Приручение пантеры

      Антон просыпается от неуютной прохлады. С трудом разлепляет глаза и осматривает комнату — Арсения здесь нет. Водит по кровати рукой, собирая оставшееся тепло. Ещё тёплая, а значит ушёл он недавно.       В его мыслях пробегает идея стать пантерой, выследить сбежавшего и забодать утренней лаской, но обращаться без приказа непозволительное нарушение, поэтому он встаёт и идёт искать своими силами.       В комнате зябко. Солнце ещё не встало в полную мощь, не греет землю, не достаёт лучами до базы, в которой они временно находятся. Но своих вещей он толком не брал, а тем более тёплых — ехал ведь в Африку, неужели здесь бывает холодно?       «Даже в пустыне ночью холодно», позёвывая, говорит пантера. «Долго же без моего нюха его искать».       «Неправда. Он либо в туалете, либо на кухне, либо гуляет. Выбор небольшой».       «Он может быть где угодно, это же Арсений. Он может сейчас разговаривать по телефону или с этими странными учёными проводить очередной эксперимент».       В каком-то смысле Антон с ней соглашается, поэтому кивает сам себе в пустой комнате и выходит на поиски. Большая часть света выключена. Коридор похож на заброшенную зону. Из любой закрытой двери можно ожидать зомби или крики. Магия утра играется с воображением, а холод помогает закрепить эффект. Антон греет себя, проводя ладонями по плечам, и осторожно проникает на кухню.       Арсений стоит к нему спиной. Это он. Пантера сразу узнала. Его лопатки натягивают синий халат. Слышится звук льющейся жидкости. В воздухе начинает пахнуть кофе и чем-то более нежным и сладким — молоком.       Едва отставив коробку молока от себя, Арсений тянется за зажигалкой. Сигарету не достаёт — оказывается, она и так была между его губ всё это время. Он блаженно затягивается, выдыхает в сторону приоткрытого окна дым, берёт кружку с кофе и оборачивается.       На секунду на лице Арсения читается удивление. Всего на секунду, но брови поднимаются выше, отчего глаза становятся округлее. Потом он снова становится собой.       — Котёнок, ты чего не спишь?       — Ты ушёл.       Брови опять ползут вверх. Теперь не резко, не от неожиданности, а скорее вопросительно, но глаза остаются безучастно холодны. Антон подходит ближе.       — Ты не замёрз? Выскочил в одной футболке.       — Прохладно.       Арсений кивает.       — Пошли обратно.       Идя рядом с ним, пантера радуется. Телу тепло только от этих бурлящих эмоций. Антон делает шаг ровно таким, чтобы быть ближе. Пересекается плечом. Пусть чувствует халат, а не чужое тепло, но ведь под этим халатом его рука. Молочная, с тонкими, практически невидимыми загоревшими на солнце волосами и с родинками то тут, то там. Антон обожествляет каждый момент, проведённый с ним рядом. Популярный актёр, сильный бэндигер, загадочный человек. Всё это он. Пусть лицо сейчас осунувшееся и подзаросшее неровной щетиной, пусть глаза уставши красные и походка тяжелее обычного. Утро редко кого красит, чаще оно добавляет нежности, показывает другую сторону — неидеальную, умиротворённую. Растрёпанные ото сна волосы, лёгкие следы на коже, ленивые движения, зевки, слипающиеся глаза. Такое всё хрупкое и милое. Арсений восхитителен в любом виде.       В комнате так же тихо. Арсений вновь зажигает затушенную на кухне сигарету, встаёт возле окна, шире его раскрывая, и с блаженством выдыхает ядовитый дым.       Он особенно красив, когда курит. Чарующе так. Или это образ сигареты такой, романтизированный. Ведь убивающая здоровье маленькая палочка выглядит так стильно и в руках скалистого бойца, и между пальцев богемской львицы.       — Мне всегда хочется курить. Грустно, когда Паша запрещает. Но когда куришь ты, хочется просто смотреть.       Арсений хмыкает, не оборачиваясь, и тихо отпивает из горячей кружки кофе.       «Я и во втором облике чувствовал никотин на его ладонях. Интересно, насколько часто он курит?».       «Так и помрёт раньше срока, кому подчиняться тогда?», ворчит пантера.       — И кого любить? — со вздохом тихо соглашается с ней Антон.       Арсений косит на него взгляд.       — Опять разговариваешь с пантерой?       — Скорее соглашаюсь с ней.       — Часто она бывает права?       — Да. Она говорит много правильных вещей. Но я тебе об этом не говорил, а то ещё подумает, что правее меня.       «И подумаю», говорит пантера.       Антон ей улыбается. Он знал, на какую реакцию от неё нарывался. Арсений глядит полумягко, чуть хмуря брови. Потом отводит взгляд в окно, а к лицу медленно тянет ладонь с зажатой между пальцев сигаретой. Глубоко затягивается и выдыхает в утреннюю свежесть.       — Почему ты куришь?       — Людям не нужен повод, чтобы курить.       — Всем нужен повод. Даже простое «захотелось» — это повод. Многие начинают курить, потому что это круто. А продолжают, потому что у них зависимость. Зависимость — тоже повод курить. Но повод плохой.       — У меня нет зависимости.       Одна сигарета тушится, Арсений сразу зажигает вторую.       — Значит, что-то случилось? — с волнением наблюдая за ним, спрашивает Антон. — Ты вскочил рано утром только для того, чтобы выкурить сигареты?       — Я просто проснулся чуть раньше из-за дурного сна и решил не ложиться.       — Что тебе снилось?       — Ничего такого.       «Так он тебе и скажет, ага. Держи карман шире», язвит пантера.       — Не скажет, — соглашается Антон. — Но вдруг? Лучше всегда спросить, чем не спрашивать. Мне вот ничего не снилось. Но так хорошо спалось!       — Иди ещё поспи. Время есть.       — Нееет, без тебя не то. Ты спал рядом, я чувствовал это даже во сне. Рядом с тобой хорошо, всегда безопасно и спокойно. Мне больше ни с кем так хорошо не было. Если ты не спишь, то и я не буду. А ты пьёшь кофе. Кофе пьют, когда хотят проснуться. Оно такое горькое, я не понимаю, зачем его ещё пить.       — Оно вкусное.       — Спорное утверждение, — кривится Антон. — К тому же горячее.       — Да не горячее оно.       — Я вижу пар от него!       — Не горячее, — качает головой Арсений. — Могу хуй в него окунуть.       — Если ты не обожжёшься. Я попробую твой кофе, когда буду делать утренний минет.       Эта странная дразнилка должна была закончиться, но Арсений вдруг на самом деле распахивает халат, достаёт из трусов вялый член и обмокает его в кружку. Антон громко сглатывает. Нет, это не сексуально, но так странно, что он делает шаг ближе, потом второй и третий, практически падает перед ним на колени и лезет облизывать кофейную головку.       — Вкусно, но горько. Чай лучше.       — Но не горячий же. Воздух холодный, он быстро остывает.       — Пей тогда, — хлопотливо говорит Антон, присматриваясь к паху. Он бодается о него носом, потом спускается ниже. Член постепенно просыпается без всякой стимуляции, но как Антон может упустить шанс взять ещё такой маленький его к себе в рот и полностью облизать, заглотить вместе с мошонкой?       Счастье длится недолго, очень скоро ствол начинает распирать, как обычно во время секса. Губы натягиваются от широко раскрытой челюсти, и пропустить глубже уже сложнее. Арсений бросает второй окурок в окно и кладёт освободившуюся руку на движущуюся туда-сюда макушку.       Тепло от ладони стимулирует Антона ещё больше отдаваться процессу. Он с утра такой разнежено старательный, так хочет разласкать своего хозяина хотя бы в человеческом теле, что доводит его до оргазма за считанные минуты. Арсений не стонет, только выдыхает более тяжело и продолжает пить небольшими глотками кофе.       Горячая сперма оседает на корне языка. Вкус у неё странный, но Антон привык и вожделеет даже его. Громко сглатывает, убирает пальцем скопившуюся на глазах слезу, и ещё пару минут просто бодается носом о неторопливо становящийся всё более и более мягким член.       — Можно так каждое утро? — шепчет Антон в бедро, которое хочет расцеловать и нежно закусать.       — Найди того, с кем можно будет это проворачивать каждое утро.       — Я нашёл, — Антон поднимает на Арсения взгляд.       Это взгляд уверенного в себе человека, который демонстрирует серьёзность без малейшего колебания. Брови чуть сведены, а пухлые высохшие от слюны губы сжаты в плотную линию, в которой губы наполовину исчезают. И дураку ясно, кого он имеет в виду.       Арсений морщится.       — Найди того, кто ответит тебе взаимностью.       — Я таких уже находил. Не то. Я любил. Старался полюбить каждого своего бэндигера и даже любил. Но никого и никогда я не любил и не вожделел так сильно, как тебя, Арс. Хочу быть твоей кошкой. Только твоей и ничьей больше.       — Плохие мысли. Не надо подчиняться только одному человеку. Мне стоит тебя наказать за это.       — Наказывай. Если ты скажешь, что надо слушаться других, я, сквозь всё своё нежелание, буду, потому что так сказал ты, мой хозяин.       — Это неправильная причина.       — Другой я не приму, — Антон с фырком отворачивает голову в сторону.       Арсений глядит на него какое-то время молча. Склоняет к плечу голову.       — Если ты выйдешь из-под контроля, виноват буду я.       — Если ты будешь рядом, я никогда не потеряю над собой контроль.       — Ложь.       Антон упёрто мотает головой.       — И пантера, и я подчинены тебе. Мы никогда не сделаем тебе больно.       Арсений кладёт руку на подоконник и сильно сжимает его край. Антон следит за этим молча. Он готов сказать любые вещи, чтобы сохранить его рядом с собой. Но здесь он не лжёт ни в одном слове. По крайней мере верит себе, и пантера в тот момент гармонично молчит в сторонке. Их сердца едины. Пусть он не может это ничем доказать, Антон знает, что никогда не обидит своего человека.       Арсений морщится ещё сильнее.       — Стань пантерой.       «Опять это грубое завершение разговора», ворчит Антон.       «Если человек усиленно избегает какой-то темы, значит она его трогает за живое», говорит пантера.       «Если б эта тема не касалась меня лично, я бы не возражал».              Время в центре тает, как медовый месяц. Всего пару дней насыщают жизнь Антона Арсением, прогулками по лесу в виде пантеры и чудесным воздухом на свободной территории. Его ничего не сковывает — сердце дикой кошки не может быть счастливее.       В самолёте Антон с тоской смотрит на небо. Скоро они будут дома, каждый в своём доме. Арсений так и не соглашается взять его под опеку, и все вопросы или мольбы на эту тему грубо заворачивает на самом старте.       Приезжают в центр. В нём обыденно много народа, занятого своими делами. Несколько пантер тренируется. Паша сидит пьёт чай вместе с Шефом.       — Граф вернулся! — со шкодливой улыбкой говорит Паша, протягивая руку.       — Снежок, ты чего такой радостный?       — Я не радостный. Просто рад тебя видеть. Ты ж, Арсюшка, такой редкий гость в наших краях. Постоянно на съёмках. Как съездили?       Арсений докладывает неформально, пока пьёт кофе. Антон сидит рядом с ним. Последние минуты рядом. Пусть не кошкой, а человеком. Хотя в любом облике он хочет быть рядом больше всего остального.       Но время проходит и они расстаются. Паша забирает его домой, отдыхать, отсыпаться. Арсений уезжает по своим делам, которых никому не называет.       — Ты такой молчаливый. Случилось что?       — Нет. Просто не хочу с ним расставаться.       — Я предупреждал. Арса часто просили пантеры взять их на постоянку, но он всегда отказывал. Не зависимо от пола, возраста, послушания. Просто отказывал. Найди себе другого бэндигера. Равных тебе по силе немного. Присмотрись к ним, привыкни. Сам не заметишь, как полюбишь.              Но другого не получается. Другой вызывает отторжение, и приручается ему Антон только из-за приказа Арсения. Он блокирует свою душу, не пускает в неё никого, кроме одного человека. Ему кажется, что у кошки может быть только один хозяин, которого она на самом деле любит. Любит, признаёт, уважает и хочет оберегать. Котят и близких может быть сколько угодно, но если кому и доверять себя, то только тому, кого любят и душа, и сердце.       И это Арсений.       — Мам, ты любишь папу? — по видеосвязи спрашивает Антон. Он лежит на кровати животом и махает задранными ногами. Паша ушёл в свою школу английского, так что дома он совсем один.       — К чему такой вопрос, дорогой?       Он позвонил маме. Мама сейчас дома одна. Папа на работе, а сестра на учёбе. Ему интересно услышать её мнение, и только её, никем не искажённое.       — Ответь, тогда и я отвечу.       — Ты не любишь своего бэндигера?       — Мам, на вопрос ответь.       Мама вздыхает.       — С человеком живут не всегда из-за большой любви. Такой практически не бывает. Встречаются из-за влюблённости, живут из-за быта. Я твоему папе доверяю. Мы с ним долго и сложно сходились. Не знаю, могу ли я назвать то, что есть между нами, любовью.       — Но разве может кошка подчиняться тому, кого не любит?       — Леопарды чуть более покладистые, — мягко отвечает мама. — Мы слабее, к тому же что я? Совсем не знаю чар, и знать их не хочу. А кошке нормально подчиняться сильному. Лишь бы совсем её не сковывали. А твой папа знает в этом меру. Он хороший человек.       — И всё же жить с ним всю жизнь, но не чувствовать полной привязанности, как так можно?       Мама смотрит на него искажённым разными смешанными эмоциями взглядом и качает головой.       — Ты не ответил. С твоим бэндигером что-то не так?       — Паша хороший, я не против его слушаться, но люблю другого. Любить одного, а служить другому тяжко, но тот не хочет брать меня в питомцы. Никого не хочет, но главное, что не хочет меня.       — Твой папа говорил как-то раз, что у ягуаров больше эмоций, и из-за них им сложно жить.       — Всем сложно жить из-за эмоций. Мои всего-то могут кого-то убить, — безразлично говорит Антон, переворачиваясь на спину. — Как сестрёнка?              Домашние разговоры отвлекают. Дома всё хорошо. Антон за них рад. Скоро на пары, поэтому он прощается с мамой и начинает собираться.       В университете встречает Диму. Он расспрашивает его о причинах прогулов последние дни. Но не отвечать же «по заданию ФСБ летал в Африку для экспериментов над собой». Как на идиота посмотрит. Поэтому Антон придумывает историю про собственную лень и желание расслабиться.       Дима к подобному привык, поэтому принимает оправдание за чистую монету, по-дружески обзывает лентяем и делится новостями из своей жизни. Девушка ему одна нравится (уже другая, с той разбежались), пару раз ходил с ней на бюджетное свидание. В кино и Макдоналдс. Говорит, что с ней классно, она умная, красивая и все другие положительные эпитеты.       «Интересно, какое было бы свидание с Арсением? Бэндики никогда не предлагают свиданий».       «Нет лучше свидания, чем акт приручения. Сразу неподходящих убираем», хладнокровно заявляет пантера.       Антон с ней так-то согласен, но с другой стороны печально — исчезает вся романтика. Впрочем, романтика зачастую мешает, делает образ человека неверно истолкованным. К свиданию люди обычно готовятся. На свиданиях хочется выглядеть лучше. Мало кто надевает повседневную одежду. Духов, дезодорантов выливают литры. Улыбаются, стараются прислушаться — понять, насколько вам по пути.       Когда бэндигер различает среди обычных людей пантеру, он просто подходит и спрашивает про приручение. Или наоборот. Дальше сухие разговоры про вид, последнее приручение, уровень чар. Какая уж тут романтика? Зато подход практичный.       — А у тебя как, девушки не появилось?       — Меня отшивают, — с тоской делится Антон.       — Чё так?       — Не говорит.       — Здесь где-то учится?       — Давно уже нет.       — Любишь постарше?       — Скорее поопытнее, — подмигивает Антон и вздыхает. Вот бы просто рассказать про Арсения, но таким он может поделиться только с сестрёнкой. Давно, кстати, не звонил ей. Она по-любому начнёт спрашивать, сколько раз он уже отсосал Арсению и признался ему в неземной. Сестрёнка знает его прекрасно, почти как родная пантера.       Пары скучные. Для пантеры они не больше, чем музыка для сна. Антон едва держится. Мысль скачет, точно ему грезится сон. То перед ним Арсений, то он бежит по Африке, в другое время плавает в прохладном озере, разговор с Димой, бабочка летает, вот он падает. Вздрагивает. Преподаватель продолжает показывать на меловую доску длинным белым мелком. Белый цвет на зелёном — неумирающая классика. Антон зевает и пытается вспомнить, о чём пара. Косит глаза соседке по парте, но она сидит в инстаграме — у неё не узнать.       Грудь вдруг начинает сковывать. Приступ? Заразился чем-то в Африке? Воздух отравлен? Какой-то врождённый недуг решил проявиться? Антон в панике хватается за сердце.       Очень знакомое чувство.       Чувство падения. Потери. Чувство, как будто машина несётся на полной скорости с держащейся на соплях крышей. Ветер подрезает последние крепления. Пару секунд и крышу сорвёт. Повезёт, если никого не зацепит.       Но что это? Почему сейчас и так отдалённо? Антон не хочет терять контроль, неужели со всеми усилиями его и его бэндигеров, этого нельзя избежать?       «Ты и не теряешь», странным, около напряжённым голосом говорит пантера. «Сородич».       «Сородич», проносится в голове Антона эхом. Он не сразу понимает значения этого слова и смысл, которое оно несёт. «Сородич» проговаривает одними губами. Сердце останавливается в страхе. Он широко раскрывает глаза и бросает взгляд на дверь. Одной рукой, не глядя, шарит по парте. Находит Пашин контакт.       «Кому-то плохо. Я раньше никогда не чувствовал другого».       Крик. Рык.       «Помоги», пишет Антон, вскакивая и на ходу, едва попадая в карман, убирает телефон. Он бежит к выходу из аудитории. Преподаватель просит оставаться на своих местах. Но Антон не может. В грудине всё горит огонь. Ужасные чувства раздирают изнутри. Сгусток чужих чувств давит.       Бежит бессознательно на крики и рычание сквозь толпу выбегающих из кабинетов учащихся. Кабинет недалеко. Пантера агрессивная, но глупая в своей агрессии. Царапает мебель, а не людей. Но есть истекающие кровью. Например, преподаватель. Он ещё живой, но держится обеими руками за горло. Антон бы прокусывал череп.       «Леопард», говорит пантера.       Пантера спокойна, а Антон — нет. В нём бурлят чужие эмоции, будоража собственные. Он вбегает в аудиторию и становится кошкой. Без приказа. Нарушение, о котором не думает. В нём главное сейчас — инстинкты. Он хочет помочь сородичу, хочет уничтожить причину собственного дурного самочувствия, хочет защитить людей вокруг (это уже человеческое). Леопард сразу обращает на него внимание и нападает. Крики удваиваются.       Антон в состоянии понимать, что происходит вокруг. Хаос, да, но хаос понятный. Основной поток людей закончил выбегать. Скорую и полицию должны были вызвать. Паша уведомлён. Сейчас остаётся только отвлекать сородича на себя. Леопард меньше по размеру, хотя несёт от него самцом. В бою совсем неопытен. Нападает, точно котёнок на первой охоте. Антон кружит его, несколько раз встречается лапами с выпущенными когтями и мордами с оскаленными клыками.       Своим преимуществом старается не пользоваться, но в опасные для себя моменты наседает, придавливает леопарда к полу и прокусывает ему одну лапу. Прокусывает до хруста. Едва удерживает себя от укуса в голову или шею.       Полицейские приезжают быстро. Слышно уже их крики. Люди расступаются, пропускают в аудиторию. Антон замечает нескольких снимающих на телефон. Их прогоняют и скручивают за неповиновение полиции в первую очередь.       Полицейские.       