untouchable

24 декабря,

Резиденция Санты Клауса,

Долина помощников «Сириус»

Готовых партий: 1/9

В гостиной парней ждал низкий журнальный столик в середине комнаты. Он был полностью уставлен колпачками в виде елочек, украшенными красными, зелеными, золотистыми и серебристыми дождиками, которые празднично переливались, отдавая металлическим блеском, и создавали ощущение мохнатости, имитируя хвойные иголки. Часть этих украшений Сынмин клеил вместе с Хенджином всю прошлую неделю, другую же, как он догадывался, помог сделать Феликс. В частности, Ким не признавал ни одну из красных елочек. Особенно ту, из верхушки которой торчала пушистая звездочка из мишуры. — Кто начнет? — с пугающим энтузиазмом спросил Сынмин, пока все усаживались на полу вокруг столика. — По часовой стрелке? — предложил Хенджин. — Феликс, начинай, — кивнул он голубкам, сидящим еще ближе друг к другу, чем обычно. Видимо, народная мудрость не врет, от слишком сладкого печенья и правда может слипнуться. Кто бы знал, что парочка. Очевидная влюбленность этих двоих была настолько сногсшибательно сильной, что заставляла вас чувствовать себя одиноким, даже сидя рядом с любовью вашей жизни. Пусть она сегодня и вела себя подозрительно, впадала в какой-то транс, выдавала странную реакцию и вообще была сама не своя. Это ничего, Хенджин обязательно узнает причину. Ощущая где-то глубоко внутри едва осознаваемое беспокойство, он кладет ладонь поверх руки Сынмина и несильно сжимает ее. А когда младший взглядом не одаривает, но на жест отвечает, Хенджин думает, что со всем точно справится. Феликс потирает ладони и внимательно смотрит на рукотворный лес перед собой. — Что бы выбрать, — тянет он. — Как и всегда: что угодно, кроме того, что прятал сам, — повторяет правила игры Сынмин. А сам чувствует легкое покалывание от руки Хенджина и внезапный приступ духоты. Вида не подает, руки не выпускает, только горло слегка прочищает и с большим усердием сосредотачивается на игре, как будто от выбора каждого участника зависит судьба мира, а не набор забавных мелочей и приятный вечер в компании друзей. Феликс протягивает руку к зеленому колпачку ближе к середине стола и аккуратно тянет вверх за острую верхушку: под колпачком может оказаться что-то сыпучее. Но его опасения не подтверждаются — под елочкой оказывается небольшая картонная открытка с изображением деревянных саней в куче сугробов. Парни хлопают и поддерживающе улюлюкают, что создает дополнительную атмосферу радости и праздника. — Право первооткрывателя, — зачитывает он вслух и поднимает вопрошающий взгляд на друзей, ожидая пояснений. В их традиции было принято дарить не только всякие безделушки, но и разные действия. — Право первооткрывателя предоставляет тебе возможность первым открыть подарки завтра утром, — говорит Сынмин, который и готовил эту елочку. — Я думал, мы сделаем это вместе, — пожал плечами Феликс. — Но похоже, мое Рождество наступит на пару минут раньше вашего, — улыбнулся он и показательно злорадно захихикал. — Сынмин, ты следующий, — подталкивает его Чанбин. Ким мысленно примерял возможность открыть каждый из колпачков перед ним, как и Феликс до этого. Взгляд, конечно, приковывала единственная выделяющаяся красная елочка. И хотя любопытство было сильным, что-то подсказывало Сынмину, что эта звездочка из мишуры предназначалась не ему. Впрочем, эту теорию он и собирался проверить. — Так-так-так, что же мне открыть? — Сынмин потянулся рукой к заветному колпачку. — Может, эту? — когда его рука замерла в нескольких сантиметрах над торчащей мишурой, он почувствовал, как хватка на свободной ладони усилилась. Он посмотрел перед собой и увидел ожидающий взгляд Чанбина, что говорило о его непричастности к подготовке этого подарка, и округлившиеся в ужасе глаза замершего Феликса рядом, что выдавало его ровным счетом с потрохами. — Нет, наверное, вот этот, — Сынмин резко отвел руку от примечательной красной елочки и схватился за серебристый колпачок. Под ним оказалась открытка с изображением шара. Одного из тех, которые нужно встряхнуть, чтобы