Приручение пантеры

      — Когда ты выдашь мне наказание?       Арсений занят бумагами. Вчера день закончился спокойно, они просто приехали в отель и занялись своими делами. Точнее, Антон не отсвечивал, сидя в телефоне, а Арсений то кому-то звонил, то куда-то выходил, то что-то писал. Выглядел он таким загруженным, что тему наказания негласно отложили дальше.       Но уже наступил следующий день, нагруженность не спала, они приехали в центр, и где найти место лучше, чем это? Просторное, с хорошей звукоизоляцией, большим ассортиментом приблуд, а также с понимающими людьми вокруг? Поэтому Антон решается негромко напомнить о себе.       На переносице Арсения очки в тонкой прямоугольной оправе чёрного цвета, придающие ему профессорского лоска. К тому же одет он в белую рубашку с распахнутым воротником и в лёгкие чёрные штаны. Вид занятого преподавателя делает в паху Антона тепло, поэтому после наказания он очень надеется на другое внимание к своей скромной хвостатой персоне.       — Когда сочту нужным. Будь послушным котёнком, и не отвлекай меня.       Антон послушный котёнок, поэтому все долгие три часа не отвлекает, хотя не понимает и даже представить не может, что можно перебирать, вычитывать, рвать и аккуратно складывать целые три часа. Как он понимает, этот небольшой кабинет принадлежит Арсению. По количеству лежащей пыли было понятно, что кабинет использовался нечасто. Вещей хоть как-то определяющих хозяина в нём немного. Запахи в человеческом теле различимы не так хорошо, по ним судить сложно. Из характерных бэндигеру черт в кабинете на одной из стен висит чёрная плеть, чёрный с золотой нитью в плетении кнут где-то двух метров длиной и лесной пейзаж. На заднем фоне расположилось умиротворённое прохладное озеро с мрачными тенями и редкими бликами на себе, и среди этой застывшей воды, подобно камню, выглядывает чёрная гладкая голова пантеры с блаженно прикрытыми глазами. За ней тянется небольшой водный клин. Вокруг неё тёплые и насыщенные зелёные цвета — деревья с сочной густой листвой. Ягуар. Леопарды к крокодилам в воду не полезут.       В связи с ненадобностью, кабинет заставили коробками с неособо важными делами. Коробки покрылись вонючей пылью, папки в них тоже. Антон первое время пытался сдувать её, но после трёх длительных приступов чихания перестал. Больше занятий не было, да и телефон остался в машине, поэтому всё время ожидания Антон уныло сидит на диванчике, придумывая сотни пошлых фантазий и невинных поводов помочь, но не решаясь ни на одну из них.       — Может, я тебе хотя бы отсосу? — удручённо предлагает Антон, проводя пальцем по слегка пыльной столешнице одного из небольших комодов.       — Я себе сам скоро отсосу такими темпами, — бормочет Арсений. — Тебе нужно молча сидеть и не отсвечивать. Будешь послушным котёнком, я подумаю над твоим предложением.       Антон решает, что это и есть его наказание. Просто сидеть без дела. К тому моменту он продержался целых три часа и считал это своим достижением, но пытка продлилась ещё на два. Арсений за то время разорвал под сотню бумаг и ещё больше переложил из одной стопки в другую или из одной папки в другую, и перетасовал их местами.       «И какой в этом великий смысл?» вздыхает Антон.       Когда папки и бумаги подошли к концу, пришло время сходить в столовую пообедать.       — А сейчас накажешь?       — Сейчас мне надо пройти службу безопасности.       — Это надолго?       — Часа на два.       Антон хотел стонать вслух, но сдержался. Подглядывать в засекреченные дела Арсений ему не разрешил, писать или рисовать — тоже. За телефоном сходить — «нет времени». Остаться одному он не позволил, с другими пантерами или бэндигерами пересечься — тоже. Паша пришёл, так он и с ним нормально не дал поздороваться. Всё держит рядом, обособленно от других, ничего поверх не объясняя.       Оно понятно, что у него сейчас заботы все связаны с увольнением и до пантеры ему нет дела, но так тоскливо просто наблюдать со стороны и ничем не заниматься, что Антон подумывает нарушить правило и, став кошкой, просто поваляться где-нибудь в ожидании, когда закончится этот бесконечный монотонный день.       «Хочешь двойное наказание?», миролюбиво интересуется пантера.       «Да хоть какое-нибудь!».       «Ты уверен? Когда он освободится и всыплет тебе двойной объём, тебе точно понравится? Наказание для него не равно приручение и не равно игры в БДСМ. Будет больнее, чем у Вадима. А потом он ещё может уйти от нас, если поймёт, что мы плохо служим».       «Он же так не сделает?..»       «А ты его знаешь? Если так хочешь, можешь проверить границы дозволенного. Я в этом не участвую. У него рука тяжёлая и чары высокого уровня».       Антон недовольно вздрагивает. Что правда, то правда. Душит и бьёт этот красивый человек безжалостно. Всё равно потом вылечит. Если он, правда, стал полноправным хозяином и теперь не обязан отчитываться в ФСБ, то… то и приручать и наказывать он сможет любыми способами в любое время и любой длительностью.       В конце концов, Арсений говорит «нельзя» нечасто и всегда оправдано.              Вечером Антон чувствует себя уставшим наравне со всеми честно работающими в то время людьми. Офис за долгие часы пустого созерцания въедается ему в подкорку. Закрыв глаза, эти письменные столы, убогий интерьер стен, сомнительные украшения в виде триколор-флагов и портретов начальников — государства, ныне удобряющих землю военных, известных только в узком кругу лиц, — эти ровные напыженные официозом и серьёзностью лица проявляются на внутренней стороне век. Уши вспоминают канцелярский шум, отскакивающий от стен и белых рассыпающихся потолков одинокий кашель, неожиданные бессмысленные крики и появляющиеся временами на фоне басистые разговоры на совершенно отстранённые от работы темы — «Да куда ему в футбол играть? Как он в прошлом сезоне мимо ворот знатно саданул», «С женой ходили вчера в музей какой-то, ты бы видел их цены, а она ещё в Большой театр хочет!», «Тёща всё на шашлыки предлагает собраться, а жена пилит, что с моим желудком только лёгкую пищу есть можно». Тело сковывают невидимые верёвки, чем-то своим плетением напоминающие гроб.       — В ФСБ сложно попасть, а из него невозможно выйти, да?       Арсений бросает карту от номера на комод. Прошедший день совсем его не изменил, такой же красивый, статный и уставший. Но при этом на кровать он садится легко и, когда задирает голову вверх, чтобы хрустнули шейные позвонки, его губы в кончиках поднимаются вверх, демонстрируя довольную, пусть и слабую, улыбку. Антон бредёт к нему, откинув человеческий разум и всякое смущение или страх. Бредёт, доходит, падает перед ним на пол, а подбородок укладывает на его колени. Порыв компенсирует возникшую короткую боль приятными поглаживаниями по голове.       — У меня получилось снять хотя бы часть ограничений по выезду и собственной деятельности, поэтому в скором времени мы с тобой уезжаем во Францию. Паша мне передавал твои документы. Французской визы у тебя нет. Надеюсь, её получение не растянется на месяцы.       — У меня и загранпаспорта нет.       — А как бы ты тогда в Африку летал, котёнок? — с усмешкой спрашивает Арсений, сжимает в пальцах волосы на макушке и поднимает за них его голову вверх, чтобы встретиться глазами. — Ты стонал, чтобы я стал твоим хозяином. Расстроен?       — С чего бы? Только я не знаю языка, давно не видел родителей и сестрёнку, а ещё, типа, учусь.       — «Типа учишься» ты без всякой перспективы для дальнейшей работы. В тебе хоть десятая часть материала усваивается?       — После экзаменов я не помню ничего, — улыбается Антон.       — Значит не надо оно тебе. Займём твои мозги чем-то более подходящим пантеры. Например, будешь учить язык.       — Пощади. Только не французский, там же язык сломаешь.       — Французский и английский, дорогой. А что касается семьи, у меня ещё есть дела в Москве, но можешь к ним съездить на денёк самостоятельно. Воронеж не так далеко от Москвы.       — Ты отпустишь меня одного?       Арсений проводит пальцами ему под подбородком, точно чешет кота, и сарданически-умильно проговаривает:       — Ты же у меня хороший котёнок, будешь послушным где угодно. Не так ли?       «Не так ли» звучит более холодно и объёмно. Слова зарядами тока спускаются по телу Антона, запрещая не только врать и недоговаривать, но и не слушаться в дальнейшем. Умопомрачительный эффект, напрягающий помимо психологической привязанности пантеры к бэндигеру ещё и член, то есть человеческое естество и вторую, похотливую сторону натуры.       — Я верю, что в стрессовой ситуации не ослушаюсь твоих приказов, даже если ты давал мне их давно и находишься далеко от меня. Никогда не хотел их ослушаться, и делал это только потому что не считал тебя своим полноправным хозяином, лишь временным. Сейчас считаю и не ослушаюсь. Но рядом с тобой я всегда хочу быть непослушным ласковым котёнком. Можешь меня наказать, пожалуйста?       — Нет. Я устал за день, хочу есть, в душ и спать. Если в тебе есть силы, можешь приласкать меня перед сном. А наказание ты получишь позже.       — Позже я забуду, за что оно вообще было.       — Значит всегда думай об этом. Я спрошу о причинах, когда дойду до него. И если твой ответ будет неточным, я сделаю так, чтобы в следующий раз наказание даже за малейшую оплошность ты помнил годами. Я понятно изъясняюсь?       — Да, но ебаться от этого меньше не хочется.       — Перед сном.       — А сейчас?       — А сейчас ужин.       — А потом душ, — с тоской говорит Антон.       — А потом душ, — подтверждает Арсений.       — Так долго.       — Так долго, — передразнивает Арсений и, поднимаясь, хлопает себя по бёдрам. — У меня, кстати, отличный подвал в моём французском домике. Он ещё уединён от других построек. Могу наказания неделями выдавать. Не скучай, — взлохматив волосы Антона, он бодрой походкой успевшего отдохнуть и перезагрузить организм человека выходит из номера.       Антон падает на пол жопой и стонет в потолок.              Вода. Прохладная вода. Погрязший в густом лесу миролюбивый водоём принимает в свои объятия любого любителя искупаться. Пантера размеренной походкой вступает в воду. Сначала одна массивная лапа, затем вторая, и вот уже в воде плечи и торчит только голова. По всему телу растекается блаженство. Подобно аллигатору, она сливается с пейзажем и замирает на месте. Отчасти это игра, ведь пантера сыта. Но к другому берегу подходит стайка капибар, и ей интересно за ними понаблюдать.       День склоняется к вечеру, как тяжёлые ветви деревьев склоняются вниз, к воде. Капибара проходит эту ветку и наклоняется попить воды. Прикрыв глаза, пантера делает пару незаметных движений, подплывая ближе, и прячется за эту ветку. Капибара поднимает голову, но ничего не замечает и решает, что опасности нет.       К ней подходит ещё одна. Встаёт рядом, тоже пьёт. И ещё одна, покрупнее первых. Четвёртая решает зайти в воду поглубже и немного потоптаться. Пришедшая самой первой решает, что и она ничем не хуже, поэтому присоединяется к игре. Они резвятся совсем близко. Волны от их игр доходят до влажной чёрной головы. Пантера наблюдает за ними сквозь листву. Выжидать на охоте час, два или три дело обычное. Но сейчас лениво так делать, поэтому минут через десять, когда наигравшиеся капибары стали выходить из пруда, продолжая подталкивать друг друга, пантера делает рывок, цепляется передними лапами за ветку, полностью окуная её в воду и почти ломая, встаёт на неё задними лапами и отталкивается.       Это была бы смерть. Попадаются сразу две капибары, но одна, что поменьше, умудряется ускользнуть, а пантера за ней и не бежит, хватает оставшуюся жертву лапами. Пока что только лапами, не челюстью. Какое милое животное попало в смертельную ловушку! Пантера лижет эту зверушку вдоль вытянутой морды. Лапами продолжает держать крепко, а капибара от ужаса вся дрожит и едва ли старается вырваться, а когда делает резкие движения, то останавливается от вытягивающихся когтей.       Капля.       Упавшая с насыщенного глубоким зелёным, тёмным и чарующим, продолговатого листка капля, создала круги на воде. Друг за другом они расходились, увеличиваясь в размерах, и теперь пропали. Пантера, застыв, всё время наблюдала за ними, этими кругами. Капибара в лапах успокоилась. Полулежит, дышит громко — загнанное несчастное животное.       И вот падает ещё одна капля. Звук становится объёмнее, в уши залезает вата, мешающая слушать окружающее. И только капли слышны отчётливо. Лапа ослабевает. Капибара, набравшись смелости, даёт дёру, а пантера и взгляда не бросает в её сторону.       Какое знакомое, сковывающее грудную клетку чувство.              Антон раскрывает глаза. Не двигается в прохладной ночи, лежа подобно мёртвому в могиле, и только живое дыхание, движение грудины и ноздрей выдают в нём человека, не простившегося с жизнью. Он проводит рукой по шее, чуть сжимает. Собственное удушение не даёт никакого эффекта. Это не больно и не страшно. Он прикрывает глаза.       Эти капли. Эти чёртовы капли преследуют его всегда, когда пантера внутри становится слишком вольной.       В вагоне все спят. На соседнем месте женщина с маленькой дочкой, над ней ещё одна дочка, только постарше. А над ним дрыхнет какой-то мужик, с трудом забравшийся на своё место и громко теперь храпящий.       После такого сна хочется побродить пантерой и поспать в ногах бэндигера. Но Арсений далеко, он решает оставшиеся дела в Москве. Только это не главная причина. Будь они рядом, а у него не было бы своих важных дел, Арсений всё равно оставался бы недосягаемым. Антон любит его в том числе за это. За невозможность дотянуться. Обычно людей отталкивает, когда их партнёр, по сути один из самых близких существ в жизни, не говорит о себе, не объясняет многих деталей о себе, в том числе скрывает своё прошлое и не строит никаких планов на будущее. Такой человек — туман, который нельзя схватить. Он кружит повсюду, он появляется и исчезает, когда ему вздумается. Никакой надёжности и уверенности.       Как дурной или маленький мальчик, Антон тянет вверх руку и с тоской опускает её обратно. Не схватил. Его образ, его воспоминание, его улыбку, слова. Всё прошло сквозь пальцы.       «Как думаешь, пантеры любят?», спрашивает Антон у своей кошки.       «В них половина от человека, а они любят болеть подобным», отвечает она. «Но своего Арсения ты не любишь. Только его образ, воспоминание, улыбку и слова», дразнит следом.       Антон хмыкает, ни чуть не обиженный.       «Ты не права», говорит ей уверенно. «Кошки любят своих хозяев даже ещё глупее и сильнее, чем порой любят люди. Им главное, чтобы человек был к ним добр и выполнял их прихоти».       «В таком случае любить очень просто. Но просто у животных. У них любовь — привязанность. А у людей любовь всё что угодно».       «Вот мы и получаем, что пантеры любят, а я люблю Арсения. Ты к нему привязана, а я чувствую к нему всё что угодно».       «Какое ребячество».       Антон согласен с ней лишь наполовину. Пусть и ребячество, но оно делает его счастливым, ведь дальше он трясётся в мерно бредущем по путям поезде с улыбкой на уносящемся в сон лице. В следующий раз просыпается от детского плача. Солнце встало не так давно, а небо во всю переливается нежным голубым, давая деревьям и проносящейся траве прекрасную окантовку.       — Доброе утро, — говорит он матери с двумя детьми. Дети его не раздражают, хотя своими криками и запахами должны. Антон думал, что в дали от Арсения ему будет слишком тоскливо и тяжело сдерживаться, но одна мысль, что они связаны, что он под его опекой, действует умиротворяюще, а это в свою очередь усмиряет его крутой нрав. — Проголодалась?       — Боюсь, продуло её, — жалуется мать с двумя детьми. Старшая продолжает крепко спать. Антон бросает на неё короткий взгляд и улыбается ещё доброжелательнее.       — Вам, может, чая принести?       — Кипятка было бы неплохо. Молоко надо развести.       Антон кивает, забирает протянутую бутылочку и идёт к большому аппарату, разливающему кипяток. Здоровается с проводницей и покупает у неё чипсы.       Несмотря на раннее время, Арсений в сети. Спрашивает про поездку. Антон искренне делится своим хорошим настроением и докидывает сверху похотливых мыслишек. В ответ получает смайлики и повторение правил.       1. Не превращаться без разрешения своего бэндигера.       2. Всегда оставаться на связи, проверять соцсети раз в полчаса и писать, а лучше звонить при малейшем ощущении странности, как в теле, так и в душе.       3. Не врать, быть откровенным со своим бэндигером, чтобы он всегда понимал психологическое состояние пантеры.       