Приручение пантеры

      В Москве привычно. Антон не чувствует ностальгии, не считает этот город своим, но и чужим тоже не ощущает. Именно в Москве он раскрыл себя, как пантера, перепробовал множество бэндигеров, познакомился с Вадимом, Пашей, Арсением. Прогуливал пары, общался с первым человеческим приятелем Димой, усердно учился, сходил с ума и тонул в любви. Этот город не въелся в сердце, он не стал родным, но определённую важность определённо занимает.       Погода в Москве хуже. Слякотно, холодно, куча серых и коричневых сугробов, на которые часто ссут, задрав на пару секунд лапу, собаки. Приятными ароматами практически не пахнет, только если в жилых районах или рядом с местами, где занимаются готовкой. Люди снуют туда-сюда постоянно, улицы не бывают пустыми, в метро и из него постоянно кто-то заходит и выходит. Странная черта — все такие разные, но одинаковые. Кто в тёплой одежде, кто в лёгкой, кто в брендовых шмотках, кто в бабушкиных, кто без стиля и без прикрас стоит с хмурыми лицом, кто строит деловое, поправляет макияж, волосы или деловой костюм.       Если давать городам определение, то Москва это чистая кровеносная система. Особенно явно это видно по карте метро и в самом метро в час пик. Самый торопливый, самый яркий, самый современный и самый ненасытный город. Антон чувствует с ним сходство. Ему тоже надо поскорее, получше и побольше.       А вот Арсению Москва не идёт совершенно. Он выглядит в здешнем антураже чужеродно. Точно из журнала вырезали силуэт и приклеили на клей карандаш. От Москвы у него болит голова, непременно появляется складка на переносице и заостряется характер. Меньше улыбок, больше усталых интонаций.       Потому что в Москве полно дел. Не успевают они занести чемоданы, как Арсений отвечает на звонок и уходит на пять часов. Возвращается переодеться и уходит ещё на два.       Первый день проносится перед глазами со скоростью уносящейся по МКАДу спортивной машины. Антон успевает пересечься с Димой в кафешке на полтора часа. На удивление, сидят спокойно. Именно спокойно. Дима, как старому другу, рассказывает про учёбу, работу, девушку, задаёт вопросы про Францию, семью, и… всё. Они просто сидят за кофе и десертом, мило беседуют после чего расходятся такими же хорошими, но нечасто общающимися приятелями.       Контакт с Димой Антон терять не хочет. Потому что Дима — обычный человек. Диковинный друг. Доказательство, что пантера может иметь друзей среди людей. Дима со своей стороны тоже имеет интерес, но как у человека к пантере, которую он не понимает. Как у учёного к необъяснимому явлению. Никакого страха он не показывает, а про инцидент в универе вспоминает с какой-то доброй усмешкой.       На следующий день приходится рано встать. В семь утра Арсений уже размялся, сделал небольшой разминочный круг вокруг отеля и сходил в душ. Антон с трудом разлепляет глаза, принесённый в номер омлет не лезет в горло, вызывает только тошноту.       — Зачем так рано?       — Ты сам хотел в центр.       — А рано так зачем? — хнычет Антон, надевая кинутые Арсением штаны. — Почему нельзя часиков в двенадцать?       — Вернёмся во Францию, я тебе режим дня сделаю, — строго говорит Арсений, и Антон затихает.       Угроза действенная, но при определённых условиях может не прийти в исполнение. Надо просто молча встать, быть хорошим и не напоминать про необходимость наладить режим сна. Арсений придирчив ко многим деталям и имеет хорошую память, но такие ситуативные угрозы имеет свойство забывать. Например, таким же образом он угрожал заставить его заниматься спортом или есть исключительно здоровую пищу. Антон стал отчитываться о паре отжиманий в день и не использовать во время еды много соусов. Помогло.       