Приручение пантеры

      — Ты же был с Арсом, да? — уточняет вечером за ужином Паша.       От него пахнет другой кошкой. Антон запах сородичей научился определять даже в человеческом облике, и от его на данный момент постоянного бэндигера пахнет другой кошкой.       Пантера недовольна и потому не хочет отвечать, однако, пробираясь сквозь ревность, Антон всё-таки говорит:       — С ним.       Паша кивает. Кивает, накладывает плов на две тарелки, ставит на стол. Все действия такие обыденные, спокойные. Но что-то в них не то. Выражение лица, может быть. Потом он садится, дует на рис и пробует. Вкус как будто не чувствует. Кивает. Антон наблюдает за ним, как пантера за своей добычей. Паша продолжает игнорировать его взгляд, и глядя в угол стола спрашивает:       — Не убедил его стать постоянным?       — Когда в последний раз я попытался завести эту тему, он приказал мне стать пантерой!       И вот, уже совсем по-живому, как обычно, Паша усмехается, качает головой, точно ни чуть не удивлённый таким развитием событий. Антону ещё больше хочется дуться.       — У нас с ним скоро задание.       — Я знаю.       — В Африке!       — Знаю.       — У меня же там получится его убедить?       — А вот этого я не знаю.       — Если бы я хоть немного понимал, почему он мне отказывает, я бы подобрал нужные слова.       Паша качает головой.       — Ты из меня ничего не вытянешь, Антош. Арсений — человек с остро выраженными личными границами. Он популярный актёр, о личной жизни которого неизвестно ничего. Женат или нет, есть ли дети или нет их, есть квартира или нет, какие суммы у него на счетах, сколько денег он получает за роли, сколько за службу в ФСБ, сколько лет он уже служит в ФСБ, как в него попал. Я могу сказать тебе, какую музыку он временами слушает или какой стиль в одежде предпочитает. Какой у него юмор, но не какие у него страхи. Всё, что напрямую не касается окружающих людей, он скрывает. В интернете есть его биография. Сколько из неё правды? Я точно знаю, что половина писалась в рамках легенды, которую сочинили во время его задания в ФСБ. Я даже не знаю, зачем нужно было становиться актёром и в чём заключалось то задание. Я ничего не говорю тебе об Арсе не только потому, что он просил не распространяться, а потому что я сам практически ничего знаю, а из того, что знаю, не могу отличить правду от вымысла. Арсений — туманная абстракция, способная становиться тем, чем захочет или нужно по обстоятельствам. Поэтому я не знаю ответа на твой вопрос. Почему Арс не хочет заводить кошку на постоянку? Могу только предполагать, что у него был плохой опыт с этим связанный. Зачастую всё банально просто. И пока он сам не решит этот опыт переработать, переболеть и не поставит ваши отношения выше своих страхов, если они у него, конечно же, есть, роли постоянного питомца у него тебе не видать.       Антону такой ответ не нравится, но больше он не докапывается. Паша определённо прав в одном: об Арсении пишут слишком много разного, но по итогу вычленить из всего этого правду невозможно. На одном приглашённом мероприятии Арсений очень брезговал не глядя касаться еды. Липкое, склизкое, непонятно что вызывало на его лице эмоцию отвращения. Даже варёное яйцо он брал с таким неудовольствием, что казался какой-то изнеженной мадамой. А спустя небольшое время, буквально в том же году, его позвали на другую передачу, где от него требовались подобные действия: потрогать не глядя неизвестный, возможно липкий или склизкий, предмет. И у него не было ни страха, ни отвращения, что бы там ни лежало. Он его не сдерживал. Его просто не было. Одинаково нейтральное или притворно чуть улыбающееся лицо всё, что он демонстрировал. И не было в этом напускного сдерживания себя или ещё чего-нибудь такого. Змеи в воде ему понравились больше всего: в коробку с водой он погружал свои аккуратные пальцы постепенно — примиряясь, — а потом, когда коснулся непонятного в воде шевеления, принялся только с большим интересом изучать кончиками пальцев змеиную кожу и по итогу с удовольствием обмотал змеями все руки.       Только вот обе эти эмоции были не отличимы от настоящей. И отсутствие отвращение и его наличие. Не может же черта характера меняться по настроению? Да, брезгливый человек брезглив в разных вещах. Но Арсений умудрялся быть одновременно брезгливым и нет, когда касался одной и той же вещи. Антон детально изучал биографию Арсения часами, смотрел с ним все интервью и все передачи, в которые его приглашали. И он сделал лишь два точных наблюдения: первое, Арсений не станет заниматься вещью, которая ему неприятна, он делает лишь то, что хочет, но при этом сложно понять, что именно он хочет. Побесить ведущую, поделиться личным, заработать денег, подогреть любопытство фанатов, да что угодно. Что бы он ни делал, Антон понимал — Арсений никогда не переступал через себя, но очень много играл. Играл хорошего и плохого, играл глупого, весёлого и серьёзного. Играл с фанатами, играл со СМИ, играл с коллегами по работе, играл с детьми и взрослыми, играл такие роли, какие хотел. Второе, Арсений зависим от внешних обстоятельств. Если ему не нравится гость/интервьюер или любой другой хер с горы, то всё интервью или какой там выпуск будет ядовитый или холодный сарказм в сторону неприятного ему человека. Если его восхваляют, он распушает перья, точно павлин. Если его ругают, он делает вид, что раскаивается. Или шлёт на хуй. Но чаще делает вид, что услышал. Если ведущий на него странно смотрит, он бросит подколку. Если к нему расположены радушно, он и сам расслабляется. Если его хотят вывести на эмоции — он их показывает. Но только те, которые от него хотят получить.       