мельчайшие снежинки закружились в пространстве стеклянного купола. — Право на исполнение желания, — зачитывает Сынмин и поднимает взгляд на друзей. Не то чтобы формулировка оставляла какие-то вопросы, но это лишний шанс узнать, кто положил подарок под колпачок. — Ты загадываешь — мы исполняем, — пожимает плечами Хенджин. — Чего бы ты хотел? — Пока не знаю, — Сынмин положил открытку рядом с собой. — Оставляю за собой право воспользоваться желанием позже, — он посмотрел на старшего и улыбнулся. Хенджин знал, как выглядит искренняя и счастливая улыбка Сынмина. Знал, что сейчас перед ним не она. Хенджин видел усталость, собравшуюся в уголках глаз, видел беспокойство на любимом лице. Видел это не первый день. Но сегодня отчего-то вся эта картина ухудшалась внезапными попытками те самые следы скрыть. — Твоя очередь, ушаст... ай, — Чанбина прервал неожиданно прилетевший в ребра локоть Феликса. — Твоя очередь, Хенджин, — он улыбался как ни в чем не бывало. Чанбин же недовольно потирал ушибленное место, удивляясь, сколько же силы в этом жизнерадостном цыпленке. Хенджин, в отличие от прошлых игроков, долго не думает, а тянет за верхушку ближайшую к себе елочку зеленого цвета. Из-под колпачка рассыпается целая гора угольков. Хенджин охает от неожиданности, а затем складывает ладони перед растянутыми в улыбке губах с совершенно счастливыми глазами. Сынмин выпускает чужую ладонь и с удивлением отмечает, что дышать стало легче. Мимолетное наблюдение теряется, когда внимание улавливает радостное хихиканье рядом. Сынмин с теплотой наблюдает за реакцией своей пары. — Эй, это, вообще-то, плохой подарок, — Чанбин указывает пальцем сначала на рассыпанный уголь, а затем на Хенджина: — Чего ты такой довольный? — Плохой, если ты не рисуешь, — Хван перевернул колпачок верхушкой вниз и поднес открытым основанием к столу. — А я столько набросков смогу сделать, — мечтательно выдохнул он, собирая ценный материал в свой кулек. — А бывают нормальные художники? — спрашивает Чанбин. — Нормальные — это какие? — хмыкает Хенджин. — Ну, без вот этих вот странностей, — Чанбин неопределенно машет рукой, охватывая не только собранный Хенджином уголь, но и самого Хенджина. — Без странностей не бывает, — он повторяет жест, обводя Чанбина кистью в воздухе. — Бывают те, кто в себе их пока отрицает. Чанбин качает головой и выбирает свой колпачок. Долго не раздумывает и тянется к золотому в середине стола. — Объятие от Хенджина, — зачитывает он открытку. Два громких вздоха раздаются одновременно. От щедрого дарителя и счастливого получателя. — Я знал, что сильно рискую с этой идеей, но, видимо, милость Санты покинула меня на куче угля, — причитая, Хенджин неловко переваливается поближе к Чанбину и покрепче захватывает его в объятия. Неизвестно, пытался ли Хван намеренно задушить гостя, но Сынмин и Феликс решили не рисковать, заблаговременно разняв этих двоих, которые уже было начали спарринг по вольной борьбе. Взаимное неприятие они решили по-мужски: высунутым языком от Хенджина и оскалом Чанбина в ответ. — Моя очередь, — привлек внимание Феликс, открывая очередной колпачок. — О, — вытянул он, поднимая открытку. — Слово шефа — закон, — вот это действие точно нуждалось в пояснениях. — Дает тебе право предложить свою начинку, — сказал Чанбин. — Считаю, что плюс одна экспериментаторская миска удваивает шансы на удачную находку. — Ровно как и удваивает шансы на провал, — заметил Сынмин. — Эй, мы тут стараемся верить в лучшее, ладно? — цокнул Чанбин. Сынмину оставалось только поднять ладони в примирительном жесте. — Минни, ты следующий, — Хенджин приободряюще гладит его колено под столом. Ким долго не выбирает и тянет очередной колпачок вверх. — Отказаться или навязаться, — зачитывает Сынмин. — О, это моя, — бодро подхватывает Феликс. — Ты можешь воспользоваться внеочередным дежурством по приготовлению печенья: пополнить команду несмотря на расписание. — Я и так дежурю в следующем году, — Сынмин хмурится и складывает открытку к той, что получил ранее. — Ну, или отказаться от своей смены, — тянет Феликс. Предложение