The Way to Your Heart

Вставать не хочется совершенно. Его б воля – спал бы себе до потери пульса, до состояния, когда отупеваешь настолько, что единственным выходом из ситуации является, опять же, сон. Но когда групповой чат в очередной раз взрывается сообщениями, заставляя прикроватную тумбочку с лежавшим на ней телефоном буквально сотрясаться, Ёсан хватает телефон и смахивает вверх экран блокировки.

Чат: Восемь сказочных утырков

sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom, best_leader, mommy_sorry, wooold_official, my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people

online 11:22

wooold_official: народ народ НАРОД musa99: ченада Э wooold_official: а вы знали что о нас уже пишут фанфики? the_main_fairy_bloom: только не это🤦🏻 best_leader: иу боже mommy_sorry: 😰 wooold_official: да не ну че вы wooold_official: кайф же wooold_official: я вот зачитываюсь musa99: вот делоть те больше нех musa99: чтение🤮 mommy_sorry: и ладно бы чтение полезной литературы mommy_sorry: ну там, Толстой, Достоевский mommy_sorry: а то фанфики mommy_sorry: о чем хоть там? wooold_official: хён если тебе так интересно я могу скинуть😏 wooold_official: *прикрепленная ссылка* the_main_fairy_bloom: удаляем его из чата? wooold_official: стойте wooold_official: сначала почитайте wooold_official: хотя бы одну страницу sas_sun: @all не вздумайте sas_sun: одного уже потеряли sas_sun: несколько дней уже пытаюсь его выскрести из норы sas_sun: сходить куда-нибудь норм время провести sas_sun: так нет sas_sun: заперся в квартире как клоп sas_sun: книжки читает sas_sun: в последний раз как его видел, у него даже усы были sas_sun: как у таракана the_main_fairy_bloom: вот куда завел его путь ниндзя musa99: @ sas_sun давай с тобой сходим musa99: тоже устал я дома торчать best_leader: мы буквально три дня как вернулись best_leader: ты уже успел соскучиться? best_leader: лично я вот рад никого из вас не видеть😊 wooold_official: и это говорит лучший лидер на планете земля wooold_official: мы тоже рады тебя не видеть кэп musa99: да давайте соберемся musa99: в караоке сходим musa99: пива попьем best_leader: нам дали выходные чтобы отдохнули, провели время с семьей, а ты опять за песни? best_leader: лично я напелся до тошноты best_leader: два дня осталось, отдыхай пожалуйста wooold_official: я отдыхаю wooold_official: и всем советую the_main_fairy_bloom: фанфики? wooold_official: в том числе sas_sun: 🙄🙄 musa99: кстати а где остальные покемоны? musa99: @ my_number_ot’ebis @ vodka_connecting_people вы где? the_main_fairy_bloom: оставь людей в покое пусть отдыхают wooold_official: да пусть вдвоем отдыхают wooold_official: где нибудь под жарким