Вместо такси возле отеля стоит чёрная BMW. За рулём — Лёша в чёрном строгом костюме с белой рубашкой. На его суровом лице такие же суровые очки, прячущие в целом-то приятные серые глаза. Антон по привычке с ним здоровается, не ожидая получить даже кивка. Арсений залезает на соседнее место и пропадает в телефоне.       Едут в тишине. Антон скучающе тарабанит по стеклу пальцами и бросает заинтересованные взгляды на проносящиеся улицы. За тонированными окнами его не видно, поэтому даже гримасы строить некому — не увидят всё равно.       Телефон в такие моменты одна из самых желанных и запретных вещей. Арсений запрещает при нём долго сидеть в телефоне, начинает спрашивать, что Антон делает и велит показывать его. Иногда может без объяснения причин сказать «убери», и Антону приходится послушно его убирать в карман и скучать дальше. По-настоящему залипнуть в телевизоре или том же самом телефоне возможно только тогда, когда Арсений уезжает или уходит. Явных запретов поставлено не было, поэтому Антон молча пользуется возможностями.       Центр не поменялся. Минут десять их не хотели пропускать из-за отсутствия пропуска. Точнее Арсения пропустили сразу, а вот Антона — нет.       — Паша дольше мне пропуск делал.       — Он менее конфликтный.       Антон оглядывает знакомый коридор. Лампочки в некоторых местах поменяли, а в остальном то же убожество. Неприятный цвет краски на стенах, побитые потолки, плитки в крапинку, раздражающие глаз. Во всём «центре» приличные места только те, где занимаются пантеры или сидят большие начальники. В них видно и глубокий стиль и дороговизну мебели. Впрочем, что у руководителей кабинет намного лучше сделан, чем коридор или туалет — дело неудивительное.       — Паша в каком-то смысле хорошо подчиняется, — задумчиво говорит Антон, на самом деле совершенно не думая о Паше.       Арсений оглядывает его со вскинутой правой бровью и пожимает плечами.       — Он неконфликтный, — повторяет, и Антон наконец задумывается о сказанном.       Паша, действительно, менее конфликтный. Он может побузить, повозмущаться или проявить строгость, но по итогу продавить своё мнение он не может. Идёт на попятную, смиряется, ищет альтернативы. Прогибается. Арсений прогибаться не любит. У него всё лицо искажается отвращением, когда им пытаются манипулировать или указывать ему. Даже на их главного — Шефа, когда он с ним не согласен, орёт так, как будто является ему равным или даже стоит на ранг выше. И это несмотря на разницу в возрасте — Шеф старше раза в полтора, если не в два.       — Что тебе нужно здесь сделать?       — Приручить пантеру.       — Уже от этого ревную, — вздыхает печально Антон, равняя с ним шаг.       — Знаю. И тебе хорошо бы притупить это чувство. Ты слишком агрессивно ревнуешь. Даже к обычной кошке.       — Она тебя всего своим запахом и шерстью пометила!       Арсений глядит в ответ скептично, и Антон сдувается. Возможно, он, действительно, ревнует больше необходимого, но по-другому не может. Слишком тяжело было заполучить собственного бэндигера, чтобы подходил под все хотелки, чтобы был идеальным, каким для него был Арсений. Ревность заставляла цепляться за него, выглядеть лучше и подчиняться более кротко.       — Я просто не могу привыкнуть, что ты мой постоянный хозяин.       — Ты считаешь это убедительным оправданием?       — Нет, но мне больше нечего сказать. Я постараюсь меньше тебя ревновать.       Арсений хмыкает. Не верит. Антон ругается на самого себя — неужели не сможет? Ставит себе цель — не поддаваться эмоциям, не видеть во всём измену и не ревновать к обычному приручению, которое для Арсения было не более, чем работой.       