Приручение пантеры

      Просыпается уже на полу. Под ним мягкий матрас, серый плед и подушка. Пахнет кровью, бинтами, перекисью и шоколадной конфетой. Веки у Антона такие тяжёлые, что первые пару минут он пытается просто раскрыть глаза. Со стороны раздаётся мычание. Антон не может повернуть голову на звук, он просто предполагает, что кроме Арсения здесь никто не может быть.       — Франция не Москва, — вздыхает Арсений. — Но и здесь можно найти всё нужное. Что-нибудь хочешь?       Антон стонет в голос, когда холодная ватка, смоченная перекисью водорода, проезжает по спине. Почти не щиплет, но контраст и касание до свежих ран очень болезненное.       — Половину хлоргексидина на тебя извёл. Как самочувствие? Пошевелиться можешь?       От малейшего шевеления боль проносится молнией по всему телу. Антон громко стонет и осторожно возвращается в то же безвольное состояние, в котором проснулся. Арсений вздыхает. Антон очень хотел бы его увидеть, но тот сидит за спиной и продолжает водить холодной ваткой по ранам.       — За что так больно? — хрипит тихим сорванным голосом, который едва слышно в лишённой других звуков комнате.       — За то, что не слушаешься приказов и правил.       — Неужели…       — Мне повторить?       — Блять, нет!.. Акх… Я не… Я никогда не… не буду нарушать твои правила, честно. Я просто… мне просто больно, я хочу поплакаться. Прости, я…       — Всё в порядке, котёнок, говори. Только не обвиняй меня. Поделись эмоциями и ощущениями. Это правильно, так и надо. Поплачься мне, я выслушаю.       — Мне ужасно больно. Мне кажется, что у меня содрана кожа со спины, жопы и ног. Я еле говорю, глаза жгутся, в носу до сих пор заложено. Акх!.. Щёки горят. Руками не могу пошевелить, пальцы едва гнутся. Шея болит. Ноги болят. Всё болит, всё ноет, всё горит, — говорит Антон и плачет.       Арсений ласково гладит его по голове.       — Злишься? Пантера недовольна?       — Нет… я скорее не понимаю и боюсь. Мне страшно, что это повторится, что всегда будет так, что ты будешь таким всегда. Она… я её сейчас не слышу. Акх!.. Так тяжело говорить…       — Не выливай всё сразу, если тебе так тяжело. Успокойся. Наказание закончено. Ты молодец, котёнок. Главное, не повторяй своих ошибок. Я всегда буду таким, если речь идёт о наказании. Но это не значит, что я буду с тобой суров в остальное время. Чего ты боишься? Я ведь с тобой, как ты и хотел. Будет тебе и секс, и человеческий БДСМ, и прогулки. Ты ведь сам просил себя наказать, забыл?       — Больше не буду просить…       — Правильно, и не надо. Не надо делать ничего такого, чтобы мне приходилось тебя наказывать. Ты раньше говорил о наказании так, точно это часть игры в приручении, часть БДСМ. Но это не так, сам теперь понимаешь. Глупый котёнок.       — Глупый, — соглашается Антон, несмотря на боль на каких-то рефлексах поднимая голову под ласки тёплой ладони Арсения. — Я не знал…       — Что наказание будет такое, чтобы ты его запомнил? Как ты беспечен. Я ведь говорил об этом. Ты несерьёзно относишься к моим словам? Сама мысль о наказании должна вызывать в тебе ужас. Это слово лучше воспринимай, как табуированное.       — Уже… У меня каждый раз замирает сердце, когда я слышу его. Не говори о нём, пожалуйста.       — Хорошо, котёнок. Так что ты хочешь из продуктов?       Арсений полуложится рядом и протягивает телефон. Всё на французском и с ценами в евро. Антон морщится, жалуется на полное незнание языка и только соглашается с продуктами, которые выбирает Арсений.              Спустя неделю Антон может лежать на кровати не только на животе, но и частично на боку. Дальше туалета, находящегося напротив спальни, он не уходит. За всю неделю ни разу не был в оранжерее, в столовой, в подвале. Нигде не был, только лежал в комнате, обдумывая всё произошедшее.       Арсений довольно часто приходит просто побыть рядом, а также проверяет раны и температуру, наносит заживляющую мазь, кормит, целует, поглаживает. Про наказание они не говорят. Это слово — табу. Раньше Антон, действительно, бездумно просил себя наказать, ведь считал, что наказание — немного выйти за грань дозволенного, показать своему мастеру, что он раскаивается, и потом нежиться в его объятиях, потому что он молодец — сам попросил, стойко перенёс и питает большую любовь к наказавшей его руке.       Теперь нет. Теперь он думает о наказании даже в голове не упоминая этого слова. Его большая любовь тут нахер не нужна, и это не немножко выйти за грань, а оказаться на пороге смерти, мучиться в агонии, которую никогда в жизни больше не захочется повторять. Это далеко за гранью БДСМ, но это воспитывает так, что при одном упоминании табуированного слова любые запретные мысли выветривались из головы.       