тосканским солнцем в окружении апельсинов, спелых олив и бабочек морфо sas_sun: это было в фанфике? wooold_official: ага sas_sun: 🤔 sas_sun: скинь wooold_official: *прикрепленная ссылка* the_main_fairy_bloom: @ sas_sun ну вот ещё минус один the_main_fairy_bloom: а крику то было the_main_fairy_bloom: а че все молчат the_main_fairy_bloom: только не говорите мне, что best_leader: нет best_leader: ненене best_leader: @ mommy_sorry? mommy_sorry: 😬 mommy_sorry: ну в целом это и правда захватывающе mommy_sorry: делать все равно нечего wooold_official: НИХУЯ wooold_official: официально заявляю wooold_official: моя жизнь прожита не зря mommy_sorry: я пока не сказал, что мне понравилось mommy_sorry: но интересно узнать, каким тебя видят со стороны wooold_official: а ты тот, первый читаешь? wooold_official: у меня про вас с хоном кое-что в закладках было wooold_official: ща wooold_official: щащаща wooold_official: *прикрепленная ссылка* mommy_sorry: я не просил mommy_sorry: хотя best_leader: Хва ну как так 😳 mommy_sorry: этот прикольный mommy_sorry: @ best_leader хотя бы первую страницу почитай 🙏 the_main_fairy_bloom: @ best_leader? the_main_fairy_bloom: 😳 best_leader: я хочу удалиться от вашей группы как вы мне все надоели best_leader: не стану я это читать! wooold_official: @ the_main_fairy_bloom ой блять подстрекатель, на лови! wooold_official: *прикрепленная ссылка* the_main_fairy_bloom: это что про нас с Минки? wooold_official: ага the_main_fairy_bloom: я не буду читать яой sas_sun: @ the_main_fairy_bloom откуда ты знаешь про яой? 😑 musa99: оп палево🤣 the_main_fairy_bloom: @ musa99 а тебе смешно? Я между прочим там тебя почти зарезал в первой части sas_sun: <– the_main_fairy_bloom: я не буду читать яой sas_sun: на ходу так сказать переобувается the_main_fairy_bloom: пиздец эти ваши фики ангстовые mommy_sorry: @ the_main_fairy_bloom заканчивай со своим прямым репортажем wooold_official: @ my_number_ot’ebis @ vodka_connecting_people ну где вы там? wooold_official: как вернулись из NY молчите как два партизана wooold_official: у вас все хорошо? wooold_official: @ my_number_ot’ebis я же вижу что ты что-то писал mommy_sorry: оставь людей в покое mommy_sorry: и иди читай дальше wooold_official: а ты уже все что ли? скинуть тебе ещё? mommy_sorry: не мне хватит musa99: пошли гулять sas_sun: да их хер теперь оттащишь musa99: ну пошли с тобой sas_sun: не знаю у меня куча дел sas_sun: мне надо попить воды musa99: Юнхо? the_main_fairy_bloom: не сегодня, у меня там в духовке торт сгорел musa99: твар musa99: сейчас бы только отмазки из симс юзать musa99: @all кто нибудь пойдем погуляем? musa99: … musa99: ну и ладно musa99: ну и не нужно

