Приручение пантеры

      Находиться в родном Воронеже спустя полгода жизни во Франции кажется Антону очень странным. Вокруг разбитый и простенький городской пейзаж, русская уставшая речь и тучные люди со странными сумками и пакетами. В поезде пахло чаем и лапшой быстрого приготовления, а на перроне — духотой от человеческих тел и пылью. Несмотря на яркое солнце высоко в голубом небе, погода ещё не такая радушная. Конец марта прохладный, в Москве ещё не растаял снег. Антон успел увидеть, пока ехал с Арсением на нужный вокзал, серо-чёрные сугробы, тучные, блестящие и постоянно текущие грязной водой.       В Воронеже почище, почти весь снег растаял, и погода теплее, но ветерок всё ещё холодит кожу, если ходить без курточки поверх.       — Мы здесь на день, — напоминает Арсений, поудобнее перекидывая через плечо сумку. — Я тебе позже сообщу, во сколько нужно будет заехать. Пока можешь отдыхать, Лёш.       — И вам хорошего отдыха, — отвечает высокий крепкий мужчина с серьёзным выражением лица, чуть кланяется и уходит. На нём костюм-тройка, как у любого глубоко уважающего себя члена частного охранного предприятия. Только Лёша — государственник. Он с Арсением служит давно. Антон пытался его разговорить, но не вышло. Лёша — скала, ни слова лишнего, зато подчиняется Арсению также кротко и быстро, как это делает сам Антон, хоть и не является пантерой.       — А во Франции он тоже с тобой был?       — Да, только под другим именем. В основном решал дела в посольстве и был на короткой ноге, если вдруг что случится.       — Ничего же не случилось, к чему такие меры предосторожности?       Арсений бросает на него короткий взгляд и, ничего не отвечая, открывает дверцу отеля. Того самого, в котором они впервые занялись приручением и сексом. Антон с огромным удовольствием оглядывается. Ничего не поменялось, только на этот раз он в меньшем восхищении, потому что привык к своему хозяину и побывал в местах намного круче и красивее этого. Тему он не поднимает. Возможно, во Франции и были проблемы, о которых ему не рассказывали. Возможно, что Лёшу вообще не Алексеем зовут, а это просто его кодовое имя.       Что угодно возможно, и Антон не хочет об этом думать. Он молча следует за Арсением по коридорам, а в самом номере с блаженством скидывает с себя тяжёлую сумку — набрал семье подарков. Сестре и родителям прикупил брендовых шмоток — Chanel, Dior, Louis Vuitton, Givenchy, Balmain, Yves Saint Laurent. Да и сам во время шоппинга с Арсением закупился таким количеством тряпок, что пришлось половину одежды переносить в гардероб во второй спальне.       Весь в брендовых шмотках, одетый с иголочки, нарочно не бритый, в чёрных дорогущих очках, Арсений валится на кровать, как самый обыкновенный работяга, и широко расставляет в стороны руки. Ему не нужно держать образ сильного статного хозяина, Антон подчиняется ему любому. А такого красивого хочет оседлать и ублажить.       — Ар-р-рс, — мурчит Антон, залезая сверху.       Арсений тихонечко стонет и тяжело вздыхает.       — Я всего полдня назад снял с тебя пояс.       По спине Антона проходит волна возбуждения. Пояс верности пришлось носить сперва месяц, а потом через неделю перерыва ещё три, совсем его не снимая, и спустя пару недель всё время до дня отлёта из Франции. За эти полгода Антон научился кончать исключительно от стимуляции задницы и, разумеется, всех остальных частей тела. Теперь, когда следы от кнута зажили, оставив после себя только неприятный осадок в мозгах и рубцы в нескольких местах, его кожу постоянно доводили до покалывающего жжения, не переходя границы. Антон не знает, что любит больше: гулять в оранжерее пантерой или служить нижним в БДСМ-сессиях.       — С поясом хорошо, а без него ещё лучше. Можно тебя обслужить?       Не дожидаясь ответа, Антон хватает член Арсения через штаны и крепко сжимает. Пока ещё не вставший, он мягкий и маленький, но под настырными пальцами очень быстро принимает возбуждённое состояние. Арсений закрывает глаза предплечьем.       — Делай что хочешь, котёнок. Я спать хочу.       До перелёта Арсений спал очень мало и в самолёте не сомкнул глаз. Антон не хочет ему мешать, наоборот, мечтает помочь уснуть. Он сползает к нему в ноги, расстёгивает штаны и осторожно снимает их. Обслуживать хозяина — одно из его любимых занятий. Раздеть или одеть его, помочь в душе, сделать массаж, отсосать и удовлетворить своей похотливой задницей. Иногда в эти пункты вписывались дела по дому и готовка, хотя обычно Арсений вставал рано утром, делал на двоих завтрак, занимался спортом, а потом какими-то делами, про которые никогда не рассказывал. Большую часть времени он проводил в телефоне, в остальное время либо бегал, либо читал. Всего несколько раз за полгода он смотрел фильмы, и ни разу сериалы.       Живя с ним вместе, Антон привыкает к Арсению и подстраивается под его ритм жизни. Сейчас он знает, что может немного пошалить, ублажить свои влажные фантазии и потом лечь рядом, как послушный котёнок.       Член под выученными движениями головы и рта крепнет до состояния молотка. Антон пережимает основание, любуется взбухшими венками, рельефной тёмной, чуть розоватой головкой, блестящей от слюны и прозрачного предэякулята, и ещё раз с удовольствием проводит от аккуратно постриженной мошонки к головке.       Сам Антон рад был бы не заниматься пахом, не выбривать себя до гладкого состояния, но для Арсения он хочет быть чистым и гладким двадцать четыре часа в сутки. Это тоже что-то на кинковом — подготавливать своё тело для хозяина.       Арсений не стонет, дышит спокойно, только грудная клетка немного краснеет. Едва заметный румянец расцветает на щеках. Он почти спит. Антон тихонечко расстёгивает пуговицы рубашки, постепенно обнажая рельефную грудь. Служба в ФСБ отточила его тело постоянными упражнениями. Антон давится слюной и осторожно трогает расслабленный, но всё равно очерчиваемый пресс. Если не залезать под рубашку, в жизни не поймёшь, что актёр в такой превосходной спортивной форме, потому что внешне он не то чтобы сильно широкоплечий, нет огромных банок и грудь не похожа на женскую от избытка мышц. А всё потому что он очень сухой, жилистый. Жамкать его не за что, только за член, чем Антон и пользуется.       