Превращаться без разрешения — нельзя ни в коем случае. Антону даже не надо говорить Арсению, что он понял, что запомнил этот урок и никогда не совершит ту же самую ошибку. Антон и думать боится о том, как он будет превращаться без слова дозволения от своего хозяина. Это так глупо и страшно.       Но несколько неприятных моментов, лишь относительно связанных с наказанием, поселяются в голове Антона. Первое время он их гонит, а второе принимает в себе. Только в третью очередь рассказывают, в очередной раз спрашивающему про самочувствие Арсению.       Слово «самочувствие» относится в равной степени к физическому и психологическому ощущению. Это он тоже запоминает.       — Мне очень мало тебя. Я словно ломаюсь, и хочу видеть в тебе доброго хозяина, но постоянно вспоминаю… то.       — Ты в смятении, потому что раньше я никогда не был с тобой настолько жесток? — спокойно уточняет Арсений.       В спальню он пришёл совсем недавно, сделал свою рутинную обязанность — проверил температуру, осмотрел спину на момент плохо заживающих и загнивающих участков, смазал все раны мазью — и сел рядом с кроватью на стул с ножом и яблоком. На кровати стоит тёмная стеклянная тарелка, в которую он складывает очищенные порезанные дольки, а шкурки от них выкидывает в белую пиалу на прикроватном столике. Он орудует ножом филигранно, красиво, быстро и без ощутимой сложности, как делал бы повар или мастер боя на кинжалах. Антон не может оторвать глаз от его рук.       — Да. Я понял, что совершенно тебя не знаю. Не знаю, что от тебя ожидать.       — Ммм, и это проблема? Да, подчиняться тому, кого ты знаешь и любишь, проще. Но твоё подчинение не должно основываться на каких-либо фактах о бэндигере. Я даю тебе столько информации, сколько считаю нужным, это моё право. Знаешь ты меня или нет — ты должен слушаться, что бы я ни сделал.       — Раньше ты сам говорил бежать от тех, кто бьёт…       — Договаривай, котёнок. Кто бьёт, потому что кайфует от причинения другим боли, да. Как твой Вадим, избивавший тебя просто потому что ему нравилось избивать и самоутверждаться за твой счёт.       — Ты не знаешь!..       В груди Антона загорается волна протеста, от которой ему становится стыдно и страшно. Арсений невозмутимо продолжает чистить третье яблоко.       — Если он смог влюбить тебя в себя подобным, у меня есть все шансы пользоваться твоей любовью, котёнок. Её так легко получить. Чш, — Арсений упирает кончик ножа Антону в лоб. — Мы говорим с тобой откровенно. Не стесняйся, говори мне, что думаешь и чувствуешь. За мысли и чувства я не наказываю, только принимаю к сведению для корректировки твоего приручения.       Антона парализует.       — Не говори, — шепчет он спустя минуту. Арсений кидает последнюю дольку на тарелку и откладывает на столик нож.       — Что не говорить?       — Это слово.       Арсений широко улыбается.       — Наказание? — говорит, подняв брови. Антон дёргается, точно от удара в челюсть. — Правильная реакция. Ты очень способный котёнок. Без дела не буду его упоминать. Но это было по делу — я не собираюсь ругать тебя за то, что ты приручен мне не полностью. Только за какие-то конкретные оговоренные ранее нарушения правил.       Только когда Антон выдыхает, Арсений откусывает яблоко и продолжает:       — Твой Вадим, судя по отчётам и биографии, весьма пресная персона. Так что моему котёнку в нём так нравилось?       — Он меня любил.       — Причинять тебе боль, ты хотел сказать?       — А ты меня любишь? — с агрессией отвечает Антон и опять чуть дёргается, боясь перегнуть палку. Однако Арсений только задумчиво откидывается на стуле.       — Ты забавный.       «Это не любовь, но симпатия», объясняет пантера. Антон морщится.       — Он любил взаимодействовать со мной. Да, бить и подчинять. Любил со мной играться, делать из меня его кошечку. Любил мне готовить и любил ласкать меня после того, как избил. Пусть его любовь и забота — привязанность садиста к своей вещи, он всё равно меня любил, и я это чувствовал. А рядом с тобой, даже когда ты меня обнимаешь, я чувствую огромную дистанцию.       — Ты, оказывается, большой романтик. Мне напомнить, кто именно навязался мне в питомцы? Я не обязан тебя любить, чтобы давать тебе то, что тебе нужно. А ты не обязан любить меня, чтобы беспрекословно слушаться. И всё же с твоей любовью нужно что-то делать. Ты мой котёнок, мой питомец, моя пантера. Если так хочешь любить, то люби меня и только меня. Но не ожидай, что из-за твоей любви я как-либо изменюсь. Отношения между нами никогда не будут такими, какие бывают между обычными людьми.       — Я много лет по тебе фанател.       — Я знаю.       — Дрочил на тебя порой несколько раз за день.       — Тоже знаю. Должно быть больно разочаровываться в своих фантазиях?       — Очень, — с горечью отвечает Антон. — Всё совсем не как в фанфиках. Всё так жестоко и несправедливо.       Взгляд Арсения наполняется чем-то похожим на сочувствие. Антон через боль перебирается к краю кровати, чтобы устроиться головой к нему на колени. Арсений ловит его за плечо, отставляет стул и сам садится на кровать, спиной к изголовью, и укладывает его пухлую от эмоций голову к себе на бёдра. Антон обнимает их руками, зарывается носом между домашних штанов, вдыхает совсем слабый голос запаха Арсения, почти скуля от желания любить взаимно и до гроба.       — Можно задать тебе вопросы? — тихо говорит Антон. — Я знаю, на многие ты не ответишь, но я хочу их задать, чтобы они не крутились в моей голове. Только не злись на меня, пожалуйста, что бы я ни спросил.       — Хорошо. Какие вопросы?       Антон собирается с силами. Вопросов сотни и он чувствует, что может задать их все. Нет гарантии, что даже на один будет открытый честный ответ, но он рад возможности и заведомо чувствует обволакивающее спокойствие и привязанность, греющую сердце.       — Почему ты работал в ФСБ?       — Так сложились обстоятельства.       — Как давно ты там работаешь?       — Давно.       — Сколько заданий успел пройти?       — Достаточно.       — Были ли кошки, которые вырывались из твоего контроля? Не подчинялись? Как… как я с Пашей, например.       — Хм… Были неудачные попытки подчинения. Они всегда есть, когда только учишься.       — Где твои родители?       — Далеко.       — Я с ними когда-нибудь познакомлюсь?       — Нет.       — А ты с моими?       — Это возможно. Мне нечего обсуждать с твоей семьёй, но если ты так хочешь похвастаться мной, можем как-нибудь заехать к ним.       — Что мы теперь будем делать? Я имею в виду, ты ведь ушёл из ФСБ, и я тоже. И с учёбы ушёл.       — Помимо ФСБ у меня есть другая работа. Пока идёт шумиха в новостях и мне каждый день названивают с просьбой дать интервью, я буду сидеть тут в тишине и спокойствии. Потом посмотрю по ситуации. Но, возможно, придётся взять несколько заданий от Шефа.       — Ты ведь уволился.       — Он не отпустит меня просто так. Нельзя узнать изнутри около военное секретное подразделение и спокойно уйти. К тому же въезд в другие страны может быть закрыт в связи с моей прошлой работой. Мне и сейчас неохотно разрешили въезд во Францию, тем более с пантерой. Но задания будут обычными, без легенд, убийств и тому подобное.       — Что именно ты делал в ФСБ? Ты убивал когда-нибудь?       — Я выполнял те задания, которые мне давали.       — На одном из заданий я преследовал льва. Ты знал, что превращаться можно не только в пантер, но и в львов?       — Это не так. Есть несколько случаев, когда пантера родилась не такой, какой должна быть пантера. Но другие виды в большинстве своём искусственно выведенные.       — Но как?!       — Долгим трудом.       — Я боюсь представить, какие опыты ставили над пантерами, чтобы вывести из них львов!       — Тогда не представляй.       С Арсением так просто. Антон стонет ему в колени, крепче обнимая. На половину вопросов закономерно не получает ответ. Но он заранее настроился на то, что ему не скажут ничего, поэтому такой вольный диалог, где порой раскрываются какие-то новые знания, очень ему нравится.       — Со всеми кошками ты спишь?       — Нет.       — У тебя будет кошка помимо меня?       — Постоянной — нет.       — А не постоянной?       — Возможно. Разовое подчинение — одна из самых частых просьб Артёма.       — Кто такой Артём?       — Знакомый из ФСБ.       — У нас будет секс?       — Сейчас?       — Вообще. И сегодня.       — Ты настолько восстановился, котёнок? — ласково журчит Арсений и треплет его по волосам на голове. — Посмотрим. Может, сегодня и будет.       — Мне понравится БДСМ-сессия?       — Я постараюсь сделать так, чтобы понравилась.       — Я тебя люблю.       — Это не вопрос.       Антон долго мычит и пробует перевернуться на спину. Ожидаемо тело пронзает невыносимая боль, от которой он стонет в голос. Но ему очень хочется видеть лицо Арсения, поэтому он ложится ровно, затылком на его бёдра, и перестаёт как-либо двигаться. Лицо Арсения выглядит красиво, чуть уставши, открыто. В нём читается ласка, игривая насмешка, непроходящая строгость. Антон тянет руку, опять шипит от боли, но всё же кладёт ладонь на небритую несколько дней щёку.       — Ты — мазохист: ложиться на спину с такими ранами.       — Я хотел тебя увидеть.       — И почувствовать, — хмыкает Арсений. Он проводит рукой Антону по груди, спускается ниже, к голому животу, и ещё ниже, к чуть заросшему волосами паху. Сжимает член. Антон стонет, выгибается, стонет повторно от парализующей боли. — Ты любишь быть помеченным. Любишь не только принадлежать, а ощущать принадлежность своему хозяину через следы на теле. Теперь, когда они заживают, ты можешь их терпеть и радуешься, что их оставил я. Не все из них заживут полностью, останется рубцов десять. На спине, на твоей шикарной заднице и на бёдрах. Один на икре. Нравится?       Антон блаженно выдыхает.       — Нравится, — тихо говорит он, невольно подаваясь бёдрами навстречу ласково обхватывающей член ладони. — Хочу ошейник.       — Ошейник?       — Да. Принадлежать тебе целиком. Хочу всегда носить на себе ошейник, который ты мне дал. И чтобы все видели, что у меня есть хозяин. Никогда не буду его снимать.       — Такой ты всё-таки романтичный, — мягко улыбается Арсений, пережимая у основания крепко стоящий член. Антон шумно выдыхает, чуть выгибается и стонет в три раза громче от боли в спине и ягодицах.       — Блять, как же больно.       — И всё равно ты готов кончить.       Арсений залезает пальцами Антону в рот, давит на язык, вызывая хрип. Губы Антона смыкаются, он лижет пальцы и между ними. В паху сводит горячей судорогой. Ещё немного и кончит без дополнительной стимуляции. Арсений вытаскивает смоченные в слюне пальцы и проскальзывает под мошонку к избитым ранее до крови ягодицам. Пролезает между. Антон подгибает ноги и стонет. Стонет громко и чётко. Натягивается избитая кожа на икрах и бёдрах, спина начинает сильнее вжиматься в кровать, пальцы попадают по саднящим ранам — боль захватывает в свою власть. Антон хнычет, разводит и приподнимает бёдра и безостановочно стонет. Арсений оглаживает сжатый анус и проталкивает один палец.       — Мне пиздец больно, но я так хочу тебя, — заплаканным голосом говорит Антон.       Арсений качает головой.       — Я возьму тебя позже. Вечером или завтра. А сейчас просто играюсь. Советую не сдерживать оргазм, потому что трогать твой член я больше не буду. И тебе нельзя.       — Это сессия?       — Около ванильная, — пожимает плечом Арсений. — Ты такой сладкий открытый мальчик. С тобой можно делать всё что угодно.       — Хозяину. Тебе.       — Мне, — кивает задумчиво Арсений. — Я подумаю насчёт ошейника.       Антон сильнее упирается лопатками в кровать, а затылком Арсению в ноги, и вдруг ощущает между его бёдер твёрдое уплотнение. И запах. Чувствует запах возбуждения. Антон настолько обожает и вожделеет Арсения, что не может противиться: сначала потирается затылком, потом поворачивает голову и начинает кусать и лизать вставший член сквозь штаны.       Арсений длинно вздыхает.       — На живот ложись, не терроризируй спину, на ней не так хорошо заживает, как хотелось бы.       Антон с кряхтением и стонами переворачивается на живот. Боль постепенно спадает, только пальцы Арсения продолжают бесцеремонно лапать между напряжённых ягодиц. Антон пытается расслабиться, но, когда пальцы задевают следы от кнута, когда они на слюне проскальзывают в анус, он непроизвольно сжимается и стонет в голос.       — Хочу free-use, — шепчет Антон, жадными быстрыми движениями сдирая с Арсения штаны. Тот смеётся, вгоняя три пальца до упора в прямую кишку.       — Free-use? Какая-то очередная пошлятина? Свободное использование? Что это значит, котёнок?       — Да, очередная пошлятина, — соглашается Антон, с прикрытыми от кайфа глазами выпячивая выше зад. — Блять, да. Это практика такая. Часть lifestyle. У нас с тобой вечный lifestyle, хочу и free-use. Чтобы ты использовал моё тело всегда, когда хочешь, даже если я не хочу, даже если не вовремя. Чтобы мог с меня в любой момент стянуть штаны и войти в меня. Пальцами, членом, игрушками. Чем угодно. Или чтобы я всегда ходил с голой задницей по дому.       — Господи, — Арсений задорно смеётся, — Антош, ты такой… я не могу. Откуда в тебе столько фантазий? Всем кошкам накидали непокорности при рождении, а тебе сверху пересыпали похоти? Ладно, давай подробнее. И соси, мой хороший. Комбинируй фантазии и действительность.       Антон лижет член от яичек до головки, обхватив его двумя руками. Заглатывает головку и опускает голову, пока в нёбо не начинает упираться красная разгорячённая кожа. Он сглатывает, выпускает член изо рта почти полностью и с громким звуком, чуть не захлебнувшись в собственной слюне, резко проталкивает его почти до горла от чего начинает кашлять. Арсений смеётся. Смеётся нежно, весело, точно над хорошей шуткой, и вдруг кладёт левую ладонь ему на затылок и начинает давить.       — Тебя надо учить брать до горла? Зачем делаешь, если не умеешь? Блять, я и не знал, что подобрал не котёнка, а шлюху.       