В Арсении всё было странно и запутанно. Наигранно и правдоподобно. Он мог поддерживать беседу часа два, при этом не говоря о себе ничего вещественного. Только под конец Антон задавался вопросом — Арсений нарочно уводил тему, ему было в падлу отвечать, тема казалась ему личной, неприятной или болезненной или он просто решил ответить абстрактно без особых на то причин. Непонятно.       Милый Арсений не встрече фанатов, журчащим голосом отвечающий на глупые вопросы и совсем за них не порицающий, спустя пару часов так же естественно бил, обжигал острым словом, а потом поучал. Да таким менторским тоном, что его речь хотелось выбить на подкорке.       Антон Арсением очаровался давно, но теперь, имея о нём ещё больше таких вот неопределённых знаний, он влюбился в него по уши. Ему плевать на всё. Есть ли у него жена и дети, живёт ли он в однокомнатной квартире в какой-то нибудь Пензе или имеет роскошный дом в Англии, работает ли он актёром или всё-таки больше пляшет под дудку ФСБ. Честное слово, плевать. Лишь бы валяться у его ног, слушать его голос, обращённый на себя, чувствовать временами его поглаживания по чёрной шерсти и получать эти выверенные удары, обжигающие до приятных мурашек по всему телу.       — Приятного аппетита.       — Приятного, — задумчиво отвечает Антон, вовсю погружённый в грёзы о скорой поездке.              На самолёте, на самом деле, прикольно. Антон не может перестать смотреть в окно. Голубое небо, расплывающиеся облака, далёкая-далёкая земля под ними. Недавно они пролетели какую-то водную гладь, не то море, не то океан. Пантере захотелось спрыгнуть с самолёта и немного поплавать в этой глянцевой водичке.       Арсений сидит в телефоне. Лицо у него часто принимает около-суровые, занятые делом черты. Лоб чуть хмурится, брови находятся ближе друг к другу, губы плотно сжаты в тонкую линию, скулы неподвижны. Глаза и пальцы наоборот активничают, но недолго. В основном он весь статичный и словно бы недовольный. Но стоит взгляду подняться с телефона, как глаза становятся более мягкими, безмятежными и в каком-то смысле довольными.       — Арс. Ты красивый.       — Угу.       — Арс, смотри какие облака!       — Угу.       — Арс, а мы скоро прилетим?       — Угу.       — Арс, что ты делаешь?       — Антош, не мешай.       Приблизительно такой увлекательный диалог был между ними во время полёта. Антону становится скучно, хочется порезвиться, вывести его из себя. В этот раз они летят в небе, и по правилам безопасности он не станет приказывать превратиться в кошку. Это ли не повод опять пристать с той же самой темой?       Однако Арсений его понимает с полуслова, поэтому поднимает тёмный взгляд и чётко проговаривает:       — Болтливую пасть держи закрытой. Скоро прилетим, недолго тебе осталось маяться дурью. И если ты это делаешь ради наказания, поверь, я накажу так, что у тебя больше мыслей не будет со мной заигрывать подобным образом.       И опускает взгляд обратно в телефон. Лицо такое же сосредоточенное, говорить ни о чём не хочет, губы становятся тонкой полосой. Но он не злится, просто приказывает. Антон недовольно вздыхает, но угрозе верит. Одно дело дразнить, другое — нарочно мешать. А вдруг там работа? Арсений ведь ничего не отвечает: работа там или личная жизнь, или он просто таким хмурым листает новости с постами в инстаграме? С ним не поймёшь, но лучше не мешать.       Самолёт плавно опускается минут через двадцать. Антон успевает столько же раз помереть со скуки.       Их встречает команда из трёх человек учёных — все в белых халатах поверх обычных футболок и шорт, и двое военных, молча стоящих по сторонам с оружием. Арсений приветливо жмёт одному из них руку и легко говорит несколько фраз на английском, точно является носителем языка. Антон английский знает на уровне пятого класса. Нет, восьмого. Паша не особо успешно натаскал.       — Пойдём.       — Куда? Я не понимаю на английском.       — Когда надо будет, я тебе переведу, — устало отвечает Арсений.       Пантера недовольна. Слишком много ей не говорят, и откуда эта усталость?! Неужели Арсению так тяжело находиться с ним рядом? Антону самому тяжело от подобных мыслей, поэтому идёт он грустный, с опущенной головой, толком не рассматривая окружающую среду. Кабинеты, кстати, весьма современные, в светлых тонах, только пол в большей части деревянный. Вокруг много окон с чистыми огромными окнами, показывающими очаровательный зелёный вид.       Они приходят в какую-то небольшую лабораторию, где два тёмненьких улыбчивых учёных молодого возраста подготавливают кучу датчиков в виде присосок и прищепок.       — Стань пантерой.       