Поцелуй со вкусом звёзд

«Влюбляться надо в мае».

。・゜・・゜・。

— Минхо, я все равно умру. У меня последняя стадия туберкулёза. Джисон не хотел говорить этого. Осторожно приподнявшись на локтях, он заглянул в темно-карие глаза. Маленькие хрустальные капельки медленно стекали из них, как мёд, тягуче расплываясь по щекам. Парень поднялся, сел напротив и обнял Солнце. Тепло.  Минхо был в космосе. Он знал, что эти слова не были шуткой. Он всё время догадывался. Больно. Запредельно болит. Ли не чувствовал сейчас ничего. Ни слезинок, стекающих вниз, и оставляющих после себя выжженные дорожки, ни поцелуев на этих дорожках, что так бережно оставлял Хан. Весь мир рухнул, осталось только небо с маленькой Звездой.  Последняя стадия означает конец. Так не хочется, чтобы это всё закончилось. Так не хочется, чтобы закончился Джисон. — Ханни, — голос дрожал и тело тоже. —Прости меня, Ханни… Слёзы полились, покатились на пол, рассыпаясь бусинками.  Парни плакали мятным цветом, целовали горячие щёки и мысленно ненавидели все болезни мира, из-за которых гаснет Солнце. — За что? — постепенно успокоившись спросил мальчик, часто всхлипывая.  — За то, что не смог сберечь тебя…  Минхо вжался в Сонни, словно пытаясь проникнуть внутрь грудной клетки и вырвать эту муть, что отбирает жизнь. — Я тебя прощаю.  Джисон бережно взял ещё мокрый подборок Ли, зачесал свободной рукой его чёлку назад, следом произнося слова в самые губы:  — Лино, посмотри на меня, пожалуйста.  Мальчик-кот медленно поднял глаза. Смотрел долго и внимательно, запоминая каждую черту, уже изученного до крохотной точечки, лица.  — Вот и хорошо, — он тихо смахнул оставшиеся слезинки Минхо, — Солнце моё. Ты не виноват в том, что болею я. И Звёзды тоже не виноваты.  Хан шептал мягким бархатом, чудесно спокойно и погружая в объятия, нежно касался лица, пушистых волос, выводил узоры на спине, клубнично целовал в лоб, макушку и солёные щёки. Минхо был поздним маем: хочется навечно остаться в нём, играя с закатными лучами, которые щекотали глаза.  — Я сам допустил прогресс этой заразы. Ты меня тоже прости… Что не сказал тебе сразу, — мальчик зарылся в ключицу Ли, — Хан Джисон самый настоящий дурак. Он захихикал, а после захихикал и Лино. Дети Вселенной смеялись чистыми искрами. Смешинки разлетались и оседали на волосы, книги, кровать, котиков, даже несколько поплыли к окну, пытаясь дотянутся до Луны. Чарующую тишину нарушил мятный голос:  — Сонни, расскажешь мне? С самого начала. Если тебе, конечно хочется говорить об этом. — Все хорошо, Минхо, я обязательно расскажу, только давай переместимся на кровать? Я замёрз.  Просиявший от любящего голоса Джисона, Ли закивал. Легонечко подняв мальчика, он усадил его на зелёную постель со зверушками. Под голову поставил огромную перьевую подушку, укрыл одеялом, поцеловал в мягкую щёку. Убежал в кухню, со словами: «Я сейчас кое-что принесу, посиди вот так». Вернулся с кружками, наполненными до краев горячим какао и оставшимися печеньями в форме Луны и Звёзд. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, Минхо залез к Ханни, усадил на свои колени, снова поцеловал его, уже в другую щёчку. Такой восхитительно-небесный, такой живой. Думать о будущем не будет, Ли живет сегодняшним днём. Сейчас он окунётся в прошлое любимого человека, и больше парню ничего не нужно. Только лишь Джисон рядом, остальное подождёт.  Этой ночью Луна будет освещать одно единственное окно на пятом этаже, подслушивая разговоры, вдыхая аромат какао и любуясь детьми Млечного Пути, которые очарованно любили друг друга. 