Антон читал и смотрел большую часть новостей, посвящённых пантерам, и вывел одну определённую вещь — пантер не убивают в редких исключениях. Он уже видит оружие. В ФСБ насмотрелся на него, запомнил запах пороха и недавно прочищенной пушки. Его коротит страхом. Пушка направляется в том числе и на него.       Пока выводят и отгоняют людей — есть время. Надо обратиться человеком, попросить не стрелять. Но страх сковывает тело. Люди только и могут, что убивать того, кого боятся. Около-животный инстинкт. Загнанная в угол пантера тоже будет убивать врага. Есть только одна разница — если не зажимать в угол, она сбежит и не будет возвращаться, чтобы закончить начатое дело. А человек — будет.       Мыслит наперёд, защищает себя, своих близких и сородичей или просто жестокое существо? В голове Антона блок, поставленный Арсением — убивать нельзя. Но что делать, когда на тебя наставляют пистолет? Антон отступает к окнам. Жмётся к земле, скалится, ударяет чёрным хвостом по бёдрам, но не нападает. Его освобождённый сородич тем временем собирает последние силы и делает выпад на раздражающих его полицейских.       Звуки выстрелов ужасны. Они заставляют кровь в жилах остановиться. Как и дыхание, как и сердце, и глаза. Антон весь замирает. В ушах вата, через которую он слышит выстрелы, крики и предсмертное рычание.       А потом пушки начинают смотреть на него. Антон не двигается. Ему страшно. Он боится двигаться, потому что чувствует кровь мёртвого сородича. Потому что предчувствует, что потеряет крышу, если двинется. Сложно стать человеком и попросить не убивать, когда хочется растерзать каждого глупого стреляльщика, который не понимает чувств зверя и даже не пытается понять.       Пантера всего лишь опасность. Пантера не человек. Пантеру можно убить. Застрелить средь бела дня и быть героем. А то, что до этого с этой пантерой спокойно общались сотни людей, заводили дружеские или приятельские отношения, возможно, влюблялись в неё или влюблялась она — это неважно. Пантеру можно безнаказанно убить. Её убийство поощряется. Это самооборона. Пантхантеров мало кто осуждает. И тем более никто не осуждает спустившего курок полицейского.       Какая-то девушка кричит на полицейского. Их таких несколько. Антон своим испуганным и раздражённым взглядом замечает Диму. Рядом с ним все действия снимает на камеру телефона однокурсница, сидевшая недавно в инстаграме.       — Он же не нападает! — кричит какая-то блондинка.       — Уйдите отсюда здесь опасно, — отвечает ему полицейский.       Это обезличенный для Антона человек. Кусок мяса в голубой форме с пушкой в руке. Он громко сглатывает, стараясь прийти в себя. Но не может. Тело онемело. Пантера исчезла из мыслей. Сейчас они одно целое. Ей страшно, ему тоже. А сородич, с которым недавно он мерился клыками и когтями бездушно лежит на полу, истекая кровью.       Проходит не так много времени, прежде чем всех сердобольных девушек отводят в сторону, убирают из-под линии огня. По рации пропадающий голос приказывает не стрелять. Учащихся отгоняют ещё серьёзнее, выставляют оградительный забор из чёрных палок и красных лент.       — Если он не опасен, то пусть превращается, — говорит кусок мяса, поправляя скатившиеся с жирного живота штаны. — А ежели опасен, то убить и дело с концом.       «Не реагировать», повторяет себе Антон, как мантру. А перед глазами мёртвая пантера и куски мяса с оружием наготове. Шум, крики, кровь. Но он держится. Нельзя вредить людям. Нельзя превращаться без приказа. Нельзя подставлять своего хозяина.       Входят люди более спортивного телосложения в преимущественно чёрной одежде. Среди них есть несколько знакомых запахов. И Паша. Паша в парике, очках — глупая, но необходимая конспирация. Но пантера его запах узнает. Только вместо радости и облегчения, Антон чувствует усиление эмоциональной бури внутри себя.       От Паши пахнет другой пантерой. Самочкой. Головой Антон понимает, что Паша — бэндигер передержки. Что у него тоже есть человеческие слабости. Что он хочет семью, и поэтому так сильно пропах этой чужой кошкой. Головой Антон много, что понимает. Но голова не всегда решает. Пантера не может признать хозяином того, от кого пахнет другой кошкой.       На Пашу и его слова он рычит. Между ними черта. Вооружённые люди, труп сородича, запах измены. Жирная черта, которую Антон не может перешагнуть. Не может стать человеком, не может успокоиться. Зато может напасть, потеряв над собой контроль. Сердце бьётся в ушах, лапы в напряжении, глаза смотрят остро, уши улавливают малейшее движение. Он в оборонительной позиции. Не нападает. Пока его не загоняют в угол. Но оборона не значит поражение. Оборона не значит подчинение.       От Паши помимо чужого запаха тянется аромат страха и неуверенности. Он знает, что даже с пятым уровнем может проиграть эту схватку. На его влияние, пока что пробное, Антон отвечает громким рёвом и вздыбленной шерстью. Вмешательство в собственную душу, влияние чар он запрещает, развеивая их бездумно, точно для этого не нужно никаких знаний и умений.       