Чат: Восемь сказочных утырков

sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom, best_leader, mommy_sorry, wooold_official, my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people

online 11:49

musa99: что точно никто не хочет? best_leader: КАКОГО ХЕРА Я ПАССИВ???!!! Раздосадовано отшвырнув телефон, Ёсан перекатывается на спину и, обняв подушку, принимается безучастно смотреть в потолок. Весь этот дурдом в переписке — обычное дело, но отвечать на сообщения ему вообще не хочется, тем более, Уён снова взялся за свое и поднял тему их с Чонхо несуществующих отношений. Но вот в чем штука: если раньше этот прикол заставил бы его, Ёсана, рычать от злости, то теперь все это вызывало у него лишь тоскливое, давящее чувство в груди. И дело, разумеется, было не в стенокардии. Поговорить с Чонхо ему так и не удалось: остаток того времени, что они были в Америке, тот провел в больнице, обстановка в которой не располагала к задушевным беседам, а по приезду обратно в Сеул их всех развезли по домам. Отдохнуть, прийти в себя, пообщаться с семьей, уделить время любимому хобби или вовсе уединиться — это ли не лучшая награда за все их переживания и старания? Конечно, лучшая. Любой нормальный человек бы так сказал. Любой — но не Ёсан, которому сейчас больше всего на свете хотелось… Нет, не хотелось. Это просто усталость, и ему, как и всем, нужно личное время. Другое дело, что все три дня, как они вернулись домой, он провел в своей комнате, изредка позволяя матери утянуть себя в обсуждение какой-нибудь мелочи вроде того, какую пиццу им заказать на ужин. Госпожа Кан была рада его видеть, и Ёсан это понимал, но ощущения счастья от общения не испытывал ни один из них — это он понимал еще яснее. Это не было обидно, не было неприятно или больно — было никак. А от «никак» он отвык. «Никак» из его жизни вытеснили другие вещи. Мягкий и тихий, когда рассказывает ему сказки, но звонкий и дрожащий от негодования — когда доказывает ему, что он неправ, голос. Раздраженный, когда он, Ёсан, говорит или делает какую-то глупость, растерянный, когда он плачет, счастливый — когда смеется, но неизменно прямо в глаза — взгляд. Робкие поглаживания по спине в минуты, когда ему плохо, и сильная хватка в волосах — когда хорошо. И, вашу мать, ведь и правда — хорошо. До чертиков. До ощущения крыльев за спиной. До… Звук входящего уведомления заставляет не просто дернуться — Ёсан буквально едва не падает с кровати, когда тянется, чтобы проверить сообщения — но нет. Не то. Не этого он ждал… Нет, не ждал. Отшвырнув подушку, Ёсан садится на кровати и с силой ведет руками по своему лицу. Собственное помешательство сводит с ума. Чего он хочет? Чего ждёт? Что вообще он сейчас должен делать? И должен ли? «Ты уже проходил через это однажды», — шепчет тихий голос в его голове, — «но твои чувства не приняли. Сейчас все повторяется вновь: ты знаешь, что у Чонхо есть Джиу, и они наверняка сейчас проводят время вместе. Она точно ему призналась, пока ты сидел и боялся пошевелиться, так на что ты рассчитываешь?» — Ёсан, — после стука заглядывает в его комнату мать. — Я приготовила ужин, спустишься вниз? — Я не голоден. Госпожа Кан уходит, а он надевает наушники, выкручивая громкость в плеере на максимум в надежде заглушить все эти мысли в своей голове. Но если бы. *** Оставшиеся два дня этих «каникул» проходят для Ёсана как в тумане, а наутро перед возвращением в общежитие он битый час стоит перед зеркалом, за каким-то хреном подбирая образ так тщательно, словно от этого зависела его жизнь. «Ну да, ну да», — принимается подначивать все тот же противный внутренний голос, — «знаем мы, откуда ноги растут. Признай, что ты просто хочешь произвести впечатление на одного конкретного человека.» Отмахнувшись от мыслей, как от назойливых мух, Ёсан выпархивает из дома и залазит в подъехавшую за ним машину. Всю дорогу до общежития он пытается отвлечься и подумать о чем-нибудь кроме предстоящей встречи, но получается из рук вон плохо. И когда, наконец, водитель глушит мотор, чтобы высадить его у пункта назначения, Ёсана начинает тошнить — так сильно он себя