Антон становится, всё ещё надеясь услышать объяснения, но принимая, что перед ним хозяин отчитываться не обязан. А Арсений точно нарочно медлит, дожидается, когда всё подготовят, порой коротко переговаривается на иностранном языке, один раз даже обменивается несколькими предложениями на французском, кивает, улыбается, чешет заросшую щетиной щёку. Щетина ему идёт, делает более диким, более мужественным и вольным, нежели идеально гладкие щёки. Антон отвлекается только на созерцание и беглый осмотр кабинета.       Но в кабинете нет ничего интересного. Помимо датчиков с мониторами в нём много книг, тетрадей, а ещё отчего-то молочная смесь.       «Сородич», говорит пантера. «Маленький».       «Маленький? Это какой такой маленький?», Антон заинтересованно водит носом из стороны в сторону, оглядывается, пытаясь понять, откуда идёт этот запах и кому он принадлежит.       У учёных заботливые руки. Они обхватывают его морду ладонями, удерживая на месте, и мягко улыбаются. На них даже рычать не хочется. Держат руки деликатно.       По итогу на нём оказывается дырявый тёмный жилет, держащий штук семь повязок и непонятные электроды на каких-то странных присосках и прищепках. Много мелких синих и чёрных проводочков окутывают половину тела. Антону уже даже не хочется знать, зачем они здесь. Ему бы понять, что за запах такой странный.       Он замечает на экране свои данные. Понимает, что свои, потому что при задержке дыхания вслед за ним изменяются и эти графики. Всё на инженерном английском, поэтому ни слова он понять не может. Арсений присаживается перед ним на одно колено, но не удостаивает его глаз взгляда. Сначала тщательно проверяет крепление, поднимает лапы и вертит пальцами морду из стороны в сторону. Видимо, смотрит, чтобы из-за этого странного оборудования не ушла подвижность. Кивает и наконец смотрит в глаза.       — Сейчас тебя проведут в комнату. Ты сам увидишь, что и кто в ней. Я говорить не буду. Отпусти себя. Как пантера повелит, так и действуй. Есть только одно правило — не нападай. Ты не должен покалечить и тем более убить никого в той комнате. Абсолютно никого, понял?       Антон понял. Он кивает. Арсений встаёт, проходит мимо стола и случайно ударяется бедром. На пол летит книжка с закладкой на одной странице. На странице изображена полосатая змея. Основной цвет песочный, много неровных полос бурого цвета и приблизительно такие же глаза. Название «Dasypeltis scabra», много текста на английском и ещё надпись на половину страницы красными понятными буквами «DANGER».       «Это же «Опасно», частое слово», говорит задумчиво Антон, разглядывая змейку.       Арсений поднимает книгу, разглядывает её и что-то спрашивает на английском у учёных.       — Ммм, надеюсь её поймают. Не хотелось бы найти её первым. Порой змеи опаснее пушек.       Антон напрягается. Неужели здесь где-то ползает ядовитая змея? А его в такое опасное время уводят от хозяина?!       Кошмар!       Хвост недовольно бьётся, показатели на экране резко возрастают. Один из учёных, на этот раз милая девушка с бронзовой кожей и блондинистыми массивными волосами, своей тоненькой ручкой уводит Антона за собой.       — Иди давай, — только и бросает Арсений, вальяжно падая на кресло.       «Ну ладно, раз он так спокоен, то и мне волноваться нечего», думает Антон.       Ведут его недолго. Буквально в соседнюю комнату. Комната ещё меньше первой, но свободнее. В ней пару тумб, шкафчик, миски с едой и водой, лежанки и красивый вид на лес через панорамное окно.       «Сородич», говорит пантера.       Антон принюхивается. Девушка тихо отступает и исчезает из комнаты. Антон подозрительно оглядывается, обнюхивает пол, стены, мебель. Пахнет людьми, молоком и котятами. Он настороженно ступает дальше, доходит до кроватки. Это где-то метр на полметра прямоугольная конструкция из дерева, в которой есть мягкий матрасик и плед синего цвета с рисунками цветов.       Пледик начинает двигаться. Антон слышит эти копошения и даже сердцебиение и дыхание. Это котята. Два чёрных котёнка, оба заинтересованно выпутываются из пледика, пища, тянут к нему лапки и носики.       «Детёныши», говорит шёпотом пантера. У Антона аж сердце останавливается на время. Он стоит неподвижно, наблюдает за ними расширившимися глазами. А котята продолжаются пытаться выбраться из пледа. Они не совсем маленькие, не новорожденные, но глаза открыли не так давно. Очень спокойные и ласковые, это издалека видно. Антон медленно подходит к ним ближе, обнюхивает лапки, пузико, малюсенькую головку с ещё меньшими глазками и носиками.       «Маленькие. Пол не понятен. Но они как-то по-разному пахнут», думает Антон.       «Один наш, второй не наш», говорит пантера.       Антон не спрашивает, что это за разделение на «наш» и «не наш». Он принюхивается ещё раз и лижет одного из котят. Этот их. Он такой странный. Второй котёнок милый, и этот кажется таким, но ещё больше он кажется странным. Антон вылизывает его и думает, почему они здесь. Второй котёнок кажется опасным, несмотря на свой юный возраст. В его сторону пантера бросает недобрые взгляды, но пока не рычит, не скалится.       