untouchable

24 декабря,

Резиденция Санты Клауса,

Долина помощников «Сириус»

Готовых партий: 2/9

Компания вновь расселась для дегустации уже второй партии печенья. Имбирные человечки на очереди. У каждого на тарелке красовалось по две фигурки. Спасенный ранее человечек в своих сомнительно-модных сапогах остался на главном блюде в центре стола. Сынмин помнил недавний инцидент, поэтому не рисковал откусывать ничего и никому первым. Никогда не знаешь, чьи чувства можешь задеть. Кажется, все решили придерживаться этой мудрой позиции, потому что следующие несколько минут они провели в тишине, склонив головы каждый над своей тарелкой. — Может, оставим эту партию для подноса Санты? — неуверенно предлагает Хенджин. — Думаешь, Санта будет счастлив откусить головешку-другую? — подшучивает Чанбин. — Я вообще не уверен, что он их ест, — высказался Сынмин. Все взгляды обратились на него. — А что? Вы сами подумайте, с каждого домика эльфа… Сколько их на поляне? Больше тридцати? По целому подносу печенья. А я еще не говорю про тех, кто живет в кампусе. Сколько там корпусов? А сколько блоков в каждом? Сотни подносов с печеньем… — глаза Сынмина пугающе округлились. — Я имею в виду, что это объясняет его не самую спортивную форму, но… — Сынмин, — строго говорит Хенджин и предупреждающе поднимает указательный палец. — Некоторые вещи здесь работают иначе. — Например, твоя голова, — подтверждает Чанбин. — Вы же не хотите сказать, что у Санты желудков больше одного и он правда съедает все печенье? — с сомнением говорит Сынмин. — Нет, — устало вздыхает Хенджин. — Дело ведь не в печенье. — Тогда зачем мы готовим его каждый год? — Дело в заботе, — подает голос Феликс. — В любви, которую ты вкладываешь. В счастье, которое делишь с близкими в этот праздник. — Внимание, которое ты оказываешь Санте таким образом выражается в печенье, но это ровно до того момента, пока он не придет и не преобразует его в чистую энергию. На энергии работают все предприятия и все подразделения. И вот они уже направляют энергию в исполнение желаний, — продолжает объяснение Хенджин. — Значит, чудес не случается? — как-то грустно усмехается Сынмин. — Чудеса случаются, просто над этим нужно много работать, — приободряюще улыбается Чанбин и хлопает его по плечу. — А вы когда-нибудь видели, как Санта приходит за печеньем? — чистое любопытство плещется в глазах Сынмина. Он за все эти годы ни разу не встречал Санту лично. Он даже не был уверен, где находится дом Главного в их волшебном и удивительно шумном мирке. — Нет, — Хенджин и Феликс одновременно покачали головой. — Если не считать того раза, когда в детстве я спрятался ночью за шторой, чтобы посмотреть на Санту, когда тот придет, — Чанбин усмехнулся нелепому воспоминанию. — И увидел? — в голосе Хенджина звучало сомнение. — Ага, конечно, — закатил глаза Чанбин. — Ты же знаешь, чем такие попытки у всех заканчивались, — Хенджин рассмеялся в голос, прикрывая ладонями рот, Феликс тоже улыбнулся и утешительно погладил Со по спине. — Чем? — спросил Сынмин. — Мгновенным засыпанием. — Повязкой с красным плюшевый шариком на носу. — И запиской от Санты. Парни дружно подхватывали реплики друг друга. Такое случалось с каждым маленьким эльфом. История была настолько известной, что каждый считал своим долгом попробовать спрятаться так, чтобы их-то уж точно Санта не нашел. И каждый раз история повторялась с точностью до запятой. Менялись только рассказчики и места для укрытия. Впрочем, и они скоро начали повторяться. — А что в записке? — Что-то вроде «продолжай в том же