Завтра будет другим

— Тобирама-сенсей? — зовет Кагами, но Тобирама, замерев, не реагирует. Все его внимание сосредотачивается на Изуне и, разумеется, от его внимательных глаз не ускользает явная серьезность, плохо закамуфлированная под беспечность. По-настоящему серьезным Изуну Тобирама давно не видел. После ранения, почти стоившего ему жизни, тот будто утратил внутренний надрыв и разучился что-либо возносить на пьедестал важности, начал относиться ко всему — на взгляд Тобирамы — либо как к должному, либо как к легко исправимому. Именно поэтому серьезность в его глазах сейчас тревожит даже больше, чем очередное ощущение незнакомой темной энергии поблизости. — Мы продолжим тренировку позже, Кагами. — Но сенсей… — Позже, — твердо прекращает непосредственное детское недовольство Тобирама. И, дождавшись, пока понурая черная макушка скроется из виду, говорит, обращаясь к Изуне, с которого не сводил взгляд все это время: — Ты знаешь, — не спрашивает, утверждает он. — Ага. Я знаю, ты знаешь. Думаю, пора поговорить, — улыбается Изуна. Но Тобирама видит напряжение во всем его теле, и оно не может соврать: это важно. Притом настолько, что даже маска шута отслаивается от вечно ухмыляющегося лица. Этого разговора Тобирама одновременно и жаждал и боялся. Как бы ни хотелось, но он ни на мгновение не забывал о неизвестном источнике силы, ибо тот каждый день появлялся поблизости. Имея минимальное количество информации, Тобирама мог опираться только на собственные предположения и силы. И единственное, в чем он уверился, так это в том, что все дело в Мадаре. Темная энергия всегда чувствуется там, где появляется глава Учиха, и этому может быть только два объяснения. Либо он и есть источник, либо кто-то — что-то — его преследует. Второй вариант предпочтительней. Он звучит как что-то поправимое, что-то, что не несет в себе разочарование. Тобирама в принципе не из тех людей, что очаровываются, и подобного он не испытывал еще ни разу в своей жизни. Но не по этой причине он впервые в жизни испытывает страх разочароваться. А потому, что это касается Мадары. Учиха Мадары, с которым оказалось комфортно сидеть в тишине, работать, сражаться. Просто быть рядом. Учиха Мадары, многозначительные взгляды которого мог не заметить только тот, кто с ним вообще никогда не встречался. Мадары, к которому Тобираму тянет так, что порой сложно сдержаться и не сделать шаг навстречу. Тобирама никогда не предполагал, что в какой-то момент подумает: «Не важно, из-за кого появляется эта энергия. Хоть из-за любого из Учиха, только… Пусть это будет не Он». Ведь если правдой окажется первый вариант, и источник энергии — Мадара… Это разрушит еще не начавшееся. И Тобираме придется с корнем выкорчевывать из себя новые, ранее не испытываемые чувства. Поэтому Тобирама и не искал ответ со всей страстью, с которой мог бы. Позволял себе находиться в состоянии неизвестности, поддаваясь страху, сохраняя надежду, не желая слышать неугодной правды. Но Изуна прав, и поэтому: — Пора, — кивает Тобирама. Скрестив руки на груди и напустив на себя вид полного спокойствия — такого же «естественного», как и у Изуны, — он отходит в тень деревьев и прислоняется к одному из них спиной, готовый услышать абсолютно все. Изуна, разумеется, может соврать. Но Тобирама провел слишком много времени сначала сражаясь против него, после просто в его компании в качестве товарища, а позже — друга. Он уверен, что сможет распознать ложь. Он уверен, что Изуна не соврет. Тобирама хочет позволить себе доверие. — Это не Мадара, — резко и безапелляционно говорит Изуна, не тратя время на ходьбу вокруг и около. Обычно Тобирама уважает краткость, когда говорят только по делу, но этот случай немного другой. — Тебе придется рассказать детальнее, и потом уже я сам решу. — Хах, если ты все это время подозревал его, почему молчал? Я знаю, что ты не говорил об