Щёки у Антона краснеют, а взгляд плывёт. Он двигает головой, отдаваясь на волю направляющей руке. Между расслабившихся пухлых булок его тарабанят уже три пальца, заставляя тёмную дырку широко раскрываться. Антон скулит от удовольствия. Это именно то подчинение, тот БДСМ, о котором он мечтал. Чтобы хозяин брал его, обзывал, издевался над ним, но так, чтобы по-взаимному. Чтобы не в рамках приручения, а так, потому что возбуждение заполняет разум. А потом он громко стонет, чуть не прикусывая член у себя во рту: Арсений выдаёт смачный шлепок по избитой заднице и резко входит четырьмя пальцами.       Кончает Антон раньше. Как раз в тот момент, когда след от ладони тлеет на жопе, пальцы внутри давят на простату, свой член трётся о простынь, а член Арсения упирается в дальнюю стенку горла. Это ещё не горловой, но ещё немного усилия, и получится взять так глубоко, чтобы даже с мошонкой. Член у Арсения достаточно большого размера, но Антон в своих силах уверен. Только не сейчас. Сейчас от оргазма и рвотного рефлекса начинает судорожно сжиматься глотка. Арсений громко стонет, запрокидывая голову вверх и надавливая Антону на затылок. И кончает.       — Глотай, сука, — на выдохе рвано и до одури возбуждённо произносит Арсений, подавая бёдрами вверх и ладонью сильно надавливая на затылок, запрещая слезать с члена. И Антон не смеет выплёвывать. Он давится, но глотает собственную слюну, смешанную с подступившей из желудка желчью и с горькой, резкой спермой Арсения. Спермой своего хозяина. — Блять, не думал, что в комплекте с кошкой шёл наложник мазохист.        Рука отпускает и начинает ласково перебирать волосы.       Ещё в прошлые разы Антон заметил, что после секса Арсений расслабляется. Не просто успокаивается, когда высвобождает своё либидо, а именно что раскисает, становится более мягким и нежным. Антон его такого обожает ещё больше. Да, жестокого бэндигера, которому ни одна кошка не смеет подчиниться, он любит до одури — предмет влажных фантазий и трусов. Но такой вот разнеженный Арсений — это отдельный, дополнительный, лично его глоток кайфа.       К тому же, Антон осознаёт это с небольшой задержкой, Арсений стонал, когда кончал. Прям в голос. В многих порнушках и фанфиках стонал только нижний, но у Антона был обязательный пунктик — довести верхнего до стонов. И он безумно доволен, что получилось всего с седьмого секса.       Взгляд у Антона такой обдолбанный, что Арсений опять начинает смеяться, только на этот раз приглушённо и как-то хрипло.       — Какой же ты мазохист, котёнок, я не могу. Перевернись на спинку. Покажи мне себя.       Антон медленно переворачивается. Дичайшая боль пронзает всё тело, искажает лицо, ломает голос, но Арсений только мягко улыбается, с хитринкой в глазах за ним наблюдая. Когда он видит не до конца опавший испачканной спермой член, его улыбка становится ещё более шакальей.       — Честное слово, если меня больше не возьмут ни на одну роль в кино, я начну снимать БДСМ-порно с тобой в главной роли. Ты ж мечта любого девианта.       — Я буду рад быть полезным своему хозяину.       Антон считает это за комплимент, поэтому доволен. Пантера на фоне нарочито тяжело вздыхает.       — О да. Так что ты там про free-use говорил?       — Хочу всегда быть доступным моему хозяину. Раздвигать ноги по короткому приказу. Ходить в такой одежде, чтобы ты всегда мог в меня войти. Знаешь, есть такие штаны, которые расстёгиваются на заднице. Или юбки. Или штаны с дыркой. Или без штанов, в трусах, которые только член держат.       — Член в поясе верности? — ласково уточняет Арсений.       У Антона опять встаёт, и краснеет всё лицо. Арсений уже не смеётся, а в каких-то молчаливых судорогах прикрывает рот.       — Меня возбуждает мысль, что я не буду кончать, стану… обычной дыркой, чтобы удовлетворять член своего хозяина. Блять, это очень плохо, да?       Арсений опять смеётся в голос.       — Боже мой, Тош, — он играючи перебирает волосы Антона, глядя куда-то под потолок. Антон весь замирает в ожидании вердикта своей адекватности. — Честное слово, не встречал ещё кошки озабоченнее тебя. Так вот на что именно ты дрочил. Какой интересный кадр. Да, я не зря тебя подобрал. У меня есть одна клетка для твоих причиндалов. Будешь ходить в ней сутки на пролёт. Снимать тебе её будет нельзя.       Арсений опускает взгляд на крепко стоящий и уже вновь подтекающий смазкой член Антона, качает головой и надавливает на головку указательным пальцем.       — Всё ещё боишься меня?       — Нет, — улыбается Антон. — Обожаю. Люблю всем сердцем и кошачьей натурой. Ты такой охуенный, Арс. Надо было ещё тогда в Воронеже тебя не отпускать. Мне так повезло, что мы опять встретились. Как мне так повезло повстречать Пашу?       