не участвовать в готовке с двумя обещанными экспериментаторскими мисками была заманчива, но: — И оставить Хенджина одного? — старший умилился на возмущение Сынмина. — Не уверен, что наша кухня это переживет, — забудьте про умиление. Где вы его видели? Рука Хенджина от подбадривающего поглаживания чужого колена перешла к мстительным щипкам. — Моя очередь, — Хван недовольно отворачивается и ищет свой следующий подарок. Все также избегая поднимать интригующую красную елочку. — Объятие от Хенджина, — зачитывает он, тяжело вздыхает, сильно сутулясь на выдохе и театрально хлюпает носом, утешительно обвивая самого себя руками. А что еще делать, если объятие от Хенджина досталось самому Хенджину? Но Чанбин знает решение этой проблемы. — Иди сюда, — он подбирается поближе к Хвану и сцепляет руки в замок вокруг него. — Добро не должно оставаться безнаказанным, — Чанбин сжимает Хенджина так крепко, что весь воздух резко выпрыгивает из его легких, а глаза едва удерживаются в своих орбитах. Сынмин вообще не знал, что у старшего такие большие глаза. Такие сферические и такие большие. Точнее знал, конечно, но из курса анатомии, а не из собственных наблюдений. Разнимать эту парочку снова пришлось Феликсу и Сынмину. — Воздух, — прошипел Хенджин, когда Чанбин его наконец-то выпустил из своего смертельного захвата, или, как это называет Феликс, объятия. — Ой, да ладно, немножко обнял, не развалишься, — Чанбин от души хлопнул пострадавшего по спине, чем вызвал только приступ кашля. — И как Феликс с тобой все еще не задохнулся, — Хенджин продолжал шумно дышать, потирая грудь. Чанбин же усмехнулся, потому что в их паре угроза удушья от любви грозила именно ему: Со продолжал удивляться, откуда столько силы у этого солнечного лучика. — Вы в этом году решили обойтись только действиями? — миролюбиво поинтересовался Феликс. — Нет, это наша эксклюзивная везучесть: вытащить только один предмет за два круга, — ответил Сынмин. — И тот уголь, — тише добавил он, поднимая брови. — Зато нет ни одного пустого колпака в этом году. По крайней мере, мы с Сынмином договорились не ставить такие, — кивнул почти отошедший от своего сюрприза Хенджин. Феликс же сдвигал неоткрытые подарки ближе к центру стола. — Теперь я выбираю, — потер ладони Чанбин. — Там же больше нет объятий? — он грозно зыркнул на Хенджина. — Нет, больше никаких объятий, — «ни в этом году, ни в следующем», сделал мысленную пометку Хенджин. Кто бы сказал ему раньше, как это, оказывается, опасно для жизни и здоровья. Ряд цветастых колпачков начинал редеть, но та самая красная елочка со звездочкой из мишуры продолжала интригующе стоять. — Что бы мне выбрать? — Чанбин всерьез задумался и схватился за подбородок. Феликс же ненавязчиво подтолкнул локтем колпачок, который так беспокоил воображение Сынмина. — Может, этот? — Со указал пальцем на дальнюю от него золотистую елочку. — Или можно еще подумать, — Феликс продолжал подталкивать локтем особенный колпачок ближе к Чанбину. — Еще подумать, — он снова уперся подбородком в кулак. — Тогда, может, вот этот? — указал на ближайший зеленый колпак. — Я бы выбрал какой-нибудь еще, — промычал Феликс, который был вынужден лечь грудной клеткой на стол, чтобы вытянуть локоть еще ближе к Чанбину. — А ты знаешь, что в нем лежит? — спросил Со, обращаясь к Феликсу с подозрительным прищуром. — Нет, — тот даже немного растерялся. — Тогда почему говоришь не выбирать? — Чанбин продолжил допрос уже полностью лежащего на боку Феликса. — Интуиция, — Феликс пожал плечами, уверенно смотря на Чанбина. Между ними стояла только заветная елочка, все остальные были отодвинуты подальше от несообразительного Со. — Я думаю, тебе стоит открыть вот эту, со звездочкой, — указал Сынмин на единственный оставшийся вариант. — Думаешь? — сомневался Чанбин. — Пяткой чувствую, — кивнул Ким. — Она выглядит… — Сынмин остановился, подбирая слово: тяжелой? многообещающей? раздражающе счастливой? — Твоей, — закончил он, за что получил немедленный хлопок по ноге от Хенджина. — Что скажешь, Ликси? — он посмотрел в глаза перед