этой энергии никому, даже своему брату. Так по какой причине Тобирама Сенджу молчит о своих подозрениях Учиха? — пытливо заглядывая в лицо, спрашивает Изуна. Но ответа он не ждет. — Дай угадаю: потому что сомневаешься и не хочешь в случае ошибки разрушить мир между вами. — Это не то, что мы должны обсудить… — А еще тебе он нравится. Нравится Мадара. И ты пытаешься игнорировать то, что он может оказаться не таким, каким ты уже узнал его. С ответом на это заявление Тобирама медлит. Изуна ему нравится больше, когда ухмыляется и ведет разглагольствования на грани юмора. — Это все еще не то, о чем мы должны поговорить, — не видя смысла отрицать, говорит Тобирама. Сейчас ему стоит отставить на второй план свои чувства и смотреть на ситуацию с холодной головой. — Хм, да, ты прав, — резко улыбается Изуна и, отвернувшись, смотрит на проплывающее в небе облако. — Возможно я просто пытаюсь оттянуть время. Ты, скорее всего, не поверишь в то, что я расскажу. Тем более, что рассказ мой будет не полным и из-за этого будет звучать как полная небылица. И все будет зависеть лишь от того, насколько ты мне доверяешь. — Давай проверим. Изуна долго смотрит ему в глаза со сложным выражением лица, и Тобирама замечает момент, когда тот сдается, будто у него нет выбора. — Ладно. Хорошо, — рвано тяжело вздохнув, Изуна потирает лоб и, прислонившись к дереву плечом к плечу к Тобираме, начинает: — Я знаю, что сразу после создания деревни ты начал чувствовать посторонний источник силы. И ты наверняка уже заметил, что он преследует Мадару. Так вот, этот источник — это злобная тварь по имени Зецу. По факту это гуманоидное существо, состоящее из сплошной тьмы. А его цель это… — Изуна делает паузу, подбирая слова. Все что он говорит и правда с самого начала звучит как выдумка, но Тобирама об этом молчит. Молчит, желая услышать все до конца, и впервые желая поверить Учиха просто на слово. — Хм, думаю, прежде стоит вспомнить историю наших кланов. Сейчас об этом уже никто не вспоминает, но давным-давно кланы Учиха и Сенджу пошли от двух кровных братьев, и от них и зародилась война между двумя кланами. Но причиной не была беспричинная ненависть или обида. Причиной с самого начала был Зецу. Тобирама никогда не слышал этой истории. Он и предположить не мог, что Учиха и Сенджу когда-то были родственниками, одним кланом. Сказанное Изуной уже звучит как бред сумасшедшего, а ведь это только начало, но поэтому его история и имеет шансы оказаться правдой — родить подобное может либо величайшая фантазия, либо… правда. — Зецу не был рожден, как все живые существа, он был создан незадолго до того, как его создателя запечатали. И, как не сложно догадаться, освободить его хозяина может только та же сила, что и запечатала, сила, которой обладал родитель двух братьев, от которых пошли наши кланы. В течение веков Зецу манипулировал реинкарнациями братьев в попытке заставить одного из них объединить в себе силу обоих, силу, способную освободить его хозяина из заточения. Как ты уже мог предположить, именно перевоплощения брата, от которого и пошли Учиха, стали его целью. Ведь у Учиха есть одна слабость… — Чувства. — Да, чувства. Любовь, которая, если Учиха ее теряет, превращается во всеобъемлющую ненависть и дает силу из-за боли от потери. — И этот Зецу выбрал Учиха, потому что знает, как ими манипулировать. — Не очень приятно это признавать, но да, это так. И сейчас его цель — сильнейший из клана, прямой потомок одного из братьев. Мадара. Зецу хочет заставить его захотеть обрести высшую силу обоих кланов, а после использовать в своих целях. — Мадара не похож на безумца, готового поддаться лживым обещаниям и пойти на все ради подобной силы. — Рад, что ты так говоришь, — внезапно тепло улыбается Изуна, будто своими словами Тобирама снял груз с его плеч. Но из его глаз не уходит серьезность. — Но что если случится