Смазка — вещь необходимая для безопасного секса. По-хорошему. Антон научился обходиться слюной. Это больнее, — во много раз, — но дырка с последнего акта ещё немного растраханная, слюны на члене осталось нарочно много, пальцы успели поиграться с анусом, да и самое главное — не сжиматься. Антон вновь седлает бёдра Арсения и медленно направляет на себя член. Сначала входит головка. Антон кусает губы и двумя руками опирается за собой. Ноги разводит шире.       — Бляяять, — тихо выдыхает он, постепенно насаживаясь ниже и ощущая каждый пройденный сантиметр члена в себе.       Садится полностью, меняет положение, обвыкается. Двигает на пробу бёдрами по кругу. Глаза у Антона ошалевшие, он смотрит расплывающимся взглядом на почти заснувшего Арсения и думает только о том, как ему нравится всё происходящее. Он громко сглатывает, приподнимается и вновь полностью опускается на член. Его никто не держит, не направляет. Он ублажает себя своим хозяином, точно секс-игрушкой. Грязные желания похотливой кошки.       Минут через пять Антон полностью свыкается со слабым скольжением и распирающим ощущением, встаёт с члена, густо сплёвывает на него, садится обратно и начинает двигаться с быстрым осторожным ритмом. Арсений уже заснул. Его будить не надо. Поэтому никаких стонов Антон не издаёт, хотя очень и очень хочет. Он прикусывает нижнюю губу, приподнимается на руках, вскидывает вверх и опускает до самого основания члена бёдра, даже не дроча себе в процессе. Дырка пульсирует, сердце бьётся в экстазе, взгляд поплывший, а всё тело горячее и красное — возбуждение пожирает с головы до пят.       На частых сессиях выработалась привычка кончать раньше хозяина или не кончать вообще. Сейчас, без давящей стальной клетки, член постоянно прыгает и ударяется о живот. Антон не прикасается к себе, ему хватает хозяина в своей заднице, чтобы с глухим стоном кончить первому. Но и Арсения надо довести, поэтому, несмотря на послеоргазменные судороги, он продолжает двигаться ещё более резко.       Либо отходя ото сна, либо всё ещё поглощённый им, Арсений крепко обхватывает Антона за таз и грубо насаживает на себя, подавая бёдрами вверх. Антон стонет в голос. Буквально семь или восемь таких толчков и окаменевший член выстреливает спермой. Сначала глубоко в кишечник, потом Арсений с протяжным мычанием и тяжёлым дыханием толкается коротко, почти одной головкой. Когда член выходит, сперма вытекает следом. Антон обессиленно падает ему на грудь.       — Блять, как же я люблю тебя, — шепчет он, обезумев от удовольствия, и начинает целовать Арсения то в шею, то в плечо, то в линию челюсти. Губы трогать боится.       Арсений медленно раскрывает глаза, в тот же момент крепко хватая волосы Антона на затылке, поднимает его выше и целует в губы, почти кусается. Антон стонет в поцелуй, как стонал в момент оргазма, и трётся об него, как кобель, жаждущий текущую суку. Только он прекрасно знает, кто из них кобель, а кто текущая сука.       — Убери здесь всё и ложись, — хрипит Арсений, отпуская.       Отрубается он спустя минуту. Антону приятно, что Арсений просыпался только для того, чтобы кончить, дико поцеловать его и отдать короткий приказ. Бабочки пожирают живот; пах и анус до сих пор влажные и горячие, по бёдрам медленно стекает вязкая беловатая жидкость. Антон хочет превратиться в пантеру и слизать её, но это так — разгулявшаяся фантазия. Конечно, он так делать не будет. Но, поднимаясь с кровати, собирает пальцем со своего бедра семя Арсения и проглатывает его.       Прибраться — вытереть от спермы и слюны хозяина и самого себя, лечь рядом, накрыть обоих одеялом и прижаться к горячему плечу. Сон находит постепенно. За осторожными поглаживаниями смоченным тёплой водой полотенцем Арсений находит удовлетворение, понуждающую организм готовиться ко сну. Антон зевает, поглаживая мягкий член хозяина, накрывает его одеялом и уходит в ванную ополаскивать себе между ягодиц.       Следы от кнута видны слабо, а вот свежие, от тоуса (Tawse) — такая шлёпалка, похожая на ремень, только раздвоенная надвое, ещё видны отчётливо. Порка была перед самым отлётом. Член тогда ещё был спрятан в серебряную клетку, не давая возбуждению от хлёстких ударов вырваться на свободу. И всё равно Антон потом кончил, и сейчас, выворачиваясь перед зеркалом, чтобы рассмотреть свою задницу, он с удовольствием вспоминает боль, принесённую этим tawse. Член немного напрягается от воспоминаний. Антон шлёпает по нему, сбавляя возбуждение, домывает сперму между ягодиц и думает заткнуть себя пробкой, чтобы хоть что-нибудь от хозяина осталось в нём и не испачкало кровать. Мысль заманчивая, но плаги они не брали.       Когда он возвращается на кровать, Арсений лежит на левом боку, лицом к краю кровати. Антон дуется, ложится с другой стороны, подлезает под одеяло и осторожно старается перевернуть Арсения на себя. Минуты три не выходит, а потом вдруг тот переворачивается, всё ещё полностью находясь во сне, и крепко обнимает, точно мягкую игрушку. Антон издаёт мурлыкающие звуки и расслабляется, моментально проваливаясь в сон.       В тепле, в объятиях хозяина, ощущая носом его запах, а кожей — тепло его тела, он спит крепко и счастливо.       Из Франции вылетали под вечер, летели недолго, больше ехали на поезде. Полетели бы на самолёте, но в последний момент в аэропорту Воронежа возникли какие-то проблемы, из-за чего отменили половину рейсов. Или перенесли. Арсений, раздражённый необходимостью ждать неизвестное количество времени в Москве, решил купить билеты на поезд, несмотря на то, что не любил на них передвигаться.       Из-за проёбанной ночи сна, весь день Арсению пришлось отсыпаться. Антон, на собственное удивление, проснулся раньше. Было около четырёх часов вечера. Он аккуратно вылез из тёплого одеяла и пошёл тихо разбирать привезённые вещи. Начал со своего чемодана. Разделил на три стопки подарки: отцу, матери и сестрёнке. Четвёртая стопка пошла в гардероб. После своего чемодана Антон принимается распаковывать вещи Арсения. Одежды у него не так много, всего по два комплекта. Также есть одеколон и средства гигиены сразу для двоих. На самом дне он находит чёрную коробочку без опознавательных названий. Он с интересом медленно снимает верхнюю часть коробки.       — Вау.       — Нравится?       Антон вздрагивает. Оборачивается и понимает, что Арсений уже не спит и, судя по бодрости на лице, не спит какое-то время. В его руках телефон, а глаза всё ещё неохотно открыты, значит прошло не больше пяти минут. Пристыженный, но довольный аксессуаром Антон отворачивается и быстро часто кивает. Достаёт из коробки ошейник и вертит со всех сторон. На большую часть он из чёрной кожаной полоски шириной в полтора пальца, оставшаяся — серебристая цепочка, звенья достаточно крупные, с фалангу мизинчика, между собой соединенны точно узлами. Антон вертит его в руках, примеряет к шее, но не надевает.       — Арс?       — Иди сюда.       Антон спешно поднимается с пола, кладёт ошейник на край кровати и сам перед ней становится на колени, уводя за спину руки. Арсений зевает, свешивает с кровати ноги и неторопливо застёгивает на его шее ошейник. Чуть меньшую часть из цепочки перемещает вперёд, а кожаную с регулировкой оставляет на задней части.       — Обычные ошейники слишком скучно, — Арсений поддевает одним пальцем цепочку и тянет на себя. К коже ошейник прилегает плотно. От натяжения начинается лёгкое удушье. Антон подаётся вперёд, поднимая на Арсения благодарный поплывший взгляд. — Ты оказался модным мальчиком, и ошейник тебе нужен такой же, правильно? Хотел найти какой-нибудь от Chanel, Louis Vuitton или Yves Saint Laurent, но они меня не устроили. Нравится?       — Очень. Его будешь снимать с меня только ты, да?       — Тебе так этого хочется?       — Да. Я ведь обычная кошка, я не могу снять ошейник, который надел на меня хозяин.       Арсений лохматит ему волосы и кивает.       Несмотря на увлечённость БДСМ и отдельные в нём навыки, Арсений в Тему не слишком погружён. Он не особо жалует шибари, а верёвки вязать умеет только потому, что научили во время работы в ФСБ. О многих практиках он даже не слышал и видео порнографического характера с БДСМ направленностью едва ли смотрел с десяток. Весь его оборудованный подвал проектировался шарящим за Тему человеком и нужен был в первую очередь для приручения кошек, а не для настоящих БДСМ-сессий.       Антон на теме БДСМ немного помешан, поэтому Арсения постепенно погружает во все свои фантазии и делает из него такого верхнего, которого хочет видеть. Строгого, беспощадного, заботливого и собственника. Научить его ревновать к себе — сложно. Они слишком редко куда-то ходят и Арсений тупо уверен в том, что кроме него Антону никто не нужен. Так-то оно так, но Антону не хватает острых ощущений, что особенно раздирает душу, когда он думает нарушить какой-нибудь приказ и нарваться на…       Наказание.       Кнут бил почти до кости в прошлый раз. Бил по окровавленной спине. Бил по напряжённым нервам. От болевого шока Антон несколько раз должен был упасть в обморок, но не упал из-за чар. От ощущения той боли у Антона до сих пор замирает сердце, холодеет и потеет тело, а ещё опадает член. Он любит боль, но та боль была даже не на грани, она была далеко за ней.       Он часто вспоминает, как Арсений рассказывал, что в БДСМ от кошек не терпит стоп-слова. Потому что кошка всегда должна подчиняться бэндигеру, сквозь агонию и абсолютное нежелание подчиняться. Этот урок Антон запомнил, поэтому даже во время сессии не напарывается на «наказания».       Нарушить приказ — запретная мысль.       Раз она под запретом, он играется с другими. Уже приучил Арсения бить до взаимного удовольствия и брать в кровати до множественного оргазма. Сейчас вот, приучает быть верхним. Не бэндигером, не фактическим хозяином, а тем самым «хозяином», как в Теме.       Вообще, Антон с детства не испытывал проблем со своими фетишами. Ему никто не внушал, что парни не спят со взрослыми мужчинами. Никто не ругал его за вожделение боли. Он рос с мыслями, что его влечение абсолютно нормальное, поэтому ему так легко и приятно постепенно посвящать Арсения в свой мир и посвящаться самому — на практике, а не в фантазиях.       — Вечереет. Пойдём в кино, потом погуляем и спать. Завтра утром сходим к твоим.       Антон одевается как московский мальчик, и чокер-ошейник только усиливает ощущение, что с мужчиной рядом он спит, а не просто дружит. Арсений надевает ему чёрную кепку от Louis Vuitton и крупные солнцезащитные очки в толстой оправе от Balenciaga, а себе только нейтральные очки бренда Saint Laurent и лёгкий шарф от Armani, ничего примечательного, но выглядит он так стильно, что Антон не может отвести от него взгляда и уверен, остальные тоже не смогут.       Сложно скрывать себя дорогими шмотками в городе, где ходить в брендовых вещах может себе позволить крайне низкий процент населения.       За весь вечер Арсения узнают семь раз, пять из них — лезут сфотографироваться. Три из них — пытаются снять вместе с недовольно отходящим в сторонку Антоном. Арсений разрешает сделать фотографию только одной девушке, которая при виде него чуть в обморок не падает от радости. Девочка лет семнадцати лезет обниматься к взрослому мужчине и вдыхает его духи от Chanel, как наркоман вдыхает дозу мета. Арсений её очень деликатно отстраняет от себя и прогоняет к стоящим рядом подружкам. Девочки так громко пищат, что у Антона закладывает уши.       — Я хочу их загрызть, — делится он недовольно, когда они достаточно далеко отходят от юной компании.       Арсений качает головой.       — Дети глупые и излишне эмоциональные. Вспомни, как ты лез ко мне в штаны при первой встрече.       — Я и сейчас залезу с радостью! — возмущается Антон. — Но я пантера.       — И это тебя оправдывает, — саркастично тянет Арсений.       — Да, оправдывает. Я тянулся к бэндигеру за подчинением. А она ко взрослому мужику, потому что пизда течёт.       Арсений начинает смеяться в голос, чем привлекает внимание прохожих.       — Господи, Тош, твоя ревность, — он качает головой и не договаривает сквозь смех, но Антон уверен, что там комплимент. Что-то вроде «великолепная» или «потрясающая».       Он не скрывает, что ревнует. Он ревнивая кошка. Ему не нравится, когда кто-либо кроме него трогает хозяина, взаимодействует с ним, удостаивается его объятий, поглаживаний и ласковых слов. Теперь даже герои фильмов и фанфиков — все поголовно вызывают в нём чувство дичайшей ревности.       