В тренировочном зале обычный контингент. Из новых бэндигеров всего два человека, совсем ещё юные и неинтересные. Стареньких много. И целых пять пантер. Шеф из своего кабинета выходит сразу, стоит переступить порог зала. Все тренировки и разговоры моментальное прекращаются, все взгляды теперь устремлены на них. Антону рядом с Арсением всегда комфортно, он позволяет себе ни о чём не волноваться и удовлетворять своё любопытство.       Незнакомых кошек нет. На первый взгляд. А потом за Шефом из кабинета выходит невысокая девушка с ровными шоколадными волосами по плечи и тёмным взглядом на слегка недовольном кукольном личике. Антон интуитивно понимает, что эта девочка — сородич. Ей на вид лет восемнадцать, не больше, а то и меньше.       — Какие люди, какие звери! — скалится Дима. Антон ему с улыбкой машет.       Арсений уходит, давая знак ладонью подождать. Идёт к Шефу. Антон знает, что волен говорить и делать что захочет в рамках разрешённого, поэтому идёт к Диме и ещё двум стоящим рядом с ним бэндигерам.       — Я думал вы насовсем ушли, — говорит Дима.       — Мне не говорили, что надо вернуться. У Арса тут дела, а я просто за компанию.       — И где вы были эти полгода?       — Во Франции. Это были прекрасные полгода. А у вас как?       — Помаленьку, потихонечку. Что может поменяться? Задание за другим, тренировки, задания.       Антон часто кивает. Ему нравится стоять рядом с бэндигерами. Ощущать себя нормальной пантерой, с ними на равных. Не униженной, не прирученной через утомительные часы взаимных страданий, а обычным человеком со своим хозяином. Ошейник на шее согревает ему сердце и выводит на лицо искреннюю улыбку.       Пока он обменивается ничего не значащими словами со знакомыми ребятами, Шеф о чём-то договаривается с Арсением.       — Котёнок, — чётко говорит Арсений, и Антон бросает всякий разговор, чтобы посмотреть на него и прислушаться, — кто тебе из здешних бэндигеров импонирует меньше всего?       Антон вздыхает, заранее понимая, к чему был столь каверзный вопрос. Он идёт к нему, по пути оглядывая всех присутствующих. Глаз цепляется за мужчину с суровым лицом, чьё тело состоит из сплошных мышц. Раздражающий человек с неподходящим милым прозвищем.       — Гриша.       Арсений кивает.       — Гриш, не возражаешь провести тренировочный забег по пятому маршруту?       — Сразу забег? — звучит низкий острый голос Гриши.       Антон ёжится. Ещё приручения от этого бугая ему не хватало. Шеф настаивает на забеге без предварительного приручения. Гриша подчиняется.       — На время тренировки слушаешься его приказы, как если бы они были моими. Когда тренировка закончится, я тебе скажу. Иди.       «Самое главное, чтобы это была обычная проверка, а не смотрины. Не хочу возвращаться к заданиям и смене бэндигеров. Мне хватает постоянного».       «А кто недавно говорил, что ему нравится центр?», язвит пантера.       Антон становится на стартовую полосу. Гриша с ещё двумя помощниками заканчивает выстраивать трассу и тоже подходит на старт.       Сначала труба — идеально для кошки. Потом нужны чары, чтобы без слов просмотреть код, выставленный на дверях друг друга и открыть двери. После обычные конусы и палки, которые можно проходить в любом облике. Ближе к концу скала, на которую нельзя забраться без усиления чарами. Достаточно простая трасса, проверяющая слаженную работу бэндигера и пантеры.       — Пантерой, — коротко приказывает Гриша перед началом.       Антон превращается. Туннель такой узкий, что человеком в нём легко застрять, а вот кошка протиснется без проблем. Со стороны бэндигера шины с рассыпанными заострёнными камнями. По-хорошему пантера должна помочь хозяину, разделив с ним свою ловкость и внимательность. Антон пантера жадная, особенно к тем, кого терпеть не может, да и Гриша ничего не приказывает, но разочаровывать Арсения ему хочется в последнюю очередь, поэтому во время прохождения трубы он делится своими силами и оказывается возле двери почти в одно время с Гришей.       