духе, нам нужны хорошие часовые», — припомнил Феликс. — Конечно, никто из ребят не стал часовым. У нас вообще нет такой профессии в резиденции, — добавил Хенджин. — А зачем тогда ты пытался поймать Санту, если знал, чем закончится? — Сынмин повернулся к Чанбину. — Ох, это моя мечта: выпить с Сантой по стаканчику молока, закусить печеньем и поговорить по душам: о том, о сем… В воображении Сынмина живо встала картина маленького Чанбина, важно сидящего в огромном кресле напротив Санты в таком же, они пьют молоко и с полной серьезностью говорят о жизни. — Почему бы тебе просто не написать об этом в ежегодном обращении? — Однажды я попросил его о чем-то подобном, — признался Чанбин. — И что случилось? — Сынмин был заинтригован. — То, чего я совершенно не ожидал. Но с Сантой я не встретился. К этому моменту таймер снова запищал. Хенджин, находившийся ближе всех к духовке, поднялся со своего места, чтобы вытащить новую партию. — Разве Санта может не исполнить желание помощника? — Сынмин подходит к Хенджину, пока тот покрепче перехватывает горячий противень ухваткой. Вытащенная партия на этот раз не содержала никаких «о-ой». Только заполняла кухню аппетитным ароматом орехов. — Не думаю, — отвечает Хенджин, немного поразмыслив. — По крайней мере, такого еще ни разу не было. Санта может исполнить твое желание не так, как ты его написал, но так, как ты и не знал, что хотел, — он аккуратно перекладывает румяное печенье на главное блюдо. Дальше произошло то, чего Сынмин и боялся. Следующей оказалась экспериментаторская миска. Настала очередь для мармеладной партии. Прикладывать руку непосредственно к изготовлению этого печенья Сынмин отказался, но под выразительным взглядом Хенджина безропотно выполнял остальные сопутствующие указания. Занятые этим процессом, парни совсем не обращали внимание на диалог, происходивший за столом. Тем более что громкость его была где-то на грани слышимости. — А о чем ты просил Санту тогда? — тихо спросил Феликс, наклонившись к Чанбину. — О том, чтобы он со мной поговорил, потому что я больше не мог выносить это тоскливое одиночество: в цехе один, дома один, на праздники… да, с соседями по блокам, но все равно один, — грустно вздыхает Чанбин. — И что исполнилось вместо этого? — Феликс смотрел сочувственно и продолжал гладить Со по спине. — Один невнимательный ураганчик снес меня с ног, — улыбнулся он, смотря Феликсу в глаза. Хенджин не стал раскатывать тесто, выложил его неровными лепешками подальше друг от друга и поставил в духовку. Сынмин мысленно помолился. — И рассыпал все подарки из-за этого глупого гололеда! — громко возмутился Ли и шутливо стукнул кулаком по столу. Историю их знакомства в компании, естественно, знали все. Она и была олицетворением любимой цитаты Санты: «смотри вокруг и замечай чудеса». Жалко, что не «смотри под ноги во время гололеда». Была бы куда полезней. С другой стороны, тогда Феликс бы не встретил свою грозовую тучку. — А почему не попросил еще раз и более точно? Мол, был бы счастлив с вами поболтать за стаканчиком-другим? — спросил Сынмин, садясь обратно на свое место за столом. — Я как-то никогда не думал об этом, — замялся Чанбин. — Точнее, думал, что у Санты дел выше крыши и без моего стакана молока, — Сынмин пожал плечами на такое справедливое замечание. — А вы вообще думали какого это? Встретиться с ним? — спросил Чанбин через пару минут повисшей на кухне задумчивой тишины. — Что бы вы ему сказали? — Можно начать с «здравствуйте», — важно кивнул Феликс. — Ты что, самый умный здесь? — Чанбин перехватил Ли и