Разумеется, вредить никому он не будет и истерики не закатывает. Пыхтит в себя. Заграбастав к себе всего Арсения на полгода, Антон словил от него зависимость. Теперь ему тоскливо думать, что они могут расстаться на сутки, месяц и, не дай боже, больше.       Сплетни в новостях давно притихли, но контракты пока не предлагают. Было несколько ролей, но Арсений отказал, не дочитав сценарий и на четверть.       — Зачем ты снимался в этом позоре «Торт для тёщи»?       Арсений вскидывает брови.       — Ловко ты меняешь темы. Знакомый попросил.       — По работе?       Арсений хмыкает.       — В смысле, по службе в… — вокруг снуют прохожие, Антон затыкается, не договаривая аббревиатуру «ФСБ».       — По работе.       Абстрактный ответ, из которого больше ничего не получит. Антон искренне надеется, что какой-нибудь Артём — неизвестный приятель из ФСБ, заставил его сниматься в этом убожестве. Иначе он не понимает, какого уровня должна быть дружба между людьми.       Гуляют вплоть до двух часов ночи. Без превращения, но в тёмный парк с неравномерным освещением заглядывают. Арсению не страшно гулять одному, без пистолета или ножа в кармане, потому что рядом с ним есть живое оружие во много раз сильнее. Достаточно поставить защитный щит, воздействующий при общих чарах даже на стремительно летящие пули, усилить способность к регенерации, и вуаля — дробовик становится не таким уж и страшным противником.       А вот Антону боязно. Боится за хозяина и за свою психику. В таких тёмных парках могут встретиться пантхантеры, измывающиеся над пантерами. Место отдалённое, тихое, безлюдное. Камер немного.       — Арс.       — М?       — Возьми меня у того дерева.              Родной двор радует. Антон успел по нему сильно соскучиться. Столько воспоминаний. Пусть они с сестрёнкой редко проводили время на детских площадках из-за своих особенностей, всё равно бывали дни, когда под присмотром отца и матери они резвились с другими ребятами. К сожалению, с тех пор двор так и не починили. Качельки ржавые, заборчик облезает прошлогодней зелёной краской и еле стоит в земле; турники простенькие, — три палки и готово, — тоже облупились. В песочнице осталась только половина песка, и тот смешан с грязью. Шины-ограждения разных цветов обтёрлись и закопались глубже в землю.       Мимо них проходит чёрная кошка. Она потягивается, садится рядом с забором и начинает вылизывать себе бочок.       В детстве Антон часто завистливыми глазами смотрел на двор из окна кухни. Хотел к ребятам. Он изучал марки машин, запоминал где чья, прислушивался к крикам детей, пытался вникнуть в игры. С сестрёнкой они часто кувыркались котятами, сбивая во время догонялок столы, комоды, стулья и всё, что на них стояло. Игры закончились лет в десять. Потом нахождение во втором облике нужно было заслужить, пройдя приручение. Отец не бил. Сестру никогда, его редко. Для приручения он использовал чары на успокоение, отяжеление и приносящие повсеместную боль.       Чары на общую боль были третьего уровня. Четвёртого и выше не было. По крайней мере в книжке Паши Антон таких не нашёл. По воспоминаниям даже этот третий уровень был болезненный, но в сравнении сейчас эту боль Антон переживёт без проблем.       — Чем-то Омск мне напоминает, — задумчиво говорит Арсений, оглядывая двор.       — Омск? — удивляется Антон. Подобного в биографии Арсения он не помнит. Съёмок в нём не производилось, было пару коротких встреч фанатов, наверное, но только это. Маловероятно, что Арсений гулял тогда по побитым районам города. Вероятно, посетил место встречи — цивильно выглядящий кафетерий, и отель.       — Некоторые родственники там жили. Пошли.       Так как спрашивать про Омск и «некоторых родственников» бесполезно, Антон подходит к подъезду и по мышечной памяти вводит пин-код. Цифры из головы выветрились, но пальцы помнят куда жать. Дверь противно пищит. Антон тянет на себя. В нос мгновенно ударяют насыщенные запахи еды. Каша, суп и пирожки. Всё с разных этажей.       Арсений поддерживает дверь и молча идёт следом.       На этаже промежуточная дверь закрыта. Антон фыркает и достаёт свои ключи. Дверка совсем хлипкая, на верхнюю часть полупрозрачная, светлого зелёного цвета. Открывается со скрипом. Рядом с ними помимо бабушки живёт молодая семья с детьми, поэтому коридор заставлен: саночки, детский велосипед, самокат, ролики, коляска, из которой ребёнок уже вырос, но её отчего-то не выкидывают. Видимо, надеются на пополнение семейства.       Доверяя соседям, родители двери на ночь не запирают. Антон дёргает ручку — успешно.       — Мааам, пааап, сестрёёёнка! Я к вам без приглашения, можно?       Антон уже в прихожей, снимает обувь на лохматом коврике. Он с удивлением замечает вышедшую в коридор пушистую кошку. Маленькую, с недоверчивым и заранее испуганным взглядом. Антон присаживается на корточки, протягивает ладошку. Кошка придирчиво обнюхивает его пальцы, фыркает, но раз бодается, точно признает. Мордочка у неё тёмненькая, ярко-голубые глаза на ней выглядят притягательно. Помимо мордочки, такого же тёмного окраса и её пушистый хвост. Породистая, но Антон не может вспомнить названия.       — Бирманская, — говорит улыбающаяся на пороге комнаты сестра.       Антон поднимается с пола и лезет к ней обниматься. Они шумят, ругаются друг на друга и постоянно норовят то покрепче сжать, то пощекотать. Арсений невозмутимо наблюдает за этим зрелищем, почёсывая по шейке тряпкой растёкшуюся на его руках бирманскую кошку. Столько удовольствия в этих голубых глазах, что бросивший на неё короткий взгляд Антон сгорает от зависти и ревности.       — Как её зовут и как отец разрешил её завести?       — Он не хотел. Но мы с мамой его добили! Зовут Обиса. Мы с мамой её Бишенькой зовём.       — Кто дал ей это имя?       — Отец. Сказал, что-то на французском. «Обиисон» — как-то так.       — Obéissant? — уточняет Арсений со странным выражением лица. Сестра утвердительно кивает, на что Арсений чуть не прыскает, но сдерживает себя и просто коротко хмыкает с широко улыбающимися губами.       — Как оно переводится?       — Как мечта любого бэндигера.       — Это как? — спрашивает Алина. — Папа не говорит.       — Он тоже не скажет, — дуется Антон. Кошка на руках хозяина по-прежнему вызывает горячие чувства зависти, поэтому он решает отвлечь себя и подарить сестрёнке подготовленные для неё вещи. Он протягивает ей самый объёмный красивый пакет. Пакет покупали уже в Воронеже, в одном из торговых центров. — Это тебе. А эти — родителям. Где они, кстати?       — В магазин отошли, скоро будут. Проходите. Здравствуйте, Арсений… Сергеевич, — Алина смущённо склоняет перед ним голову и обхватывает ладонью одной руки чуть выше локтя второй. — Вам тапочки дать? У нас гости нечасто бывают.       — Просто Арсений. Тош, это твои ласты?       — Ага, можешь брать. Я так похожу. Не люблю тапки. Вы ещё не ели?       — Мама хотела сделать запеканку, но ей не хватило молока. Ты не предупреждал её, что приедешь?       — Неа. Блин, поверить не могу, что отец разрешил завести кошку! Одну отпустил, вторую завёл!       — Ревнуешь? — улыбается сестра и тычет его в бок. Антон шипит на неё и пробует ударить её в ответ, но она уже убегает по коридору в их общую комнату. Антон бежит за ней следом.       Уже в комнате он валит её на большую, сделанную из двух, кровать и начинает безжалостно щекотать. Она визжит, отбивается, обзывается и умоляет прекратить. Арсений останавливается в дверях. Кошке на его руках спокойно, она только недовольно открывает голубые глаза, когда слышит слишком громкий крик, но не дёргается, даже не пытается сбежать. В прихожей скрипит входная дверь. Антон с Алиной этого не слышат на своими воплями. Алина — кошечка бойкая, поэтому тоже часто умудряется его ударить и пощекотать.       Запыхавшиеся, раскрасневшиеся и счастливые они расслабленно опадают на кровати, как две морские звезды. Арсений кивает пришедшим родителям Антона.       — Тоша захотел вас навестить. В пакетах подарки, он сам выбирал.       Антон вскакивает с кровати и бежит обниматься ещё и с матерью и самостоятельно рассказывать ей, что он купил для неё. Отца тоже обнимает, но коротко и не так горячо. Алина вспоминает про свой подарок и лезет внутрь пакета. Что мама, что дочь, что сын, в пакеты с новыми вещами залезают, как сделала бы это кошка. Сначала мордочкой, носиком, чуть ли ни головой ныряют, и только потом уже лапами.       — Приятно познакомиться. Андрей.       Арсений обменивается с отцом семейства рукопожатием, не отпуская с рук пригревшуюся кошку и возвращает взгляд на комнату. Несмотря на то, что Антона здесь не было около двух лет, в ней всё равно очень много от него. Тетрадки, игрушки, постеры, одежда. Комната до сих пор точно надвое разделена. Только кровать и соединили в одну, передвинув на левую сторону.       — Вы надолго в России? Антон говорил, что Вы живёте во Франции.       — Oui. Образовалось пару дел, к тому же котёнок очень просился к вам. Вы руководствовались логикой, как корабль назовёшь, так он и поплывёт? Elle est très calme. Obéissant.       Андрей усмехается и кивает.       — Скорее уж назло называл. Но повезло с характером. Думал, хуже будет.       — Как реагирует на пантер?       — Сначала шипела и пряталась под диван или на шкаф, потом привыкла. Теперь просто стороной обходит. С Антоном было бы хуже. Слишком агрессивный был. А эти что. Спокойные.       — Старшая до сих пор без бэндигера?       — Был один претендент подходящего возраста, но дури в нём много. Обычный садист.       Арсений кивает и заходит в комнату выросших котят. Наобнимавшийся с мамой Антон расспрашивает Алину, насколько ей нравятся подарки. Ей нравятся, по глазам видно, но ещё ей неловко от постороннего в комнате. От человека, которого она видела по телевизору, про которого она много слышала и читала, но которого до этого дня ещё ни разу не видела вживую. Неловко от того, что этот человек бэндигер и приручает её младшего брата. Антон прогонять Арсения не хочет, ему нравится наблюдать как тот изучает его собственные вещи. Ещё больше он был бы рад, не лежи на его руках кошка.       — Может, тоже кошку заведём? — говорит он отстранённо.       Арсений даже не оборачивается.       — Чтобы ты ревновал двадцать четыре на семь? Уровень твоего мазохизма меня порой удивляет.       Алина хихикает. Антон пихает её в бок, и они опять начинают драться.       Арсений отпускает кошку на компьютерный стол глубокого тёмного цвета, опирается на него же руками, отводя их назад, и смотрит на брата с сестрой. Алина под прямым взглядом сдувается первая, становится тихой, как провинившийся котёнок. Опускает голову.       — Ты близок с сестрой.       Антон кивает.       — Алинка лучшая. А у тебя есть братья или сёстры?       — Так твой прошлый бэндигер оказался обыкновенным насильником?       «Значит, без ответа», смиряется Антон и с интересом оглядывает сестру. Она ему не рассказывала про своего бэндигера. Он знает, что тема эта личная, но сестрёнка слишком послушная кошка, чтобы скрываться от прямого вопроса сильного бэндигера, поэтому тихонечко кивает, точно боится получить по ушам.       — Он… использовал свои силы для… другого.       Сестрёнке плохо. Антон видит, как у той дрожат плечи. Волосы прячут её склонённое лицо, но на нём должны были появиться слёзы. Слишком надломленно звучал к концу голос. Он осторожно касается ладонью её спины. Арсений качает головой и подходит ближе.       Непонятно, почему его все хотят обнимать и нюхать, но если это делает родная любимая сестрёнка, а не мелкая фанатка с улицы, Антон не против. Алина кидается в его объятия и начинает рыдать сразу, как Арсений присаживается рядом на кровать. Доверчиво жмётся к нему.       Антон рад бы разозлиться и располосовать горло обидчику сестры, но он понимает, что она встретила ещё не самый плохой вариант. Как минимум, она жива. Он сам был на месте жертвы, его и избивали, и насиловали, и ни разу он не чувствовал себя так. Но он ягуар, у которого психика изначально немного поехавшая от своеволия. Как он успел узнать, ягуары в природе жили привольно. У них практически нет естественных врагов и богатый рацион: могут есть всё, плавающее, летающее, ползающее, бегающее и прыгающее. Крепкое тело, мощные лапы, и железная хватка — лучшая среди кошачьих. Другое дело — леопарды. Существа пугливые, осторожные, постоянно уносящие добытую еду на дерево, чтобы не украли. Рыбки не половят — аллигаторы могут сцапать. Много крупных животных, имеющих куда лучшую скорость или массу.       