Приручение пантеры

      1991 год.              На кухне пахнет пловом. Мама стоит возле плиты, пробует рис, качает головой, задумчиво осматривая ряд специй в навесном шкафчике. У неё собраны волосы и повязан фартук. Арсений наблюдает за ней из-за стола, рисует в альбоме человечка и большую чёрную кошку рядом. И себя с ними. Никто ни на кого не похож, но его это не смущает, он слишком занят рассказом о том, как они с классом готовят сценку в школьном театре.       — Но главную роль будет играть Миша, — дуется он. — А он текст хуже меня знает! Ленина мама помогает делать костюмы. Мне мой не нравится, он слишком пёстрый.       — А играть тебе нравится?       — Нравится! Вот бы всегда на сцене играть, а не уроки учить! Так ведь можно?       — Уроки учить надо, но ты можешь вырасти и стать актёром. Хочешь? В театрах будешь выступать.       — Хочу! Но папа говорил, что когда я вырасту, надо быть таким, как он.       Мама бросает на него короткий взгляд и хмурая возвращается к специям. Качает головой.       — Можно, как папа. Ты хочешь таким быть?       — Папин друг говорил, что у него очень персп… перспективная работа! И полезная. Он что-то вроде полицейского. Но папа говорит, что он просто бумажки перебирает. Он хочет, чтобы я учил математику, языки, естественные науки. Но в театре это не пригодится.       — Арсюш, если ты хочешь играть в театре, никто тебе не запретит.       — Но папа будет недоволен.       — А ты и уроки учи, и играй. Так он ничего не заподозрит, — улыбается мама и закрывает чугунную кастрюлю. — Скоро будет готово. М, папа пришёл!       В дверях, и правда, шумно. Арсений бежит в коридор. Там зажигается свет. Папа переговаривается со своим коллегой по работе, не глядя бросает ключи на тумбочку и нагибается снять ботинки.       — Я тебе говорю, таких не оставляют. Она уже вышла из-под контроля.       — Некоторым и пятого уровня мало, — с досадой отвечает папин коллега. — О, Арсюшка, привет! Давно не виделись, боец! Как у тебя делишки?       Папиного друга зовут Коля. Коля высокий, плечистый, с забавной бородкой, вытянутым улыбающимся лицом и глазами, как у немецкой овчарки.       — У меня всё хорошо, а у Вас, дядя Коля?       — Как карта ляжет. Тебе уже сколько?       — Семь.       — Сееемь, — тянет с улыбкой дядя Коля. — Семь — это уже богатырский возраст! Рычать на взрослых ещё не хочется?       Арсений машет головой.       — Ой, не начинай, — морщится папа. — Скажи лучше те слова из книжки. Лавандэ — ты-ты-ты. Помнишь?       — Лавандэ, же трасгренд. Акоп! — со старанием выговаривает Арсений. В этот момент он, как и раньше, лучше начинает чувствовать маму и с удовольствием думает о ней.       На кухне у мамы из рук выпадает тарелка и разбивается. Сама она почти падает на пол, ей помогает удержаться на ногах холодильник, в который она врезается, делая шаг назад. Арсений бежит к ней.       — Мама, Мама! Что-то случилось, мама?! Ты в порядке?! Мам?!       Арсений садится рядом на пол и берёт её за руку. Она морщится. Выглядит так, словно очень устала. На приступ боли не похоже, но Арсению всё равно страшно. Она такая слабая, такая беспомощная. Пусть и старше, а всё равно такая хрупкая. Как эта тарелка, осколками разбросанная по всему полу.       — Арсений, осторожно. Коль, дай веник, — говорит папа.       — Папа, папа! Что с мамой?       — Устала твоя мама, — отмахивается папа, берёт из рук дяди Коли веник с совком и начинает убирать с пола. — Из набора тарелка. Как жаль.       Дядя Коля тем временем подходит к маме, помогает ей подняться и уводит в спальню. Арсений хочет пойти за ней, но отец запрягает убираться на кухне. Потом дядя Коля возвращается и просит не беспокоить маму какое-то время.       — Почему маме стало плохо?       — Маме не стало плохо, — говорит папа. — на неё просто напала сонливость. Полежит пару минут, и всё нормально будет.       — Значит, по твоим стопам пойдёт, — говорит дядя Коля. — Это хорошо. Проблем меньше.       — Проблем меньше, — соглашается папа.              