Только проговаривая это, Антон вдруг вспоминает ещё один свой вопрос. Он хмурится и косится на поднявшего вверх брови Арсения.       — Это ведь не случайно, да?       — Не случайно, — спокойно подтверждает Арсений. — Ты думал я оставлю потенциально опасную кошку гулять без присмотра?       — Но как?       — Телефон. Слежка и прослушка. Перед тем, как ты убил Вадима, ты долгое время ни с кем не общался и просматривал странную информацию. А в день его смерти, хотя предположительно находился дома, а он на работе — ты вовсе не заходил в социальные сети. Я попросил Пашу проверить всё ли с тобой нормально.       — Я в ахуе. Ты, получается, следил за мной всё это время?       — Порой поглядывал. Честно говоря, момент когда тебя насиловали на обочине дороги три каких-то долбаёба я проглядел.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Паша, — пожимает плечом Арсений. — Ты, правда, думаешь, что по адаптации пантер он не пишет подробные отчёты? Это его работа. Он достал из тебя всё, что тебя тревожило. Сделал более стабильным, удержал твою психику после того, как ты убил своего бэндигера. Не злись на него, он отлично сделал свою работу. Человеческие чувства тут излишни. В Воронеже я делал свою работу. Проверял потенциально опасную пантеру.       — Это менее романтично, — дуется Антон. — И прекрати постоянно говорить про Вадима… это…       — Откуда в таком извращенце такая неземная любовь, — сводит брови Арсений. — Я буду говорить про Вадима. Про то, что ты его убил. Прими это и больше не повторяй подобных ошибок.       — Не убивать своего бэндигера?       Арсений с серьёзным лицом кивает. Антон вспоминает недавнее наказание, вспоминает боль после убийства Вадима, вспоминает все хорошие моменты со всеми своими хозяевами и также серьёзно кивает в ответ.       «Его приказ никогда не нарушу. Не понимаю, как я мог об этом думать, когда он меня… ругал. Я так рад, что не послушал тебя. Сейчас я счастлив».       «Он даёт нам больше всех остальных бэндигеров», соглашается пантера.              На следующий день Антон находит в себе силы изучить дом. На втором этаже три спальни, два кабинета, одна большая ванная комната, кладовка и небольшая гостиная. На первом разделённый санузел, кухня, столовая, большая гостиная и техническое помещение, в котором установлена система отопления, водоочистка, разводка сантехники, электрический щит и вентиляция. Живя всю жизнь в многоквартирных домах, Антон удивляется подобной комнате. В неё ведёт огнестойка дверь с уплотнением. В отличие от приятных бежевых и серых тонов вокруг, пол в ней обычный бетонный с трапом для слива воды. Стены покрыты обычной штукатуркой. Эта комната как бы немного выпирает из дома и ведёт на улицу. По метражу она где-то восемь квадратов.       Антон минут десять тупо разглядывает электрический котёл, бойлер, коллекторы с насосами, какой-то здоровый некрасивый бак, фильтры, непонятные системы, перегоняющие воду, электрощит с автоматами, стабилизатор напряжения, приточно-вытяжную установку с вытяжными вентиляторами, а ещё зачем-то морозильник с поломанной стиральной машиной.       — Это сушильная машинка, а не сломанная стиралка…       — А где стиральная?       — В ванне.       — А?       — Там места не хватило. Точнее место есть, но мне не нравится, как она там стоит. Я и стиральную машину думал сюда перенести, но тогда грязную одежду нужно будет каждый раз нести сюда.       — А холодильник нахера?       — Морозильник. Подарили.       — Как здесь громко.       — Ещё бы насосы с вентиляторами тихо работали. Поэтому они в отдельной комнате. Мне настойчиво предлагали сделать техподсобку в подвале, но, как ты знаешь, у меня на него были другие планы.       Подвал Антон изучает около часа. И не просто изучает, а лезет всё попробовать и потрогать. Позорный столб сначала обходит стороной, потом всё же сдаётся и подходит к нему. Не такой уж страшный. Стоять, закованным в него, сплошное удовольствие для его эротических фантазий. Однако спина и жопа до сих пор горят так, что пробовать на сессии это сооружение в ближайшее время Антон не собирается.       На кнут он чуть ли не шипит. По спине проходит мороз и пробегается табун мурашек. Арсений усмехается, берёт кнут в руки и начинает играться с ним, то вокруг руки обвяжет, то вокруг шеи обовьёт, то легонько ударит в пол. Антон смотрит на него волком и тихо обзывает анакондой, на что Арсений заливисто смеётся минуты три.       — Между прочим, мой любимый инструмент, — вешая кнут обратно на стену, говорит Арсений.       — У меня моральная травма.       — Это мы исправим.       