Все леопарды, которых встречал Антон, похожи на ласковых домашних кошек. Они меньше и осторожнее, чаще боятся и переживают, более терпеливые и неконфликтные. Из общего — и те, и другие одиночки, не любящие конкуренцию. Сестра у него ласковая кошечка. Он негодует, что какой-то гадкий человек надругался над ней и расстроил, но на самом деле не понимает, как её утешить. Если скажет, что его насиловали трое крепких мужчин недалеко от трассы, станет ли ей от этого легче?       «Не думаю», говорит пантера синхронно с голосом Антона. Он кивает сам себе и просто даёт Арсению быть хорошим бэндигером.       — Такие встречаются. Он не сделал тебе ничего непоправимого?       — Н-нет.       — Это хорошо. Не осведомлён, какая ситуация с бэндигерами в Воронеже, но, думаю, ещё сможешь найти неплохой вариант. За такой милой кошечкой ещё очереди будут. Главное, про осторожность не забывай.       — Он казался мне… нормальным.       — Оно часто так. Попробуй найти кого-нибудь в интернете. Сразу главное о себе личное не рассказывай. Насколько знаю, среди сообщества Темы часто встречаются бэндигеры. Не любишь её? Что-нибудь лёгкое, например.       — Только если шибари. Это красиво.       — Можешь попробовать сначала найти мастера по шибари, а потом уже бэндигера. Тебе торопиться некуда. Ты ещё молодая, спокойная кошка. И отец твой рядом. Всё у тебя будет в порядке.       Алина отнимает от плеча Арсения заплаканное лицо и кивает. Глаза у неё зелёные, влажные, покрасневшие вокруг, но сияющие надеждой. Вроде, ничего такого Арсений не сказал, но, видимо, сам факт того, что это говорит Арсений уже многое для неё значит. Антон приобнимает сестру за плечо и возмущается:       — Мне вот ты говорил скорее уезжать из Воронежа и искать бэндика.       — Тебе — да. Ты нестабильный ягуар, тебе нужен полноценный постоянный и полноправный хозяин. Алина скорее несчастная кошка, и ей просто нужна ласковая рука, которая направит и проконтролирует в критические моменты.       — Антоша доставляет Вам много проблем? — заинтересованно спрашивает Алина, вытирая с лица остатки слёз.       Она сидит перед ним на кровати на коленях, пятки прилегают к попе, осанка прямая, руки на коленях. Идеальная нижняя.       — С ним очень даже весело, — абстрактно отвечает Арсений с кривой улыбкой.       — Кстати! Смотри какой ошейник! Я теперь официально-официально с хозяином!       Антон хвалится ошейником перед сестрой, вертит голову и шею, игнорируя при этом знающий взгляд Арсения, игриво порицающий за излишнюю ревность. Дальше идут личные моменты, которые Антон личными не считает. Он с удовольствием рассказывает, как вчера ублажал себя спящим хозяином, как до этого носил пояс верности, как его пороли и много-много всего. Алина слушает с привыкшей к искромётной честности улыбкой и задаёт уточняющие вопросы. Про наказание Антон не говорит ни слова, а вот следы на жопе хочет показать, но всё-таки сдерживает себя. Алина — кошка любопытная, поэтому уламывает не особо сопротивляющегося брата раздеться и повертеться перед ней.       Арсений вылавливает Obéissant и уходит с ней на кухню.       Оставшись наконец наедине с братом, Алина окончательно выдыхает и начинает обсуждать Арсения.       — Он круче, чем в фильмах!       — Да-да-да! Скажи! И он мой хозяин! Постоянный! Представляешь?!       — Ты его так хотел, наверное, очень рад был. Но он кажется таким строгим.       — Он очень строгий бэндигер, но в остальное время ласковый. Мне постоянно приходится разводить его на секс и сессии! Он полгода был без работы, а всё равно отсутствовал постоянно! То бегает, то занимается, то читает, то чем-то секретным в телефоне или ноутбуке занимается! Федерал, — фыркает Антон.       — Правда? Отец был прав?       Антон морщится. На эмоциях сказал лишнюю информацию. Можно ли это считать нарушением приказа? Если так, накажут ли его? Спину обливает холодный пот.       — Я… ничего такого не говорил…       По его потерянному взгляду Алина прекрасно понимает, что тему ФСБ поднимать нельзя. Она кивает и спрашивает про Пашу.       — Про Пашу не знаю. Мы с ним не общались с тех пор, как я сошёлся с Арсом.       — Ты его любишь?       — Лучше! Я его обожаю и принимаю своим хозяином!       — А он тебя?       — Думаю, я хороший питомец. Он часто мне улыбается.       Время проходит быстро. Готовый завтрак издаёт вкусный аромат, распространяющийся по всей квартире. Для Арсения отыскивают стул, готовят кофе и кладут запеканку в самую красивую тарелку. На его коленях до сих пор мурлычет Obéissant и не собирается с них слезать. Он весь в белой шерсти. Антон окутан ревностью. Разговоры помогают ему отвлечься от этого удушающего чувства. Он рассказывает про дом во Франции, про оранжерею с капибарами, про лес вокруг, про городские улицы, полные иностранной речи. Жалуется на свой уровень французского, но гордится продвинувшимся английским. Правда, спокойно говорить и смотреть фильмы без русских субтитров он пока не может, но не отчаивается.       Первое время Арсений поддерживает разговоры, заводимые Андреем или Марией. Они отстранённые, про страны, абстрактных людей, менталитет и искусство. Не про свою личную жизнь Арсений может рассказывать часами. Голос у него приятный, речь поставленная. Антон слушает, развесив уши. Алина тоже. Но долго волнующую всех тему обходить изначально было невозможно.       — По рассказам сына уровень чар у Вас идеальный. Пятый уровень выполняете без трудностей. Длительная практика?       — Практика помогает в любом деле.       — И в Вашей работе?       — Вещь универсальная.       — Я спрашиваю, как волнующийся отец. Там ведь опасно?       — Там? — Арсений приподнимает одну бровь. Лицо у него нейтральное. Нарочито нейтральное.       — В месте, в котором Вы работаете.       — Я сейчас нигде не работаю.       — Глупо отрицать, что Вы — федерал.       — Вам, правда, так хорошо спится? — холодно спрашивает Арсений. — Я актёр по профессии. И бэндигер по жизни. В этом мы с Вами схожи, Андрей.       — Должно быть, моему сыну нужен был только такой типаж наподобие Вас. Такие только там и водятся.       