Папа часто давал почитать эту рукописную книжку, но в последнее время он делает на ней большой акцент и в процессе просит не думать о маме или хотя бы предупреждать её перед этим. Арсений быстро понимает, что его слова на непонятном языке влияют на маму. Даже если он проговаривает их про себя, она всё равно чувствует.       От одного заклинания мама хочет спать, от другого ей тяжело дышать. Есть то, которое полностью сковывает её тело. Есть такое, какое добавляет ей сил. Арсений, прежде чем их учить, спрашивает у мамы про их значения. Но папа знает больше. Арсений не хочет учить то, что делает маме больно или неприятно. Но папа говорит, что учить надо всё. Где-то раз в месяц он устраивает экзамен. Подопытная — мама. И плохие, и хорошие заклинания, всё проверяется на ней.       — Я не хочу делать маме больно этим заклинанием. Оно плохое! Она не сможет дышать!       — Это чары, а не заклинание. От одной минуты без воздуха человек не умирает.       — Арсений, не бойся. Папа прав, от одной минуты мне плохо не станет. Ты сам можешь задержать дыхание на минуту. Ничего такого в этом нет, — ласково говорит мама.       Она сидит на диване напротив него. Арсений маму любит, и даже такое кажется ему излишеством, но и она, и отец говорят, что надо. Он делает. Маме нечем дышать. Отец останавливает секундомер на минуте и кивает.       — Теперь парализующее.              На театр времени не хватает. Дядя Коля каждую субботу забирает на пробежку и уроки ближнего боя. Один раз Арсений видит на его поясе пистолет. Отец много времени проводит на работе. Не так давно Арсению исполнилось четырнадцать. Книжка уже выучена наизусть, опробована и доведена до автоматизма.       За последнее время отец стал более упитанным. Сидячий образ жизни повлиял. Вырос живот, второй подбородок. Поредела голова. Он отрастил усы, и его подопечный Артём, по выданному имени Шеф, берёт с него пример. Тоже отращивает усы и постоянно ошивается рядом. Он раньше отца замечает ненужное увлечение театром. Не говорит бросить, нет. Но раз судьба Арсения уже определена, он просит хорошо сдать экзамены, и тогда обещает давать немного времени на творческую самодеятельность. Рано или поздно, но место отца займёт именно этот Артём. Об этом говорит и папа, и мама, и дядя Коля. Арсений вынужден с ним согласиться.       Дядя Коля учит драться. Просто драться. Любым стилем боя и в любой ситуации. На занятиях есть одна девочка. Красивая девочка со светлыми каштановыми, почти рыжими волосами. Она хмурая и необщительная. Но красивая. Арсений неоднократно пытался к ней подойти, познакомиться, поговорить, но она от него постоянно отворачивалась.       — Я знаю, что ты он, — говорит сегодня девочка. У неё такой взрослый тёмный шоколадный взгляд, что Арсению не по себе. Ей ведь тринадцать, всего на полгода младше, а глядит так.       — Я — Арсений.       — А я Даша. Ты умеешь расслаблять?       — Расслаблять?       — Да.       «Ты говоришь про чары?», не понимает Арсений, но вслух не говорит. Он кладёт ладонь ей на спину и на пробу проговаривает расслабляющие чары. Даша недоверчиво хмурится, потом удивлённо, потом её лицо становится расслабленным. Она чуть не падает, но Арсений вовремя успевает её подхватить.       — Я правильно тебя понял? — тихо спрашивает он.       — Да, — ещё тише отвечает Даша, опадая в его руках.       «Мама иногда становится пантерой. Отец говорил, что она ягуар. Интересно, Даша тоже?».       К ним подбегает дядя Коля. Он ругает Арсения за своевольность и уносит девочку на руках. Арсений растерянно смотрит ей вслед. Так это всё странно.       Когда они идут домой, дядя Коля негромко объясняет:       — Просто так свои силы не используй. И тем более не на людях. В этом зале занимаются и обычные люди. Они могут не то подумать. Никто не должен знать про тебя и про них.       — Даша — как мама?       — Даша недавно впервые обнаружила в себе пантеру. Мама у тебя ягуар. Даша леопард.       — В чём разница?       — Во многом. Они обитают в разных местах, питаются разной пищей, имеют разное строение, внешний вид у них сильно схож, особенно у пантер, но разницу найти можно. Тебе потом больше расскажут, у Серёги спросишь. Твой папа хорошо это знает. Запомни только, что ягуары опаснее.       — Опаснее?       — Опаснее, — кивает дядя Коля.       — То есть мама опасная?       — У мамы есть папа. Маме нечего бояться.       — А нам с папой?       — Если у кошки хороший бэндигер, то ни самой кошке, ни окружающим её людям бояться нечего.       Арсений кивает. Больше не спрашивает. Вокруг них слишком много лишних людей. Обычные прохожие, но им такие речи слушать не надо. Это он знает. Папа никогда не говорит, где и с кем работает, сколько получает, не разговаривает на рабочие темы на улице. «Если кто спрашивает у тебя, сколько ты зарабатываешь, то отвечай «достаточно». Приличный человек спрашивать не будет, а не приличным знать ни к чему». Дядя Коля более болтливый, но тоже постоянно оглядывается и часто на вопросы отвечает так, как будто у него спрашивали о погоде. В смысле, совсем не тем, чем надо.       К тому же слово «бэндигер» он уже слышал. Папа порой называл это слово, в книжках по чарам оно постоянно встречалось. В словарях Ожигова и Даля этого слова вообще нет. Когда Арсений спросил про значение этого слова, то получил такой ответ: «тебе ещё рано. Придёт время, расскажу».       Время приходит. Арсений чувствует, что его готовят быть таким же, как папа. У него хорошие оценки и хорошо с чарами. Дядя Коля и Артём часто ошиваются рядом и спрашивают разное. Конечно, все, и папа, и мама, и дядя Коля с Артёмом просят никому ничего не рассказывать.       Это всё секретно.       С одной стороны, что секретно, то интересно. Арсений посвящён в такой секрет! С другой стороны, ему тоскливо видеть маму и Дашу печальными и тем более делать им плохо.       — Даша — дочка нашего с папой общего знакомого. Хорошая девчушка. Авось вы с ней и подружитесь. Но пока рано. Ладно, боец, бывай.       Дядя Коля отбивает кулак и, взмахнув ладонью, весело уходит к своему подъезду. Он живёт недалеко, всего в трёх домах. Арсений глядит ему вслед минуту, оглядывается и решает немного погулять. На площадке бегают соседские дети. Он присоединяется к ним. Играет две игры в салочки и одну, где нужно пробежать мимо стоящего с закрытыми глазами салящего так, чтобы он либо не заметил, либо не успел поймать. Обычно в этой игре он прыгал по железной конструкции, быстро, точно мартышка, перебирал руками по перекладинам, спрыгивал и спокойно убегал. Но в этот раз он решил пойти по низу. Когда он ныряет в железные дуги справа от ведущего и берёт вниз, сердце на мгновение останавливается. Он чувствует сразу — споткнулся. Но успешно пробегает, не осалившись, до самого конца. И там падает лбом в железную перекладину. Громкий стук разносится по всей площадке, ещё громче он в голове.       Под переживания, смех и детский мат Арсений осторожно поднимается. Лоб горит. Он трогает его пальцами. Там уже что-то выпирает. Одна из мамаш здешних ребят подходит к нему, придирчиво осматривает ранение и со вздохом велит идти домой. Это тётя Света, она очень добрая и заботливая. Когда в магазине покупает сладости, раздаёт на всех. И пирожки тоже, когда печёт, просит других угостить. Арсений смущённо улыбается и убегает домой под её крики «ну не бегом же, Арсений! Осторожно, вдруг сотрясение!».       Голова, и правда, чуть кружится. Он залетает по лестнице через одну ступеньку на свой третий этаж, распахивает дверь и весело снимает с себя ботинки, подбирая слова для матери, чтобы она не волновалась. Папа, конечно, будет ругаться, но это пережить можно. Не первый раз на нём синяк и шишка. Он рос и растёт достаточно шебутным мальчишкой.       Дверь плотно закрывает, идёт в ванную. Моет с мылом руки, осматривает лоб. Сильно прилетел, буквально рог вырос. В школе хихикать будут, наверное. Трогает пальцем — шипит. Больно. Со вздохом идёт на кухню. В это время мама обычно готовит.       — Мам! Я пришёл! Ты только не ругайся, я немного…       Первое, что он видит — кровь. Весь кафель в крови. Второе — отца. Отец едва дышит, но ещё живой. У него быстро стекленеют глаза. Негнущимися пальцами он хватается за голову. Волосы слиплись от крови. Все пальцы красные от крови. За ним стоит пантера. Большая чёрная кошка. В её пасти голова отца. В пасти. Голова. Отца. Оказывается, ягуар может раскрыть свою пасть настолько широко, чтобы в неё влезла голова взрослого мужчины. Достаточно широко раскрыть и достаточно сильно прокусить, чтобы проломить череп.       — Мам… — пропадающим голосом шепчет Арсений. Ему страшно двинуться с места. Он смотрит на пантеру, точно жертва на хищника. Он парализован ужасом. Пантера смотрит на него сперва безразличными животными глазами, потом они становятся другими. Более осознанными.       Пасть отпускает голову и закрывается, но не полностью. Пантера скалится. Отец уже мёртв. Он ничего не успел сказать, хотя по последнему жесту руки и губ было видно — хотел. Собирался сказать. Что-то важное или просто прокричать «беги, спасайся»?       Голова болит. Даже кружится. От шишки ли? Арсения начинает тошнить. Он не чувствует ничего вокруг, кроме липкого страха и непонимания. По его щекам текут слёзы, но он не чувствует и их.       — Мама, — шепчет он, едва слышно.       У ягуара хороший слух. Ягуар слышит. Скалится, рычит. Он может напасть. Не потому что жаждет убивать. Потому что он заперт в клетке. Потому что вокруг сплошные враги. Ягуару страшно. Арсений чувствует эмоции мамы. Она заперта в себе. Дядя Коля сказал, что если у кошки хороший бэндигер, значит ей не о чем волноваться.       Бэндигер — это ведь отец, да? Папа не был хороший? Но папа был достаточно добрым, заботливым. Он их любил. И маму, и его. Арсений не хочет думать. Ни о чём не хочет думать. Он в панике и в ужасе. И ничего не видит перед глазами из-за слёз. Даже закричать не может, горло что-то сковало.       Пантера коротко облизывает кровь с морды и начинает идти в его сторону. Идти, как королева. Она знает, что сильнее. Что он слабый враг.       Но мама ведь так не сделает? Мама не убьёт любимого мужа. Мама не убьёт любимого ребёнка. Мама ведь так не сделает, да? Это ведь мама. Мамы так не делают. Мамы добрые, заботливые. Мамы любят своих детей. Мамы их не убивают. Мамы готовят завтрак и одевают в школу. Мамы помогают с уроками. Мамы ругают, если пойти гулять без шапки в холод. Мамы не…       Пантера продолжает идти. На жест ладони рычит. Это не добрая кошка. Эта кошка может напасть. Эта кошка может убить.       Но мама ведь не убьёт родного ребёнка? Мама ведь любит.       Арсений закрывает глаза. Плохо закрывать глаза перед хищником — не поймёшь, куда бежать. Он закрывает и подстраивается на волну мамы. Начинает слышать её сердцебиение, чувствовать её бушующие эмоции. Он хочет их обуздать. Хочет её успокоить. Он вспоминает самый сильные успокаивающие чары, вырубающие в ноль. Пантера чувствует чужое влияние. Рычит, скалится, почти делает прыжок — для такой кошки это дело секунды. Но за эту секунду её тело слабеет. Всё слабеет, и слабеет. И она падает. Падает на кафель. Буквально вчера она сама же его мыла. Ругалась ещё, что Арсений прошёл по помытому. Сейчас на него натекла кровь. Чёрная шкурка пачкается в этой крови.       Мама засыпает.       Арсений садится в угол комнаты и плачет.       Проходит не меньше получаса. Слёзы ослабевают. В мыслях немного проясняется. Он поднимается, подходит к отцу. Безжизненные глаза открыты. Смотрят вперёд. Не на него. Даже если Арсений встанет на пути направления этих глаз, всё равно они не будут смотреть на него. Сердце у отца не бьётся, пульса, дыхания — нет. Из его тела уходит тепло. Голова у него немного странная. Видны следы от клыков. Кажется, череп сплющился.       На полу начинает ворочаться пантера. Она выгибает спину, протягивает лапы, широко зевает. Выспалась. Принюхивается — чувствует запах крови. Напрягается. Бьёт хвостом по бедру. Оглядывается. Арсений всё ещё сидит рядом с папой. Они с пантерой пересекаются взглядом.       