。・゜・・゜・。

Джисону было двенадцать лет, когда умер его отец. Умер внезапно, оторвался тромб. Отношения с матерью стали окончательно холодными. Она ушла в себя, воспитывая только младшего сына. Хан очень сильно любил её, пускай не получал в ответ того же.  Часто забираясь на чердак ночами, чтобы не слышать горе мамы, мальчик любовался Небом и его детьми, растекаясь гиацинтово-красным цветом по половицам.  Очень много писал стихов, о жизни и о смерти, о Звёздах и о себе. Точнее, о ненависти к себе. Причиняя боль своему телу, он заглушал все другие, ещё существовавшие в нём, чувства. Мысли, оставленные в желтых листах, с каплями слёз и крови помогали двигаться дальше.  Хан был слаб физически. Частые проблемы со здоровьем сделали из него изгоя, мальчика, с которым никто никогда не хотел общаться. «Почему все люди так любят Солнце? Что в нём хорошего? — царапал он в своем блокноте. — Зачем они друг друга называют так? Глупые. Если бы человек действительно был бы Солнцем, то Земля давно бы сгорела. Настоящая Звезда всё равно лучше, хоть и никогда не светило в мою сторону. Я надеюсь, когда меня не станет, оно освободит одно маленькое место на своей поверхности для моего хрупкого тела».  Продолжая жить с дисфорией, Джисон пытался найти выход. Свой тринадцатый день рождения он провел на крыше, ища Присциллу на Луне в своём новом телескопе. Смотрел внимательно, изучая каждую вмятинку на серой прекрасной поверхности. Ночью, пятнадцатого июня Хан Джисон влюбился. В недостаточно яркое небесное тело. Мальчик так сильно хотел стать для Луны ярким большим Солнцем ( теперь он понимал, что чувствуют люди, называя друг друга им), чтобы делать  её с каждым днём всё ослепительнее.  Но Солнцем он не стал. А до Луны так и не дотянулся. Заболел. Врачи поставили диагноз — затяжная пневмония. Полтора месяца больниц, врачей, антибиотиков, бесконечное число терапий и слова матери о том, что от Джисона одни проблемы. Хотелось убежать на Хошизуну-но-Хаму, зарыться с головой в миллиардное количество крошечных звёзд, рассыпанных по всей поверхности, а после чего с разбега запрыгнуть в огромные мягкие волны малинового цвета и раствориться вместе с ними. Море казалось чем-то запредельно далёким и существующем для всех, кроме мальчика. Он так любил Море. Месяцы сменялись один за другим, вирус вовсе исчез, но успел оставить после себя болезненный осадок в виде редкого, но тяжелого кашля. «С одной стороны, — писал Джисон в своем дневнике ранним августовским утром, — это очень даже хорошо, что со мной никто не дружит. Я не хочу, чтобы по моей вине болели другие люди. Они не заслуживают страданий. Но с другой… Кому будет нужен такой сосуд, который от и до заполнен различными болячками? Это так нелепо. Всё существование меня, то есть Хан Джисона, нелепо. Скорей всего, в прошлой жизни я был отвратительным созданием. Звёзды это запомнили и теперь посылают мне мучения. Я вытерплю всё, правда. Я очень постараюсь, чтобы получить в конце кусочек сырой земли и наконец отдохнуть и не болеть. 

25.08.2003.»

。・゜・・゜・。

«А нормально ли это — думать о смерти каждый день на протяжении нескольких лет? Вдруг она придёт слишком внезапно? Я честно говоря, ещё не готов. Мне не хватает времени, почему в сутках только двадцать четыре часа? Почти через месяц мне восемнадцать. Матушка с косой, можно ли мне посмотреть на ночное Небо, усыпанное летними звёздами совсем чуть-чуть? Я чувствую, что тебе уже не терпится забрать меня в свои объятия, но повремени немного. 

15.05.2008.»

Его чёрный блокнот с созвездиями на обложке был единственным «живым» существом, которое выслушивало все мысли парня. Он записывал туда всё на протяжении полугода и перечитывал каждый день с начала. Это помогало жить и понимать, что больше не осталось чувств, которые причиняли столько боли. Не осталось сожалений. Не осталось ни-че-го. Только еле заметный лучик надежды в израненном сердце, что однажды всё это закончится. Что закончится вечный кашель. Что закончится боль в груди. Что закончится периодическое повышение температуры и достаточно редкие харканья кровью. Он верил, что Солнце подарит ему свой маленький теплый лучик, когда останется последний вздох. И тогда Джисон сможет улыбнутся, в последний раз. Улыбнутся, так одиноко и очаровательно, с нетерпением искупать свои глаза в мягком золотистом свете, поблагодарить за шанс и исчезнуть в потоке трепещущих пылинок, что бесконечно кружат вальс. Исчезнуть, но не умереть. После переезда из дома в квартиру, мальчик больше не мог изучать ночное Небо. Ненадолго выходя на балкон, он заметил напротив маленькую площадку, с пустующими качелями. Сколько бы Хан мимо не проходил, сколько бы не наблюдал, но она всегда пустовала. Словно ждала его. За эти два года дней и ночей, проведенных на этой крохотной полянке с неисправным фонарём и двухместными качелями, здесь так никого и не было. А мальчик до жути полюбил это место.

