ещё не самый странный.    — На что ты намекаешь?   — Намеки, — вздыхает младший Чон, — не самая сильная моя сторона: я ж простой, как пять копеек. Но даже я понимаю, что если человек сидит один вечером на крыше и делает вид, что читает книгу в таких потемках – у него не все в порядке.    Поджав губы, Ёсан переводит взгляд на книгу в своих руках: а ведь и точно – ни черта же не видно. Надо было хотя бы планшет взять, да только что уж теперь…   — Может, я развиваю в себе способность к ноктолопии*, тебе откуда знать? — Скорее из вредности спрашивает Ёсан, думая, как бы свернуть этот разговор, пока он не перетек в опасное русло. Только…   — Ты от Чонхо прячешься, да?   — Пизда.    — Значит, прячешься, — удовлетворенно кивает Уён, делая ещё одну затяжку. Ёсан отворачивается, не говоря ни слова, но, конечно, Чон теперь так просто не отстанет. — Знаешь, поначалу было так забавно за вами наблюдать…   — Уён, блять…   — Потом отпиздишь, — беспечно отмахивается Уён. — Так вот, сначала это действительно было смешно. Ай мин, Чонхо же, кажется, запал на тебя с первой секунды, как увидел. И не то, что я такой гандон – все это поняли. И видели, что тебе это неприятно. Но потом, спустя какое-то время, все также заметили, как ты начал расцветать. Признаюсь, мы с Саном даже делали ставки: когда уже это произойдет. Честно говоря, я думал, что уже совсем скоро: ну, он очевидно классный парень – добрый, красивый, с отличным характером, да и девушки на него засматриваются – не хухры-мухры, а сама Ли Джиу. Но ты продолжал вести себя так, будто не замечаешь, какой бриллиант у тебя под носом. И не подумай, пожалуйста, что я осуждаю, только то, что ты – не по девушкам, я понял спустя месяц нашего общения. А вот того, почему ты не можешь принять тот факт, что Чонхо тебе очевидно небезразличен – я до сих пор не понимаю.    — Непохоже, что ты, как ты выразился, «не осуждаешь», — резковато отвечает, продолжая смотреть в сторону, Ёсан. — И потом, может, я не такой. Может, мне нужно чуть больше времени, чтобы понять, нравится ли мне кто-то или нет.     — Что ж, тут, как говорится, не поспоришь. Просто… грустно как-то все это. Ну, не могу я смотреть, как он вокруг тебя то да сё, а ты продолжаешь его морозить. Сказал бы уж тогда, что тебе пофиг – и не морочил парню голову.    — Уён, — встает со своего места Ёсан, делая шаг навстречу собеседнику. — А не слишком ли много ты на себя берёшь?    Подойдя чуть ближе, он улавливает слабый запах алкоголя, исходящий от Чона: все ясно, тот снова квасил втихаря, а теперь, вот, решил побаловать себя сигареткой. И заодно вытрепать нервы ему, Ёсану.    — Может, и много, — упрямо выдвигает подбородок Уён. — Но Чонхо – мой друг, как и ты. Все, чего я хочу – чтобы каждый из вас был счастлив, но вот я здесь, смотрю, как ты читаешь книгу в полной темноте, а он в который раз пишет в чат: типа под предлогом собраться, а на деле – узнать, где тебя носит.    Ну, и что на это ответить?..   — Не знаю, чего ты хочешь от меня, Уён, — произносит Ёсан, когда тишина становится совсем уж невыносимой. — Но если ты думаешь, что я сорвусь с места и побегу вешаться на шею Чонхо только потому, что ты мне тут наговорил – ты сильно ошибаешься.    — Высунь палец из задницы и расслабься, дружище, — даже немного сочувственно тянет Чон, поднимаясь на ноги и тщательно обрабатывая руки антисептиком. — Никто тебя ни к чему не принуждает. А вот обычное человеческое «поговорить» на моей памяти ещё никому не навредило.    С этими словами Чон уходит, а Ёсан ещё долго не может сдвинуться с места, переваривая услышанное и пытаясь найти в себе силы собраться с духом и пойти поговорить с Чонхо.    Не находит.      ***      Ступив, наконец, на твердую землю, Ёсан лезет в сумку, чтобы достать бутылку воды и едва удерживается от матюков и убийства, когда обнаруживает, что вода закончилась. Четырнадцатичасовой перелет из Сеула в Нью-Йорк никому из них не дался легко, но лично он, Ёсан, чувствовал себя так, будто по нему проехались бульдозером. А ещё – что к концерту, который состоится не далее, чем послезавтра, он не готов от слова вообще. Ни морально, ни физически. Поэтому когда в отеле их расселяют по двое и оказывается, что они с Чонхо снова в одном номере, сил оспаривать это решение у него не остаётся.    — Так, ну, — разобрав часть вещей, в какой-то момент поворачивается к нему Чонхо, — лично я умахался так, что чувствую, что сейчас отключусь. Но надо решить, кто первый пойдет в душ.    — Иди ты, — махнув рукой, разрешает Ёсан, — я пока с кондеем попробую разобраться: жарко – пипец.    — Не так уж и жарко, — подняв голову к потолку, пожимает плечами Чонхо, — просто у тебя акклиматизация.    — Ну, да, — проследив за его взглядом, задирает голову следом Ёсан, — тебе легко говорить, Мистер-Ходячая-Печка.   Секунду-другую Чонхо не произносит ни слова, а потом до Ёсана доходит смысл сказанных им же слов – и, бляха-муха, провалиться бы сейчас на этаж ниже! А лучше – вообще под землю. Прямиком в Ад, нахуй.    — Эм, что ж… Я пошел.    — Давай, — продолжает имитировать сильную заинтересованность потолком Ёсан. По спине бегут жгучие мурашки, когда он слышит рядом тихое фырканье Чхве, а в следующую секунду его чуть не жахает инсультом, когда он чувствует, как его голову обхватывают знакомые горячие ладони и двигают, вынуждая посмотреть чуть правее.    — Кондиционер – там.    Чонхо, наконец, скрывается в ванной, а Ёсан, как был, валится на кровать прямо в одежде. И плевать, что в этой самой футболке он успел промариноваться так, что теперь ее, скорее всего, придется сжечь – такая она грязная. Все, о чем он может сейчас думать – это о чужих руках, что несколько мгновений назад прикасались к его лицу и о том, как ему хочется испытать это снова.    Может ли это значить, что..?     ***    Как он умудрился заснуть с такими мыслями – для самого Ёсана оставалось загадкой. Однако факт оставался фактом, и, судя по всему, пузыри он пускал часов пять, если не больше: за окном уже был вечер. С трудом оторвав голову от подушки, Ёсан недоуменно повел глазами, гадая, что могло его разбудить: в комнате была тишина и темень – вероятно, Чонхо ушел к кому-нибудь в гости. Кое-как поднявшись с кровати и протопав в ванную, он стянул с себя вещи и, выкрутив воду на максимум, встал под тугие струи. Какая-то неясная мысль крутилась где-то на задворках сознания, но что именно его беспокоило – до него упорно не доходило.    А потом как дошло.    Все его банные принадлежности остались там, в комнате, где-то на дне сумки, и сейчас перед ним возникла самая что ни на есть настоящая дилемма: топать обратно или…   Мыться вещами Чонхо?   Боже, нет. Конечно, нет – не будет он этого делать, это же… это… Все равно, что носить чужое белье – недостойно и не подобает. Не варвар же он, в конце концов.    И все же…   Вдохнув побольше воздуха, Ёсан вытягивает руку и осторожно касается геля для душа Чонхо. Вопреки его опасениям, бутылка не взрывается ябеднической сиреной, а из-за занавески не выглядывает полицейский с возгласом: «Ага! Поймал извращенца!». В целом, наверно, это успех – если это вообще можно было так назвать. Но теперь оставалось самое сложное.   Губка для тела.    