Вскоре из пантеры появляется мама. Она обращается легко и быстро, так что глаз едва может проследить этот магический процесс. Она в домашнем. Как и утром. Обычное платье в мелкий цветочек, собранные в хвост тёмно-шоколадные волосы. Только лицо всё постаревшее, искажённое морщинами осознания. Она слабыми, мелкими шагами подходит к нему, к ним. Падает на колени. Стук столкновения колен о кафель в общей тишине квартиры звучит пугающе чётко. Окно плотно закрыто, но смех и дразнилки ребят всё равно умудряются долететь. Но они так далеко. Они там. На детской площадке, под вечерним солнышком. Им легко и весело.       Мама дрожит. У неё дрожат руки, одеревенели пальцы. Она обнимает Арсения. Взгляд у неё до пугающего пустой, слёз почти нет, но те, что текут, делают это, словно обособившись от её эмоций. Арсений прижимается к её груди. Волосы лезут в лицо. Она тёплая. Она пахнет собой. Она живая. Она дрожит и обнимает.       — Мам, почему ты убила папу?       Мама вздрагивает. Она ничего не отвечает. Не может. Дышит громко, прерывисто. Так странно, когда от неё пахнет домашней едой, такой вкусный и приятный запах, и объятия тёплые, крепкие — она обнимает ещё крепче, но от них холодно. И запах какой-то тошнотворный. Наверное, потому что перемешался с кровью и запятнался смертью.       — Мам… почему? Почему, мам?       Теперь она плачет навзрыд, но также молчит. Арсений не понимает. Арсений не может понять, как мама могла убить папу. Почему?       — Мам?       Мама ничего не отвечает. В её объятиях так странно. Раньше всегда было так хорошо, тепло. Она ведь самый близкий, самый любимый человек на этом свете. Это же мама. А теперь странно. К тому же она так плачет, точно у неё скоро прихватит сердце. Так обрывисто, так искренне. Если она хотела убить, почему так переживает? Почему ей так плохо?       — Приведи дядю Колю, — шепчет мама ему в волосы. Она приглаживает его выбившуюся чёлку. Палец испачкался красным. Кровь случайно оказалась на лбу. Мама её утирает, продолжая крепко жать сына к себе. — Шишка. Опять набил где-то. Сильно болит?       — Нет, — в прострации отвечает Арсений.       Мама со всхлипом кивает.       — Приведи дядю Колю, — шепчет она и целует его в лоб, совсем рядом с шишкой, но так невесомо, что даже не больно.       Арсений встаёт. Ноги гнутся плохо, но он встаёт, аккуратно обходит лужу крови. Открывает дверь. Спускается вниз. Всё такое механическое, он сам не понимает, как делает всё это. В голове вата. Возле подъезда встречает дядю Колю.       — Эгей, Арсюш. Ты куда? Папа твой дома? Что это у тебя? Кровь что ли? Ударился? Ба, смотри какая шишка. Ты где так навернулся?       Арсений поднимает взгляд на дядю Колю.       — Мама убила папу, — говорит одними губами.       — Что? — дядя Коля хмурится, наклоняется к нему ближе. — Говори громче, Арсюх. Не такой у меня чуткий слух, — улыбается он. Такой жизнерадостный, душевный человек. Арсений смотрит на него и говорит едва ли громче:       — Мама убила папу.       Но на этот раз дядя Коля слышит. Его взгляд преображается за секунду. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Всякая эмоция радушия стирается в одно мгновение, и теперь его лицо один сплошной ужас, волнение, непринятие. Он почти отталкивает Арсения, когда быстрым шагом проходит мимо него. Залетает в подъезд, скачет по лестнице во все свои два метра, ныряет в квартиру. Арсений идёт за ним медленнее.       Куда спешить?       Когда он приходит, дядя Коля с глазами полными ужаса склоняется над отцом. Мама рядом что-то говорит ему. Негромко, Арсений едва ли слышит.       — Я позвоню Артёму. Будь здесь. И ты тоже. Арсений. Арсений, — Арсений поднимает на него взгляд. — Если твоя мама опять выйдет из себя, применяй чары, ладно? Самые сильные, какие только знаешь. Любые. Парализующие, усыпляющие, дезориентирующие. Любые, понял?       Арсений заторможено кивает.       Дядя Коля уходит, а он подходит к маме. Маме надо чем-то себя занять. Она вытирает с пола кровь. И с мужа. Берёт осторожно голову отца, водит по лбу тряпочкой. Взгляд у неё такой стеклянный, что и передать сложно. Арсений тоже решает помыть пол. Странным образом, это успокаивает. Возможно, он просто хочет избавиться от вида крови. Вида и запаха.       — Арсюш, иди отдохни. Я сама.       — Нет, мам. Я с тобой.       Мама смотрит на него, в глазах опять стоят слёзы. Долго продержаться не может, всхлипывает, и вот опять из её глаз валит град слёз. Она обнимает папу. Крепко-крепко, баюкает его на своей груди. Любовно вытирает кровь с его застывшего лица.       — Мам, почему ты убила папу? — тихо спрашивает Арсений, присаживаясь рядом.       Мама не может ответить, но Арсений чувствует и видит собственными глазами, как её сердце рассыпается на части.              Когда приходит дядя Коля с Артёмом и ещё несколькими незнакомыми людьми, Арсений успокаивается. Настолько, насколько это возможно сделать в данной ситуации.       — У нас есть кто-нибудь, кто сможет её взять под опеку? — спрашивает Артём у одного из неизвестных пришедших с ним.       — Сейчас нет. Василий Николаевич недавно женился, а остальные с таким ягуаром не совладают. Раз уж Сергей Анатольевич не смог.       Артём гладит свои усы, вздыхает, качая головой. Кладёт руку Арсению на плечо.       — Пойдём, Арсюш. У тебя есть бабушки, дедушки? Сергей Анатольевич рассказывал, что у вас в Омске есть бабушка, так?       Арсений идти не собирается. Он чувствует неладное. Смотрит на Артёма волком.       — Что ты хочешь сделать с мамой?       Артём морщится. Они всегда разговаривали достаточно откровенно.       — Твоя мама в любой момент может потерять контроль над собой. Это опасно, понимаешь?       — Что вы с такими делаете? — стоит на своём Арсений.       — Пойдём, я тебе потом объясню.       — Вы же, — Арсений косится в сторону. Мама сидит на кресле, утирает лицо платком. У неё уже эмоция не горя, а смирение. Вокруг неё стоят несколько мужчин. Они вооружены. — убьёте её, да?       Артём внимательно его оглядывает.       — Надо провести оценку её адекватности.       — Не надо заговаривать мне зубы, Шеф. Я не знаю ваши законы. Но вы не просто так спрашиваете про моих родственников.       — Тебе небезопасно находиться рядом с твоей матерью.       — Я знаю. Но она моя мама. Я не хочу, чтобы вы её убивали.       Артём чешет щёку, оглядывает квартиру. Всё обыденно. Как будто бы он просто зашёл после работы пообщаться с семьёй своего руководителя. И труп самого руководителя отсюда невидно. И кровью больше не пахнет. Только убитая горем женщина на кресле и серьёзные мужчины при исполнении портят впечатление.       — Ты ещё слишком мал, чтобы быть бэндигером для такой кошки.       — Я смог её успокоить и в совершенстве знаю все чары. Ты сам это знаешь.       — Мало знать одни лишь чары. Твой отец знал не меньше твоего и владел ими прекрасно. Есть и другие факторы.       — Какие? Я хочу знать. Скажи мне всё, что знаешь. Я хочу, чтобы мама была под моей опекой.       Взгляд четырнадцатилетнего мальчишки и тон его голоса были достаточно убедительными, чтобы Шеф, почесав ещё раз щёку и оглядев квартиру, кивнул.       — Я могу такое устроить, но с условиями.              Мама хорошо держится. Арсений проверяет её каждый день. Просит превратиться, прислушивается к её чувствам и сердцебиению. Он контролирует её порой даже строже, чем это делал отец. В отличие от него, приручением он практически не занимается. Где-то раз в месяц лишает её контроля и говорит, что делает это ради неё. Он её любимый сын, хочет обезопасить её и себя. Напоминает про папу. Так посоветовали старшие коллеги.       Коллеги — звучит громко, но Арсений проводит в центре секретных дел по пантерам больше времени, чем в школе. Уроки делает глубокой ночью. Шестнадцать лет — скоро сдавать вступительные экзамены, официально поступать в ВУЗ. Артём уже пишет ему необходимую легенду.       Всё идёт хорошо. Постепенно, друг за другом. Дядя Коля порой помогает. Он тоже бэндигер, но куда меньше уверенный в своих силах. И постоянной кошки у него нет. Чаще он смотрит за котятами. Например, за Дашей. Но Даше тоже шестнадцать, она не хочет подчиняться какому-то старику. Она очень милый леопард. Арсений видел её в центре, гладил по шелковистой шерсти. Маму тоже гладил, получал в ответ мурчание и облизанные ладони.       — Опять плов? — улыбается Арсений. — Каждый месяц его готовишь.       Он стоит в кухонном проходе. Былых воспоминаний нет. Почти нет. Мама оборачивается, тоже улыбается до морщинок вокруг глаз.       — Ничего не могу поделать, люблю это блюдо. И отец твой любил. Я ведь хорошо его готовлю, да?       Арсений кивает. Проходит к столу, садится и начинает за ней наблюдать. Он рад, что тогда заступился за неё. Она продолжает любить его и поддерживать всё взросление. Ближе неё никого нет и никогда не было.       Но Арсений до сих пор не может понять — почему?       Что тогда случилось? Пантеры не теряют контроль просто так. Всегда есть какой-то решающий фактор, заставляющий кошку внутри обезуметь. Что отец сделал или сказал не так?       — Мам, почему ты убила папу? — погружённый в свои мысли, спрашивает Арсений.       Тарелка падает на пол. Разбивается. Арсений со вздохом поднимается и начинает собирать руками крупные осколки.       — Из набора тарелка, — сетует он. — Где у нас веник?       Мама стоит возле кухонной плиты, без сил выговорить хотя бы слово. Ей тяжело, и взгляд у неё такой многогранный, такой горящий и разбитый, что Арсений не может её попрекать.       — Ты не виновата, — говорит он. — Пантера не нападает без причины. Всегда виноват бэндигер. Что не смог приручить, не смог сдержать. Я спрашиваю, не чтобы тебя осудить. Я хочу знать, чтобы избежать такое в будущем, понимаешь? С тобой, с другими.       Мама кивает, но не отвечает. Арсений подметает пол, выкидывает осколки в мусорку.       — Я любила его.       — Я верю.       — И тебя, Арсюш… Так, что представить не сможешь.       Больше мама ничего не говорит.              Сегодня годовщина со смерти отца. На улице жаркое солнце. Детвора бегает на площадке, радуется. Арсений недавно вернулся с учёбы. Шеф напряг его приглядеть за одной кошкой, поэтому через пару часов ему нужно идти в центр и знакомиться с ней. Она новенькая, так что сначала желательно ввести в курс дела. С такими и проще, и сложнее одновременно.       За эти три года, что он стал плотно работать с Артёмом, Арсений выучил много важных аспектов взаимодействия с пантерами. Всё ради мамы. Главное, что он усвоил — их недостаточно приручить чарами. Без психологической обработки на длинной дистанции не обойтись. Себя обязательно нужно продемонстрировать сильным человеком. Непоколебимым, практически без изъянов, способным удержать контроль над любой ситуацией и любой кошкой.       Когда тебе семнадцать, многие смотрят на тебя, как на недавнего ребёнка. Поэтому кошек на опыте Арсений недолюбливает. Они часто относятся к нему, как к ребёнку. Всё-таки, во всём центре он самый молодой бэндигер. Но даже так он может использовать чары пятого уровня без особых сложностей. А дальше нюансы. Чем больше тесного взаимодействия с пантерами, тем проще становится их понимать.       Артём месяц назад начал учить его пользоваться оружием. Точнее не Артём лично, они не так плотно общаются. Сейчас он просто Шеф для него, не более того. Но от Артёма он получил приказ и теперь занимается стрельбой.       Стрельба не поможет приручить кошку, но поможет от неё защититься в крайнем случае, а ещё поможет на службе. Порой бэндигеров с пантерами отправляют на опасные задания. Некоторые не возвращаются обратно или возвращаются сильно ранеными.       Такую силу государство оберегать в мирных целях не будет. Пантеры — удобный военный ресурс. Автомат, конечно, справится лучше, но если говорить о каких-то заданиях, куда нельзя проносить оружие или где из него проблематично палить, то сложно найти лучшее решение.       Эта часть работы Арсению не нравится, но деваться некуда. Он три года назад договорился с Артёмом служить в его отделе, как полноценный кадр. Когда ему исполнится восемнадцать лет, задания станут серьёзнее. Этого не избежать.       А сейчас у него ещё есть время постоять у окна, подперев рукой подбородок, и с улыбкой смотреть на носящихся по двору ребят.       — Неужели я был таким же?       — И даже хуже, — трагично заявляет мама, подходя к нему со спины. — Постоянно приходил с улицы грязный, рвал новые штаны и думал, что я не замечу. А сколько синяков и ушибов было! Хорошо хоть перелом всего один был. Всё детство боялась, как бы их не было двадцать!       Арсений усмехается, бодается виском о её плечо и запрыгивает жопой на подоконник.       — Всё неправда. Не был я таким плохим.       — А я и не говорю, что плохим, — улыбается мама. — Ты был очень хорошим мальчиком. И таким остался. И навсегда для меня останешься. Мой любимый сыночка. Ты уже такой… взрослый. Знаешь что, Арсюш. Сегодня… годовщина. Сходи-ка за тортиком, хорошо? Таким беленьким, как я люблю.       — Дорогое удовольствие. У тебя хорошее настроение? Это хорошо, тебе очень идёт улыбка, мам.       — Иди уже, подхалим.       Со смешком Арсений вскакивает с подоконника и упрыгивает в прихожую. Обувается в два счёта, сбегает по лестнице. Ключи, деньги, всё с собой. Кондитерская на соседней улице, идти минут десять туда-обратно.       Погода прелестная. Давно так тепло не светило солнце. И птицы поют громко. Воздух приятный! Гулять — сплошное блаженство. В кондитерской душновато, и стоит бабуля с авоськой. Она долго торгуется с продавщицей, в итоге чертыхается на неё и уходит.       — Здравствуйте!       — Какой красавец к нам заскочил. Для девушки сладенькое купить хочешь?       — Для мамы.       — Какой сын хороший! Повезёт твоей будущей невесте!       Люди здесь добрые работают, Арсений им рад улыбаться. Мама с папой всегда говорили, что ко всем людям, независимо от того, где они работают, нужно относиться одинаково хорошо. И твоя улыбка, твоё хорошее отношение, может поднять кому-то настроение. Так, по цепочке, хорошее настроение будет у всех.       Конечно, всё в мечтах, но даже такая малость приятна. Он сердечно благодарит за тортик и скорее возвращается с ним на солнышко. Листва густая и зелёная, трава уже высокая. Вот собака на поводке пробежала. А вот девочки побежали друг за другом. Здесь чей-то ребёнок мелком нарисовал сердечко. Дождь, конечно, смоет, но пока что оно на месте, смотрит на солнце и так же радует глаз прохожих.       Арсений взлетает через ступеньку по лестнице. Скидывает уличную обувь, кидает на комод ключи, ныряет в тапки и с тортом идёт на кухню.       — Мам, торт купил. Можешь ставить чай…       Мама висит на люстре. Табуретка валяется на полу. Тело легонько покачивается из стороны в сторону. Торт падает на пол. Коробка раскрывается, из неё вылетают кремовые брызги.       — Мам…       Пытается поднять её, убрав натяжение с шеи. Обнимает её ноги, хватает за руки. Пульса нет.       — Мам, зачем?! Почему?! Почему, мам?! Мам!              «Мам, почему?»              «Мам, почему ты убила?»              «Мам, почему ты убила папу?»              «Мам, почему ты убила папу и себя?»              «Мам, почему?»              «Мам?»              Арсений вздрагивает. Тело сковано судорогой. Он резко раскрывает глаза. Перед глазами тёмный потолок. Утро совсем раннее, солнце не взошло, а густые деревья не пропускают первые лучи дальше. Эти жадные стражники с удовольствием впитывают его в себя, надолго сохраняя блаженную в жаркое временя темень.       Сердце ещё минут пять стучит, как припадочное.       «Мам, почему ты убила папу?»       Арсений морщится, поднимается в кровати.       «Почему, мам?»       Антон крепко спит рядом.       «Мам?»       В комнате темно и тихо.       «Мам?».       И только в голове этот раздражающий мальчишеский голосок продолжает спрашивать.       «Мам, почему ты убила папу?».       Арсений накидывает халат поверх голого тела, надевает трусы, берёт сигареты и только. Спускается вниз. Сперва на кухню. Днём делал себе кофе, поэтому помнит расположение кофемашины. Выбирает американо, добавляет молока из холодильника и без горки ложку сахара.       Планирует выйти на веранду. Чиркает зажигалкой. Затягивается.       Он до сих пор не понимает почему.              «Мам, почему ты убила папу?»       Но хотя бы понимает, почему она убила себя.