。・゜・・゜・。

«Я не смог дотянутся до Луны, но зато смог до Солнца. Сегодня оно стояло рядом со мной и смеялось. У меня глаза заболели, а сердце почему-то билось слишком сильно. Неужели это конец? Если да, то я готов. Теперь точно» — Джисон писал эти слова с улыбкой и нежностью, пытаясь не упустить очарование, восхищение и радость. — Этой ночью Звёзды падали, а я бы и не увидел, если бы не Минхо. Так зовут Солнце с ослепительной улыбкой. Впервые в жизни мне кто-то так улыбался. Он точно не земной. Светится весь. Живой. От него пахнет мятной клубникой или клубничной мятой, честно, я не знаю. Но самый яркий аромат из всех — аромат Жизни. Волшебное сочетание. Может быть, Минхо родился на солнечных лучах? Нужно будет обязательно спросить. 

21.05.2008.»

Поступив на филолога в тот же университет, в котором учился Ли, мальчики стали проводить много времени друг с другом. Джисон заметил, хоть и Минхо был восхитительно прекрасен собой,  у него тоже не было друзей. Девушки постоянно пытались привлечь его внимание, но он словно не замечал их существования.  Этот человек удивительно талантлив. Учась на архитектора, Лино изящно рисовал не только здания, но и людей, животных и Вселенную. Восхищенно играл на гитаре под стихотворения Хана, подпевая ангельским голосом. Готовил. Чёрт возьми, как же он невероятно вкусно готовил. Хану казалось, что Ли смог бы приготовить блюдо даже из космической пыли и это будет произведением кулинарии. Хан Джисон влюбился. По настоящему. Так трепетно. Так сильно, до конфетных искр во внутренностях. Это пугало. Пугало то, что он снова начинает чувствовать. Столько времени ушло на то, чтобы забыть, закопать глубоко в сознании и никогда не возвращаться к ним. Но в одну ночь появилось слишком ослепительное Солнце и в крохотное мгновение разрушило все кровавые барьеры, лежащие на сердце. Парень не понимал, почему Минхо с ним дружит. С оболочкой, в которой букет болезней, а из чувств осталась только искренняя любовь. 

。・゜・・゜・。

Теплая майская трава приятно щекотала уши и пятки, божьи коровки пытались заползать в глаза и уши, а Минхо в сердце.  На чёрном махровом небе сияла лишь одна Полярная Звёзда. — Так спокойно и хорошо, — прянично разливался голос Ли по той самой площадке, где они познакомились. — Лежать в мае всегда хорошо. Мне он будет вечно сниться, — лениво кусая соломинку отвечал Джисон. — А я? Я буду тебе сниться? — так наивно по-детски спросил парень. Он перевернулся на бок, встретившись лицом с Ханом. Заглянул в глаза, даже глубже, проникая в сознание. — Конечно. Ты у меня остался отпечатком вот здесь, — мальчик указал на грудь, — никто и никогда не сможет вывести этот след. Маленькие светлячки играли своими крылышками незамысловатую мелодию, совсем не слушая, о чём говорят дети. Пролетая, они оставляли крохотную искрящуюся дорожку, которую почему-то хотелось съесть . Она напоминала прозрачную карамель, залитую лучами вечернего Солнца. — След? — Лино восхищенно переспросил. — А в виде чего он? Мне теперь интересно, не скрывай. Мальчик засиял, рассыпаясь мятной улыбкой. — У него форма рассветного Солнца. Мне очень нравится этот отпечаток.  — А мне нравишься ты, — магически тихо пролепетал Минхо.