Сказать по правде, можно было бы обойтись без нее. Но, во-первых, мыться без губки он не привык, а, во-вторых… Он же и так уже «нарушил закон», верно? Так что изменит одна несчастная губка? И потом, губка – не зубная щетка, и вообще…   Решившись, он хватает обе банные принадлежности Чхве и принимается растирать свое истосковавшееся по чистоте тело. Гель Чонхо так и не поменял (контракт у него, что ли, именно с этим производителем), но почему-то сейчас аромат не кажется Ёсану таким резким, как поначалу. Наоборот, вполне себе…    Под закрытыми веками против воли вспыхивает одно из недавних воспоминаний: накачанные бедра с перекатывающимися под кожей мышцами, сильные руки, трепетно придерживающие его за талию, жар чужой кожи – на его собственной и отчаянно бьющееся сердце. Влажный туман накрывает с головой, запах Чонхо – повсюду: окутывает, проникает в поры, заставляет кровь даже не бежать быстрее, а буквально закипать в его венах…    Трясущимися пальцами он кое-как нащупывает рычаг и, провернув до упора, сжимается в комок, обхватив себя руками и стискивая зубы, чтобы не закричать, когда на него льется ледяная вода.    Он, должно быть, сошел с ума. Определенно, сошел: Чонхо даже не было рядом, а у него чуть не встал просто от того, что он, видите ли, помылся чужим гелем для душа. С этим пора завязывать. Он просто устал, запутался, и наверняка всему, что с ним происходит, есть логическое объяснение.    …какое?..   — Ну, нахер, — откинув со лба влажные волосы, качает головой Ёсан и выбирается из душа. Он разводит бурную деятельность, заметая следы преступления, возвращается в комнату, лезет в сумку, летит обратно и расставляет на полках собственные банные принадлежности. К счастью, Чонхо до сих пор не вернулся, и времени на то, чтобы прийти в себя и попытаться отвлечься, у Ёсана предостаточно.    Но отвлечься не получается. Не помогают ни уборка, ни уход за лицом, ни распахнутые настежь окна с видом на потрясающий вечерний Нью-Йорк. Бросив взгляд на часы, Ёсан отмечает, что время приближается к девяти, а Чонхо так и не появился.    Куда он делся?..   «…Он в который раз пишет в чат: типа под предлогом собраться, а на деле – узнать, где тебя носит.», — невольно всплывает у Ёсана в памяти, пока он вертит в руках телефон. Нет уж, дудки: не будет он так палиться. Ему просто хочется узнать, как дела у остальных. И всё.     

Чат: Восемь сказочных утырков

 

sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom, best_leader, mommy_sorry, wooold_official, my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people

 

online 20:41

   

 

my_number_ot’ebis: короче, прикол   my_number_ot’ebis: лег я значит поспать   my_number_ot’ebis: просыпаюсь и такой   my_number_ot’ebis: бля какой сейчас год?   musa99: аналогично   musa99: сам только встал   musa99: Юнхо ещё дрыхнет   musa99: я его немного облогородил кстати   musa99: *прикрепленное изображение*   musa99: бля вспышка   wooold_official: @ musa99  помянем   wooold_official: эх вы слабаки   wooold_official: а я столько дел успел переделать   wooold_official: разведал обстановку так сказать   wooold_official: в общем    wooold_official: в соседнем номере живет русский мафиозник    wooold_official: мы когда заселялись с Саном, он на нас так долго стоял пырил   wooold_official: а потом такой, на ломаном английском   wooold_official: Ай лав битиэс. Битиэс кул гайс. Кэн ай фото фо май дота?   wooold_official: и разве ж тут откажешь   best_leader: правильно, нефиг смотреть на других опп 😈   best_leader: пускай дочь приходит на наш концерт   best_leader: ты позвал?   wooold_official: ну попытался   best_leader: то есть?   wooold_official: сказал гоу ту аур шоу    sas_sun: это он сейчас такой смелый   sas_sun: а тогда его надо было видеть   sas_sun: стоит весь красный, зачем то тычет себя в грудь и мычит айм Эйтиз   sas_sun: тот мужик сначала ничего не говорил   sas_sun: тип нормально ж общались, а тут этот задыхаться начал ни с того ни с сего   sas_sun: потом он пожимает плечами и такой   sas_sun: Зубенко Михаил Петрович. Мафиозник.    