Вдруг чуткий слух улавливает четвёртое существо в комнате. Уши гнутся назад, прислушиваясь. Антон оборачивается, приглядывается. Видит — змея. Та змея! С картинки! Сердце пропускает удар. Здесь ведь котёнок, это опасно! Он начинает рычать. Змея меняет траекторию, но всё ещё находится в комнате. Пёстрое песочное вытянутое пятно, от которого у Антона беспокойно бьётся сердце. Он заходит за лежанку и аккуратно подбирает котёнка за шкирку. Змея словно расплющивается и шипит, точно гремучая. Её раскраска слишком сильно напоминает гадюку. Если он ещё переживёт её яд, то котёнок вряд ли.       «Как учёные могут допустить, чтобы опасная змея находилась рядом с котятами?», недоумевает Антон.       Но пантере думать не хочется, она рычит и бьёт хвостом. Арсений приказал слушаться пантеру, поэтому он полностью отдаёт ей контроль. Она относит котёнка, только одного, своего, в безопасное место, чуть дальше, на возвышенности. Второго коротким взмахом закапывает в пледе. Чтобы тоже не пострадал. Теперь у неё свободны клыки, ничего не стесняет движений.       «Арсений запретил кого-либо убивать», напоминает Антон.       «Её нужно либо придушить, либо прогнать из комнаты», стоит на своём пантера и медленно начинает подходить к змее ближе. Боится, поэтому совсем близко не оказывается. Змея начинает греметь ещё громче, быстро перебирается с места на место.       «В конце концов, это не твой котёнок. Главное, чтобы Арсений не пострадал. И самому под яд не попасть», говорит Антон.       Пантера колеблется. Змея продолжает её нервировать. Котята начинают не то пищать, не то мяукать. Чёрный хвост недовольно бьётся о бока.       «Все эти приборы ещё, неужели они их просто так навесили?»       Но пантера его не слушает. Не слушает, ходит вокруг змеи. Антон себя плохо ощущает, всё же сейчас она главная. Её движения совсем как у дикой кошки. Чуть гнётся к полу, дышит глубоко, негромко, неотрывно следит за врагом. Змея перемещается дальше, слышно её негромкое шипение.       Пантера не выдерживает напряжение — страшно находиться с ядовитой змеёй в одной комнате. Слишком страшно за себя и за котят. Антон её и понимает, и нет. В конце концов, можно ведь просто отогнать и дождаться помощи.       В броске он вдруг забирает инициативу.       «Нельзя», — говорит он. «Убивать нельзя». Пантера бьёт хвостом по бёдрам и уходит. Змея быстро уползает в далёкий угол комнаты. Пантере этого почти хватает, она опять подходит к котятам. Проверят того, что отнесла подальше, возвращает его на лежанку за шкирку. Второго тоже проверяет и разок лижет по мордочке. Ложится рядом. На лапах какие-то провода, липучки, прищепки — человеческие приблуды, мешающие вылизываться.       «Не снимай», просит Антон. «Им надо, чтобы эта штука передавала какие-то данные. Арсений будет недоволен, если снимешь».       Пантера успокаивается. Лижет котят. Но всё равно поглядывает на тот угол, где скрутилась змея.       Проходит, наверное, ещё минут двадцать. Проходят спокойно, за то время ничего не случилось. Дверь открывается, внутрь входит бронзовая девушка с милой улыбкой и один парень учёный. Парень забирает змею, а девушка садится на корточки перед Антоном и гладит котят. Сперва правого — обычного котёнка. Потом левого — человеческого. Пантера на поглаживании левого подсобирается, перестаёт дышать, наблюдает. Девушка берёт левого, человеческого котёнка на руки, отчего тот вдруг начинает громко пищать.       Пантера вскакивает с рыком. Антон забирает контроль — нельзя обижать людей. Он убирает оскал, но смотрит всё равно настороженно.       Девушка, точно с огнём играясь, кладёт ладонь ему на макушку. Антон уворачивается, отходит, почти отпрыгивает — не доверяет. Но не рычит. Эта девушка ему ничего не сделает, а он ей очень даже может, поэтому сдерживается. Потом она спокойно садится в лежанку, достаёт из широкого кармана халата бутылочку с молоком и начинает поить то одного, то второго котёнка. Антон полностью успокаивается и спустя пять минут даёт ей себя погладить.       — You are so good boy, — улыбается девушка. — Come on, let's take all this off you.       Он идёт за ней. Котят оставлять несильно хочется, но желание оказаться рядом с хозяином и избавиться от лишнего на теле оказывается во много раз сильнее. В кабинете всё, как и полчаса назад. Арсений пьёт чай, пролистывая книгу. На него бросает мягкий взгляд, кивает и продолжает читать.       С тела поочерёдно снимают то один, то второй проводок. Оставшись только в своей шкуре, Антон блаженно потягивается и идёт бодаться Арсению о ноги. Получает поглаживание между ушей и не более того. Этого хватает, чтобы довольно замурчать и сесть у его ног защитной статуей.       Девушка щебечет у террариума, в который поместили змею. Исходя из её речи, зовут змею Мартиасом. Один из парней ушёл обратно к котятам, второй с более старшим по возрасту мужчиной перебирает бумаги, клацает по клавиатуре, меняя один график другим, и что-то постоянно переписывает.       — Змея, кстати, неопасная. У неё даже зубов нет, — говорит Арсений, неторопливо перелистывая страницу. — Им просто нужно было проверить твою реакцию. Сегодня-завтра будет ещё несколько тестов. Ничего сложного.       «Чувствую себя обманутым», бурчит Антон.       «Люди», со вздохом отвечает пантера. «Главное, что гладят и кормят. Кстати, о еде».       Пантера бодается Арсению о свисающую руку, мурлычет, покусывает. В ответ получает ленивые поглаживания. Минуты две Арсений не обращает большого внимания на игривые нападения, потом вздыхает, закрывает с хлопком книгу, откладывает её от себя и, вставая, говорит что-то на английском. Ему кивают, отвечают в том же духе.       — Пойдём, котёнок.       Идут в лес. Арсений берёт у военных пистолет и оружие, похожее на дробовик. Пистолет на пояс, пушку вешает за спину. Антон заинтересованно плетётся рядом. Они садятся в машину, это пикап Land Rover Defender цвета мокрого песка. На заднем месте пантера с удовольствием устраивается, голову кладёт на одну из сумок, чтобы смотреть на вид за окном.       Едут минут двадцать. Сначала на лихой скорости, так что ветерок приятно залетает в кабину. Потом Арсений переходит в режим аккуратного водителя: они начинают въезжать в чащу леса. Вокруг высокие зелёные деревья, много живности, особенно насекомых. Постоянные звуки. А сколько запахов! В городском парке палитра куда более скудная, а здесь сплошное наслаждение.       Машина постепенно снижает скорость и вскоре останавливается полностью. Арсений выходит из машины, открывает ему дверь и кивает в сторону.       — У тебя есть два часа. Когда солнце начнёт опускаться к горизонту, ты должен быть здесь. Проголодаешься, можешь съесть антилопу или кого сможешь. Осторожнее только со змеями и другими хищниками. К львам не подходи. Не рискуй.       Он достаёт из бардачка ошейник. Ошейник массивный, стальной, с крепкой защёлкой и с припаянным мигающим красным индикатором. Застёгивает Антону на шее.       — Здесь есть кнопка, — объясняет он. — Если влипнешь в передрягу, можешь стать человеком и нажать на неё. Я увижу у себя в приложении. А теперь иди.       Арсений хлопает ладонью по чёрному бедру, встаёт, потягивается и обратно залезает в машину.       А Антон первое время стоит, не совсем понимая происходящего.       Ему разрешили… погулять? Просто погулять пантерой по… сафари? То есть в (почти) естественной среде обитания? И без надзора как такового? Целые два часа? Это не может быть правдой. Антон первые минуты тупо стоит рядом с машиной, пялясь то на уставившегося в телефон Арсения, то на лес.       «Время-то уходит», искушающе говорит пантера.       «Не мог он такого разрешить. Мне послышалось».       «Тогда это парные галлюцинации. Пошли, есть хочется».       Антон про Африку знает целое нихуя. Первые полчаса он принюхивается, осторожно ступая по листве и боясь каждого шороха. Насекомые тут какие-то слишком здоровые, шумные и страшные. Два раза он встречает змею. И эти выглядят совсем не как та, в лаборатории. Опасные они или нет, Антон решает к ним и близко не приближаться.       Из более приятной встречи — попугай. Попугай не опасен. Он красивый, но слишком далеко сидит, по пути к нему много веток-помех, так что пока до него доберёшься он уже улетит. К тому же какая пантера наестся одним попугаем?       Встречается на его пути и лениво идущий дикобраз, но с ним Антон даже не думает связываться. Натыкается на мангуста, но тот оказывается быстрее и ловчее.       «Можно найти гнездо или съесть ящерку. Вода рядом, там и лягушки должны быть».       «Какой из меня плохой охотник», сокрушается Антон. «А на видео пантеры так всё легко делают».       «Диких обучают охотиться родственники, игры котят, жизнь, ведь если не умеешь охотиться, умрёшь. А тебе достаточно сходить в магазин».       Антон выходит на более просторную местность. Деревьев меньше, трава желтее. Вдалеке, если зрение ему не изменяет, он видит льва. Ему страшно. Лев — опасный хищник. Правее пасётся стадо антилоп. На гну, зебру или жирафа он нападать не будет. Проиграет. А вот на антилопу, если, конечно, угонится… Только на детёныша или старую, подбитую. Но они такие прыткие!       Пантера забирает на себя полный контроль. Гнётся к земле, медленно подбирается ближе. Среди песочной травы такого чёрного пятна явно никто не увидит! Рога у антилоп неприятные, ещё забодают.       «Может, лягушка и лучше», тоскливо думает Антон, пока пытается хоть как-то подобраться к пасущимся антилопам. Они его замечают и начинают бежать.       От досады он рычит и уходит обратно в лес. Ни кролика, ни мышки, никого простого для охоты. Ну не залезать же на каждое дерево в поисках пустого гнезда или того, где спит ночная птица!       «И вообще», раздражённо думает Антон, «сейчас день, а ягуары любят охотиться рано утром». Он собирается с дыханием, напрягается и начинает подкрадываться. Опять к антилопам. Одна очень удачно откололась от стада. Если бы только загнать её в лес… Солнце начинает садиться. Но время ещё есть. Антон подкрадывается, подкрадывается. Анализирует поведение животных. Те пока не бегут. Есть шанс. Он всё подползает, по чуть-чуть. Полчаса к ним подбирается. Буквально. Всё тело напряжено, глаза неотрывно наблюдают за целью. Солнце подпекает в спинку, а он всё подбирается. По чуть-чуть. Ветер благоприятный, дует в его сторону. Сносит тревожный для травоядных запах хищника подальше от их чувствительных носиков. Трава шелестит: скрывает лишние звуки.       