。・゜・・゜・。

«Нет, я все же думаю, что пришёл мой конец. Мои чувства взаимны… Вселенная решила поиграть со мной, или что? Правда, до меня не доходит, как я мог кому-то понравится? Особенно такому, как Лино. Я не верю. Хоть и встречаюсь с ним, всё равно не верю. Он не просто лучик, он самое настоящее и обжигающее Солнце. Я жутко смущаюсь каждый раз, когда он меня целует. Клубнично-нежно, мятно-холодно, до Звёздочек во рту, до искринок в сердце…. Невероятный, волшебный, космический, чудесный, очаровательный. Мою любовь к этому человеку невозможно выразить словами на бумаге. Поэтому я разрешил ему залезть ко мне в сердце. Не хочу умирать…

15.08.2010.»

Их первый поцелуй был колючим. Они сидели на майской ночной траве, усыпанной бесчисленным количеством жёлто-зелёных фонариков. Мягкие и сладкие губы, щекочущее дыхание и колкость в груди от нехватки воздуха. Пьянящий ветер поднимал вверх зонтики одуванчиков, унося далеко, за пределы Звёзд. Обжигающе-леденящие поцелуи в щёки, и снова губы. Парни растворялись друг в друге, тонули в глазах с мерцанием, укутывались в одеяла из цветов и вишнёво смеялись. Тогда Джисон ещё не знал, что у него развивается цирротический туберкулёз. Осенью, этого же года, Хан решил сдать анализы. Подозревал. Наличие всех симптомов говорило о том, что это уже совсем не пневмония.  Он надеялся на всё что угодно, но услышав заключение врачей, потерял любые надежды.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Дано гражд. Хан Джисон. Год рождения 15.06.1990. На АГР от 25.10.2010 г.  поражена верхняя доля грудной клетки, она уменьшена в объёме, затемнение высокой интенсивности, с участками просветления овальной формы. Плевроцирроз. Деформация, смещение средостения в сторону цирроза. Базальные отделы легкого эмфизематозно расширены. Обнаружен цирротический туберкулёз лёгких закрытой формы. В городском противотуберкулёзном диспансере на учёте не состоит. 

。・゜・・゜・。

— Ханни, почему ты не сказал ещё тогда?  Слушая историю мальчика, Минхо изредка целовал его в макушку и крепко обнимал. Слёзы всё это время катились крупными солёными каплями, громко падая на одеяло. Сонни был полностью расслабленным, таким ромашковым и мягким. Он излучал свет, но с каждым днём становился всё тусклее. — Как говорить о смерти, если узнал, что умираешь? — раздался земляничный голос. — Лино, прости меня. Я такой слабый. Боялся рассказать тебе.  — Джисон, ты не слабый. Слышишь? Ты — самый сильный человек на планете, которого я когда либо встречал. Ты сильнее этой болезни, пусть мы её уже не одолеем. Ханни, Звёздочка моя. Самая искрящаяся. Я тебя очень сильно люблю.  Минхо опустил голову на плечо парня, зарылся глазами в футболку и вновь заплакал. Почему не хватает жизни таким молодым и талантливым людям, которых любят и ценят? Почему Смерть отбирает важные дни так быстро? Он не знает ответов. Душа вся в колючих кустарниках, истекает кровью, царапает другие органы. Болит. — Спасибо, за то, что той ночью показал мне звездопад. Я тебя тоже бесконечно люблю. Забери последние крупицы счастья перед моей смертью, пожалуйста.  Джисону глаза щипало, но кристаллики из глаз почему-то не сыпались. Они просто закончились.  — Давай будем целоваться? — спустя некоторое время спросил Ли. — С моей болезнью? — хихикнул мальчик. — Плевать. Мы же раньше это делали. Если болеешь ты, то и я заболею. — Я такой дурак, Минхо. — Не делай таких прогнозов. Мне все равно кажется, что мои лёгкие поцеловала эта зараза. — Под «заразой» ты имеешь ввиду меня?  — И тебя тоже. Самая огромная зараза. Но избавляться от тебя не хочется. И никогда не захочется. Колючие поцелуи, словно звёзды жуёшь, а губы слишком мягкие. Контраст незабываемых ощущений. Кости дрожат, зубы сводит. Хочется прилипнуть, как мятная жвачка, застрять где-то в горле, как хвостик от клубники. Вечно целовать, до ожогов, до ран, оставляя вишнёвые следы на мраморной коже. Дышать запахом яблочного шампуня и снова целовать. Хочется жить, утопая в алых губах, которые мазали по шее.  Хочется так бесконечно любить. До гроба, на котором будут васильки. До Млечного пути, в котором постепенно растворится сознание.  Не хочется умирать. Не хочется исчезать. Никуда и никогда.