накрутил. — Молодой человек, — слышит он знакомый голос и едва удерживается от того, чтобы не зарычать от раздражения. — У вас нет карты? А то я потерялся в ваших глазах… — Вон, Сан идет, — тычет он за спину восхищенно рассматривающему его Уёну. — Подскажет тебе направление, и, если повезет, утащит за собой куда-нибудь в Мордор. — Фи, какой сердитый молодой человек, — легко примеряется к его быстрому шагу Чон. — Чего с утра пораньше без настроения? — Все зашибись. — Ой ли? Если бы мои глаза были только для красоты — я бы ещё, может, и не заметил, как дивно цвет твоего лица перекликается с этим восхитительным лазурным топом, но… — Уён, — все же не выдерживает Ёсан, останавливаясь на полном ходу и резко поворачиваясь к собеседнику. — Может, хватит? — Да все, все, — миролюбиво поднимает руки над головой блондин. — Уже и комплимент сделать нельзя. Ёсан оставляет его реплику без внимания и взлетает по ступенькам на второй этаж. Оказавшись перед дверью в их с Чонхо комнату, он замирает, прислушиваясь к звукам за ней, пока не вспоминает, что в общежитии, вообще-то, неплохая шумоизоляция, и стоять ему так до талого, если не решится. Он вводит пароль на двери, стараясь игнорировать свои внезапно вспотевшие ладони, и заходит внутрь, но… «А ты боялся», — тоскливо тянет внутренний голос, пока Ёсан, прикрыв за собой дверь, потерянно осматривает пустую комнату. На душе по-прежнему неспокойно, и он вздрагивает от каждого шороха, но время идет, а Чонхо так и не появляется. Не появляется он и на собрании, где их знакомят с новым расписанием и вводят в краткий курс дальнейших дел. Беспокойство Ёсана выходит на новый уровень — это замечает даже Юнхо, второй раз за минуту толкнувший его ногу под столом, чтоб не типало. Что с Чонхо? Он пострадал сильнее, чем они думали, и теперь вынужден сидеть дома? Или приехавшая к нему погостить Джиу так захватила его внимание, что он позабыл обо всем на свете и решил устроить им медовый месяц? Ёсан этого не знает, но мысль о том, что второй вариант он воспринимает намного болезненнее первого, внушает ему настоящий ужас. В кого он превратился? — …Как ты думаешь, Ёсан? — От болезненного тычка прямо под ребра, которым наградил его Минги, он едва не падает со стула и шипит сквозь зубы, растирая пострадавшее место. — Ой, извини, я думал, ты, как всегда, уклонишься… — Руки бы тебе поотрывать за такое «думал»! — Злится, вскакивая со своего стула, Ёсан. — Головой думай, Минги! — Ты куда? — По голосу Сона слышно, что он искренне сожалеет о своем поступке, и в другой ситуации Ёсан бы просто покачал головой и вернулся на свое место. Но сегодня его раздражает буквально все, поэтому, едва за их менеджером закрывается дверь, он пулей вылетает следом и несётся обратно к себе в комнату, не разбирая дороги. С силой захлопнув за собой дверь, он раздосадовано срывает с себя пиджак и, не глядя, швыряет его куда-то в сторону. Схватив телефон, он принимается лихорадочно пролистывать все сообщения в чате: может, он что-то пропустил? Но нет: ни одного слова про то, что Чонхо не придет — так где же его носит? «Теперь это не твое собачье дело», — ехидно замечает внутренний голос. — «Все это время ты его отталкивал, а теперь что — ломка?» — Сука! — В ярости бьет по стене кулаком Ёсан. Не лучшая идея: мало того, что он отбивает себе запястье, так ещё и с полки над ним слышится угрожающий шелест, а в следующую секунду что-то белое летит прямо на него. Зажмурившись, он мужественно ждёт удара, но на колени ему, слегка оцарапав щеку, падает бумажный дракон — тот самый, который он делал для Минги. Делал-то делал, но в какой-то момент благополучно забыл, и, по идее, дракон сейчас должен был быть без головы. Но нет, вот он — целый и с головой, а, учитывая, что в комнате жили всего два человека… — Блядство, — чувствуя, как щиплет в носу от подступающих слез, произносит Ёсан. Он скашивает глаза на кровать Чонхо — и у него щемит сердце, когда он представляет, как Чхве, привычно поджав под себя одну ногу, сооружал все эти детали — как будто тот и так мало для него делал. Брошенный пиджак Ёсана сейчас покоился как раз на чужом