Атилопа поднимает от земли голову. Смотрит. Антон не двигается. Даже не дышит. Антилопа оглядывается, бьёт копытом. Пока здесь. Пока не драпает. Есть шанс. Он подбирается ещё ближе. И ещё. Проходит минут пятнадцать. Что там осталось от двух часов?! Сплошное ничего! Голод раздражает кишечник. Антилопа решает бежать.       С рыком Антон бросается за ней. Пантера красивая, грациозная, быстрая. Не гепард, конечно, но свои пятьдесят-шестьдесят километров в час на несколько секунд выдать может. Раз — прыжок, два — прыжок, и всё равно не может догнать. Сотня метров почти закончилась, а с ней и дыхалка. Это нелепое травоядное существо прыгает, точно в нём встроенные пружинки, и бежит отчего-то ещё быстрее! Пантера не сдаётся, пусть ей это не свойственно, преследует и преследует, прогоняя других антилоп. Впереди видит какое-то озеро. На нём слоны и ещё антилопы, только какие-то очень маленькие, с пышными бёдрышками. Рыженькие такие, аппетитные. Антон меняет траекторию и нападает на них. Эти тоже прыткие!       Бегает минут десять, разгоняя всех животных и жутко устаёт. Слоны недовольно перетаптываются, один уже хочет нападать на него, хоботом махает. Пантера его тщательно избегает — с такой здоровенной штукой даже опытный хищник в одиночку не справится, что говорит про одинокого уставшего ягуара?       И вот удача! Одна их маленьких антилоп, или как там называется это аппетитное создание, спотыкается о камушек! Падает и практически сразу поднимается, но! Это шанс, это заминка, это лишняя секунда, которая оказывается для маленького существа роковой. Антон удушающим приёмом хватает антилопку за череп, смертельно пронзая его клыками, и волочет за собой.       В процессе погони он несколько считтерил, использовав чар для усиления тела. Слишком уж вымотался бесцельным выслеживанием добычи и непривычно долгой пробежкой.       Устал жутко. Ягуары не преследуют своих жертв, они скрытно следят за ними и делают молниеносный прыжок. Подобный длинный забег настоящая пытка. Но выслеживать дальше нет времени — солнце почти село.       «Почему здесь нет кого попроще? Капибар, например? Всё-таки Африка большая»       «Здесь есть водоёмы, можно и рыбки половить»       «Там крокодилы!», Антона с кончика носа до кончика хвоста прошибает ужасом. В этой природе слишком много существ, которые могут его убить или серьёзно ранить. К тому же он не знает здешней фауны. Вот как называется это милейшее создание, которое он только что благополучно убил? И вообще, охотиться на открытой местности было слишком тяжело, но в лесу ещё хуже. Он слишком неповоротлив для охоты на птиц, а из более крупных существ, здесь все какие-то не такие.       «Игуаны и змеи достаточно простая добыча», говорит пантера.       «Не хочу я их есть, они невкусные!»       «С чего ты так решил?»       Антон так решил, потому что ему так кажется. Но пока он идёт, таща небольшую добычу к ближайшему понравившемуся дереву, думает, что раз пантеру тянет на рептилию и рыбу, значит он должен на них охотиться, а не на этих прытких существ. Да ещё в одной зоне со львами и слонами! По телу пантеры от лёгкого ужаса пробегает дрожь.       В этой Африке везде небезопасно. Поэтому Антон забирается в несколько прыжков на дерево и только там отпускает пойманную добычу. Всё равно не сбежит. Он бы сразу на земле её съел, но там некомфортно. Как минимум из-за вольготно гуляющих львов. Да кто угодно может подойти и напасть или сцапать честно пойманное. А здесь, на дереве, из опасностей только пауки да змеи. Компания неприятная, но если что, змейкой он перекусит, а пауки предпочитают охотиться на существ поменьше.       Разодрав ещё тёплое бедро, пантера пачкается кровью. Морда, лапы, всё в свежей сочной крови. Вкус необычный. Сырой. Впрочем, вкусовые рецепторы ягуара считают это достаточно съедобной пищей. Антон ест голодно, заглатывает большими кусками, часто облизывается. Распотрошённого зверька держит двумя лапами, чтобы не упал с дерева. Глядит на свой укус. Крепкий. Хорошая у него всё же челюсть. А вот физическая подготовка не особая и навыков охоты никаких. Поймал чистой удачей и после мухлежа.       Ещё ему хочется поплавать и поспать на ветке, но солнце опускается к горизонту.       Поплавать! С крокодилами, ага! Опять дрожь проходит по телу. Что ж здесь всё такое опасное?       Пантера грациозно спрыгивает с дерева. Тушка падает на землю пачкая дерево и траву кровью и ошмётками мяса, кожи, костей. Ел он совсем неаккуратно. Прислушивается к окружающей среде. Не слышит, где шумит вода. И по запаху не может определить. Искать сейчас слишком долго, пора возвращаться.       Плутает. Только через полчаса находит машину. Вероятно, припозднился. Арсений сидит на капоте, одной рукой держит планшет, другой курит.       — Перепачкался весь. Иди сюда. Прошло, кстати, три часа. Нагулялся?       Арсений достаёт из машины салфетки, садится на корточки и вытирает ему морду от крови. Антон фыркает и подставляет мордочку с другой стороны. Тёплые пальцы держат голову где-то под ушами. Приятно.       — Это Африка. В Африке обитают леопарды. А ты ягуар. Не твоя среда обитания. Но в Южную Америку нас пока не вызывали, а сюда — да. Так что наслаждайся тем, что есть. Не поранился?       