так, что он потеряет любовь? Например, своего младшего брата? Доверие своего клана? Тебя? Думаешь, он не захочет перевернуть весь мир, лишь бы вернуть это? Сможет не поддаться сладким обещаниям? Услышав это простое «тебя», у Тобирамы, как бы он не старался думать только о деле, на мгновение сбивается сердечный ритм. В ответ он недолго молчит. Вопросов слишком много, но: — Сейчас бессмысленно спрашивать, откуда ты все это знаешь? — Я не должен об этом говорить. Лучше… никому не знать. Но если ты все же веришь мне, я хочу задать тебе лишь один вопрос: ты поможешь навсегда запечатать темного ублюдка? В одиночку мне не справиться. И я знаю, что ты преуспел в запечатывающих и барьерных техниках, хотя, кажется, многие из них больше не разрабатываешь. Осведомленность Изуны пугает. Тобирама резко сужает глаза и не сдерживает небольшую вспышку чакры. О его тайных разработках техник, таких, как нечестивое воскрешение, не знает никто. Тогда как об этом может знать Изуна?! На угрожающую боевую ауру Изуна реагирует… легкой улыбкой, так и говорящей, что это естественно и он не может не знать. Насильно, против инстинктов заставив себя успокоиться, Тобирама решает: он ему верит. Даже если это доверие дорого ему обойдется. По крайней мере, Изуна сам верит в свои слова и волнуется о брате. А пока этого Тобираме достаточно. Выпытать у Изуны ответы можно и позже, после того как: — Да. Я помогу. Хуже от запечатывания неизвестной темной энергии никому не будет. Но мне нужно хотя бы увидеть, с чем мы имеем дело. — У меня есть идея, как заставить его показаться перед тобой, — кивает Изуна и, вернувшись к своему привычному поведению, возвращает на лицо ухмылку и хитрый блеск в глазах: — О, тебе понравится!

***

Смотреть на личную тренировку, когда тебя не приглашали, и особенно если это тренировка шиноби из чужого клана — дурной тон. После создания общей деревни подобный поступок перестал грозить смертью, но даже так Тобирама знает, что, если шиноби уединился и практикует свои техники, которые, к тому же, могут оказаться тайными, если вдруг не посчастливилось случайно набрести на место его тренировки — правильнее оставить этого шиноби в покое хотя бы в знак уважения и во избежание конфликтов. Обычно Тобирама беспрекословно следует всем правилам приличия, что выработались между представителями кланов за недолгое время существования деревни. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня. Сейчас же Тобирама сам себе удивляется, когда внезапно находит погрешность в своих принципах — погрешность, причиной которой стало слишком длительное присутствие Изуны в его жизни. А как еще можно назвать то, что он в неверии обнаруживает себя застывшим и смотрящим на тренировку Мадары, и совершенно не думая уходить? Тобирама может с точностью назвать момент, когда почувствовал, что незримая стена между ними рухнула. В ночь сражения с Кагуя, когда он смотрел на Мадару и из-за этого почти пропустил вражескую атаку, но та его не достигла, остановленная защитой из сусаноо, которым Мадара его буквально обволок. Именно тогда стена пошла трещинами. А с каждой совместной атакой, с прикрытием спин друг друга, невольно брошенными взглядами, которыми они обменивались, желая удостовериться, что другой в порядке — стена осыпалась всё больше. Пока под конец битвы Тобирама не почувствовал, как обычно чувствует чакру сенсорикой, что между ним и Мадарой как стебель дерева взросло понимание, не требующие слов. Он словно начал чувствовать его так же, как раньше чувствовал только Хашираму и Току. И, Тобирама уверен, что и Мадара тоже смог заглянуть ему в душу. И когда они вернулись в штаб и Мадара принялся перевязывать его рану, Тобирама, обескураженный тем, что даже его инстинкты шиноби никак не отреагировали на прикосновения того, от кого раньше он ожидал смерть, с трудом сдержался, чтобы не потянуться вслед за