покрывале — пожалуй, нужно убрать его оттуда, вдруг, Чонхо скоро придет… Что заставляет его не просто задержаться у чужой кровати, но ещё и сесть на нее, скопировав ту самую — с поджатой ногой — позу Чхве, он не понимает, но черт бы с этим — он уже давно ничего не понимает. И, если честно, он устал обо всем думать. Куда приятнее — сидеть вот так, прислонившись лопатками к прохладной стене. Это будоражит. Но не зло, как недавно — с Минги, а… Прикрыв глаза, Ёсан позволяет себе сползти вниз, оказываясь почти в горизонтальном положении. Помедлив немного, он не без опаски укладывается щекой на подушку Чонхо и несколько мгновений ждёт, прислушиваясь к своим ощущениям. Прохладно… И так хорошо. Хорошо — потому что подушка сохранила запах Чхве, и Ёсан в эту самую секунду готов отвесить земной поклон администрации общежития, придерживающейся правила, что все обитатели данного заведения должны сами убираться в своих комнатах. Повернув голову, он пытается различить, чем пахнет наволочка: пока он чувствует запах травяного шампуня и знакомый аромат геля для душа. Но химические ноты отходят куда-то на второй план, когда он улавливает еле отчетливый, но такой понятный и приятный запах… самого Чонхо. Он медленно обволакивает, словно волнами, мягко оседает где-то в груди, и Ёсан, решившись, зарывается в подушку лицом. Запах становится отчетливей, приятней, а материал, нагретый его собственной кожей — теплее, и Ёсан невольно представляет, что это не он, а сам Чонхо лежит так и обнимает во сне свою подушку. Дыхание учащается, сердце начинает биться сильнее — и Ёсан чувствует, как по телу пробегает волна сладкой дрожи… Распахнув глаза, он часто моргает и пытается сглотнуть, но во рту резко пересохло так, будто он только что пробежал стометровку. Дыша приоткрытым ртом, он пробует поднять голову — но терпит неудачу, когда обострившееся обоняние без предупреждения бьет по всем рецепторам, а аромат Чхве становится таким явственным, будто он лежит рядом. «Моя постель все ещё пахнет парфюмом… только, чур, без фанатизма!», — невольно всплывает в памяти Ёсана, и в следующее мгновение его пах пронизывает сладкой болью. Выматерившись сквозь сжатые зубы, он ведет рукой вниз по напрягшемуся животу, пока его пальцы не находят и смыкаются вокруг стремительно наливающегося кровью члена. Он не помнил, каким тоном тогда Чхве произнес эту фразу, но сейчас — о, сейчас это была квинтэссенция эротики пополам с похотью, и только от прокручивания в голове этой фразы Ёсан чувствует, как знакомый жар мечется со страшной скоростью по его венам, превращая кровь в расплавленную магму, а сердце — в отбойный молот. Рваных движений рукой становится мало, и он делает то, что никогда раньше не делал — приспускает брюки с нижним бельем и проникает в себя пальцами. Вероятность того, что Чонхо в любой момент может вернуться, все ещё холодит кожу острыми иголочками, но теперь к этим ощущениям примешивается ещё темный азарт, а разыгравшееся не на шутку воображение заставляет его выстонать вслух робкое, но такое необходимое сейчас… — Чонхо… Он — рядом. Сжимает его тело сильными пальцами, давит своим весом, не давая пошевелиться, вбивается в него мощными толчками — быстро, грубо и так обжигающе горячо… — Бляяять… Никогда ещё ощущение оргазма не приносило ему такого удовольствия — черт возьми, а это даже не с настоящим Чонхо… Пытаясь выровнять сбитое к хренам дыхание, Ёсан стонет, ругается, не стесняясь в выражениях, выгибается на простынях Чонхо и дрожит, зажмурив глаза и хватая ртом воздух. Факт, что он безбожно испачкал чужое постельное, он осознает, но это кажется чем-то незначительным, ведь все, чего он хочет сейчас — это настоящего, не вымышленного, Чхве Чонхо. Хочет запах, хочет кожу, хочет пальцы, руки, губы… хочет его — в себе. Ни хрена он Чонхо не отдаст. Хотя сказать проще, чем сделать. Впрочем, у него есть план… my_number_ot’ebis: Уён, нужна твоя помощь Сил едва хватает на то, чтобы снова принять сидячее положение, и он нервно кусает ноготь на большом пальце, пока видит прыгающие точки — какое счастье, что Чон никогда не расстается с телефоном.