собой, приподняв брови, отчего взгляд стал абсолютно доверительным. — Красный — мой любимый цвет, — почти прошептал Феликс, растаяв от обращения и неожиданной интимности момента. Вспомнив свой дальнейший план, он опустил взгляд в неуверенности. Хенджин заметил смущение друга, но позволить отступление не мог. Слишком много стараний они вложили в этот подарок. — Это объясняет, почему ты выбрал Чанбина, — своим замечанием Хенджин снял возникшее напряжение, хотя и получил в ответ недовольное фырканье. — Можно? — Чанбин осмотрел всех присутствующих, встречая утвердительный ответ ото всех, кроме прикованного к елочке взглядом Сынмина, который нетерпеливо буркнул «открывай уже!». За что получил хлопки по коленкам уже с двух сторон. Под заветным колпачком оказалась ветка омелы. Сынмин разочарованно вздохнул. Чанбин счастливо заулыбался. Феликс неловко сполз со стола. А Хенджин, затаившись, наблюдал. Пускай иногда его подташнивало от нежности этой парочки, но все же большую часть времени он обожал наблюдать за развитием отношений этих двоих. — Бинни, знаешь, есть традиция… — Феликс беспокойно мял свои руки, опустив глаза вниз. И это он минуту назад невозмутимо распластался на столе? — Если двое влюбленных встретятся под омелой, то… — он посмотрел на Чанбина и встретил открытый и уверенный взгляд. Сидевший в пол-оборота, тот уже держал на вытянутой руке веточку омелы над своей головой и спокойно ждал, пока Феликс закончит. Когда дело касалось романтики, Со был абсолютно серьезен. И ни что не могло его смутить. Феликсу же хватило вида перед собой, чтобы щеки его запылали. — А мы точно должны здесь быть? — прошептал Сынмин, наклонившись к Хенджину. — Не мешай, сейчас самое интересное будет, — тот шикнул в ответ и отмахнулся. Медленное сближение начал Феликс. Он сосредоточенно смотрел на губы перед собой, вытянул руку вперед и дотронулся до щеки Чанбина. Феликс плавно наклонился ближе, прикрывая глаза. Чанбин же оставался неподвижной скалой. С одной стороны, было страшно шевелиться, чтобы не спугнуть эту застенчивую, робкую, но невероятную в своей красоте колибри, а с другой стороны, Со сам волновался до чертиков, но виду не подавал. Чанбин оставался невозмутимым и бесконечно терпеливым. Хенджина же разрывало нетерпение. Он замер в томительном ожидании и был готов кричать «целуй уже», только бы повисшее в комнате напряжение уже наконец разрешилось. Сынмин интереса Хенджина не разделял: сморщенный нос, кривая линия губ и приподнятые брови восторга не выражали. Ему скорее хотелось кинуть в парочку попкорном. К счастью, его под рукой не оказалось, иначе момент точно был бы упущен. Спустя примерно вечность, согласно хенджиновым подсчетам, Феликс целует Чанбина. Нет, не так. Нежные губы Феликса касаются напряженных губ Чанбина. У одного сердце бешено колотится, готовясь вырваться из груди. У другого дыхание замерло, угрожая уже не восстановиться. У третьего потели ладошки. У третьего? Ах, это у Хенджина. В поцелуе были двое. «Без слюней», — удовлетворенно кивает Сынмин. «Без фейерверков», — хмуро дуется Хенджин. Ограничившись довольно скромным, по мнению Чанбина, и вполне целомудренным, по мнению Сынмина, поцелуем, Феликс отстраняется так же мягко, как до этого наклонялся. Разрушать резкими движениями пусть и недолгое, но совершенно точно волшебное мгновение не хотелось. Не хотелось и сдерживать счастливую улыбку. — С Рождеством? — шепчет Феликс и внимательно смотрит в глаза напротив. — С Рождеством, — вторит ему Чанбин. Его черед поздравлять вторую половинку: он наклоняется смелее, притягивает к себе Феликса и целует так, как и следовало, по мнению Хенджина. Последний от неожиданности даже ахнул, прикрыв ладонью рот. — Кажется, таймер пищит, — приговаривает Сынмин, поднимаясь из-за стола и упорно отводя взгляд от парочки. — Слышишь? Земля вызывает Хенджина, прием! — он расталкивает замершего Хенджина, которому понадобилось получить хорошую встряску за плечи, чтобы понять намек. Вышедшие из гостиной парни уже не увидят, как Чанбин мягко повалил Феликса на ковер, продолжая