Пятый уровень? Пф. К чему эти уровни, если с пантерой нет никакого коннекта. Если она отрезана от потоков этого влияния? В таком случае владеющий пятым уровнем бэндигер становится не сильнее первоуровнего.       Паша боится. Тот, кто боится, для подчинения не подходит. Дикий зверь не будет уважать дрожащую в углу мышь. Смешно говорить ему слушаться её писка.       Минут, наверное, десять, ничего не происходит. Буквально ничего. Картинка толком не меняется, люди те же самые. Только Паша отошёл подальше и не вылезает из телефона.       Антон устаёт стоять неподвижно. В засаде ягуары могут провести длительное время. Сидеть часами, пока добыча не подберётся ближе. Но он не то, чтобы охотится сейчас. Он в западне и хочет сбежать. Поэтому начинает постепенно двигаться. У вооружённых людей и Паши на лице появляется испуг. За очками он не так хорошо различим, но пантеру внешним видом не обмануть. Она слышит страх, видит не только по глазам, но по мельчайшим жестам. По тому, как пальцы крепче начинают обнимать рукоять пистолета. По тому, как напрягаются плечи. По тому, как застывает недавно слабо и свободно передвигающаяся фигура. По тому, как в аудитории становится тише — испуганное существо задерживает дыхание или резко выдыхает и затихает. Тут много факторов, которые помогают пантере понять — её боятся.       — Стой, — говорит Паша.       Голос, вид он делает серьёзными. Ему почти можно поверить. Но пантера не желает его слушаться. На приказ рычит, продолжает двигаться медленнее, но продолжает.       — Антон, остановись.       Такой же требовательный голос, есть просящие нотки. Звериные глаза пантеры сверлят ему душу. Он выдерживает взгляд, но громко сглатывает. Антон видит это желание сделать шаг назад. Подальше от опасности. И делает шаг вперёд, скалясь и мотая хвостом из стороны в сторону.       Паша поджимает губы — боится, что следующее слово сделает хуже. Стоит, точно загнанная в угол добыча, коротко оглядываясь, но неподвижно. Ищет место, куда бежать после броска в свою сторону.       Среди вооружённых людей в форме почти идеальная тишина, но за ними слышен гул подглядывающих и всеми силами старающихся подсмотреть любопытных учеников и набежавших репортёров.       Антон подсобирается. Ближе к полу, лапы к телу, глаза к жертве. Готовится к прыжку. Паша в страхе врезается в стену и застывает с гримасой ужаса на лице, прекрасно видной, несмотря на очки. Дула пушек поднимаются вверх.       — Стоять.       От этого голоса по спине Антон проходит дрожь. Он выпрямляется и бросает всякие попытки напасть.       Перед Арсением расступаются. Он тоже в очках, кепке, объёмной толстовке, в которой обычно не ходит. Заросший щетиной. Но с таким же непоколебимым голосом, который хочется слушаться.       — Оружие опустите, вы его пугаете.       — У нас приказ…       — Приказываю обратное, — холодно отвечает Арсений. — Снежок, я тебе сейчас въебу.       — Делай что хочешь, — с облегчённым вздохом отвечает Паша, скатываясь по стене на пол. — Делай что хочешь, Арс.       Арсений морщится, оглядывается назад, на любопытных учащихся и журналистов.       — Обратно, — коротко, не смотря на Антона, командует Арсений и дёргает за шиворот Пашу с пола, тащит за собой в какую-то подсобку, находящуюся в конце аудитории.       Антон без возражений становится человеком. Самое для него ужасное — полное осознание того, что сейчас он пытался убить Пашу. При всей обиде на него, убивать — перебор. А он бы это сделал. Антон боится самого себя, он обнимает руками свои плечи и падает на колени в ожидании наказания от Арсения. Оно должно быть. И не потому что он собирался убить Пашу, Арсений всегда говорил, что в этом виноваты сами бэндигеры, а за то, что обратился без прямого приказа. Тем более после недавней превосходной поездки в Африку.       Плевать, что спас какую-то часть людей. Что попытался спасти и если бы не полицейские со своими пушками, то спас бы собрата от трагичной смерти. Плевать на подобную мелочь. Ведь поддавшись один раз эмоциям, потом уже может не получиться сдержаться. Инцидент с Пашей тому пример.       Раньше страшно было Паше. Сейчас Паше тяжко, тошно даже, особенно от наседающего Арсения, но не страшно. А вот Антону страшно. И боится он далеко не наказания. И даже не смерти. Разочарования хозяина.       Где-то на фоне щёлкают фотоаппараты, галдят люди, ворчат полицейские. Для Антона эта бесцветная масса не имеет значения. Никто не имеет, кроме одного человека.       Арсений выходит из комнаты раздражённый. Скулы острее обычного, верхняя губа чуть задрана в напряжении. Чёрные стёкла скрывают глаза, но Антон от одного короткого взгляда понимает, какие они злые, какие молнии в них сверкают. Он встаёт рядом. Антон опускает голову к груди.       — Котёнок, тебе есть, что сказать? — от его холодного голоса Антон чувствует лезвие скальпеля, путешествующее с вены на артерию и обратно.       — Я превратился без разрешения, прошу за это наказание.       Арсений садится перед ним на корточки и снимает очки. Голубые глаза смотрят сканирующим взглядом в самую душу.       — Только это?       — Если с моей стороны есть ещё вольности, укажи мне на них и тоже накажи.       Взгляд Арсения смягчается, он кивает, надевает очки и поднимается. Кладёт ладонь на макушку. У Антона схлопываются лёгкие и скручивается сердце.       — Больше нет. Только это. Пошли.       В коридоре оглушающе шумно. Тесно так, что федералы окружают их пару своеобразным щитом, и всё равно продвигаются они медленно. Арсений ниже натягивает козырёк кепки и убирает руки с перстнями в карманы. Антону прятаться некуда, да и смысла нет. Он просто покорно идёт следом за хозяином. Садится с ним в чёрную машину и полностью расслабляется, когда внешний шум остаётся снаружи.       Окна тонированные, поэтому Арсений без оглядки снимает с себя очки и выбрасывает за сидения кепку. Трёт ладонями лицо. Такое старое с этого ракурса, морщинистое, уставшее. Антон боится оказаться лишним, но всё равно аккуратно прислоняется к его сидению виском, бодается лбом, не решаясь коснуться руки, да даже одежды с плеча Арсения.       — Устал, котёнок? — спрашивает Арсений, выпрямляясь. Лицо тоже распрямляется и озаряется лёгкой, всё такой же уставшей, улыбкой.       — Почему-то да.       Антон только сейчас замечает собственное состояние. Он устал. Сжимает кулак на груди и понимает — рука едва шевелится, грудная клетка тяжело поднимается, а в голове светлый участок окружён пустотой, а тёмный — шипами страхов.       — Пантеры плохо контролируют себя и очень устают, когда делают это. Тебе не нужно было превращаться. Я думал, мой недавний урок был достаточно доступный. Но, видимо, опять не дожал. Как в первый раз.       — Я никогда не чувствовал такого. Это были не мои эмоции, а его…       — Той пантеры?       — Да. Я испугался. За него и за себя. Я не хотел идти к нему, но пошёл. Оно… оно оказалось сильнее. Ему было страшно, он делал больно себе и другим. Я знал, что нельзя превращаться. Понимал. Но не мог остановиться. Я никого не трогал, честно. Но я не мог не пойти к нему. Если бы ты сказал, да… но Паша не запретил бы.       — Он запретил бы. Просто ты бы его не послушался. Насколько давно он утратил над тобой контроль и почему ты не сказал об этом?       — Он не… от него пахнет другой кошкой. Сегодня особенно. И он меня боится. После того раза в центре. Я хочу его слушаться, он хороший и я не хочу его обижать, но не могу. Всё моё существо против этого.       Арсений хмурится, но кивает.       — В твоём подчинении слишком много лазеек. Как Артём не понимает, что ягуаров нельзя пускать по рукам, — Арсений опять проводит ладонью по лицу. Антон пытается вспомнить, кто такой Артём, но в голове нет ни одного человека с таким именем. Видимо, кто-то из ФСБ. — Я понимаю, почему ты ослушался, но ты всё равно будешь за это наказан. А сейчас расскажи подробнее, о каких ощущениях той пантеры ты говорил. Лёш, вези в центр.       Антон бросает короткий взгляд на водителя. За всё время он научился игнорировать людей, если они не были сородичами или бэндигерами. Неловкости нет. Проговаривая вслух, Антон надеется разобраться, что это вообще было. Поделиться, получить объяснения, поддержку. Он рассказывает обо всех своих эмоциях, которые может припомнить. Часть в облике пантеры смылась из памяти. Незначительная часть, остальное же он помнит отчётливо и пересказывает во всех деталях. Вплоть до прихода Арсения.              В центре всё как всегда. Несколько пантер занимается в зале со своими временными бэндигерами. Туда-сюда снуют люди с непонятными для Антона обязанностями. Он не то, чтобы вникал и у кого-то спрашивал, кто эти люди, а если спросит не уверен, что получит ответ.       Это место угнетающее. Заставляет пантер работать на благо государства, которое без колебаний истребляет их вид. Лишает необходимой любому существу, особенно дикой кошке, свободы. Даёт неприятные задания, веля действовать по своей неповоротливой указке.       — Я думал, ты повезёшь его к себе, — говорит Шеф, когда они входят в кабинет.       Антон коротко оглядывается — ничего нового или необычного. Садится справа от Арсения, с интересом и полностью молча начиная слушать их диалог.       — Мой дом находится слишком далеко, чтобы вести его туда.       — Тебе выделить комнату, где ничего не будет мешать тебе приручать?       — Мне выделить новые нервы, а то старые перестали выдерживать. Почему ты разрешаешь Паше иметь одновременно двух пантер?       — Это не запрещено правилами.       — Ты знаешь, что некоторые, особенно ягуары, плохо воспринимают что смену бэндигеров, что конкурентов в виде других пантер у одного бэндигера.       — Невозможно подстроиться под каждого. За пантеру несёт ответственность приставленный к ней бэндигер. На данный момент это Павел, поэтому…       — Не нужно скидывать всё на Пашу. Паша пизды получил и я знаю, получит от тебя ещё, но это неправильно перекидывать на него всю вину. Твои распоряжения необдуманны.       — Я и так не пускал Антона на сложные задания, потому что он плохо показывает себя в командной работе. Что ты ещё от меня хочешь? Из всех свободных бэндигеров в центре он хорошо слушается только тебя, и раз ты не воспользовался своими возможностями, вина лежит в том числе и на тебе.       Арсений сжимает ладонь в кулак.       «Если искать виноватых, то можно найти много кого», с тоской думает Антон. «Я тоже виноват. В основном в том, что не могу слушаться никого, кроме Арса. Но кого интересует моё «не могу». Арсений был моим временным бэндигером, поэтому часть вины априори можно спихнуть на него. А Паша был настоящим, закреплённым. Он тоже виноват. И все вокруг, кто меня пытался приручить, но не приручил, тоже виноваты».       «Людям всегда надо знать, кто виноват. Так им легче», говорит пантера. «Если виноватых несколько, нужно найти того, кто виноват больше всех. А если их нет вообще, то создать виноватого из того, кто меньше нравится».       «Раздражает. Лучше бы меня застрелили. Меньше мороки Арсу».       — Ладно. Да, ты прав. Я думаю, что не вывожу роль бэндигера, тем более в федеральной службе. Другая моя работа забирает слишком много сил и я становлюсь рассеянным.       — Арсений…       — Считаю, свою часть уговора я выполнил. Дай мне написать заявление на увольнение.       — Арсений, не делай поспешных решений.       — Ты прекрасно знаешь, что оно не поспешное. Я давно хочу уйти.       Арсений встаёт и самостоятельно берёт чистый лист из принтера и ручку, возвращается за стол и размашистым, далеко не каллиграфическим почерком начинает писать заявление. Шеф первые полминуты смотрит на него молча, что-то обдумывая, потом гладит усы под носом.       — Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего случая узнают, что ты работал в ФСБ и являешься бэндигером. Тебя с такой биографией могут не взять ни на одну роль. Подумай о своей репутации.       — Или позовут на десять. Ещё будут попытки переубедить? — не отвлекаясь от бумаги, говорит Арсений.       Антон надеется на вариант Арсения. Заявление почти дописано. Шеф трёт глаз и лоб, вздыхает. Либо сдаётся, либо готовится к последнему козырю. Кивает в его сторону. Антон непонятливо кривит брови.       — А что будет с кошкой, которую ты приручил? Как я тебе говорил, у нас нет сейчас подходящих ему бэндигеров. Это значит…       «Что это значит? Почему ты замолчал?», Антон в ещё большем недоумении смотрит на Арсения и пугается, потому что Арсений перестаёт писать и смотрит на заявление взглядом приговорённого к смерти человека. Эти слова его зацепили. Арсений знает, что значит отсутствие подходящего бэндигера. Антон, предчувствуя, смотрит на шефа, но тот терроризирует взглядом исключительно одного Арсения.       «Надо бежать», говорит вдруг пантера. «Ничем хорошим это не закончится».       У Антона сжимается в страхе сердце очередной раз за день. В голове проносится план центра. Но он практически нигде не был. Если вдруг ему дадут пообщаться с Пашей, можно попробовать сбежать через него. На крайний случай переломать себя двести раз и привязаться к другому бэндигеру. Вдруг получится?       «Легче умереть гордой кошкой, чем сломаться от руки недостойного».       Арсений оглядывает всего Антона незамечающим взглядом, точно смотрит сквозь стену или на картинку. О чём он думает в тот момент? Проклинает за грязный ультиматум? Ненавидит за неосторожное приручение воронежского котёнка? Взвешивает свои моральные принципы?       Арсений ставит подпись, встаёт и кладёт заявление перед Шефом.       — Подписывай. С твоего разрешения могу забрать над ним опеку. Иначе виноват будешь ты и только.       «Всё-таки не понимаю их отношений. Кажется, что они давно знакомы. Все с этим шефом на «Вы», а Арсений ему тыкает так, словно они старые друзья. Но Шеф старше раза в два».       — Из уважения к покойным, — недовольно отвечает Шеф и ставит свою подпись рядом. — Можешь уходить без отработки. Завтра приди в службу безопасности. Невыплаченные деньги получишь где-то через неделю.       Арсений кивает и идёт на выход. Антон озадаченно поднимается. Так ему идти или остаться? К чему они пришли?       — Кстати, — говорит Шеф, рассматривая лежащую перед собой бумажку, — Коля недавно скончался. Лёгкие прохудились. Ты знаешь, вечно курил.       — С такой работой, — фыркает под нос Арсений, уже держась за дверную ручку. — Светлая память. Мира его семье. Идём, котёнок, мне тебя ещё наказывать, не забыл?