аккуратными руками, чувствуя от них лишь заботу. Могло показаться, что все изменилось за одну ночь, но Тобирама знает, что, как и любой росток не появляется в одночасье, так и отношения между ними преображались и крепли постепенно. Просто в тот день они пришли к точке невозврата, укоренившись в одном направлении. Тобирама не азартный человек. Но после минувшего разговора с Изуной он готов сделать свою единственную ставку, которая может обойтись множеством жизней. Ставку на доверие — плохо ему знакомое, но впервые желанное. Смотреть на тренировку Мадары интересно, смотреть на его силу — приятно. Тем более после того, как эта сила перестала ассоциироваться с разрушениями, а начала — с защитой и поддержкой. Малейший шанс, что Мадара не заметил наблюдателя, отсутствует. Но тот никак не реагирует даже спустя полчаса, когда становится очевидно, что Тобирама не собирается уходить, чтя приличия. Мадара не меняет направление тренировки, не пытается скрыть от внимательных алых глаз движения и техники, и этим явственно демонстрирует, что точно так же — доверяет, не видит в Сенджу врага, того, кто сможет использовать полученные знания о его силе против него же. Чувства молчаливой взаимности и предвкушения растекаются теплым медом в груди. — Не хочешь присоединиться? — вернув глазам черный цвет, спрашивает Мадара, подходя ближе. — Я как раз разогрелся для спарринга. Спарринг звучит заманчиво, особенно после того, как Тобирама пробегается нечитаемым взглядом по разгоряченным мышцам не скрытых одеждой предплечий и отмечает глубокое дыхание, при котором явственно вырисовываются очертания крепких грудных мышц, скрытых грубой тканью рубахи. — В другой раз, — от идеи совместной тренировки приходится отказаться. Тобирама не готов к этому, не после того, как не мог сомкнуть глаз прошлой ночью, обдумывая информацию, вываленную ему Изуной. Мадара — гроза всех шиноби, ночная страшилка для непослушных детей — набирает воздух, чтобы что-то сказать, но — Тобирама уверен, что ему не кажется — проглатывает слова. Он резко кивает и слишком демонстративно смотрит на небо, как если бы ему действительно нужно было поднимать голову, чтобы определить точное время суток. Видя всю эту подготовку к неизвестно чему, Тобирама незаметно для себя чувствует веселье, но никак этого не показывает. — Время обеда, — глухо, и от того грубо сообщает Мадара. Тобирама молчит и ждет продолжения. — Я как раз собирался на сегодня заканчивать. Не хочешь вместе… пообедать? Они уже обедали вдвоем. Без компании страхующих Хаширамы или Изуны. В штабе — будущей Резиденции Хокаге — не единожды получалось так, что они вдвоем зарабатывались и сердобольные помощники приносили им еду прямо в кабинет. Но это первый раз, когда кто-то из них намеренно предлагает свою компанию для трапезы. Не потому, что так получилось, не потому, что Хаширама поставил перед фактом. А по собственному желанию. И от того, с какой не присущей Учиха неловкостью Мадара это делает, не зная, куда смотреть, не умея совладать с голосом — от этого у Тобирамы пропадают любые сомнения. Во рту пересыхает и готовый сорваться с губ ответ застывает внутри, и Тобирама с недовольством понимает, что его лицо неподконтрольно наливается жаром. Да, Изуна, подлец, вновь оказался прав. Этот план ему нравится, — пробегает невнятная мысль в голове Тобирамы, а после он делает не то, что предложил Изуна, а то, чего нестерпимо захотелось ему самому именно в этот момент. Не ждущий подвоха и не смотрящий на него Мадара не успевает отреагировать прежде, чем Тобирама в кулак сминает ворот его рубахи и тянет на себя, без лишних раздумий стирая расстояние между ними. Губы Мадары — горячие после тренировки и жесткие, сжатые в полоску от ожидания ответа на вопрос — без промедлений раскрываются под напором Тобирамы, реагируют даже быстрее их хозяина, в удивлении уставившегося на