4. Не привлекать внимание подозрительными действиями. (Никаких намёков на собственный вид незнакомым людям. Для безопасности, а то пантхантеры всё ещё продолжают бесчинствовать).       5. Слушаться любого приказа своего бэндигера, пусть он и кажется сомнительным.       Остальное изменчиво. Например, Арсений поругал за чипсы и приказал не есть вредной еды. Пятый пункт на то и стоит последним, потому что из всех этих он наименее приоритетный. Но за нарушение его следует наказание, а здесь уже игра человека и пантеры. Хочет ли она немного поиграться со своим бэндигером, ощутив свободу от лёгкого нарушения, или решит следовать воле хозяина до конца, всё больше смиряясь с его над собой влиянием. Антон сам не знает, что выберет. Пока что его так и не наказали за инцидент в университете, который привёл к рассекречиванию Арсения и его увольнению из ФСБ.       Только вот ещё он привёл к приобретению постоянного бэндигера, поэтому пантера в душе ликует и, пусть не признается в этом, считает себя абсолютно правой в том инциденте.       «Наверное, Арсений это понимает, и ждёт случая доказать обратное», думает Антон.       «Или ты его переоцениваешь», фыркает пантера.       О своём приезде Антон родителей не предупредил. День выходной, суббота, все должны быть дома. Не медля, с перрона он идёт домой. Идёт пешком, читает новости, переписывается с Димой. Дима подозревал, но не был уверен, а сейчас, на расстоянии, не чувствует опасности, поэтому общается спокойно и заваливает разными вопросами. Про ФСБ рассказывать нельзя, это говорил и Арсений, и Паша, и Шеф, и много кто ещё, каждый временный бэндигер. Дима узнаёт искажённую версию действительности, но долго не может с ней смириться и продолжает сыпать вопросами. Дима — умный и хороший, он не то, чтобы друг, но единственный знакомый человек, тёплые связи с которым Антон терять не хочет.       «Ты больше не будешь ходить на пары?».       «Мой хозяин забирает меня в другую страну».       «Какую?».       «Францию».       «Правительство Франции не сильно лояльнее к пантерам, чем наше. Тебе там точно будет лучше? Не лучше ли Канада или те же штаты? В Тайланде пантеры разрешены, в Южной Корее сейчас сильно теплеют к ним. А во Франции что-то между, постоянные стычки и забастовки».       «Так решил он, я не могу сомневаться в его решениях».       Дима многого не понимает, но хочет понять, попутно по-смешному стараясь спорить с решениями Арсения. Тем временем до дома остаётся минут десять. Антон сворачивает в знакомый с детства магазинчик, бродит среди рядов с неровно расставленными продуктами, жёлтыми ценниками и приглушённым светом от перегоревшей лампочки. Разбитое и родное, но любимое чисто ностальгически. Худенький вид магазина детства вызывает тоску. Он бы сам устроился сюда, помыл полы, сделал полки, покрасил стены, скрыл навесным потолком неприглядно торчащие трубы, аккуратно выставил товары на полки. Только всё это не поможет зарабатывать людям больше, вести себя цивилизованней, жить счастливей.       Мысли мимолётные. Антон покупает торт — снежная гора с шоколадными полосами. Мама такой любит. Идёт оставшиеся десять минут он совершенно счастливый. Предчувствует скорую встречу, тёплые объятия, бурчание отца и визги на ухо от сестрёнки.       Почти так и получается. Дверь открыта — все дома, поэтому не закрывают. Соседи друг друга знают, чужой не войдёт из-за дополнительной двери, ведущей в их отсек. Только вот эта дверка тоже оказалась открытой — видимо, бабушка из квартиры напротив пошла выбрасывать мусор. У неё плохо с руками, попасть ключом в замок для неё испытание на пару минут, поэтому дверь она всегда оставляет прикрытой, когда уходит.       В коридоре пахнет едой. Едой пахнет во всей квартире. У Антона голодно урчит живот. Он сбрасывает с себя уличную обувь и выглядывает из прихожей. Первой налетает сестрёнка.       — Кто пришёл! Мам, пап, вы посмотрите, кого к нам занесло! Братишка, какой ты хорошенький, так бы и затискала, — Алина выпячивает губы и треплет Антона по щекам, а он стоит, как болванчик, и тупо лыбится ей, потому что скучал.       — И я рад тебя видеть, сестрёнка.       Затем обниматься лезет и мать. Отец из-за стола не встаёт, смотрит новости по телевизору. В новостях опять крутят Арсения. Фотографии, видео, как он выходит из университета в окружении усиленной охраны, спускает ниже козырёк кепки и садится в дорогую, отливающую лоском чёрную машину с тонированными окнами, пропуская впереди себя какого-то потрёпанного парня. Лица толком не видно из-за охраны вокруг и из-за того, что парень прижимает подбородок к ключицам, а отросшие волосы закрывают ему глаза. Узнать его можно, но для человека, краем глаза видевшего новости и запомнившего из них исключительно тот факт, что популярный актёр оказался «укротителем пантер, приехавшим на разбой, устроенный пантерами в ВУЗе имени N», лицо не отличимо от многих других. Поэтому в поезде и на улице Антона не донимали вопросительные взгляды. Зато Арсению даже из номера выходить тяжело, столько внимания разом выливается, захлебнуться можно.       — Что произошло и почему ты один? — первым делом спрашивает отец.       Он бэндигер, и если раньше Антон мог на него возмущаться за лишнюю хладнокровность, то теперь, пережив не одного бэндигера на своей шкуре, он понимает эти вопросы и почему они идут впереди радости от встречи с сыном спустя долгое время разлуки.       Антон ставит на стол торт, просит маму приготовить чай и садится напротив отца, не пряча от него взгляда.       — Арсений отпустил. Тогда моим бэндигером был Паша, а его пантера уважает и слушается хуже. На самом деле, мы не устроили драку в кабинете. Точнее, это было, но я просто вмешался, когда этот парень вышел из-под контроля. У него так разрывалась душа, что я почувствовал его в другой аудитории и сорвался. Я никого не убил и не ранил, и сразу стал человеком, когда пришёл Арс.       — Я видел на фотографиях и Пашу.       — Я не смог ему подчиниться, — просто отвечает Антон, пожимая плечами. — У нас давно не ладилось. Паша меня боится.       — А Арсений?       — Он — нет. Он прекрасен. Во всём.       Алина начинает подкалывать и шуточно дерётся, Антон со смехом отвечает ей тем же. Отец больше ничего не спрашивает, видимо, принимая такой ответ. А мама смотрит мягким материнским взглядом и не может нарадоваться.       День проходит в приятной домашней идиллии. Арсений сильно занят в Москве, катается с места на место, опять перебирает какие-то бумаги, общается с какими-то странными людьми, не то по работе в ФСБ, не то по актёрской, но по итогу ему вечно некогда и на вечернем созвоне с видеокамерой он, в очках для чтения, растрёпанный, выглядит так обременённо внешними обстоятельствами, что пантера хочет лечь с ним рядом и никого не пускать к нему.       Про дела Антон не спрашивает. Он знает, что ему не ответят. Есть такие вопросы, которые решает исключительно бэндигер, и пачкать себе ими мысли ни к чему. Пантера заволнуется, зарычит, возненавидит кого не надо и тому подобное. Да и не только это: они не влюблённая пара. Бэндигер и пантера — да. Антон его любит и вожделеет в сексуальном плане, хочет делить с ним быт и помогать в тяготы, однако желание это эгоистично одностороннее. Антон принимает царящие между ними отношения и не напрашивается на большее. К главному подпустили и ладно.       Следующим днём они всей семьёй идут гулять в парк. Совсем как в детстве, когда собственная натура казалась интересным бонусом, а не тяжёлым бременем. Мама тогда вылизывала по очереди то сестрёнку, то его, таскала за шкирку и хвост. Для мамы они всегда дети и она точно так же может их вылизать, но Антон гуляет человеком, потому что не получил от Арсения разрешения, хотя просил и клялся слушаться отца. Железный отказ разочаровывает лишь слегка. Антону тепло от мысли подчиняться на расстоянии и демонстрировать своё идеальное подчинение другим. Он гордится собой и ходит всё равно довольный.       Мама с Алиной резвятся вдвоём, залезают на самые крепкие ветки деревьев.       Этот парк они давно знают. Безлюдный, глубокий, с подходящей для игр растительностью. Ехать до него долго, но он того стоит. Он самый близкий из тех, которые позволяют выгулять внутреннего зверя. Антон смотрит на резвящихся пантер и почти не завидует, ему отрадно видеть семью живыми и задорными.       — Твой Паша затащил тебя к федералам? — негромко спрашивает отец, подходя ближе. Мать с сестрой далеко, их разговора не услышат.       