best_leader: мдА   best_leader: треш   mommy_sorry: @ musa99  куда пропал?   the_main_fairy_bloom: я его на балконе запер и телефон отобрал   the_main_fairy_bloom: тварина, я же теперь это говно ни за что не сотру!   the_main_fairy_bloom: надо ж было именно перманентным маркером свою эту наскальную живопись нацарапать👹   the_main_fairy_bloom: доча мафиози упускает грандиозный шанс   the_main_fairy_bloom: увидеть на большой сцене бюджетного гарри поттера и минки с подбитым глазом   mommy_sorry: 😱😱😱   mommy_sorry: ТЫ СЕРЬЕЗНО?   mommy_sorry: ты ему глаз подбил?   the_main_fairy_bloom: а то есть, этот срач на моем лице смущает тебя меньше?   the_main_fairy_bloom: не бил я его   the_main_fairy_bloom: но руки чешутся   mommy_sorry: маркер мы отмоем   mommy_sorry: а вот по лицу Минги бить не надо.    mommy_sorry: разрешаю по другому месту чисто в профилактических целях.    the_main_fairy_bloom: принято в работу🫡   wooold_official: кстати я ж не дорассказал    wooold_official: вы вот знали, что на крыше есть бассейн с подогревом?   wooold_official: я узнал, работает он до 10    wooold_official: и если уж все живы, здоровы, не спят и не сброшены с балкона, предлагаю нам собраться наверху и поплавать под открытым небом   wooold_official: романтика там вся хуйня   wooold_official: ток соображайте быстрее сильвупле   best_leader: да пошли   musa99: кайф   wooold_official: о смотрите кто вернулся   musa99: это Шеди   musa99: расскажи всем об этом   musa99: угадай кто вернулся   musa99: угадай кто вернулся   best_leader: я взял плавки   mommy_sorry: я взял плавки #2   the_main_fairy_bloom: я взял плавки #3   sas_sun: я взял плавки #4   my_number_ot’ebis: я взял плавки #5   wooold_official: я взял плавки #6   wooold_official: ..?   wooold_official: ну а вы че там @ musa99 @ vodka_connecting_people ?   musa99: бля я плавки не могу найти   my_number_ot’ebis: а Чонхо вообще в номере нет   wooold_official: да еб вашу мать   wooold_official: значит так   wooold_official: @ my_number_ot’ebis  сейчас же звони Чонхо   wooold_official: @ musa99 а ты ищи плавки   wooold_official: без плавок не пустят в бассейн    wooold_official: и давай шустрее   musa99: да говорю ищу я    wooold_official: @ musa99 ладно у тебя 10 минут, не успеешь начнём без тебя   wooold_official: 20:54, время пошло ☠️   musa99: да понял я   musa99: в 20:64 буду как штык 🕴🏻         Когда они, наконец, собираются у бассейна, первое, что делает Минги – это с разбегу плюхается в воду, обдав стеной воды всех, кто не успел отойти от края. И если Сан с Хонджуном и Сонхва принимают этот удар стоически и даже с долей пофигизма, то выведенный из себя Юнхо, так до конца и не отмывший «бюджетного Гарри Поттера» со своего лица, взревев, устремляется за ним с явным намерением утопить как Герасим – Муму.    К счастью, Ёсан, так удачно остановившийся у ближайшего шезлонга, оказывается в безопасности и принимается спокойно раздеваться. Ну, как – спокойно. Пока прямо за спиной не материализуется Уён, напугав до усрачки своим «Ну что там с Чонхо?».   — А что с Чонхо? — Бурчит, аккуратно складывая штаны, Ёсан.    — Ты ему не звонил, — без тени сомнения произносит Чон.     — Я не его секретарь.   — Базару ноль, — сощуривается на него Уён. — Да только вот теперь ты его ищешь, а не он – тебя. Забавно получается.    Ёсан оставляет эту реплику без внимания и уже хочет присоединиться к остальным, как его внезапно хватают за руку и тянут куда-то в противоположную сторону.    — Уён, что ты творишь? — Шипит он, пытаясь вырвать конечность из чужого захвата, но Чон держит крепко. — Куда ты меня ведешь?   — Тихо.    Они огибают бар и оказываются на небольшой террасе. Воздух здесь пропитан ароматом жасмина и цитрусовых – вероятно, все дело в каком-нибудь освежителе, но даже сквозь эти запахи он улавливает другой, тот самый, из-за которого у него сегодня уже чуть крышу не снесло.    Чонхо сидит, забравшись с ногами в кресло: видимо, успел искупаться, о чем свидетельствовала его беспорядочно торчащая из-под белоснежного вафельного пледа челка. Он о чем-то оживленно разговаривал по видеосвязи, а, заметив наблюдающих за ним Ёсана с Уёном, счастливо помахал им, подзывая.    — Ли Джиу: сколько лет, сколько зим! — Наверно, в источаемом Уёном дружелюбии можно было запросто консервировать ананасы или персики: столько сахара было в его голосе. — А чего не спим в столь раннее время? В Сеуле сейчас сколько, часов шесть утра?   — Вообще-то уже восемь, — поприветствовав знакомых, ответила девушка. — И коль уж зашел разговор, это не обо мне тут надо беспокоиться: человек, вон, третий час подряд сидит мокрый на улице.    — Мы три часа уже болтаем? — Переворачивая экран, чтобы увидеть время, произносит Чонхо. — Блин, и правда. Но, кстати, не холодно совсем. Я не замерз.    — Так, — смеется, грозя ему пальцем, Джиу. — Вернешься в номер – обязательно высуши волосы. У тебя концерт через день, надо же следить за здоровьем!   — Все будет хорошо!   — Ну вот, опять он мне зубы заговаривает, — жалуется новоприбывшим, уличительно показывая раскрытой ладонью на Чонхо, девушка. — Все-таки не зря я купила билет: будет возможность лично убедиться в том, что он не обманывает. Заодно горчичники привезу.    — Тогда уж сразу и клизму с настойкой красного перца. Трехведерную, — хмыкает Уён. — А ты правда собралась лететь на наш концерт?   — Ну, да, — охотно кивает Джиу. — Сто лет не была в Америке, а тут такие события…   Девушка принимается рассказывать что-то о своих друзьях в Америке и, разумеется, среди них оказываются знакомые Чона – чему тот искренне радуется, выпрашивая у Джиу номера их телефонов. Не услышать визгливые смешки Уёна невозможно, а потому спустя пару минут вокруг их стола собираются остальные мемберы, и веселье перетекает на новый уровень – Джиу, когда видит лицо Юнхо, принимается причитать, что с горчичниками бы ее ещё, может, пропустили, а вот с трехведерной клизмой и канистрой с ацетоном точно возникнут проблемы.    Одному Ёсану почему-то не очень весело. И пока он гадает, как бы незаметнее отсюда слиться, Уён тянет его за край полотенца, привлекая внимание, после чего одними губами произносит:   «Ты дурак».      ***      Все это порядком утомляет. Утомляет громкий смех Сана с Минги, когда они по очереди пытаются поймать мягкую игрушку в вендинговом аппарате – как дети малые, ей-богу! Утомляет то, как Сонхва с Хонджуном сначала спорят, кому из них больше идет панама с кошачьими ушками, а потом покупают и надевают оба, чем вызывают приторно-умильные вздохи всех собравшихся. Утомляют пристальные взгляды Уёна, которые те нет-нет – да кидает в его сторону, пока думает, что он, Ёсан, не видит.    Утомляет то, как тяжело становится спокойно реагировать на близость Чонхо.    А вот Чхве, как всегда, спокоен и расслаблен. В руке у него – огромное облако сахарной ваты, на котором настоял махнувший на свою диету и призвавший всех к диабетической коме Минги; но он едва от нее откусил. Все время, что они гуляли по утреннему Нью-Йорку, Чонхо практически не вылезал из своего телефона – до тех пор, пока Уён не отобрал его, надежно запрятав во внутренний карман своей куртки и наказав наслаждаться видами, а не зрение сажать. Оставшись без гаджета, Чонхо не начинает кричать или возмущаться – вместо этого он просто разводит руки и подставляет лицо солнечным лучам. Сегодня на этом любителе всего закрытого и темного надета воздушная белая рубашка, а сахарная вата в руке усиливает это ощущение невесомости и легкости, и – нет, Ёсан совсем не пялится, просто…   — Ёсан, осторожно!! — Одновременно кричат ему Сонхва с Юнхо, только поздно: споткнувшись, он уже летит вниз, закрыв глаза и мужественно готовясь поприветствовать челом сыру землицу.    