заставил его залиться смехом от щекотки. — Можно еще что-то вроде «очень рад вас видеть! присаживайтесь», — подхватил Хенджин. Благо, захвата Чанбина хватало только на одного. Да и Хенджин сидел далеко. — Ладно-ладно, пощады! — скоро взревел Феликс. — Требую пощады! Сынмин задумался о том, что бы он сказал, если бы встретился с Сантой лично. «Привет Санта, как поживаешь? А я вот чувствую себя лишним здесь», пронеслось у него в голове. Да, не самое жизнеутверждающее начало разговора. Сынмин грустно опустил голову, натянутая улыбка положение не спасала. Она только царапало хенджиново сердце, который, конечно же, заметил и потускневший взгляд, и понурый вид. — Хенджин, а ты бы что попросил? — отходивший от щекоточной атаки Феликс тяжело дышал, но был совсем не против восстанавливать дыхание, перегнувшись через колени Со. Что бы попросил Хенджин? Чтобы Сынмин улыбался. Да, вот так просто. Чтобы он опять искренне улыбался. — Даже не знаю. Может, еще раз фигурку слоника? — Точно! Слоник же разбился тогда, — спохватился Феликс. — Мне так жаль, Джинни, я забыл. Хочешь, я подарю тебе слоника? — он умоляюще смотрел на Хенджина. — Я был бы счастлив получить от тебя слоника, Феликс, — добродушно кивнул он. — Вы обменивались подарками? — Чанбин крепко держал Феликса за талию. Тот уже давно не был атакован щекоткой, абсолютно точно не задыхался от смеха и не нуждался в опоре, но покидать свое место решительно не собирался, нагло растянувшись на чужих коленях. — Ровно до того года, когда все подарки рассыпались от вашего столкновения, — кивнул Сынмин. — Мы называем этот день «Злополучным Сочельником», — Хенджин понизил голос и медленно провел рукой дугу в воздухе. — Никто его так не называет, — Феликс закатывает глаза. — Я поэтому тебе не нравлюсь? — Чанбин обращается к Хенджину. — Из-за того, что лишил тебя подарка в то Рождество? — Ни в коем случае, — мотнул головой Хенджин, — моя неприязнь гораздо глубже. — Рад это слышать, — кивнул Чанбин. — В любом случае, после того Рождества у нас появилась традиция с колпачками, — Феликс поднял голову на Чанбина. — Если бы я знал, что это приведет меня к тому, чтобы дважды за вечер обнять Хенджина… — Со вздрогнул от свежих событий этого вечера. — Эй, ты тут не единственная пострадавшая сторона, — выкрикнул Хенджин в ответ. Таймер запищал, оповещая о готовности новой партии печенья. Сынмин не ожидал увидеть там ничего хорошего. — Как выглядят? — восторженный Феликс подбежал к наклонившемуся к духовке Хвану, с предвкушением заглядывая тому через плечо. — Замечательно, особенно если смотреть отсюда, — ответил Сынмин за него. Подходить ближе совершенно точно не хотелось. Как и получить тычок в бок от Чанбина на такое замечание. Но мнение Сынмина все еще никто не спрашивал. Печенье же выглядело непрезентабельно. И это Сынмин еще подбирал слова. Растаявший мармелад неаппетитно растекался цветными пятнами, оставляя тесто мокрым. — Они точно готовы? — спросил Феликс, смотрящий на вынутое содержимое с явным сомнением. — Готовы, — Хенджин поднял одно печенье за край, растягивая вязкое тесто к части, оставшейся на противне. — Только еще минут на пятнадцать в духовку поставим и будут готовее всех готовых. Расстроенный взгляд Феликса перехватил Чанбин: — Мы поддержим вас, что бы вы не делали, — взял за руки и быстро чмокнул в костяшки пальцев. Феликс смущенно заулыбался. Противень без изменений отправился обратно в духовку, а таймер был вновь заведен. И если Сынмин думал, что худшее, в виде печенья с мармеладом, уже позади, то он сильно ошибался. — Как