Антон пожимает плечом.       — Прости, но Арсений запретил рассказывать про это.       — Про что можешь?       — Недавно охотился на настоящее животное в дикой природе. Я понял, какой бестолковый охотник. Мне кажется, если бы львы умели смеяться, они бы потешались надо мной.       — Тебе понравилась та прогулка?       — С Арсением мне нравится любая прогулка, — очаровательно улыбается Антон, вполне искренне, но с намёком на то, что против своего бэндигера он ничего плохого не скажет.       — Я бы никогда не смог стать тебе хорошим хозяином, потому что не могу быть твоим любовником.       — Паша не был.       — Ты его и не признал по-настоящему. Я не понимаю, как некоторые бэндигеры не боятся ягуаров. У них либо мозгов нет, либо это страшные люди, пережившие то, с чем я даже секундно пересекаться не хочу. Каких усилий мне стоило тебя держать хоть в какой-нибудь узде. А потом ты провёл одну ночь с Арсением и был покладистым полгода.       — Арсений не показывает страх, ты прав. Бывает осторожным, но, глядя на него, я всегда думаю, что он справится. Но у него точно есть мозги!       — Тем хуже.       Антон в прошлое Арсения не лезет, хотя хочет. Отец в прошлый раз оказался прав, когда говорил про федералов. Когда просил держаться от них подальше, тоже был прав — если бы не случайное стечение обстоятельств, его бы кокнули на задании или в центре, когда пантера перестала бы играть роль послушной кошки для противных ей людей. Ему повезло, что там нашлись хорошие руки, которые смогли его забрать. И если отец говорит, что у Арсения были моменты, после которых он стал относиться к пантерам так, как это есть сейчас, Антон ему верит. Верит и начинает больше тосковать по своему бэндигеру. Так странно об этом думать — своему. Но оно так и есть, и уже от этих мыслей Антон готов улыбаться и умолять Арсения поскорее закончить со всеми своими делами.       Потом они идут гулять по городу. Людьми, конечно. Мало что поменялось за время его отсутствия, но последние деньки всей семьёй решили провести запоминающе. После кучи фотографий, ресторанчика и магазинов, они заваливаются домой смотреть фильмы и кушать вредную еду. Отец максимально далёк от этого, отходит ко сну первым. За ним сливается и мать, и вот они вдвоём с сестрой сидят в полнейшей темноте и смотрят какой-то не особо захватывающий, но чем-то притягивающий внимание боевик.       — Братик, а у тебя много бэндиков было?       — Достаточно.       — Среди них много было плохих?       «Все», фыркает пантера.       Антон скупо улыбается.       — У меня высокие требования.       — Как они с тобой обращались? Что на самом деле случилось с Вадимом? Ты так и не рассказал, как вы с ним расстались.       Антон и забыл. Забыл про убийство Вадима и то, как сильно и долго он переживал, как любил этого человека. За что? Теперь он смутно понимает причины. Вадим заставлял его делать сомнительные вещи и слишком часто делал вещью для битья. Теперь Антон сжимается калачиком и чувствует дрожь по телу.       «А я говорила, так ему и надо», гордо заявляет пантера.       Антону плохо, её гордости он не разделяет. Он убил любимого человека, и этот камень до сих пор лежит на сердце. Он просто переключил с него внимание из-за последних событий. Можно сказать «забыл», хотя это слово не подходит своей определённостью и завершённостью.       — Антош?       — С Вадимом я закончил плохо, — коротко отвечает Антон, беря в руки телефон. Он сразу находит контакт Арсения и пишет ему в мессенджере, боясь разбудить звонком.       — Насколько плохо? — осторожно спрашивает Алина.       — Плохо.       «Ты просил писать по любому поводу. Пишу. Сестра спросила про Вадима. Мне стало тяжело». Арсений читает почти моментально.       «Тяжело? Я знал, что ты любишь БДСМ, но чтобы настолько. Котёнок, когда пантеру загоняют в угол, она набрасывается на любого, пусть даже близкого человека. Как бэндик, твой ненаглядный должен был это понимать».       «Ты с ним не был знаком, он тебя так раздражает?».       «Я на него злюсь. Если ты опять хочешь почувствовать себя жертвой домашнего насилия, обращайся. Скоро у меня будет подходящий инвентарь для того, чтобы сделать из вольной кошки бесхребетного раба».       С одной стороны Антону интересно, что же это там за инвентарь такой. С другой он понимает, к чему клонит Арсений. Он через экран телефона чувствует раздражение, с которым Арсений ему отвечает. От наседающего, режущего в голове тона Арсения, от его резких слов, предложение, которое он раньше мог посчитать страстным и желанным, обдало ледяным ужасом.       Арсений ведь может. Он такой отстранённый, такой скрытный и загадочный: он может быть «плохим полицейским». Стать таким же жестоким, как Вадим. Привести свои угрозы в действительность. Проблема в том, что Антон верит в это, поэтому он натурально боится продолжать злить Арсения и напоминать ему про свою глупую привязанность.       «Прости, я зря поднял эту тему».       «Не зря, котёнок. Мы с тобой ещё побеседуем лично и вслух на эту тему, когда окажемся в подходящем месте. Сейчас отдыхай и не думай о том, что был не прав, когда убивал Вадима. Всё равно ты делал это несерьёзно, даже не стал дробить ему кость укусом».       «Как много тебе рассказал Паша?».       «С чего ты взял, что у меня не было прямого доступа к материалам твоего дела, котёнок?) Спатки иди».       «Правильно, иди спать», соглашается пантера. Пантера Арсению доверяет. Тот редкий случай, когда всё наоборот. Потому что раньше Антон доверял каждому встречному, а она — нет. Теперь он не до конца верит в то, что Арсений хороший, а она ему доверяет. Удивительно задумываться об этом уже после того, как напросился быть его постоянным. Чувства опять шли впереди мыслей и здравой логики.       Арсений не крутой актёр. Он ФСБшник.       Арсений не ласковый любовник. Он бэндигер.       Арсений не экземпляр, которым можно вертеть по своему усмотрению. Он взрослый мужчина, чётко определивший свои зоны комфорта и ответственности.       Кошка приняла это сразу. Антон до сих пор до конца не может осознать таких простых вещей.       — Я спать.       — Прости, — с жалостливым лицом говорит Алина и кладёт ему на плечо руку.       Антон мягко улыбается сестрёнке.       — Всё в порядке. Просто Арс отправил спать. Поздно уже. Пойдём, завтра утром досмотрим.       — Эх, вот бы мне уже такого заботливого бэндика. Я бы и от родителей, как ты, съехала, — мечтательно тянет она, зевая.              Сестрёнка многому завидует и говорит, что Антону очень повезло. А он с ней не спорит, хотя, обдумав всё с собой произошедшее, не согласен с этим утверждением. Он натерпелся от бэндигеров, он натерпелся в ФСБ и ещё больше натерпелся от собственной пантеры. Сколько бы Арсений и Паша ни говорили, что пантера — всего лишь отделившаяся личность психики, он никак не мог это принять. Пантера — отдельное существо со своими прихотями. Они мыслят по-разному, они ругаются, мешают друг другу, порой соглашаются. Он может с ней советоваться, она может на него обижаться. Это ведь не может быть раздвоением личности, так он думал.       «В таком случае», выводит следом, «Арс и Паша — не правы. Они не понимают, что значит быть пантерой».       «Скажи это Арсению, я хочу посмотреть на результат. Только вживую, а не сообщением», язвит пантера.       Антон не собирается говорить такую глупость вслух. К тому же он пока не рядом с Арсением. Он только садится на поезд и сердечно прощается с мамой, папой и сестрёнкой. Обнимает их всех, желает всего самого-самого и обещает постоянно быть в сети, не игнорировать их звонки и по возможности приезжать.       К тому времени, как он приезжает на вокзал в Москве, Арсений куда-то уезжает на неделю. Куда — не говорит. Зато даёт свободу действий: завершить все дела, нагуляться вдоволь по российским улочкам, встретиться с Димой и другими знакомыми, если есть такое желание.       За других Антону не страшно. Он себя чувствует настолько осознанно вместе с пантерой, что представить себе не может, как это — выйти из-под контроля. Дима ему верит, поэтому встречается с ним после пар и долгое время рассказывает, какой фурор в университете произвела драка двух пантер.       Теперь с ним можно говорить откровеннее, чем Антон и пользуется.       — Я читал, но до сих пор не до конца вкурил, как у вас оно работает. Ты подчиняешься какому-то типу, который может влиять на твоё тело. Я так и не понял, что это за влияние.       — Что-то вроде магии. Бэндигер произносит чары и делает определённые жесты. В зависимости от значения чар на пантеру накладывается тот или иной эффект. Например, бэндигер может полностью сковать тело пантеры, лишить пантеру кислорода (заблокировать работу лёгких), увеличить пантере силу или скорость и даже вылечить оставленные им самим раны. И когда я говорю пантере, я имею в виду человека, способного перевоплощаться в пантеру, а не про обычное животное.       — Жёстко. И они это постоянно делают?       — При необходимости.       Дима долгое время не понимает, зачем. А когда понимает, на самом деле просто смиряется с непонятными взаимоотношениями между пантерами и бэндигерами. Вопросы он задаёт очевидные, но Антону в радость на них отвечать, потому что раньше он ещё ни разу и никому не рассказывал о себе. Из людей, в смысле. Всегда хотел: хотел закричать на перемене: «я пантера!», хотел выпить, подсесть к левому человеку и невзначай намекнуть о себе, хотел завести приятелей в универе, на работе, и поделиться своим статусом, похвастаться своим хозяином. И вот теперь, благодаря недоразумению в университете, он может это сделать, Дима от него не отвернулся, внимательно слушает и не порицает.       Прекрасно.       Арсений спрашивает, как проходит день. Антон делится своими эмоциями по поводу Димы. Дима же с вопросом смотрит на него.       — Твой бэндигер пишет?       — Мой, — с блаженством отвечает Антон, блокируя экран. Получивший ответ Арсений уже вышел из сети. Продолжать ждать от него новых сообщений в ближайшее время бессмысленно. — Только никому не говори.       — О чём?       — Об Арсении.       Дима его сперва не понимает, а потом медленно начинает понимать. Фильмы с Арсением он смотрел мельком, и всего один или два. Фанатом его не является, короче. Но за последние дни часто должен был слышать это имя как раз из-за инцидента в университете.       — А у вас… прости за вопрос, чисто платонические отношения?       — В постели Арс тоже охуенный, — доверительно сообщает Антон, на что Дима кривит лицо и закатывает глаза.       — Спасибо за подробности.       — Тебе нужны подробности? — оживляется Антон.       — Боже упаси.       Дима обещает оставаться на связи. А ещё ему интересно соприкасаться с миром пантер и бэндигеров, будучи при этом обычным человеком, поэтому Антон ему верит.              — Скучал, котёнок?       Антон ластится к его рукам, будучи человеком, и сидит в его ногах, совсем как пантера. Он бы и мурлыкал, но бесполезное человеческое тело на это не способно. И как по-другому выразить свои чувства? Они так давно не виделись. Он не просто соскучился, а истосковался. Так тоскуют только верные псы, обожаемые своими хозяевами, но запертые в одиночестве на целые сутки, нет, на целый месяц в небольшой квартирке.       Сухая рука ласкает в ответ. Арсений устал с дороги, у него сильнее обычного искажено морщинами лицо и каждый шаг отдаёт поломанностью, точно мышцы отказываются нормально функционировать. Такое бывает при обычной физической усталости. Антон заставляет себя не лезть, пока Арсений ходит по номеру, переодеваясь и печатая что-то в телефоне. Заставляет себя не лезть, но смиренно сидит в той же позе, ожидая, когда о нём вспомнят.       — У нас с тобой не сессия. Иди сюда.       — Ты мне и не доминант, а бэндигер, — улыбается Антон, присаживаясь рядом на кровать. Он подбирает одну ногу под другую и упирается ладонями в матрас. — Я очень скучал. Ты у меня только появился и сразу куда-то исчез.       — И дальше будет в том же духе. Я редко бываю дома.       — Твой дом во Франции?       Вопрос оказывается неприятным для Арсения, он хмурится и отвечает отстранённее обычного.       — Во Франции тоже. Их политика меня сейчас устраивает больше. Завтра нужно будет забрать визу. Я уже купил билеты на самолёт. Вылет послезавтра утром. Хорошо, что у тебя толком нет вещей, но если у Паши осталось что-то тебе ценное, советую забрать.       — Ничего ценного у меня нет. Что было, то осталось в Воронеже у родителей.       — Не такое тогда оно и ценное.       — Есть вещи, которые не хочется терять, поэтому оставляешь их в безопасном месте. Я тот ещё раздолбай.       — Предпочитаю все ценные вещи носить с собой. Впрочем, у меня их и нет. Я заказал нам столик в ресторане. Собирайся. Наказание откладывается до перелёта.              Их встречает одинокий заросший зеленью участок с громадной теплицей: вширь и ввысь она больше, чем весь деревянно-каменный двухэтажный дом. Аккуратный, простенький, но стильный, он не только хорошо подходит Арсению, но и сочетается с природой вокруг, в то время как прозрачно-голубые стёкла громадного размера, соединённые белыми полосами не то пластика, не то другого, внешне похожего с ним материала, смотрятся громоздко и чужеродно.       Однако в теплице есть сокровенный смысл: в ней будет восхитительно находиться большим кошкам. Строилась она, вероятно, для этого. Антон чаруется в очередной раз Арсением, настолько это продуманный человек, что даже своим питомцам строит отдельное жилище.       Весь участок окружён забором из кирпича с примесью дерева и отлично гармонирует с домом. Высотой он в два метра, а по центру имеет сплошные ворота, так что подглядеть за происходящим внутри можно только с высоты. Поблизости нет ни одного здания, подходящего для слежки, что обеспечивает полную конфиденциальность. Вокруг лишь лес. Если идти за дом минут пятнадцать, спускаясь всё ниже и ниже, можно наткнуться на пруд. До других жилых домов идти около двадцати минут, и по своей сути они похожи на этот: обособленные от внешнего мира, нарочно удалённые, стильные и уютные — только для своих владельцев. Строили и содержат их люди далеко не бедные.       — Я в ахуе. Это реально твой дом?       — Да, мой. Оранжерея спроектирована специально для пантер. Самым трудоёмким было посадить там взрослые крепкие деревья, пригодные для лежания.       — Скажи честно, я умер и попал в рай?       — Осматривайся, — хмыкает Арсений. — Можешь и пантерой прогуляться. Разрешаю. Буду в доме.       К дому ведёт неровная плитка из побитого камня. Выглядит естественно и красиво. Антон с горящими глазами наблюдает, как по этой плитке, спокойно волоча за собой чемодан, идёт Арсений. Затем оглядывает удивительную флору вокруг и блаженно вдыхает.       Первым делом идёт проверять оранжерею.       Она очевидно прекрасна.       Разные виды цветов, растения из тёплых мест, деревянные мостики дугой обходящие стилизованный под пруд бассейн, вокруг которого раскинулся прелестный зелёный сад. Ходить между ароматных листьев, валяться на крепких удобных ветвях, купаться в освежающей водичке, точно в настоящем южноамериканском водоёме наподобие Пантанала, всё это Антон и пантера внутри вожделеют сразу, как только видят и чувствуют ароматы.       И правда, здесь надо осмотреться во втором облике. Грациозно пройти между буйной зелени, опробовать температуру воды в бассейне, залезть на дерево и раскинуться на нём да заснуть таким образом на пару часов.       К тому же — разрешили ведь.       Но Антон не стал. Да, ему безумно хочется тщательно здесь всё изучить, попробовать и руками, и лапами и зубами, но за последнее время он так сильно соскучился по Арсению и уже успел испугаться, что перестал быть его питомцем, что не мог думать ни о чём другом, кроме как желанной близости, акта подчинения или наказания, ласк в любом облике.       Поэтому спустя жалкие десять минут осмотра оранжереи человеком он идёт в дом. Арсений на кухне хлопает дверцей холодильника и оборачивается с высоко вздёрнутыми бровями.       — Не ожидал тебя увидеть ближайший час или два.       — Я хочу тебя.       — Как всегда прямолинеен, — пожимает плечом Арсений, переходя на изучение навесных шкафчиков. Антон молча наблюдает за открывающими то один, то другой шкафчик руками. Сухие ладони с выраженными венами, фактурные пальцы, чуть длиннее обычных. Такие Антон мечтал ощутить во рту, облизать их языком и умолять, потрогав и избив всё его ненасытное тело, залезть в сладко сжимающуюся дырку, небрежно раздвинув горящие ягодицы. — Есть нечего. У крупы уже вышел срок годности, а в холодильнике мышь повесилась. Надо в магазин ехать.       — Можем поехать, — журчит Антон и делает небольшой шажочек навстречу. — Но лучше после разрядки.       — Для кого лучше?       — Для обоих лучше.       — И откуда такая уверенность?       — Арс.       Арсений качает головой.       — Котёнок, я тебе разрешал командовать?       — Я не командую, — покладисто отвечает Антон, отворачивая в сторону свою озорную головушку.       — Капризничаешь. Хочешь, чтобы всё было по-твоему.       — Что в этом плохого? Я же не нарушаю твоих прямых приказов. Значит я хороший котёнок. А хорошего котёнка можно и погладить.       Арсений проводит пальцем по столешнице кухонной тумбы, морщится и вытирает руку о брюки. Пыли для привыкшего к идеальным условиям человека слишком много. И если в офисе её можно было спокойно перетерпеть, то в собственном доме она должна была сильно раздражать.       — Ты забыл изучить дом, — скучающе тянет Арсений. — Нужно понимать, где находишься, дорогой. Проведу тебе краткий экскурс. Здесь — кухня, совмещённая со столовой. Зона для готовки, зона для еды. Не путать. Прямо по коридору левая дверь познакомит тебя с прекрасным местом, оборудованным хорошей звукоизоляцией и удобными для БДСМ приспособлениями. Это просторное подвальное помещение придётся по душе любому мазохисту, нарывающемуся на неприятности. Позже ознакомимся со спальней.       — Арс?.. — испуганно уточняет Антон, бросая взгляд на коридор, где должна находиться дверь в подвал.       Лишнего говорить не требуется. Он и так понимает жирный намёк Арсения и заранее чувствует себя уязвимым. Подчинения добиваться не нужно, ведь кошка в нём мурчит и бодается играючи, в нормах поведения. Но за ним оставалось одно наказание за перевоплощение без разрешения.       Нужно ли оно? Бэндигеру виднее. Антон покорен перед ним и готов стерпеть любую пытку, а некоторые в своей больной голове он вожделеет, но страх приручения всё равно не проходит бесследно. Пантера боится. Сколько раз её уже истязали? Сколько раз делали это без необходимости или неоправданно жестоко? Сколько раз она с трудом оставалась под контролем, желая разодрать бэндигеров в первый же удобный момент?       Огромное количество.       — Мы повторяем нашу первую встречу? — улыбается опасно-шакальей улыбкой Арсений, подходя к нему ближе. — Сначала флиртуешь, играешься, потом дрожишь в страхе, сопротивляешься и по итогу отдаёшься. Отдаёшься мне полностью, телом и душой.       — Мы можем перейти сразу к последнему пункту программы?       — Нет.       От серьёзного низкого тона недавно тёплого голоса Антон чувствует дрожь по всему телу. Волоски поднимаются и на руках, и на ногах. Горячая фантомная ладонь, точно недавно сотни раз ударившая по заднице, начинает сжимать паховую область и чуть выше — нижнюю часть живота. Грёбаное возбуждение мешается с диким страхом.       — Я не буду тебе сопротивляться, — осторожно отвечает Антон, делая шаг назад.       Арсений кивает так, точно не слушает. Загнанному в угол зверю веры нет. Под пытками можно получить любой ответ. Бэндигеру важны не слова, ему важно только полное давление над волей пантеры. Главное не услышать слова покорности, а увидеть склонённую голову, опустевший взгляд и беспрекословную покорность своей судьбе. Только так можно быть уверенным, что пантера не нападёт. Не сорвётся, поймав волну раздражения, а послушается даже в самой патовой ситуации. Поставит приказ хозяина выше собственной жизни. Потому что лучше умереть, чем ослушаться.       Запугивание — глупая практика или досадливая необходимость? Антон не решается об этом судить. По опыту без подчинения над собой, без жестокого обращения со своим телом, без разодранной души, он расслабляется, чаще хочет рычать, бить хвостом, гулять во втором облике, точно в этом нет ничего зазорного. Но разве это можно? Одним своим грозным видом внушать страх в сердца людей. Смотреть на них, как на добычу, когда слишком забылся во втором облике. Разве можно себя настолько распускать?       Нет. Даже если да, всё равно нет. Хозяин не позволит. Он удержит. Ему нужно только подчиниться.       — Ты меня приручишь? — тихо спрашивает Антон, низко опуская голову.       Арсений кивает в сторону подвала. Он заговаривает, только когда Антон начинает идти в нужную сторону.       — Приручение пантеры тесно связано с причинением боли и попыткой сломать психику. Ты должен слушаться меня всегда, и это не обсуждается. Если ты забываешь об этом, я напоминаю. В приручении главное, чтобы пантера выполняла приказы, не более. В БДСМ же важно удовольствие обоих партнёров. Ягуары очень часто практикуют полноценный БДСМ с разными вариациями, потому что совмещают таким образом приятное с необходимым. После сессий откаты бывают разные, зачастую это окрылённость после приятной боли и оргазма, которая порой сносит тормоза. Желание подчиняться может одновременно вырасти и упасть. Пантере может показаться, что она живёт в лайфстайле — практика из БДСМ, когда партнёры отыгрывают свои роли на протяжении дня, всего или нет без разницы. Главное, что это нечто продолжительное, бытовое, рутинное. Но в БДСМ всегда можно сказать «нет». Там есть стоп-слово. Есть «красный», «жёлтый», да хоть «изумрудный», зависит от того, что придумали партнёры.       Антон застывает на пороге, когда в подвале зажигается свет. Перед ним разворачивается комната, идеально подходящая для съёмок БДСМ фильмов. Много разных сооружений, стены с девайсами и верёвками, столики, шкафчики, стулья, диваны, ковры, маты, камеры, клетки, здесь столько всего, что глаза не могут сразу всё выцепить и понять предназначения вещей. Арсений небрежно толкает Антона в спину. Антон чуть не падает, делает три больших шага по инерции и с гулко трепещущим в груди сердцем осматривается.       — И пантеры забывают, что они не могут сказать «нет» своему бэндигеру. Поэтому я не одобряю БДСМ. Он даёт пантере иллюзию собственной воли. Иллюзию того, что она может командовать бэндигером, что она может ослушаться приказа, если просто скажет одно слово. Но это так не работает. Ты, котёнок, всегда должен знать, что не имеешь права ослушаться воли своего хозяина.       Антон громко сглатывает и медленно падает перед Арсением на колени. В его глазах страх и покорность, тревога и вожделение. В них трясутся слёзы.       — Пантера должна быть приручена, — твёрдым голосом добивает Арсений.       И Антон начинает плакать. Внутри него ломается барьер за барьером. Он понимает, о чём говорит Арсений. Понимает, что никогда не сможет быть свободным. Что его вспыльчивый характер может убить любимого человека. Он уже убил Вадима. Как бы кто ни говорил про их отношения, но сердцу не прикажешь. Антон его любил. И он его убил, несмотря на свою любовь.       Раз это случилось раз, пусть и на эмоциях от непрекращающихся побоев и скованности в человеческом теле, не факт, что этого не случится потом при других ярких эмоциях. Его природа — дикая и необузданная. В хорошем рассказе он был бы сильным и вольным зверем, таким человеком, который делает великие вещи и влюбляется в какого-то крутого парня, и там они на равных любят друг друга, и пантера не трогает человека из-за большой и светлой любви. Но они не в хорошем рассказе. В этом Антон должен сломаться, чтобы стать счастливым. Должен быть покладистой кошкой не на словах, а по факту. Должен изменить свой характер таким образом, чтобы слово одного конкретного человека значило всё.       «Если я не готов умереть по его приказу, я не до конца ему подчиняюсь», думает Антон, сквозь слёзы рассматривая бесстрастное лицо Арсения.       «А ты готов умереть по его приказу?», заинтересованно уточняет пантера.       Перед ней нельзя ломать комедию. Она знает ложь. Она пользуется неопределённостью. Каждый раз забирает контроль. И сейчас она тоже знает.       Что ещё нет. Ещё не готов. Тошно только от одной мысли, что всеми аспектами жизни будет править один человек, что не останется никакой личной свободы.       — Ты можешь назвать слово, которое будет символизировать, что ты выходишь за грань. Это не значит, что я остановлюсь. Не значит, что сессия будет закончена и я сжалюсь над тобой. Оно будет обычным маркером, который я могу принять к сведению, а могу не принять. И его тебе можно называть только во время обозначенной БДСМ-сессии. Какое слово ты выбираешь?       «Жалкое послабление», фырчит пантера.       