Глазами меняться неприятно. Антон ненавидит это делать даже с Арсением. Мир в этот момент затемнённый, тусклый, голова начинает раскалываться, а порой и тошнит. Главное — не совершать обмен одновременно, а то последствия совсем дурные будут. Антон даёт зрение первым, смотрит ровно на код рядом с дверью. Гриша вводит его, дверь щёлкает. Коротко смотрит на свои цифры и идёт дальше.       «Разодрать бы его», рычит пантера.       Дверь не пройти зверем. Нужно ввести код, открыть ручку. Лапами и зубами это сделать практически нереально. Антон пытается, но получается у него не особо. Он коротко мявкает. Хвост раздражённо бьёт по бёдрам.       — Человеком.       — Наконец, — бурчит Антон, быстро вводя код и распахивая дверь. Конусы и прыжки через барьеры — классические перекладины на стойках. Приказа возвращаться в более проворную кошку нет. Гриша, видимо, издевается. Антон лишь раз фырчит и продолжает проходить забег человеком. Всё равно придётся стать кошкой, хочет того Гриша или нет, потому что дальше — скала.       — Пантерой.       Антон примеряется, как лучше прыгнуть. Усиления на самого себя эффекта практически никакого не дают. Нужно ждать чары, улучшающие прыгучесть, со стороны бэндигера. На стороне Гриши свои проблемы — его скала с выступами, проходить её он должен сам, параллельно помогая пантере.       Наконец прилив сил уходит в лапы. Антон разгоняется, прыгает на скалу, от неё в сторону на небольшую опору и обратно на скалу. Прыжок ловкий и стремительный, сразу в цель. Остаётся только осторожно спуститься — спрыгнуть не получится, нарочно сделан навес. Спуск скользкий, под острым углом. Антон соскальзывает в нужное время, подбирается под очередным барьером, на этот раз блокирующим сверху, и бежит к финишу.       Возле финишной черты он слышит приказ становиться человеком. Как раз в то время, когда группируется для приземления. Ослушаться приказа на превращение не смеет, поэтому превращается на лету, едва не разбиваясь лицом о пол. Он успевает на слабых ногах сделать несколько шагов по инерции и падает на пол на успевшие кое-как вытянуться вперёд руки.       — Как же хочу тебя кастрировать, — рычит Антон себе под нос.       Гриша спокойно приходит к финишу.       — А ты стал покладистой кошкой.       — Не могу сказать, что ты изменился в лучшую сторону, — огрызается Антон, отворачиваясь от Гриши.       Острый недовольный взгляд прожигает затылок. Тренировка закончена, но долгожданного приказа так и не звучит. Бэндигеры и пантеры о чём-то беседуют между собой. Большая часть смотрела за тренировкой, Шеф в частности не отрывал своих глаз.       — Прекрасно! Твоё воспитание как всегда выше всяких похвал! Не хочешь?..       — Нет.       — Всё такой же капризный зверь, — говорит Гриша, как бы не соглашаясь с Шефом.       Антон без зазрения совести показывает ему средний палец. Дима и ещё ряд бэндигеров начинают смеяться.       — Пантерой стань.       Приказа прекращать слушаться Гришу не было, поэтому Антон против своего желания становится чёрной кошкой и недовольно бьёт хвостом по бёдрам. Этот бэндигер его раздражает. Сейчас он явно выводит. Напрашивается на демонстративное неподчинение. Антон видит насквозь эти узкие холодные глаза, желающие вывести на чистую воду. Но Антон не кривит душой, когда подчиняется. Подчиняется приказам Арсения.       — Реакция моментальная. Здесь тебе стоит отдать должное, Граф.       — Мр.       — Тренировка закончена. Обратно.       