Возбуждение пронзает позвоночник. Арсений, заметив это, улыбается тёмной улыбкой и идёт к высокому комоду из почти чёрного дерева. Спустя минуту он достаёт серебряную клетку. Антон громко сглатывает.       — Снимай шортики.       — У меня же ещё не зажило, — скулит Антон, отходя на шаг назад.       — Котё-ё-ёнок.       Антон поджимает губы и опускает шорты до колен. Трусов на нём нет, только шорты, носки и легчайшая дышащая футболка. Сопротивляться приказам он не собирается, просто показывает характер. Это больше в рамках сессии, чем в рамках поддержания пантеры прирученной, поэтому на него не ругаются. Наоборот, Арсения ситуация веселит. Он садится перед Антоном на одно колено и надевает на его член и мошонку клетку. Арсению приходится раз десять больно ударить по паху, чтобы сбить моментально появившееся возбуждение, прежде чем у него получилось нормально закрыть замок.       — Даю тебе запасной ключ. Пользоваться им можешь только в крайнем случае. Крайний случай, это не желание кончить, а какие-то проблемы или неправильные болезненные ощущения. Ты меня понял?       — Да, хозяин.       — Хороший мальчик.       Арсений поднимается и натягивает шорты Антона обратно на задницу, нарочно отпуская резинку шорт с большого расстояния. Антон стонет в голос от боли. Резинка попадает ровно по шраму.       После осмотра дома идёт осмотр участка снаружи. Помимо оранжереи смотреть нечего, а её он видел в первый день. Но видеть и опробовать — вещи разные.       — Арс?       — Можно.       Антон рад бы сорваться, стать пантерой и начать носиться между буйной зелени, нюхать странные цветы и залезать на высокие старые деревья, но его тело отказываться превращаться. Не из-за давления снаружи, а из-за блока внутри. Он стоит сперва растерянный, потом оборачивается с несчастным лицом на Арсения и говорит:       — Разрешаешь именно стать пантерой и погулять здесь?       У Арсения на лице написано удовольствие от вопроса. Антон даже меняет вектор мыслей, и теперь хочет не нежиться во втором облике, а встать перед ним на колени и обслужить его член, пока собственный будет болезненно упираться в клетку.       — Да, котёнок. Можешь стать пантерой. За пределы оранжереи не выходи.       — У меня есть определённое время?       — Пока я не скажу обратное, нет. Обычно я сразу говорю полные приказы.       Антон кивает. Хочет поспорить про недавнее «можно» без дополнения, что именно можно, но потом понимает, что оно могло быть очень даже нарочно сказано именно в обрезанном виде. Арсений слишком предусмотрительный бэндигер, чтобы раскидываться пустыми приказами.       После полученного разрешения он спокойно становится пантерой и вальяжно прогуливается по тропинке между зелёных высоких растений. Цветы встречаются пореже, все какие-то необычные, яркие, со странными запахами. Комары, мушки и даже какое-то подобие пчелы и бабочки пролетают мимо него, словно он на самом деле находится в дикой природе. Здесь нет живности… На первый взгляд, но потом Антон всё-таки слышит запахи и странное шевеление.       Арсений уходит в центральную часть оранжереи, где обустроено прекрасное место для отдыха: нежно кораллового цвета широкий диванчик, торшер в виде склонённой ветки, большой круглый столик белого цвета и такой же, только уже маленький и простой, высотой до колена, стеллаж с книгами. Антон решает, что оставлять здесь хозяина абсолютно безопасно, поэтому идёт разведывать обстановку.       Пробирается пантера тихо, едва шелестя листьями. Мимо с куда более громкими звуками пролетают насекомые. Антон обращает внимание только на одну стрекозу, пролетевшую совсем с ним близко. Но он сразу же застывает, как слышит шум воды. А именно брызги и топот. Начинает двигаться ещё медленнее, чем раньше, и наконец доходит до границы зелёной рощи, прячется в нагромождении кустовых веточек и высокой травы. Сквозь щёлки, созданные из неплотно прилегающих друг к другу листиков, зоркий зелёный глаз видит возбуждающую нутро зверя картину: невозмутимые капибары лежат или стоят возле водоёма. Одна только вышла, с шерсти ещё стекала вода. Пантера громко сглотнула.       Совсем как в снах и фантазиях. Милейшее существо с тупой прямоугольной мордой стоит здесь, перед ним, такое беспомощное. Лови, играйся, раздирай и кушай. Пантера облизывается. Дышит тихо — в засаде. Наблюдает неотрывно.       Кусты закончились, остаётся только ждать, когда ничего не подозревающее животное побежит гулять подальше от прудика.       Проходит полчаса, когда это случается. Антон всё то время терпеливо ожидал в засаде, любовался маленькими бурыми ушками, золотисто-медной шёрсткой и продолговатыми чёрными глазками. Лапки у капибар тоже занимательные, четыре тёмных пальца. А какая походка!       