wooold_official: Все что угодно услада очей моих

wooold_official: ты успокоился?

my_number_ot’ebis: что с Чонхо?

wooold_official: все ждал пока ты спросишь

wooold_official: думал, не дождусь😌

my_number_ot’ebis: так и?

wooold_official: он попросил ещё пару дней, что-то случилось, но что именно не сказал

my_number_ot’ebis: все в курсе, кроме меня?

wooold_official: он при нас позвонил Наму. Ты просто позже всех пришел.

Во рту появляется привкус крови: от волнения он прокусил палец, но не это сейчас самое важное. my_number_ot’ebis: ты знаешь, где он живет? Пожалуй, иметь в друзьях Уёна полезно хотя бы потому, что этот, как говорится, знает все и обо всех. А ещё — потому, что в критической, как сейчас, ситуации, он не стал прикалываться и травить свои скабрезные шуточки, а просто скинул всю нужную информацию. Ёсан никогда так быстро не собирался. За каких-то пятнадцать минут он успевает содрать постельное белье с кровати Чонхо, принять душ и переодеться в чистую одежду. Ещё десять — и он уже едет на заднем сидении такси — туда, где его, вероятно, никто не ждёт, но куда он тянулся все время всем сердцем. К Чонхо. *** Первые робкие звоночки осознания того, что он совершает весьма опрометчивый поступок, настигли его ещё когда он ехал в такси. Тогда Ёсан не обратил на них внимания, подстегиваемый кортизолом* и желанием взять, наконец, ситуацию под контроль. Да, тогда он тоже не понимал, что делает, но чувствовал, что все делает правильно. Сейчас же, стоя перед воротами, ведущими во двор в японском стиле и не решаясь позвонить, Ёсан уже не так уверен в правильности своих действий. Почему он просто не написал или не позвонил Чонхо? Почему ему понадобилось именно ехать? И что он там собирался ему сказать? — А это настоящие волосы — или парик? Он вздрагивает от неожиданности, поднимая голову и замечая над собой камеру видеонаблюдения. Голос задавшего вопрос человека явно принадлежал ребенку, что означало… — А что, похожи на настоящие? — Не знаю. Отсюда не видно, — хрипло произносит ребенок — предположительно, сестренка Чонхо. — Тогда скажу, как есть, — крутанувшись вокруг своей оси и принимая эффектную позу, хмыкает в динамик Ёсан. — Это — не волосы, я просто плохо смыл с головы пену для ванн. В динамике слышится переливчатый смешок, тут же, впрочем, переросший в нервное шмыганье. Ёсан хмурится: не такого эффекта он ожидал от своей незапланированной шутки. Может, сестренка Чонхо заболела? Или… Случилось что-то серьезное? — Я Ёсан, — представляется он, подняв руку и пошевелив пальцами в знак приветствия. — Друг Чонхо. Скажи, пожалуйста, он сейчас дома? — Нет, — чутко различает ещё один судорожный вздох Ёсан. — Они с папой уехали в больницу — показать Мару, нашу собаку. — Юна, с кем ты говоришь? — Раздаётся в динамике новый — на этот раз женский, голос. — Здравствуйте, молодой человек, вы что-то хотели? — Э-э… Здравствуйте, я… ну…. — Теряется, не зная, что ответить, Ёсан. Ну, приплыли… — Мам, это Ёсан, друг Чонхо, — приходит ему на помощь Юна. — Пришел узнать, как у него дела. Ёсан чувствует, как отлегает у него от сердца: Господи, Юна, спасибо просто за то, что ты есть! — Ах, Ёсан, заходи, конечно! — Восклицает женщина, и датчик на металлических воротах пищит, пропуская его во двор. Ноги становятся ватными, пока он ковыляет в сторону входной двери, изо всех сил надеясь, что не выглядит как искусственный интеллект, который только учится ходить. Интересно, что подумает о нем мать Чонхо? Позорище — да и только… — Бог ты мой, какой красивый, — произносит, выходя к нему на порог, госпожа Чхве. Она неловко улыбается, качает головой и прикладывает одну ладошку к щеке, оглядывая его с ног до головы, а сердце Ёсана цветет и пахнет от такого неприкрытого восхищения в чужом — и одновременно таком