Антон весь дрожит. Он предчувствует, что будет дальше. Да, он сам этого хотел, но хотеть фантазии и сталкиваться с реальностью каждый раз невыносимо больно.       «Хоть такое, это милость со стороны хозяина», отвечает он ей шёпотом.       — Лев?       — Так не понравилось в Африке? — вскидывает брови Арсений. — Это не твоя среда обитания. На леопарда могут напасть львы, гиены, дикие собаки, тигры, крокодилы, а вот ягуару только какая-нибудь анаконда может перейти дорогу. Самый большой их враг это, конечно, человек, — тут Арсений по-странному усмехается, точно на самом деле считает это глубоко весёлым фактом, от которого ему тепло. — Уверен, что хочешь выбрать словом-маркером животное, которое тебя никак не касается?       — Тогда анаконда. Ты столько знаешь про нас…       — Меня порой удивляет, почему большинство пантер вообще ничего не хочет знать о своей природе, хотя интуитивно вас всех тянет и страшит ровно то же, что и ваших сородичей кошек. Тебе для развития — анаконда может достигать в длину семь-восемь метров и весить больше двухсот килограмм.       — Сколько?!       — Яда в ней нет. Она убивает по-другому, — спокойно продолжает вещать Арсений, не обращая внимание на удивление и усиливающийся страх на лице Антона, — обвивается вокруг жертвы и сжимается. Животное не может дышать и умирает от удушья. Обычно анаконды прячутся в воде или на берегу, и когда неосторожный зверь подходит слишком быстро, набрасывается. Капибары, олени, кайманы, ягуары — всё может стать её добычей. Ты уже котёнок большой, поэтому тебя она разве что придушит до смерти, но полностью заглатывать не станет, слишком крупный и мускулистый. А так проглотить животное весом до ста и больше килограмм она очень даже способна.       — Ужасно.       — И это говорит котёнок, у которого в природе практически нет естественных врагов? Ягуары такие самоуверенные, — Арсений закатывает глаза так, точно Антон пытался доказать что-то глупое, а потом качает головой и прекращает лекцию о живой природе. — Анаконда так анаконда. Мне-то что. Наказание — третья часть наших с тобой отношений. Наказание не обсуждается. Ты не можешь быть с ним не согласен. Ты не имеешь права меня останавливать во время наказания, как бы плохо тебе ни было. Никакого торга, никаких попыток разжалобить, никаких уверений, что ты всё осознал и больше так не будешь, пока я сам тебя не спрошу. Понятно?       — Да, — тихо отвечает Антон. — Ты меня?..       — Ах, да. Точно. Спасибо, что напомнил. Наказание — полностью моя забота. Не нужно мне о нём напоминать. Если есть за что наказать, я тебя накажу тогда, когда посчитаю нужным. И если впредь ты будешь спрашивать меня, будет ли наказание и когда, ты получишь его в двойном объёме.       Антон молча кивает.       — Во время приручения твои раны контролируются чарами, поэтому я могу тебя исцелять. Во время БДСМ-сессий чары я не использую, поэтому исцеление невозможно. Во время и после наказания, независимо от того, использовал ли я в процессе чары, ты исцелён не будешь. Даже если по итогу ты не сможешь месяц встать с кровати.       «Поему нельзя было это огласить до того, как мы схлопотали наказание?», нервно уточняет пантера.       Антон на неё шикает. «Молчи. Звучишь так, как будто не согласна».       «А если да?»       «Тебе уже перечислили что будет, если да», понуро шёпотом отвечает Антон собственному подсознанию, отдалённо, едва-едва, удивляясь, почему он боится говорить «громко» не вслух.       — Ты моя пантера, — говорит Арсений, и у Антона сердце начинает стучать, как бешеное. — Никаких секретов, никакого непослушания. Только животная преданность, рабское послушание и повальная открытость. Не скрывай от меня ничего. Совершенно, — наклоняясь ближе, Арсений берёт подбородок Антона двумя пальцами и направляет взгляд на свои глаза. Серьёзные, обжигающе холодные. Антон громко сглатывает, — ничего. Твой второй голос сейчас говорит?       «Молчи».       — Да. Велит молчать.       «Дурак».       — И обзывается.       — А до этого?       Антон пугается. Боится. Арсений спрашивает не просто так. Он наговорил много вещей, за которые обычные люди уже обозвали бы его ненормальным и ушли, чтобы писать заявление в полицию за угрозу побоев. Пантера такого никогда не сделает, но она может не принять подобные оковы. Она их, вероятнее всего, не примет так легко. Он сглатывает ещё раз. Глотать отчего-то становится очень тяжело, у него постоянно пересыхают губы и слюна застревает в горле.       — До этого… она возмущалась, что ты рассказываешь про формат наказания после того, как я нарвался на наказание. Это… нечестно.       Арсений кивает.       — Нечестно, — соглашается он. — С другой стороны, тебя это ебать не должно. Правила здесь устанавливаю я. А причина, по которой ты заслужил наказание, стоит на первом месте среди запретов. Ты превратился без разрешения. Это запрещено, и ты всегда это знал. Или для тебя это было новостью?       — Н-нет. Я согласен с наказанием… просто…       — Не уводи взгляд. Отвечай, глядя мне в глаза.       — Не могу, — едва слышно говорит Антон. — Я боюсь.       Арсений отпускает его подбородок и выпрямляется.       — Тебе повезло, что это не часть наказания, — холодно говорит он, оборачиваясь.       У Антона сжимается сердце. До такой боли, что он рефлекторно хватается за грудь и радуется, что Арсений это не видит, потому что уходит к какому-то шкафчику.       «Это пиздец. Я не… я не могу. Я не могу его ослушаться, не могу быть не искренним, но я не могу… не могу… не могу…»       «У тебя истерика», ласково говорит пантера. «Ты ведь сам хотел именно к Арсению. Нужно лучше проверять партнёров перед тем, как предлагать им самих себя целиком и полностью».       «Я и не предлагал целиком и полностью».       «Предлагал. Ты попросил стать его твоим постоянным. Не дури, ты прекрасно понимаешь, что значит эта просьба».       «Я не думал, что всё будет так…».       «Не реви. Он тебя даже не ударил. Вдруг всё на словах страшнее, чем на самом деле?».       Арсений появляется перед глазами совершенно для Антона неожиданно. Он вздрагивает и с ужасом оглядывает чёрный длинный кнут в его руке.       — Сейчас начинается наказание. Встань.       Антон худо-бедно встаёт и весь дрожит перед ним. Потом по приказу раздевается. Несмотря на расположение, в этой комнате для пыток достаточно тепло и свежо. Но Антон всё равно ёжится, пока стоит возле конструкции, которая закуёт его голову и руки, оставив беззащитно торчащими спину с ягодицами.       — Это pillory. Позорный столб. Видел, наверное, в фильмах и мультиках. Раньше в качестве наказания человека фиксировали на виду у публики. А добрые граждане кидались кто чем. Помидорами, тухлыми яйцами, камнями. Так как это первое твоё наказание, я тебе ещё раз напомню. Ты не можешь со мной торговаться, умолять остановиться, приказывать мне и тем более превращаться. Кричать можешь. Я оповещу тебя, когда закончится наказание. Становись.       Антон послушно встаёт перед pillory, протягивает руки, кладёт голову, давая себя сковать. У него было несколько эротичных фантазий раньше, связанных с этим приспособлением, но сейчас его член совсем маленький и опавший. Рост играет одновременно и против и за него. Он слишком высокий, чтобы стоять немного склонившись с торчащей задницей. Вместо этого он гнёт ноги, рискуя упасть на колени. Но высота позорного столба слишком большая, чтобы у него получилось. Колени до пола не достают.       Раз можно кричать, Антон кричит. Арсений бьёт по напряжённой в страхе заднице без предупреждения. Удар следует за ударом. Вся задняя часть тела попадает под безжалостный обстрел кнута. Чёрная змея с одним острым концом жалит так, что Антону чудится, как он истекает кровью. Он не уверен, кровь это, пот или фантазии.       Не уверен первое время. Часов в подвале нет — отследить длительность наказания нельзя. Только считать в голове. Антон не собирался, но в какой-то момент боль становится такой пронзающей, что он начинает считать просто, чтобы не упасть в обморок.       «Не умоляй, не проси пощадить, не говори анаконду».       Ноги трясутся. Бёдра горят. Антон чувствует не раны, а настоящие ожоги на теле. Ему кажется, что вся его спина освежёвана. Что с него тупо сняли слой кожи, и сейчас он весь — мясо и рваные окончания нервов. Он кричит, за слезами не видит стены, ничего не видит перед собой. В глазах начинает темнеть.       — Мы не закончили.       Чары возвращают к жизни. Антон не чувствует исцеления. Нет. Он чувствует прилив сил. Сердце работает, как бешеное. А боль всё продолжается. Хлёсткие удары идут друг за другом. По помещению летают громкие хлопающие звуки, аромат крови и алые пятна, слетающие с острого кончика кнута.       — Блять, — хрипит Антон, полностью опадая на позорном столбе. Его ноги волочатся по полу, и это меньшая из проблем. Эта боль не ощутима по сравнению с той болью, которая пылает на его спине, ягодицах и бёдрах. У него затекли скованные руки, пережимает шею, а в голове кровавая пустота.       Пустота и страх.       Сколько это ещё будет продолжаться?       В груди и голове пищит тихий котячий голос. Пантера осторожно предлагает, не словами, а каким-то астральным способом помочь. Антон переходит на громкие рыдания.       Ему нельзя сейчас сдаваться пантере. Если он согласится на её «помощь», будет хуже. Во много раз хуже.       «Мы ведь раньше сопротивлялись тем, кто имел чары пятого уровня. Что сложного-то?».       Антон колеблется. Нападать на Арсения — дикость. Но сейчас, пребывая в агонии, Антон больше склоняется к тому, чтобы её послушаться. Только сил нет совсем. Совсем нет сил. Он опять падает в обморок, и его опять из него выводят новым приливом сил.       — Прекрати! — хрипит на последнем издыхании Антон. — Я не, мпх, могу! Не могууу! Не… могу!       Всё лицо у него красное, мокрое, искажённое гримасой боли и страха. Из носа течёт таким же водопадом, каким течёт из глаз. Во рту подобная заложенность, из-за чего едва ли он может нормально говорить. Он и не говорит, эти вскрики почти не различимы.       Арсений подходит ближе и сжимает волосы Антона в кулак. Кожа натягивается до предела, некоторые волоски выдираются с корнем. И даже это не так больно, как раны от кнута.       — Что я тебе говорил?       — Я не могу, — лепечет Антон. — Она… я хочу п… пр…       — Договаривай, — точно выстрел дробовика, говорит Арсений.       — П-п-превра-т-титься.       — Если ты превратишься, я вылечу все твои раны, займусь твоим приручением, и после этого повторю наказание. В тройном объёме.       Антон не желает спрашивать, почему в тройном. Он ничего не понимает и не хочет понимать. Пантера рвётся из груди. «Займусь твоим приручением» звучит как долгожданная пауза, как передышка.       «Нет!», вдруг кричит пантера. «Ты дурной?! Нельзя вмешиваться в наказание, а ты хочешь его остановить?! Да он от нас живого места не оставит! В отличие от Вадима, этот может избить раз надолго и не факт, что потом будет заботиться о твоих ранах! Ты же его совсем не знаешь!».       Антон весь трясётся. Арсений отходит, чтобы сделать новый удар.       «Ч-что ты предлагаешь?»       «Освободиться».       Антон начинается истерично смеяться. Сопли попадают на губы и язык, он даже не плюётся, глотает вместе со слюной после того, как на спину ложится новый удар. Смех надломленный, тихий и совершенно безумный.       Звук рассекающего воздух кнута теперь не вызывает страх. Но это и не смирение. Это какая-то паническая атака, заталкивающая сознание глубже в бошку, напрочь отсекая тело. Точнее тот кусок мяса, которые из него упорно делали.       «Я так скучал по нему и по итогу получил наказание. От него нужно бежать».       «Нужно бежать», тихо вторит пантера.       Антон чувствует, что ещё не сломлен. Не приручен. Наказания принимают прирученные пантеры, которые не накинутся на своих хозяев. Наказание — это чтобы пресечь неправильное поведение в будущем. Но, несмотря на всю браваду и желание быть под Арсением и рядом с ним, быть его питомцем на постоянной основе, Антон понимает, что не вывозит.       Он не хочет убить Арсения. Он не сходит сейчас с ума. Но он хочет от него сбежать.       — Я… Я, мгха! Н-не п-приру… чен тебе.       — Ложь, — просто отвечает Арсений. — Ты находишься в агонии и хочешь её избежать. Ты не настолько мазохист, чтобы вожделеть такую боль. Никто в здравом уме такого желать не будет. И это нормально, что ты хочешь избежать эту боль. Но ты не избежишь её. Наказание закончится, когда я его остановлю. Прими боль и наказание. Пойми за что оно, а не думай о том, как бы ты хотел меня растерзать.       — Й-я н-не хочу. Т-тебя рас-растерз-зать. Я х-хочу уб-уб-бежать от т-тебя.       — Как мило, — сладко тянет Арсений, и от этого странного, ядовито сладкого тона у Антона всё скручивает в сердце и паху. — И как ты тогда можешь говорить, что не приручен мне, котёнок? Даже находясь на пороге смерти, не сражаешься за свою жизнь всеми возможными способами, а просто торгуешься, убивая время, и хочешь убежать от меня, но не убить. И это по-твоему «не приручен»? Не смеши.       Пытка продолжается. Антон сорвал голос и больше не может громко кричать. Он издаёт звук похожий на стон, на скрип, на писк, на хрип. Своё тело он не чувствует.       «Ты окажешься сильнее. Переборешь его пятый уровень. Делов-то?», продолжает спешно торговаться пантера.       «Как он не похож на того Арсения с обложки», думает Антон отстранённо. «В этих фильмах», он издаёт истеричный смешок, от которого закашливается. Новый удар всё такой же болезненный, он попадает по оголённому мясу, по крови. «Он играет роли. Прикинь, и его кто-то реально ставил нижним с Бернатом. Мне даже думать об этом страшно».       «Он может быть милым и невинным мальчиком, когда захочет».       «Какой только это наёб, блять».       Новый прилив сил как будто делает кожу чувствительнее. Антон находит себе силы простонать в голос от нового удара.       «Ну сука! Я сейчас превращусь, пошёл он на хуй! Я не могу! Не могу! Не могу! Прекрати надо мной издеваться!».       «Он не прекратит. Он всю жизнь будет тебя мучить», ласково говорит пантера.       У Антона пухнет голова от мыслей. Думать так тяжело.       — Я же вижу, что ты не в обмороке. Что с тобой?       «Кнут со мной», трагично говорит про себя Антон, чувствуя, как в голову ударяет ещё один приступ тупой боли.       — Голо…ва бол-лит.       — Ааа, — тянет Арсений, замахиваясь. Антон жмурится. — Это всё потому что мысли неправильные. Ты не принимаешь наказание, а думаешь, — ударяет по избитой голени и продолжает, — о чём-то постороннем. Как убежать, какой я плохой, ещё о чём-нибудь. Понятия не имею, что может быть в твоей головушке. Ты ведь мне не говоришь, о чём вы там с пантерой беседы ведёте. А из-за этого тебе и плохо. Боль это всего лишь боль. Ты её переживёшь. А мысли с тобой всегда. Подумай лучше о том, что тебе нельзя нарушать приказ, нельзя превращаться без разрешения. Иначе тебя ждёт наказание.       От слова «наказание» Антон чуть не валится в обморок.       Принять боль — легко сказать, но как воплотить в жизнь? Слабое тело не способно принимать боль как данное. Антон даже спортом не занимался, чтобы его тело было хоть сколь-нибудь крепкое и наученное переживать болезненные приступы. Новый удар точно росчерк скальпеля по голой коже без наркоза. Он не бьёт, он режет до крови, хаотично и с такой силой, что помимо пореза обязательно расцветёт целое поле всевозможных синяков.       — Подумай о том, что ты мой.       «Мой» — это не про вещь. Нет, это про принадлежность животного своему хозяину. Это про преданность и доверие. Антон не уверен в Арсении на все сто, но он его долгое время хотел и точно знает, что рядом с ним не накинется на других. Весь этот дом и подвал, все эти объяснения их ролей и наказания, все приказы и насмешки всё не из-за любви к жестокости, а чтобы полностью привязать к себе. Сложная взаимосвязь, запутанная. Арсений не любит. Но он заботливый бэндигер. Антон забыл об этом из-за боли, но подсознательно помнит все их взаимодействия. Помнит, как хорошо с ним может быть. Помнит, как тяжело ходить без хозяина рядом. Как тяжело, когда нападаешь на близкого.       Антон не может чисто физически принять ту боль, которую даёт Арсений. Но может понять его намерения.       «Если ты сейчас не превратишься, то окончательно сломаешься», нервно говорит пантера.       Пальцы Антона не то, что в кулак согнуться не могу, они едва гнутся. Тело полностью одеревенело. Он понимает, что не выдержит больше, но и превращаться нет желания. В конце концов лучше умереть, служа хозяину, чем быть убитым после нападения на невинных людей.       Сознание медленно покидает его. Чары на силу проходят по всему телу, но Антон не чувствует их. Он отрубается.