прошел ваш экзамен? — спросил Феликс, приклеенный к Чанбину не только вниманием, но и всем телом. И здесь Сынмин только тяжело вздохнул, потому что фантазия на перевод темы иссякла еще на прошлом круге, а силы и подавно. Внимательный взгляд Хенджина, пригвоздивший к месту, тоже особо не помогал. — Просто отлично, — бодро начал Чанбин. — Буквально отлично, — хихикнул он. — Наконец-то все экзамены позади, — задирает голову к потолку и облегченно выдыхает. — Только уши отморозил пока ждал нашу звездочку, — Чанбин возвращает взгляд и беззлобно усмехается, глядя на Сынмина. — Но ты времени зря не терял. Рассказать о твоих похождениях? — О каких еще похождениях? — напрягается Феликс и бьет Чанбина в грудь. — Йа! Как ты смеешь? Да я тебя… — О. Каких. Еще. Похождениях. — Феликс чеканит каждое слово, останавливая порыв Чанбина выяснить отношения с Сынмином. Ким почти жалеет, что активизировал такое страшное оружие, но только почти. — Не было никаких похождений, цыпленок мой, — заискивая тараторит Чанбин прямо в разъяренные глаза напротив. — Тебе лучше сказать, — низкий голос Феликса сильно контрастировал с его ангельской внешностью, внушая еще больший ужас. — Да ничего такого, — начал оправдываться Чанбин, делая медленный шаг назад. А затем еще один. Феликс не уступал и надвигался в том же темпе. — Надеюсь, это правда стоило того, чтобы их поссорить, — тихо говорит Хенджин, наблюдая как сильный и мускулистый Чанбин бегает вокруг кухонного островка в попытке оторваться от надвигающегося Феликса, который был меньше его раза в два. Сопровождал это зрелище жалобный визг со смесью страха на грани отчаяния. Чанбинов, конечно же. — Там все не так серьезно, — отвечает Сынмин. — С твоим экзаменом? — руки Хенджина скрещены на груди, он смотрит на Сынмина устало. — С похождениями Чанбина, — хмыкает Ким. — Лучше бы ты был прав, — выдыхает Хенджин, молясь где-то на задворках сознания, чтобы его друзья в приступе ревности не разгромили ему кухню. Она сегодня многое пережила. А их размолвку может и не пережить. Тем временем Чанбин и Феликс остановились по разные стороны кухонного островка. Первый, чтобы поднять руки в примирительном жесте и убедить остановиться. Второй, чтобы накрутить один конец полотенца на кулак и угрожающе им замахнуться. — Рассказывай, и так весь вечер убегаешь. Уже все поняли, что что-то произошло. — Я не сдал, — громко сказал Сынмин на выдохе, так, чтобы все услышали. Лишь бы не повторять это еще раз. Он понуро свесил голову, чтобы не видеть эти ошарашенные лица. Погоня Чанбина и Феликса вновь остановилась. Они недоуменно уставились на Сынмина. — Пересдача после каникул. Хенджин же только выдохнул. Испытал облегчение. Подумаешь, какой-то экзамен! Есть вещи и пострашнее, чем пересдача. В комнате повисает тяжелая тишина, разбавляемая только доносящимися из гостиной рождественскими мелодиями. Хенджин подходит к Сынмину, сгребает его в объятия и укладывает щеку на макушку. — Расстроен? — спрашивает он вполголоса, зная, что в такой тишине его все равно все прекрасно слышат. — Немного, — Сынмин кривит губы в попытке улыбнуться. И кривит душой в попытке успокоить друзей. Им не нужно знать, что для Сынмина это стало последним ударом по уверенности в принятых им жизненных решениях. — Это не страшно, — приговаривает Хенджин, чье волнение немного утихло после озвученной новости. — Это можно решить, — конечно, ведь в его голове были куда более страшные сценарии. Утешающие объятия Хенджина ощущаются тесной клеткой. Запах жженного сахара удушающе бьет в нос. Сынмин чувствует