знакомом, взгляде. Поэтому когда в следующее мгновение на лице женщины появляется явное неодобрение, ему хочется разрыдаться. — А почему ты так легко одет, Ёсан-и, дорогой? На улице ведь — не май месяц. Вероятно, чета Чхве обладает каким-то на него, Ёсана, мистическим воздействием. Потому что — ну, как, скажите на милость, за одно мгновение можно вознести до небес и довести чуть ли не до инсульта?! — Эм, ну, я… — Ладно, — видя его замешательство, сжаливается госпожа Чхве, — заходи, пожалуйста, в дом: замерзнешь ещё, поди, в этой своей куртке на рыбьем меху. Пролепетав благодарное «извините за вторжение», Ёсан проходит мимо женщины в дом, оказываясь в просторном холле. Обстановка и мебель в доме не были похожи на его собственные: не кричали о роскоши, будучи при этом абсолютно безликими. Наоборот, каждая вещь в интерьере — начиная от кофейного столика в виде кляксы и заканчивая причудливыми коврами ручной работы, будто бы имела свой характер. В плетеное кресло у окна так и хотелось усесться с книжкой и замотаться вон в тот бирюзовый плед из крупной пряжи, а после, прочитав последнюю страницу, где герои признаются друг другу в любви и целуются на фоне заката, мечтательно вздохнуть, глядя в окно, и полить многочисленные лимонные деревья и душистый горошек из ярко-желтой лейки, украшенной стикерами. Интересно, примерно так проводил время маленький Чонхо? Да нет, наверняка, не так. Чхве легко можно было представить лазающим по крышам или гоняющим с мальчишками мяч, но никак не вздыхающим над какой-нибудь романтической историей и томно накручивающим прядку волос на указательный пальчик. И все же… закончил же он за него, Ёсана, того бумажного дракона — а ведь он специально оставил самое сложное — морду — напоследок… — Никогда не видела, чтобы кто-то так улыбался, глядя на мои несчастные лимонные деревья, — с улыбкой качает головой госпожа Чхве. — Пожалуй, повременю их выбрасывать. — Не нужно, — пытаясь незаметно прочистить горло, чтобы не выдать свое замешательство, произносит Ёсан. — Не выбрасывайте: они же чудесные! — Да я знаю, — усмехается, склонив голову набок, госпожа Чхве. — Это одна из моих уловок по разведению людей на комплименты. Ёсан смотрит на женщину во все глаза: серьезно? Внешность, глаза, так теперь ещё и юмор — все лучшее в Чонхо только от нее? Интересно, а как выглядит… — Ну, привет, — улыбается он, заметив в промежутке между стеной и дверью пару огромных любопытных глаз. — Юна, правильно? — Да, — важно произносит, стараясь не пялиться в открытую, девочка. Стараться-то старается, но… — Почему ты смеешься? — Н-нет, — пытаясь совладать с нещадно прорывающимся наружу смехом, произносит Ёсан. Господи, что подумают о нем госпожа Чхве и Юна, но не говорить же им, что выражение лица девочки — точь-в-точь как у ее брата в первый день их с Ёсаном знакомства! — Я просто вспомнил смешную вещь… — Какую? — Любознательно спрашивает сестренка Чонхо, и Ёсан, заломив брови, кидает умоляющий взгляд на госпожу Чхве, что, улыбаясь, наблюдала за этой неловкой беседой. — Пойдемте есть, — зовет та и уже делает шаг в сторону кухни, как что-то заставляет ее повернуться и наградить Ёсана ещё одним внимательным взглядом. — Только сначала я принесу тебе что-нибудь из вещей Чонхо: не хочу, чтобы ты испачкал эти свои прекрасные русалочьи плавники. Ёсан чувствует, как румянец спускается с лица уже на шею: ну, не привык он к такому. Чтобы кто-то проявлял к нему такую естественную заботу — а он ведь в этом доме никто, и его видят буквально впервые. — Ёсан, а ты один пришел, или остальные пришли с тобой? — Спрашивает послушно усевшаяся за обеденный стол Юна. — Один, — дергает краешком губ Ёсан и хитро подмигивает девочке. — А что, ты хотела всех нас посмотреть? Расскажешь, кто твой любимчик? — А ты ему не