Но этого не происходит.    — Поймал, — слышит он насмешливый голос – и ему даже не нужно видеть, чтобы понять, кому он принадлежит. Горячие ладони Чонхо снова прямо на его талии – черт, вот не стоило ему надевать сегодня кроп-топ – и кажется, что это уже начинает входить в привычку. Это –  но не ощущение того, что весь воздух выкачали из его легких. Что сердце сейчас пробьет грудную клетку и позорно вывалится на землю. Что он сгорит прямо на месте, если сейчас же не отойдет на безопасное от Чонхо расстояние.    — Спасибо, — неловко лепечет он, выскальзывая из чужих пальцев и принимаясь поправлять на себе одежду. Да, удовольствие взрыхлить землю своим носом, конечно, сомнительное, но почему поймать его должен был именно Чонхо?    Почему всегда он?     ***    Количество собравшихся в зале людей не просто пугает – шокирует. Несмотря на всю моральную и физическую подготовку, Ёсан чувствует, как медленно, но верно тает вся его решимость выступать – а ведь он и так в последнее время не в лучшей форме. А все из-за Чхве Чонхо, с появлением которого в его, Ёсана, спокойной и размеренной жизни все пошло наперекосяк.   Посудите сами.    Без Чонхо он продолжил бы жить в своей комнате один.   Без Чонхо он бы не признался Сонхва и предавался мечтам о хёне дальше: тихо и спокойно – как привык.    Без Чонхо он бы не испытывал стресс от того, что у Уёна появился лишний повод подшучивать над ним.    Без Чонхо он бы не узнал, каково это – чувствовать себя мягкой глиной в чужих горячих руках.    Без Чонхо все его мысли сейчас были бы только о том, что ему страшно облажаться на глазах у всех. Но теперь он боится облажаться ещё и при нем.    — Застегнешь? — Снова вырывает его из раздумий тот самый голос, и Ёсан уже тянет руку, чтобы выполнить просьбу, как вдруг до него доходит, что для этого ему придется прикоснуться к полуобнаженной спине Чонхо.    — Извини, — произносит он, качая головой так, чтобы упавшие на лицо пряди скрыли его глаза, — нехорошо себя чувствую…   Не могу тебя трогать…   — Что с тобой? — Удивленно и даже немного обиженно смотрит на него Чхве. — Настолько плохо, что даже молнию не застегнешь?   — Прости, — повторяет, разворачиваясь на пятках, Ёсан. — Попроси кого-нибудь другого…   Он убегает в другой конец залы: была бы возможность – убежал бы и на край света – лишь бы подальше от тех эмоций, что он испытывает рядом с Чонхо. И лишь деликатное покашливание напоминает ему о том, что сейчас он не на краю света, а в самом центре планеты – и через несколько минут у них выход на большую сцену.     — Все нормально, — опережая готовый сорваться с губ Сонхва вопрос, произносит Ёсан. — Просто захотелось проветриться.    — Хорошо, — после секундного замешательства кивает Пак. Он ничего не говорит ни про закрытое окно, ни про Чонхо, который наверняка продолжает буравить спину Ёсана обиженным взглядом, ни про этот его идиотский поступок, который он видел с вероятностью в сто десять процентов. — Ты же помнишь, что всегда можешь рассказать мне обо всем, что тебя тревожит?   — Я в порядке, хён. Правда. Да, немного нервничаю перед выступлением, но я сильный – я справлюсь.    Сонхва смотрит на него кротко и как будто немного сочувственно, а потом открывает рот и произносит:   — Force n‘est pas droit.