каждую деталь: колючую шерсть от кардигана Хенджина, его прижатую к макушке теплую щеку, сильную хватку кольца рук, смешавшиеся запахи теста и начинок, стучащие ритмы из гостиной и даже сопящее дыхание его друзей. От избытка чувств кружится голова и съеденное печенье угрожает вырваться наружу. Мигающие огоньки гирлянды очень не вовремя начали менять цвета, раздражающе прыгая перед глазами. Хочется, чтобы все это прекратилось. Сынмин льнет к старшему и прячет глаза в изгибе чужой шеи. Хенджин, принимая этот знак как приглашение, еще крепче перехватывает младшего в объятия. Сынмин ощущает колючесть чужой одежды теперь и лицом, запахи выпечки сменяются парфюмом старшего, а тепло его тела необъяснимо обжигает. Всегда надежное укрытие вдруг оказывается невыносимой пыткой. Любимый запах согретого на солнце хлопка, отдающий нотками крахмальной чистоты, перестал казаться свежим и стал навязчиво приторным, сухо оседая на задней стенке горла. От чужой близости ведет и совсем не в том направлении. Чувствуя себя значительно хуже, Сынмин решает мягко отстраниться от прикосновений. Хенджин реагирует немного заторможено, но все же неохотно выпускает из объятий. — Поверить не могу, что ты завалил последний экзамен! — громкие восклицания Чанбина били молотом по и так задетому самолюбию Сынмина. — Упаковка вообще считается самой легкой частью, — продолжал сокрушенно причитать он. Хенджин неодобрительно смотрит исподлобья на такой комментарий. Сынмин только грустно усмехается. — Как можно было провалиться? — Чанбин не унимается, из-за чего айкает от последующего тычка шипящего Феликса в бок. — Да я пропустил один шаг, когда описывал технологию упаковки подарка, а на практической части понял это слишком поздно, — сокрушенно начинает Сынмин. — Пришлось переделывать, из-за этого много ошибок наляпал. — У тебя же всегда инструкции от зубов отскакивают, — возмущается Чанбин. — Не в этот раз, — раздраженно рявкает Сынмин в ответ. — Так в чем ты ошибся? — тихо спрашивает Хенджин и дотрагивается до плеча младшего. Сынмин одним движением сбрасывает такое перегружающее прикосновение. Хенджин поджимает губы, но руку убирает. — Я положил коробку на бумагу самым первым шагом, — уже спокойнее выдыхает Сынмин. — Так сначала нужно отрезать бумагу по размерам, — хмурится Чанбин. — Но это нелогично! — раздосадовано восклицает Сынмин. — Что тут нелогичного? — Чанбин поддерживает повышенный тон. — Инструкция всегда была такой, — пожимает плечами притихший Феликс. — Правильно, — кивает Чанбин. — Сначала определяем тип коробки, по стандартным размерам отрезаем бумагу, затем ставим коробку в центр упаковки дном вниз, если… — Если изделие нехрупкое или надежно закреплено противошаткими элементами, в противном случае воспользоваться подвешивающим ухватом, — вторит Сынмин заученный текст. Как будто это не он провел неприлично много времени в подготовке к экзамену. У него этот текст на обратной стороне сетчатки выжжен. — Я знаю, ясно? Я знаю, что ошибся в инструкции, — Сынмин опускает голову на руки. — Но это так нелогично, — он с силой вдавливает выпуклую стороны ладони в закрытые глаза, пытаясь ослабить боль от бьющего света и круговорота шума и запахов. — А как логично? — ласково спрашивает Хенджин. — Логично было бы поставить коробку к свободному краю бумаги, и одновременно закрывая один край, отрезать нужную длину другого и пустить его внахлест, — устало проговаривает Сынмин, который открыл глаза, но останавливает свой взгляд на столе, улавливая шаткое равновесие разбушевавшегося вестибулярного