скажешь? — Конечно, нет. — Честно? — Да. — Не врешь? — Нет! — Точно, не врешь? Ёсан, запрокинув голову, смеется, глядя на покрасневшую до кончиков ушей девочку. Только сейчас он замечает, что глаза у Юны тоже красные — вероятно, она недавно плакала. А если учесть, что ребенок сидел, уставившись в монитор с уличной камеры видеонаблюдения в ожидании людей, которые принесут новости, касающиеся болеющего питомца… — Клянусь тебе, — понизив голос до полушепота, глядя при этом точно в доверчиво распахнутые глаза девочки, — что не буду врать в этом доме. Но можешь не рассказывать мне, если не хочешь. — Я верю тебе, — смущённо кивает впечатленная его признанием Юна. Воровато оглянувшись по сторонам, она манит Ёсана указательным пальчиком, вынуждая подставить ушко. — Это… — Пак Сонхва? Ярко вспыхнувшее личико выдает девочку с головой и она отводит глаза, боясь встретиться с ним взглядом. А Ёсан только смотрит на нее с тихой улыбкой — видит в ней самого себя из недавнего прошлого. В воспоминаниях ещё не угасли все сцены, в которых он вот так же по-глупому краснел, стоило разговору свернуть в сторону обсуждения идеального типажа. Тогда, к слову, ему больше всех понравился ответ Юнхо, заявившего, что его идеальный типаж — это метр с кепкой и обязательно с квадратной головой: чтобы удобно было ставить кружку с пивом. А сейчас… — Почему он? — Мне нравится его улыбка, — смущённо отвечает, сворачивая и разворачивая салфетку, девочка, — и он такой высокий, крутой. А ещё у него голос красивый. «Я не называл его имени, но он возник в твоей голове», — всплывает у Ёсана в памяти, пока он смотрит на Юну, продолжая улыбаться, как блаженный. Потому что ему это было нужно. Потому что красивые улыбка, тело и голос в его представлении больше не ассоциируются с Сонхва. Хён по-прежнему самый красивый вижуал на планете и, безусловно, самый лучший хён, но… Любит он, Ёсан, совсем другого человека. — Хо! Подорвавшись с места, Юна первым делом бежит проверять, кто только что позвонил в дверь, а когда видит спустившуюся со второго этажа госпожу Чхве, поворачивается к ней и взволнованно восклицает, тыча пальчиком в монитор. — Мама, они вернулись! — Открывай дверь, — легко проводит ладонью по волосам дочери госпожа Чхве и поворачивается к замершему изваянием Ёсану. — Так, вот что мне удалось найти из вещей Чонхо: вы с ним, вроде, одного размера, но эту футболку он носил года четыре назад, так что я не знаю, подойдет ли размер… Ёсан благодарно кивает, принимая стопку вещей из ее рук, надеясь, что женщина не заметит, как вспотели его ладони. Но, кажется, госпоже Чхве сейчас не до него: только взглянув в монитор на Чонхо и шагающего рядом с ним господина Чхве, она хмурится, а между ее бровей залегает тревожная морщинка. — Ёсан, дорогой, — продолжая смотреть в монитор, произносит женщина. — Пожалуйста, уведи отсюда Юну… Госпожа Чхве идет открывать дверь, пока он делает вид, что у него разболелся прокушенный палец и просит Юну организовать ему зеленку и пластырь. По лицу девочки становится понятно, что не этим она хотела бы сейчас заниматься, но бросить гостя истекать кровью ей совесть не позволяет. Ёсан напрягает слух, силясь различить хоть что-нибудь в обрывках доносящихся до него фраз, пока не улавливает тихое «все хуже, чем мы думали» Чонхо. Изображая тут летучую мышь, он начисто упускает момент, когда закончившая оказывать первую помощь Юна проворно проскальзывает под его рукой и бежит к брату с отцом. — Папа, Хо, ну, что там с Мару? Ругнувшись про себя, Ёсан поднимается на дрожащие ноги и делает шаг в сторону прихожей. По напряженному молчанию, повисшему между членами семьи, он понимает, что ответ там самый что ни на есть ужасный и однозначный, но не это заставляет его сердце сжаться, а тихое, почти беззвучное, Юны: — Папа? Хо?