**   Ёсан качает головой, показывая, что не понимает, но времени объяснять у Сонхва не остаётся – их приглашают на сцену.      ***      То, что он сделал правильный выбор, Ёсан понимает, когда видит всех этих счастливых людей, что аплодируют им и кричат признания в любви. Одни до сих пор скандируют строчки из их песен, другие выкрикивают имена понравившихся мемберов и просят показать на камеру «сердечко». Адреналин бежит по венам, обгоняя кровь – ещё никогда Ёсан не был так доволен своей и своих коллег работой: никто не споткнулся, не сбился и не налажал. Они молодцы – черт возьми, они и правда отлично постарались, а это ведь только начало!    — Ёсан, мы тебя любим! — Слышит он позади себя и оборачивается, чтобы послать фанатам воздушный поцелуй. При этом его взгляд невольно падает на Чонхо, точнее – на его растерянное выражение лица, когда одна из девушек озвучивает свою просьбу на английском, а он не понимает.    — Она хочет, чтобы ты разломил яблоко, как на трансляции, — переводит Ёсан, улыбаясь между делом фанатке. — Будем выходить из ситуации: повторяй за мной.    Он изображает пальцами половинку сердечка, и когда Чонхо делает то же самое, сдвигает их руки и коротко смотрит на напарника. Чхве понимает его без слов и резко дергает рукой, имитируя разрыв, после чего надкусывает «половинку яблока» и прикладывает пальцы уже к своей щеке. Девушка и ее подруги едва не падают на пол от умиления, а Ёсан, поддавшись порыву, треплет Чонхо по волосам. Шелковистые прядки скользят между пальцами, вызывая непрошеные воспоминания, а когда откуда-то со спины к ним подлетает Уён и стискивает в своих объятиях, они с Чонхо оказываются прижаты друг к другу так тесно, что это повторяется снова. Жар тела Чонхо. Его запах. Его голос. Родинка у основания шеи. Красивая и нежная улыбка.    — Ребята, вы великолепны!! – Слышит он знакомый женский голос и поворачивает голову, чтобы убедиться в своих догадках. И – да, там действительно стоит Джиу, в поднятой руке которой – сияющий лайтстик, и такой же сияющий взгляд – прямо на них.    Поправочка. На Чонхо.    — Но Чонхо – лучший!    По лицу Чхве видно, что он не согласен, и в эту самую секунду Ёсан готов привести тысячу доводов в пользу слов Джиу. Но именно в этот самый момент Уён выпускает их из своих объятий, и он спешит отойти на безопасное расстояние, пока Чон не передумал. Сердце колотится как ненормальное – оно все ещё там, рядом с Чонхо: просит побыть так еще; удивляется, что его никто не слышит. И когда Ёсан, досадливо встряхнув головой, делает назад ещё шаг, его ловят за запястье и снова не дают упасть, на этот раз, прямо со сцены.    И тогда Ёсан понимает.    Тем, кто всегда будет на его стороне – какую бы глупость он ни совершил. Тем, кто ловит его, когда он падает. Тем, кто заставляет его раскрываться и жить по-настоящему.   Это всегда будет Чонхо.    — Ты… — Начинает было он, но слова застревают в горле: Чонхо, когда потянул его на себя, отклонился назад слишком сильно, и…   — Чонхо!!!      ***    — Такая вот у меня способность, — в который раз шмыгает носом несчастная, заплаканная Джиу. — Как начинаю шутить про здоровье – так все и получается. Как прокляли, ей-богу.    — Ну, не переживай ты так, — приобняв девушку за плечи, успокаивает Уён. — С Чонхо ничего страшного не случилось. Небольшое растяжение, но он парень крепкий – уже через неделю снова будет зайчиком скакать.    — И потом, — ненавязчиво ткнув парня в локоть, чтобы убрал с чужого плеча свою конечность, произносит Сан, — нам же в итоге не пригодились ни клизма, ни горчичники, ни канистра с ацетоном.    — Такое себе утешение, — слабо улыбается, вытирая растекшуюся под глазами тушь, девушка. — Я так хотела позвать всех вас в одно крутое место, но больница как-то с этим понятием не вяжется.    — Мда, проебались маленечко, — кивает, тут же отхватив от Хонджуна подзатыльник, Уён. — Никакого праздника.    — Главное, чтобы с Чонхо все было в порядке, — нервно переплетает пальцы Джиу. Она вскакивает с места, когда видит направляющегося в их сторону медбрата, и Ёсану приходится совершить невероятное усилие воли, чтобы не вскочить следом за ней.    — Жив и здоров ваш приятель, — увидев их напряженные лица, произносит медбрат. — Можете к нему зайти, только не все сразу и ненадолго: ему дали обезболивающее, и он должен поспать.    — Спасибо! — Кричит, подхватывая свой букет Джиу. Девушка делает ещё пару шагов и оборачивается, умоляюще глядя на остальных парней. — Можно, я зайду первая? То есть, конечно, если никто не…   — Мы подождём, — благосклонно улыбается ей Сонхва, и обрадованная Джиу скрывается в палате, где лежит Чонхо.    Ее нет около десяти минут, но когда девушка снова возвращается к ним, Ёсану кажется, будто прошла целая вечность. Как чувствует себя Чонхо? Расстроен ли он, что все так получилось? И о чем они там так долго беседовали?    Она… призналась ему?    — Эм, я… — произносит Джиу, виновато глядя на них из-под упавших на глаза каштановых прядей. — Наверно, вы захотите меня убить, но… Он уже спит.    — Ничего, мы придем завтра, — успокаивающе похлопывает ее по спине Уён. — Ты, главное, не расстраивайся, мы по-любому выберемся ещё все вместе.   — Без него – не хочу, — хрипит девушка и всё-таки разражается бурными слезами. Уён сгребает ее в объятия и ведет за собой, успокаивающе шепча что-то на ушко. Следом за ним устремляются все остальные, все – кроме Ёсана, ноги которого будто приросли к полу. Из-за него с Чонхо случилась беда, а все, о чем он может думать – это успела ли признаться Джиу за те чертовы десять минут?    Для него точно уготован отдельный котел в Аду.    И все же…   — Ты идешь? — Окликает его почти скрывшийся из виду Минги. Он явно хочет сказать ещё что-то, но высунувшаяся из-за угла рука проворно сгребает его за шиворот и утаскивает за собой. Кому принадлежала эта рука, Ёсан не знал, но заведомо чувствовал огромную к этому человеку благодарность. Приоткрыв дверь в палату Чонхо, он набирает в легкие побольше воздуха и рыбкой ныряет внутрь.   Джиу не соврала: Чонхо действительно спал – об этом свидетельствовали его закрытые глаза и мерное дыхание. Ёсан не раз видел своего соседа спящим, но почему-то, сейчас он выглядел совершенно иначе. Таким беззащитным, уютным, милым… Таким родным. Присев на корточки рядом с его койкой, Ёсан укладывает голову на сложенные руки и принимается рассматривать лицо Чонхо. Смотрит на черные пушистые ресницы, на нежные, округлые щеки, красивый лоб, на слегка приоткрытые алые губы – интересно, а сам Чонхо знает, как невероятно идет ему этот тинт? Наверняка, знает. И пользуется. И – бляяяять… Как вообще можно устоять перед Чхве Чонхо?..   Ха, да никак. Вон, Джиу тоже не устояла. Эта мысль отрезвляет Ёсана в тот момент, когда он, склонившись над лицом Чхве, уже тянулся, чтобы поцеловать его. Не в лоб, не в щеку, как это было с Сонхва, а прямо в губы. Резко распрямившись, он качает головой и делает шаг в сторону двери, чтобы выйти из палаты, но замирает, услышав шорох позади себя.    Перевернувшись, Чонхо неосторожно дернул рукой, из-за чего букет Джиу, так и не поставленный в вазу, упал прямо на пол. Один из цветков мягко подкатился прямо к ногам Ёсана, и когда он наклонился, чтобы поднять его и вернуть на место, Чонхо пошевелился вновь.    Чтобы покрепче прижать к себе подушку в виде собаки. Ту самую – подарок Ёсана.