углублять поцелуй, и несдержанно залез под теплый свитер, ласково оглаживая нежную кожу, а в ответ получал тихие стоны в сбитом дыхании и крепкую хватку за широкие плечи в попытке удержаться в вихре сбивающих ощущений. Сынмин и Хенджин постараются сделать все, чтобы их не услышать. — Что-то не так? — спрашивает Хенджин, зайдя на кухню. — Нет, — пожимает плечами Сынмин и отворачивается к духовке. Его предлог был не таким уж и выдуманным: до конца таймера оставалось около минуты. — Ты избегаешь меня? — продолжает Хенджин, устроившись за кухонным островком и наблюдая, как Ким потерянно блуждает глазами по заставленным мисками тумбам. — Нет, все в порядке, — Сынмин смотрит в ответ и даже натягивает улыбку. Она не искренняя. Как и прошлая. Как и та, что до нее. Хенджин уже не помнит, когда в последний раз видел настоящую. По той Хенджин успел соскучиться. — А это чья идея? — Сынмин указывает на миску с мармеладным тестом. Хенджин попытку сменить тему заметил. В прошлый ответ, конечно же, не верит, но ничего не говорит. — Феликса. — И это ему досталось право на дополнительную начинку в следующем году? — Сынмин старается шутить, но смех выходит нервным и каким-то неловким. — Знаешь, если тебя что-то… — Хенджина прерывает громкий звонок таймера. — О, вот и печенье, — излишне бодро говорит Сынмин, хватаясь за прихватку. Хенджин смотрит ему в спину с невыраженным беспокойством, но продолжить разговор не получается: на кухню входят Чанбин и Феликс в обнимку. Оба слегка взъерошены, с раскрасневшимися щеками и зацелованными губами, но совершенно довольные. Их чувства настолько очевидные, что, кажется, их можно потрогать. И любовь настолько благоговейная, что наполняет пространство вокруг теплом и радостью. Хенджин решает погреть свое сердце в этих лучах. А с тревогой и прочими терзающими сомнениями он разберется позже. — О-ой, — бормочет Сынмин и ловит спиной напряженные взгляды. Ничего хорошего этот звук не обещал. Вряд ли там будет «о-ой, какая красота, всю жизнь мечтал такое попробовать». Скорее всего, вас ждет «о-ой, это точно можно есть?». Сынмин поворачивается и кладет противень на стол перед парнями. Им сразу становится ясна причина этого давящего «о-ой». Феликс делает судорожный вдох, Чанбин сосредоточенно хмурится, а Хенджин удивленно поднимает брови. Вот вам и «о-ой». — А как же это… — сдавленно произносит Феликс. — Спокойно, — уверенно отвечает Чанбин. — Без паники, — подходит ближе, смещая собой Сынмина. Тот покорно отходит. — Один пакет глазури, нож и зубочистку, — диктует он, не отрывая взгляд от противня. Его распоряжение выполняется моментально засуетившимся Хенджином. Дрожащий Феликс медленно сползает на ближайший стул. Сынмин же старается не дышать, стоя с поднятыми руками вверх, чтобы меньше мешаться, очевидно. — Нож, — Чанбин выставляет руку подошедшему с инструментами Хенджину. Раздается хрустящий скрежет, а за ним звонкий удар ножа о поверхность металлического противня и шуршание пергаментной бумаги между ними. Феликс несдержанно выдыхает на грани писка. Чанбин поднимает свой уверенный взгляд на его беспокойный: — Мы спасем его, слышишь? Все будет хорошо, — ждет, пока Феликс кивнет, и возвращается к противню. Повторяется та же цепочка: хруст, удар, шуршание. Феликс морщится, но звуков не издает. — Глазурь, — командует Чанбин. Хенджин оперативно передает кондитерский пакет и забирает нож. Чанбин наклоняется ниже. Перехватывает пакет двумя руками. Дыхание замирает у всех. Чанбин очень осторожно надавливает на основную часть пакета и с ювелирной точностью направляет острый наконечник. — Зубочистка, — говорит Чанбин и отдает пакет. Хенджин выполняет и это поручение. Феликс приоткрывает один глаз в попытке оценить ситуацию. Сынмин все еще стоит и не мешается. Несколько ловких движений рукой и Чанбин довольно кивает. — Посыпка, — произносит он и ожидает получить запрашиваемый предмет. Но ничего не происходит. Глазурь начинает застывать, что Чанбину совсем не на руку. Он поднимает взгляд на растерянного Хенджина и повторяет громче и более нервно: — Посыпка! — В