Антон мотает мордой из стороны в сторону.       — Хорошо. Поехали обратно. Можешь пока вздремнуть на заднем сидении. Дай только ошейник сниму.       Обратно Арсений едет не спеша. Антон глубоко дышит свежим воздухом, уплывает в сон. В очередной раз его сердце стучит в любви к этому человеку. Ничего особенного не произошло. Он не сказал каких-то тёплых или душу выворачивающих вещей. Смотрит просто, как на свою кошку, которую надо покормить, погладить. Да и выглядит обычно. Как уставший человек, который хочет наслаждаться жизнью и, пока есть момент, делает это.       Но он такой… такой невозможный. Антон не знает, как передать это ощущение. Он любит такого Арсения. Он любит любого Арсения, потому что не понимает, как иначе. Ведь в такой рутинной заботе, во всех мелочах, словах, жестах, в его актах подчинения и сексе столько всего близкого к сердцу, что не получается не пленяться, не желать его снова и снова.       Приезжают, когда небо окрашивается в синий. Уже зажгли фонари. Бело-жёлтые пятна мягко освещают дорожку и бурную растительность вокруг. Пантера потягивается на заднем сидении, спрыгивает в прохладный ветер. Вдыхает воздух полной грудью. Хорошо. Здесь хорошо.       Арсений хлопает дверцей, переговаривает на английском с охранниками, зовёт за собой.       — Завтра просыпаемся часов в семь. Ужинать будешь? Стань человеком.       Антон становится. И приятно, и грустно одновременно. Зато он опять может говорить.       — Я так-то наелся, но вкусного хочется. И чай, если есть.       — Есть, — кивает Арсений. — Пойдём сразу в столовую.       — А потом можно к тебе? — на молчание Антон продолжает напрашиваться: — Я не буду тебя отвлекать. И про личное могу не спрашивать. Только рядышком побыть. И можем сексом заняться. Или накажешь за лишний час прогулки. Но я не специально, правда! Просто эти антилопы такие прыгучие! Я никого догнать не мог, так удручает! Ладно? Арс, хорошо?       Арсений идёт молча. Кивает встречающимся людям. Антон чувствует запахи столовой. Уже и не ждёт ответ, отчаялся.       Они молча моют руки. Антон случайно или нет сталкивается плечом с Арсением. Рядом с ним всегда так спокойно, что и капризничать хочется. На этот раз не приходится.       — Допустим. Только не просись во второй облик. И так много времени был в нём.       — Хорошо, как скажешь!              В комнате жарко. По лбу Антона стекает пот. Он сжимает саднящие ягодицы и тут же получает по ним флоггером.       На этот раз Арсений подготовился. В эту поездку он взял кляп, чёрные верёвки для шибари и многохвостую плеть, он же флоггер.       У Антона широко разведены ноги, но он всё ещё стоит опираясь на локти с выпяченной высоко вверх задницей. Задница горит, колени дрожат, как и руки. Пересохшие губы обхватывают кляп. Слюна застревает в горле, он давится, захлёбывается, из-за чего новый стон боли выходит рваным, объёмным, тяжёлым. Если опустить голову вниз — слюна постепенно начинает вытекать наружу и пачкать губы с подбородком. Антон не знает, что лучше, поэтому запрокидывает голову.       В комнате жарко, несмотря на открытое окно. Свет приглушён. Все верхние лампы выключены, горит только торшер возле дивана. Антон видит перед собой приоткрытое окно, лёгкое колыхание шторок и на тёмной стене чёрный силуэт ровно стоящего Арсения. Видит в тени кисточки плети. Видит, как он опускает плеть, как замахивается. Как бьёт уже не видит, потому что в ожидании удара закрывает глаза.       Жарко. Больно. Тело бьётся в сладкой лёгкой агонии. У Антона всё лицо горячее и красное. И это чувство дурманит голову. Он устал и истерзан, и от этого ему до одури приятно.       — Задница у тебя сейчас зачётная, — задумчиво говорит Арсений, оглаживая его хвостиками флоггера.       Антон рвано выдыхает.       — Полосы то красные, то лиловые, — продолжает издевательски журчать его до дрожи приятный голос. — Переход на бёдра интересный. Там больше красного. Ты не видишь, поэтому я тебе говорю. Могу сфотографировать. Распечатаешь, повесишь на стену и будешь дрочить, когда никто не видит. Маленький извращенец. Тебе в пору быть не питомцем, а рабом. Тушкой для битья и спермы.       Между сжатых ягодиц скользит палец. Антон старается расслабиться. Он хочет, чтобы Арсений коснулся его в том месте. Чтобы погладил подготовленное специально для него станком и смазкой отверстие. Чтобы вошёл сначала пальцем, потом членом. И можно крепкими руками схватиться за избитые бёдра. Это будет такое блаженство, что Антон заведомо довольно мычит. А Арсений едва ли дошёл до нужной точки. Ещё эти принижающие слова ласкают уши. Антон боится спустить от одних лишь фантазий, разворачивающихся в его голове с каждой новой фразой.       — То, что ты не сопротивляешься, а вожделеешь боль, это интересно. Не подумай загоняться, но в центре об этом знают. Шеф давно работает, он много что знает про пантер, ему много что рассказывают. Здесь изучают пантер, и твоё поведение им очень интересно. Никто не будет осуждать, даже если ты вожделеешь купаться в моче и сперме своего хозяина. Они с умным видом это запишут в ежедневник и спросят, как часто ты дрочил, представляя подобное. Завтра тебе могут задать много смущающих вопросов. Включай свою беспардонность и отвечай честно, хорошо? Вот и славно. Хороший мальчик. Хороший котёнок. Когда молчишь, так вообще цены нет.       