Любование заканчивается ровно в тот момент, когда одна из пяти капибар подходит к нему. Начинается самый короткий момент охоты — нападение. Антон выпрыгивает из засады и ловит зверька удушающим приёмом. Обнимает пухлое тело чёрными крепкими лапами, а в голову вонзает клыки. Не кусает, просто вонзает. Капибара в его лапах ещё живая, перепуганная до смерти, издаёт странные панические звуки. Антон машет хвостом, отпускает из пасти голову и начинает её вылизывать.       Убивать капибару не хочется. Она милая и забавная. А вот поиграться с ней можно. Закончив вылизывать, Антон радушно отпускает животное, но стоит той убежать на пару метров, нагоняет одним ловким прыжком и опять хватает удушающим. Чуть-чуть прикусывает за холку. Капибара опять издаёт громкие смешные звуки. Её сородичи давно уже разбежались по округе. Антон валится с добычей на бок, крепко держит пухлое тело лапой, а свою морду лениво кладёт на землю и блаженным взглядом смотрит на воду.       Испуганная капибара замирает. Вообще не двигается, только громко загнанно дышит. Ещё бы — побывать в лапах и клыках хищника. Не с того надо было начинать знакомство. Антон надеется, что потом ещё сможет потискать это существо человеком, но сейчас он будет играться с нею кошкой.       В волю удовлетворяет свои кошачьи инстинкты он только спустя длинный час. Тело расслабляется настолько, что капибара вырывается из захвата и быстро уносится в зелёные заросли. Антон широко зевает, выискивает местечко на дереве глазами. Когда находит, лениво поднимается, медленно бредёт к нему. На ствол запрыгивает стремительно, хватается когтями. Залезать сложновато, но получается с первого раза. Он прыгает, как белка, на широкую крепкую ветвь и растекается по ней. Передние лапы и хвост свисают вниз, морду кладёт на самый высокий изгиб ветви и блаженно закрывает глаза.       Хорошо.       Ветвь на самом деле крепкая. Подобное дерево за день или два не вырастит, и Антон искренне верит, что Арсений потратил огромное количество ресурсов: денег и времени, чтобы отыскать нужные деревья, согласовать их перенос, привезти в эту непримечательную Французскую местность и посадить. Такое дерево перевозить дороже, чем иметь собственный самолёт. А их здесь несколько. Много обычных, на которых не полежишь в своё удовольствие, ещё слишком маленьких и хрупких, но штуки три или даже пять крепких, с широкими сильными ветвями, по которым можно побегать, об которые можно поточить когти и на которых можно спокойно заснуть на весь жаркий день.       В оранжерее тепло. Климат в ней превосходный. Это место настолько охуенное, что Антон не может сдержать щемящей грудь радости от любви к Арсению. Многие бэндигеры просто жили, жили как люди, помогали, воспитывали пантер, но скорее пытались унять их строптивый нрав, заковать в человеческое тело и только. А Арсений нет, он выстроил идеальный мир для пантеры, он совместил и животную натуру, и человеческую. Он помогает жить с собой в мире каждый день, и Антон, засыпая, рассыпаясь в миллиардах восхвалениях и любовных признаниях к Арсению, обещает себе никогда не нарушать его приказов, никогда не подводить его, и тем более никогда он не будет на него нападать. Он любит и привязан к нему настолько крепко, что одна мысль о нападении на своего хозяина кажется ему нелепой.       Просыпается он от голоса.       — Котёнок, — негромко журчит снизу.       Антон медленно раскрывает зелёные глаза, широко зевает, потягивается и сворачивает голову на бок и вниз, чтобы видеть стоящего под ним Арсения.       — Даже не испачкан кровью. Решил оставить их в живых?       — Мр.       — Понятно. Да, они симпатичные создания. Мне их долгое время не хотели продавать, но деньги многое решают. Спускайся, пойдём в дом.       Антон спрыгивает с дерева и в первую очередь лезет ласкаться под руку Арсению. Рука сухая, тёплая, самая любимая на свете. Арсений гладит, усмехается, садится на одно колени и долго терпит кошачьи бодания. Антон не может прекратить ластиться: лижет, прикусывает, лезет обниматься, бесконечно бодается мордой, то одной щекой, то другой, то лбом, то носом. Потом и вовсе валит Арсения на землю и с громким мурчащим звуком устраивается на нём.       — Котёнок, я ведь велел идти в дом, — пока ещё не строго говорит Арсений.       Антон коротко мяукает, послушно с него слезает и идёт с ним рядом к выходу из оранжереи. Покидать её и хочется, и нет. В ней вторая натура расслабляется на полную мощность, но вот первой не хватает человеческого взаимодействия со своим бэндигером. К тому же прошло много времени, хочется есть.       — Человеком. Рассказывай, как тебе.       — Я люблю тебя!       Арсений усмехается и гладит его по склонённой русой голове.