аппарата. — Тогда понадобится два человека, — резонно замечает Чанбин. — Но иначе упаковка занимает больше времени. — Иначе, — Чанбин стучит указательным пальцем по столу. — Упаковка будет занимать больше эльфов. — Но ведь так неэффективно упаковывать, — Сынмин почти воет от негодования. — Вот если бы было что-то, позволяющее освободить эльфов от нарезки бумаги. — Заранее нарезанные листы не сработали, — качает головой Феликс. — Пробовали как-то, так одна половина сминалась при транспортировке и занимала кучу места в цехе, а другая сворачивалась обратно в трубочку, — хмыкает он. — А, я помню, — улыбается Хенджин. — Это когда ввели профессию распрямителя упаковочных листов? — Феликс кивает и не удерживается от смешка. — Сколько он продержался? Неделю? Меньше? — Некоторые профессии исчезают так же быстро, как появляются, — пожимает плечами Чанбин. — Может, тогда Санте стоило ввести профессию часового? — предположил Хенджин. — Мало кто стал бы устраивать ночную засаду в Рождество, если бы знал, что и правда могут зачислить на такую службу, — пожал плечами он. — Нет, не вариант, — отмахнулся Чанбин. — Тогда пришлось бы держать кого-то на посту постоянно. — Тоже верно, поколения маленьких эльфов сменяются, а развлечения остаются, — кивнул Феликс. Тема разговора плавно сменилась с обсуждения проваленного экзамена на воспоминание детских развлечений. Для Сынмина оказаться в эпицентре заливистого смеха, перебивающих рассказы друг друга друзей и редкие, но все еще слишком звонкие хлопки ладоней по столу, оставляемые от переизбытка эмоций, было испытанием похуже, чем публично признаться в неудаче. Хенджин обвивает шею младшего, подойдя со спины. Он устраивает подбородок на макушке Сынмина, который сидел все еще напряженно склонившись над столом. Нет, чужая близость сейчас точно не помогала. Сынмин с кряхтением сползает со стула, стараясь не мотать головой лишний раз, и выбирается из объятий Хенджина. В очередной раз. Нет, Хенджина это не задевает. Ну, может быть, слегка. — Что-то я устал, — бормочет Сынмин, перебивая чей-то рассказ. — Пойдешь отдыхать? — спрашивает Хенджин в спину. В ответ получает глухое угуканье. — Еще вернешься? — в голосе Хвана смесь сожаления и сочувствия. — Вряд ли. Заканчивайте без меня. Не буду вам мешать, — Сынмин выходит из кухни на максимальной скорости, что позволяет выдать его организм при условии сохранения содержимого желудка в том самом желудке. Определяя со стороны на глаз, это примерно двойная черепашья. — Ты уверен? А как же игра? — осторожно спрашивает Феликс. — Нужно закончить партию, это традиция, — кивает Чанбин, в его голосе слышны расстроенные нотки. — Не дури, останься. А можно уже закончить это и просто отпустить его? Сынмин не уверен в своих силах выдержать еще хотя бы минуту на ногах. — Использую свое право на желание, — ситуация требуют крайних мер. — Заканчивайте без меня. Сынмин выходит из кухни, направляясь в спальню. Минуя гостиную, он проходит к проигрывателю, чтобы убавить и так неприметную громкость. Неприметную для всех обитателей, кроме него. В спальне Сынмин отключает вездесущие переливающиеся гирлянды, открывает окно, чтобы впустить прохладный воздух и выгнать скопившийся аромат выпечки, закрывает дверь поплотнее, чтобы оставшиеся звуки не имели ни единого шанса проникнуть в его убежище. Он проваливается в сон быстрее, чем допекаются оставшиеся партии печенья, и, конечно, быстрее, чем Хенджин провожает Феликса и Чанбина, напоминая о встрече в этой же гостиной завтра утром. Елочные колпачки остаются не разыгранными.