Антон тяжело дышит, даже мычать не способен. Жарко. Душно. Его голова точно источает весь этот жар, из-за чего лёгкий ветерок с улицы совсем не помогает. Верёвки по всему телу сдерживают, не дают спрятаться от плети верхнего, утягивают в какое-то сонное сладкое состояние.       Арсений ходит где-то позади. Передвигает, ставит, щёлкает. В комнате появляется новый постоянный звук: «вшшшшшш». Где раздаётся этот звук, там проходит освежающая волна. Вентилятор. Прохладный ветерок попадает на горячую потную спину. Будоражащий контраст. Арсений крутит вокруг пальца флоггер, перехватывает его за рукоять и с резкого замаха бьёт.       Больно. Очень больно. По прежним ранам. Антон в этой боли растворяется. Это так странно: вожделеть боль. Любить хозяина, а не человека. Хотеть поспать на дереве после пойманной лапой рыбы. Нет, принести хозяину эту рыбу как трофей. Это так странно было бы, не родись Антон пантерой с вшитыми или приобретёнными за тяжёлую жизнь потребностями.       Боль — это часть контроля. А контроль над собой это спасение. Сегодня он мог себя контролировать и уверен, что сможет потом, если у него будет такой хозяин. Хозяин, который понимает все его потребности, даже те, которые он сам до конца не понимает. Боль — это напоминание, что он живой человек. Боль — это контроль над собой, ведь только тому, кого знаешь и кому доверяешь, можешь позволить сделать больно и не напасть на него в ответ. Боль — это агония, позволяющая отключить сознание и провалиться в приятную негу, перешагнуть через человеческое и животное.       Кошку не надо забивать. Её надо приручать. И Антон не знает каким неземным чудом, у Арсения это прекрасно получается, хотя он ничего толком не делает. Он просто знает как надо и не колеблется. Ему словно никогда не бывает страшно. Антон не хочет стать для него причиной страха. Он не хочет видеть ужас в этих голубых глазах, как недавно он начал видеть ужас в глазах Паши.       А вот тепла тела Арсения, его сексуального голоса, его строгого или ласкового взгляда, его лёгких прикосновений он хочет, вожделеет как никогда ничего не вожделел в своей жизни. Хотя бы на несколько дней, часов, минут, секунд, но связать себя с ним общим жаром, общим убитым на двоих кислородом.       Порой хочется, чтобы ночь не заканчивалась. Чтобы она шла вечно. Это та самая ночь для Антона.       — Котёнок, заканчиваем?       Но всему есть свой конец. Антон выгибается с протяжным высоким стоном от медленно проскальзывающего в него члена. С членом внутри хорошо — приятное наполнение собственного тела. Арсений прижимается бёдрами, держит одной рукой за таз, другую кладёт на шею. С шеи пальцы перебираются выше, хватают за волосы.       Темп умопомрачительный. Слишком быстрый, чтобы можно было нормально дышать, чтобы можно было зафиксировать эти моменты в голове и перекручивать их потом двести раз. Прелюдия всегда длиннее и интереснее секса.       Тело связано. Ноги не свести, руки не вытянуть. Никуда не деться. Верёвки не дадут. Кляп лишает возможности говорить. Челюсть сводит. Пряжки кляпа больно впиваются в уголки губ и неприятно давят ниже затылка.       Арсений не даёт насладиться этим жгучим состоянием. А ведь есть чем. Антон давно не получал подобного кайфа. Ему бы провалиться в него на часы, но Арсений дерёт, не давая расслабиться. Кончает, не проходит и пяти минут. Потом, тяжело дышащий, благоухающий грубым мужским потом, садится рядом и лениво помогает кончить, несколько раз быстро проводя по налитому кровью члену.       — Котёнок, рожай уже. Это тебе надо, а не мне.       Кончает. От сорванного уставшего голоса, от потной ладони, от скованности, агонии и удовольствия. Потому что, правда, ему надо, а не Арсению. Арсению без разницы, кончит он или нет. Он удовлетворил его и свои потребности. Оргазм — необязательная часть секса, тем более в БДСМ. Антон был бы рад не кончить, но чтобы горькое семя осталось внутри, а не пропало в презервативе. Из чужих жидкостей по всему телу только пот, попавший с крепко держащих кожу ладоней. И даже этого пота более чем хватает Антону для насыщения своих сексуальных потребностей.       Заляпанную семенем руку Арсений вытирает о первое попавшееся полотенце. И всё остальное с его живота, с кровати, на которую попала пара капель вытирает небрежно им же. Чиркает зажигалкой, закуривает. Включает скорость вентилятора на троечку. Из трёх. Садится рядом и неторопливо начинает развязывать.       Кровь постепенно возобновляет нормальную циркуляцию. Антон дышит сначала часто, затем громко и глубоко. Тело всё пульсирует, изнутри и снаружи. Из этого морока так легко не выбраться. Да и не хочется. Когда получается подняться, он благодарно бодается о руку хозяина, точно кошка, и ложится дальше, давая себя развязать до конца.       В душе Антон мурчит, и был бы пантерой — тарахтел бы чайкой на максимальной частоте. Но он человек, поэтому может только показывать искренне блаженное лицо и жаться ближе.