списке не было посыпки, — запинается Хенджин под серьезным взглядом Со. Не мешающийся Сынмин делает один оборот, чтобы взять с тумбы нужную баночку. — Мы теряем его, — вкрадчиво доносит Чанбин. Второй поворот для того, чтобы загородить собой застывшего Хенджина. — Нужна посыпка, срочно! — и поставить банку прямо перед нервным Со. — Нет, — Хенджин перехватывает Сынмина со спины и тянет на себя. От чего Ким неловко заваливается и оказывается на коленях у Хенджина. Чанбин незамедлительно хватает посыпку и продолжает операцию по спасению. Сынмин поднимает полный недоумения взгляд. Где-то рядом шмыгает носом Феликс. — Я не позволю тебе покалечиться из-за меня, — говорит Хенджин с влажными глазами. — Ты же не думаешь, что я заслонил тебя от пули или вроде того? Мне ничего не угрожало. — Горячий противень угрожал тебе ожогом, — скорчил рожицу Хенджин и кивнул в сторону Чанбина. Сынмин повернулся и понял: его рука совершенно точно приземлилась бы прямо на противень, если бы старший не применил свой фирменный захват в объятия со спины. Не так страшен был ожог, как возможность повернуть железный лист и сбить твердую руку Со. — Готово! — с облегчением выкрикнул Чанбин. Парни одновременно склонились над партией печенья. С противня на них в ответ смотрел имбирный человечек, по ногам которого была намазана белая глазурь с цветной посыпкой поверх. — Типа сапоги, поняли, — гоготнул Чанбин. — М-да, теперь тут нужна скорая модная помощь, — вздохнул Хенджин. — Эй, зато у него все ноги на месте! — возмутился Чанбин, готовый защищать свою работу. — Но какой ценой, — вздохнул Хенджин. — Главное, что все целы, — встрял Феликс, вновь вставая между вспылившими парнями. Он подходит к Чанбину, обнимает его и кладет голову на плечо: — Спасибо, — растроганно шепчет он. Чанбин обнимает в ответ и тихо улыбается, чуть покачивая свое сентиментальное облачко. — За здоровье имбирных человечков, — встревает Сынмин, поднимая свой стакан с молоком и ожидая ответных жестов. — За здоровье, — подхватывает Хенджин и делает глоток. — Йа! — возмущенно кричит Чанбин на Сынмина, откусившего голову одной из печенек. — Что? Вы же понимаете, что мы все равно их съедим? Настала очередь Хенджина закрывать грудью Сынмина от угрозы в виде тычущего пальцем Чанбина. От немедленной возможной расправы на многострадальной, но такой уютной кухне очередной раз за вечер спасает неугомонное счастье этой компании: Ли Феликс собственной персоной. Он применяет на Чанбине запрещенное оружие, иначе говоря, атакует очаровательной зимней традицией — эскимосским поцелуем. Феликс покрепче перехватывает Со за шею и с той самой силой, которая всегда поражает Чанбина, наклоняет к себе поближе, чтобы их кончики носа соприкоснулись. После чего происходит «дзынь». То есть Феликс тихонько ведет носом из стороны в сторону. Праведный гнев разбушевавшегося Чанбина мигом тает от незатейливой ласки. — Кажется, пронесло, — выдохнул Сынмин в шею Хенджина, спрятавшись за его спиной. — Скажи спасибо Феликсу, — кивнул Хван. — Но все равно, кто так поступает? — сказал Чанбин. — Не зря господин Кан всегда говорит, что у тебя голова по-другому работает, — упоминание старшего мастера было совсем не то, что Сынмин отмечал как безопасную тему для разговора. — Кстати, а как… — ну вот, началось. — Смотрите, противень мы освободили, а таймер почти истек, может, пока выложим новую партию? — Сынмин подошел к небольшой кастрюльке, где виднелись ореховые вкрапления, и поставил ее на стол. Он с энтузиазмом доставал различные посыпки, формочки, ложки и лопатки, громко озвучивая мысли вроде «а где же? ах вот же!» на случай, если Чанбин все же решит начать рассказывать про экзамен. В этом случае Сынмин оказался бы в безвыходном положении. Перед признанием провала хотелось продлить праздничную атмосферу хотя бы на часок-другой. Отвлечь внимание на этот раз оказалось довольно просто. В четыре пары рук они быстро раскатали тесто, вырезали из него различные формы: от елочек до звездочек, выложили на противень и поставили в духовку, не забыв завести таймер.