Тобираму широко распахнутыми глазами. Второй раз за день Тобирама сам себе удивляется, действуя почти на эмоциях, но не отступает. Второй рукой он зарывается в жесткие волосы на затылке Мадары и притягивает его еще ближе, буквально заставляя наклонить голову под удобным градусом и раскрыть рот шире, и не встречает ни малейшего сопротивления. Напротив, Мадара, как и подобает главе известного и одного из сильнейших кланов шиноби, быстро приходит в себя и с силой сжимает руками край водолазки Тобирамы, сталкивая их бедрами, стараясь притереться всем телом. То, что Мадара разогрелся после тренировки не подлежит сомнению — с каждым рваным вдохом Тобираме кажется, что его легкие наполняются огнем, а от прижатого к нему тела пышет жаром как от вулкана, готового к извержению. Но все это не обжигает, не приносит боли, а наоборот лишь сильнее зарождает ответное пламя. Прикусив нижнюю губу Мадары, Тобирама посасывает ее и оттягивает зубами, и приоткрывает глаза. Оторвать взгляд от лица напротив кажется выше его сил: нахмуренные, но не от негодования, а от удовольствия брови, крепко сомкнутые веки в обрамлении коротких черных ресниц и скулы, которые Тобирама даже вообразить не мог алеющими — каждую черту хочется запомнить, запечатлеть в памяти, как если бы у него был шаринган. Сражаясь с помутненным сознанием, он бросает все силы, чтобы сконцетрироваться на сенсорном восприятии и одновременно избегать нужду сосредоточиться только на Мадаре. И это работает. Не прекращая поцелуй, Тобирама переводит взгляд в сторону и по телу пробегает судорога — то ли от того, что Мадара глухо стонет ему в рот и пробирается руками, затянутыми в перчатки, ему под водолазку, то ли от того, что получает еще одно подтверждение словам Изуны. Как тот и говорил — при любом важном событии в жизни Мадары Зецу непременно будет свидетелем. И Изуна был уверен, что поцелуй будет важным. Тобирама и сам это чувствует. Чувствует по тому, как становятся ватными его ноги, по тому, как внизу живота собирается возбуждение, по тому, как колотится сердце — и его собственное, и то, что под его рукой, которая осталась на груди Мадары. Тобирама думает: черт с ним. Пусть смотрит. Сейчас у него есть кое-что намного более важное, что требует полного внимания. Он совсем не хочет портить первый поцелуй с Мадарой созерцаниями темной злобной энергии, она может и подождать. Слегка отстранившись, Тобирама сталкивается глазами с Мадарой и позволяет себе потеряться в его черных омутах, что затягивают сильнее любой техники шарингана. Он вновь притягивает его к себе, позволяет перехватить инициативу, полностью отдаваясь ощущениям. Путаясь пальцами в длинных прядях, стараясь другой рукой почувствовать как можно больше под слоями одежды, Тобирама рвано выдыхает, пока Мадара отрывается от его губ и прикусывает за подбородок, проводит языком по красной татуировке и спускается ниже, чередуя укусы и вылизывания его шеи, сколько позволяет ненавистный ворот кофты. Чертов Изуна действительно слишком многое знает. Тобирама никогда не жаловался на свой интеллект и наблюдательность, и ему не составило труда распознать тонкую работу, что тот проделал, очищая путь Тобирамы к Мадаре. Но Изуне не под силу сотворить что-то с нуля, не под силу заставить Тобираму чувствовать что-либо. И даже если тот и создавал удобные случаи и всячески ненавязчиво настраивал Тобираму на положительные чувства к Учиха — ладно. Ведь теперь Тобирама и сам не хочет это терять. И не важно, было ли изначально это чьим-то расчетом. В конце концов, он может только поблагодарить Изуну за то, что тот так настойчиво демонстрировал ему, что Учиха — не враги. А заставить его к кому-либо так прикасаться и наслаждаться чужими прикосновениями, если бы он этого не хотел, не смогла бы никакая сила. Тобирама наконец отвечает на заданный раннее вопрос: — Да, я хочу пообедать вместе.