Арсений пожимает плечом и отвлекается на звякнувший уведомлением телефон. Следующую часть диалога он пропускает, превращая её в монолог. Антон отвлекает отца на себя просьбой прогуляться до парка этим вечером. Отвлечение работает. Отец раздумывает над предложением и соглашаться. Алина с матерью благодарят его и вслух обсуждают свои наряды. Хотят надеть подарки Антона, а он сразу соглашается быть главным оценщиком.       — Арс?       — М?       Реагируя, Арсений даже секундно не понимает серьёзного и чуть хмурного взгляда от телефона. Антон боится, что их выходной нарушат неожиданные дела. Обычно с таким выражением лица Арсений общается с начальством из ФСБ.       — Сегодня вечером можно пойти в парк? Мы там обычно гуляли пантерами.       — Можно.       — А превратиться?       — Там и спросишь.       Антон кивает. Он привык не вмешиваться в рабочие дела хозяина, поэтому молча пьёт чай и пытается найти другие темы для разговора. Арсений откладывает телефон только через три минуты и сразу же тяжело вздыхает, накрывает двумя ладонями лицо, трёт его и тянется к остывшему кофе.       — Завтра утром улетаем в Москву, через три дня во Францию.       — С собой по делам в Москве возьмёшь?       — На второй день — возможно.       Как только телефон перестаёт отвлекать рабочими вопросами, Арсений расслабляется, вновь вовлекаясь в разговор. Говорит только на темы, не касающиеся ФСБ и себя. Может немного рассказать про съёмки, про роли и фильмы, но не более того. Антон рад хотя бы на носик быть посвящённым в историю про ФСБ, да и просто безмерно горд быть рядом с этим невозможным человеком. Он светится от любви к нему, успокаивая все тревожные мысли близких одним своим видом.       Днём они идут гулять. Арсений оставляет их минут через двадцать, обещается приехать к вечерней прогулке в парке, а сам садится в чёрную подъехавшую машину. За водительским местом сидит Лёша. Антон ему искренне машет и просит вернуть своего хозяина вовремя.       Лёша ему нравится. Здоровый покорный лоб, искренне защищающий Арсения и помогающий ему по всяким мелочам. Лёша — личный телохранитель популярного актёра и важной персоны в мире бэндигеров. Антон знает, что большая часть забот Арсения связана именно с приручением пантер. Он приручатель на выезд. Позволяет усмирить их на какое-то время, отпустить в подготовленные руки. Паша — восстановление, медленная и постепенная помощь. А Арсений — разовая, во избежания неприятных инцидентов или устраняющая их в моменте.       — Кто это? — спрашивает Алина, когда чёрная машина уезжает.       — Лёша. Телохранитель Арса. Он классный. Только молчит постоянно.       «Если его вызвали на задание прямо в Воронеже, значит здесь есть какая-то неприрученная пантера?», задаётся вопросом пантера.       «Вероятно. Лишь бы от него не пахло другой кошкой».       «Он обычно моет руки и стирает одежду. А сейчас весь пропах этой прошмандовкой французской».       «Абсолютная правда. Так и пригрелась у него на коленках!».       «Загрызём?».       «Ага, конечно. Так я и купился».       «Попытаться стоило».       У них с пантерой игра. Она говорит дикости, а он на них не ведётся. Раньше она серьёзно предлагала не подчиниться, сбежать, загрызть. Но то было до Арсения. А теперь в её предложениях больше привычки и игривости. Она не убеждает, а скорее подкалывает, как старая добрая подруга. Он любит с ней припираться.       Весь день до вечера пролетает стремительно. Они ходят по торговым центрам, посещают кино, встречают нескольких знакомых, идут на рынок. Мама долго выясняет, что нравится кушать Арсению, на что у него аллергия, а что он не любит. Купив продуктов на ужин и перекусив на обед в кафешке, всё семейство едет домой. Мама уходит готовить на кухню, отец запирается в родительской спальне, а Антон с сестрой у себя в комнате и треплются за всё прошедшее в разлуке время.       — Я хочу такого бэндигера, как у тебя. Сколько ты их сменил, прежде чем дошёл до Арсения?       — Много. На самом деле много. И хороших, и плохих. Одного загрыз, на многих нападал.       — Загрыз?! Ты серьёзно? Кого? Неужели…       — Да, Вадима. Перекусил ему череп, — спокойно говорит Антон. Они с Арсением достаточно часто поднимали эту тему, чтобы чувства успели рационализироваться и успокоиться. Теперь он вспоминает время с Вадимом, как приятную влюблённость, которая не позволила увидеть жестокое с собой обращение. Не более того. И всё ещё приятную, как бы над ним ни насмехался не понимающий подобных чувств Арсений.       Сестра смотрит недоумённо и чуть пугливо, точно брат может и на неё наброситься.       — Ты так спокойно об этом говоришь.       — Да. Давно было, и Арс с Пашей знатно мне мозги промыли. Я это к тому, что мне попадались самые разные люди, и большая часть из них не в пример плохая. Но Арс верно говорит, ты найдёшь своего. Главное, не попадись пантхантерам. Я видел, как они действуют. Притворяются обычными радушными бэндигерами, заводят в тёмный переулок и расстреливают без предупреждения. Надеюсь, ты никогда не окажешься в подобной ситуации.       — Ты… оказывался?       — Тогда обошлось, так что всё путём. Не в меня стреляли. Но зрелище было… душераздирающее.       — Мне так грустно, что ты через всё это прошёл. Скажи, за что нам всё это?       — Люди — существа пугливые, — жмёт плечами Антон. — Я никогда не жаловался, что мне тяжело. Только от досады на долбаёбов. Знаешь, как бы плохо ни было… там. Не спрашивай. Всё равно мне хотелось бы, чтобы это место было для всех пантер, а не только для избранных, «сильных». Среди всех имеющихся у нас, это самые комфортные условия существования пантеры. Глупые законы.       — Глупые, вероятно. Тебе… «там» нравится?       — «Там» меня больше нет. Но хороших моментов было достаточно. И способных сильных бэндигеров. Не надо бояться пантхантеров или осуждения. В этом смысле место крайне радушное. Не спрашивай о нём больше, пожалуйста. Я и так говорю на грани дозволенного.       Алина кивает. Больше о нём, «этом месте», не говорят. Говорят о другом, много и насыщенно. Самая долгая тема — БДСМ. Сестрёнке он не особо нравится, но вот определённая его часть — чистый шибари, очень даже импонирует. Чтобы без лишней боли, а лишь лёгкий контроль верёвок и эстетика. Возможно, свечи — капля острых ощущений, чтобы самой потаять подобно свече. Антон помогает ей зарегистрировать аккаунты на разных сайтах знакомств для девиантов, и вплоть до самого ужина они общаются с «верхними», по мельчайшим деталям в письменной речи стараясь выцепить принадлежность к миру пантер.       — Никогда не встречала бэндигеров женщин, — хмурится Алина, разглядывая фотографию статной домины с хлыстом в руке.       — А я встречал.       — И как они?       — У меня на них не встаёт, значит не интересно.       — Всё-то у тебя просто…       Бэндигеры женского пола в центре имелись. Штук, наверное, пять. Это были резкие женщины, и только одна из них оставалась женственной. Остальные были скорее мужчинами в юбках, и не по внешнему виду, а по поведению. Антон всю жизнь вожделел только мужское тело, поэтому женский пол отмёл сразу, и очень радовался, когда Паша просил Шефа не ставить его к ним в пары.       Сексуальное предпочтение особенно важно для хорошей гармонии в паре. Если кошка будет хотеть постоянно сбежать, чтобы её покрыли, то нормального приручения не выйдет. Шеф с этим соглашался.       Арсений приезжает пунктуально. Чужой кошкой от него не пахнет, и одежда на нём вообще другая. Волосы чуть мокрые в основании. Значит заезжал в отель ополоснуться и переодеться. Теперь он пахнет чисто, и можно опять его метить.       Сначала ужин. Мама очень старалась угодить, и почувствовавший это Арсений тепло её похвалил. Потом он коротко спросил, как прошёл день, ничего не рассказал о своём и уточнил у Андрея, когда они пойдут в парк.       В парк пошли сразу же, как опустели тарелки. Посуду сложили в раковину, чай пить не стали. Оделись, вышли. Вечер стоял прохладный, но Антон не хотел надевать куртку, поэтому постоянно мёрз.       Несмотря на время, прохожих в парке было много. От них пришлось идти глубже обычного по совсем уже тёмной, ничем не освещённой тропинке. Люди постепенно исчезали из поля зрения, и наконец остался только лес. Только высокие деревья, птицы, насекомые, белки и тому подобная живность.       — Сколько лет в тебе гулял! Арс?       — Далеко не отходить. Ты должен услышать, если я позову. Можешь превращаться.       Антон превратился первым, сестра и мать за ним. Без приказа. Арсений вздёрнул брови и посмотрел на Андрея с немым вопросом. Антон сперва даже растерялся, но мама с сестрой завлекли его в игру-догонялку. Догоняющий нападал на свою «жертву» и валял её в листве и траве. Антону нравилось немного порезвиться, но всё это было осадочное. Он играет с семьёй — и это обливает сердце кипятком.       Набесившись, накувыркавшись, Антон хочет подлезть к старшим. Послушать, о чём Арсений с таким невозмутимым видом уже минут пятнадцать говорит с отцом. Вероятно, обсуждают управление пантерами. Отец порой недовольно хмурится и отворачивает голову, но Арсений продолжает вещать с какой-то даже монотонностью.       Уставшая сестра просто становится человеком и садится прямо на траве. Антон раньше делал также, хотя в основном из второго облика его было не вытащить, но теперь он глядит на неё с сомнением. Опять превратилась без разрешения бэндигера. Нарушила первое правило.       «Как ей повезло, что её хозяин — отец, а не Арсений», думает Антон.       «Как ей повезло, что она леопард, а не ягуар», добавляет пантера.       «Резонно».       Натискавшись брата, Алина вновь становится кошкой и забеги продолжаются. Она ловко взбирается на самое крепкое на вид дерево и осторожно лезет вверх по его веткам. Не таким крепким, чтобы точно не упасть, но таким, какие смогут выдержать её небольшой в целом-то вес. Антон залезает на дерево только для того, чтобы поточить когти, и быстро спускается обратно. В оранжереи ветви крепче, на них, в отличие от этих, можно спокойно поспать.       Острое зрение позволяет различить силуэт разлёгшейся и почти заснувшей на траве матери. Антон медленно подходит к ней и ложится рядом. Она лениво поднимает морду, вылизывает ему шею и обнимает одной лапой.       Арсений с отцом идут к ним навстречу. Теперь больше говорит отец, а Арсений слушает, но выражение лица у обоих не изменилось. Нейтральное и слегка уязвлённое. Антон выползает из маминых объятий и бежит бодаться мордой о ноги хозяина. Отец прерывает речь на середине и недовольно затыкается. Арсений снимает с руки чёрную перчатку и гладит оказавшуюся возле своего бедра настырную чёрную голову.       — Час поздний. Пора закругляться, — говорит отец. — Где Алина?       — Мр, — Антон кивает в сторону высокого тёмного дерева.       Мама становится человеком и идёт искать дочку. Антон всё ещё стоит рядом с Арсением и трётся о его ногу. Приказа превращаться пока не было, можно и насладиться поглаживаниями. Алина наконец спрыгивает, потягивается в последний раз и становится человеком.       «Да как они это делают?!», возмущается Антон.       «Это ты разучился превращаться без приказа, а им нормально. Что, хочешь превратиться?», коварно спрашивает пантера.       Антон, разумеется, не хочет. Но блок в голове, который делает превращение без приказа неосуществимым событием, его немного раздражает.       — Нагулялся?       — Мр!       — Хорошо. Завтра лететь в Москву рано утром. Надеюсь, будешь крепко спать. Обратно.       Теперь можно. В башке Антона разжимается пружина напряжения. Он моментально оборачивается человеком и идёт, как обычно, чуть обгоняя, отставая, намереваясь подлезть под руку, напроситься на лёгкий подзатыльник, ласковое поглаживание или невесомый поцелуй.       На выходе у парка ожидает чёрная машина. Антон прощается со своими и садится на заднее сиденье. Лёша выглядит так, как всегда. И как всегда молчит на слова приветствия. Арсений устало падает рядом и велит ехать в отель.       — Арс.       — М?       — Я, когда с Алиной разговаривал, случайно сказал, что ты федерал.       — Только это?       — Ну, ещё абстрактно называл «то место» хорошим для пантер. Больше ничего.       — Тебе нравится центр?       — Из того, что есть в этой стране, центр наиболее подходящее пантерам место.       — Ммм, возможно. Ладно. Прощаю тебе твой длинный язык. Про задания, на которых ты был, ничего ведь не сказал? Про львов, Африку…       — Нет! Только так.       — Ладно. Но в будущем вообще не упоминай ФСБ. Ничего с ним связанное.       — Хорошо.