От долгожданного приказа Антон возвращает довольное настроение и человеком идёт подлизываться к Арсению, но его прогоняют на полпути коротким жестом, так что приходится сесть на скамейку к остальным зрителям. Сейчас будет приручение. За работой Арсения смотрят внимательно, кто-то даже записывает. От новеньких шеф требует записать то, что они увидят. Арсению не в первой быть в центре внимания, но никакого удовольствия на нём нет, только обречённость от необходимости демонстрировать кому-то свои навыки.       Выступает он по-другому. С фанатами разговаривает по-другому. На сценках в неудачных дублях и на коротких репетициях в театрах, которые сливали в сеть, он другой. Открытый, любящий покривляться, нарочно позирующий и делающий всякие глупости. Но здесь на нём маска серьёзности и усталости въедается в лицо, портя на нём всё радушие.       И всё равно красивый, любимый, сексуальный, даже особенно сексуальный, когда такой недовольный. Антон ёрзает на стуле, ожидая скорого зрелища.       Кошку зовут Даша. Она сразу превращается ягуаром. Без приказа. Антон раньше не замечал, насколько часто пантеры превращаются во второй облик без приказа. И как самовольно переходят в облик человека. Очень часто, даже в центре. Он вспоминает, как сам строптиво становился то одним, то вторым, когда желал продемонстрировать своё неподчинение. Раньше ему казалось, что главное слушаться в опасные моменты, но теперь он понимает — лучше всего слушаться всегда. Ошейник на шее только больше его убеждает.       Кошка пока слабовата. Но она ягуар. Притом резкий и прыткий ягуар. Антон знает, что Арсению эта малышка ничего не сделает, поэтому он даже не дёргается ему на помощь, хотя инстинкты преданного питомца велят защищать своего хозяина.       Подчинение длится всего полчаса. Арсений играется, уворачиваясь от нападений, с интересом изучая поведение новой кошки. Именно изучая, и именно с интересом. Во время приручения Арсений настоящий, кошек он любит и приручает их не от жестокости, а от какого-то искреннего желания помочь. И за Дашей он наблюдает таким же образом. Старается понять, что ей надо. Грубости, усталости, ласковости, строгости, нежности.       Когда она в очередной раз падает и на этот раз не может подняться, Арсений подходит к ней, садится на одно колено и просто гладит по голове, как будто бы она это заслужила. Антон ревнует. Даша, не понимая своего счастья, рычит, выворачивает голову и пытается подняться. Но настолько это жалко и безуспешно, что вскоре ей точно неловко становится. Она потерянно мяукает, а Арсений продолжает похлопывать её по макушке, словно маленького глупого зверька.       — М-мяу, — возмущается она и недовольно бьёт хвостом по полу.       — Обратно, — просто говорит Арсений.       На чёрной морде столько эмоций, что Антон чуть не смеётся. Внутри Даши желание подчиниться сражается с непониманием происходящего. Спустя две секунды она всё же превращается, и выглядит из-за этого ещё более недоумённо, точно не ожидала за собой такой покладистости.       — Хорошая кошка, — той же незатейливой полуласковой интонацией говорит Арсений, отчего Даша легонько краснеет и опускает вниз голову.       «Не ревновать», говорит Антон.       «Не ревновать», вторит пантера.       «Ты-то куда?!».       «Мы можем ему запретить подчинять других кошек?».       «Кажется, я действительно слишком агрессивно реагирую», обижается Антон сам на себя. «Ну вот, Арс опять прав. И как мне притупить это чувство?».       «Разгрызть эту Дашу».       «Эй!».       Даша ещё несколько раз под приказы Арсения превращается то в кошку, то в человека. Её не душат, не бьют, и от этого она, кажется, теряется ещё больше. По итогу она садится к нему в ноги и склоняет голову. Пантера внутри рычит и скулит от зависти. Антон сгорает от желания побежать и тоже сесть к нему в ноги. Пометить своим запахом, подставиться под тёплую ладонь. Эти пальцы должны гладить только его чёрную шёрстку!       «Я безнадёжен», наконец понимает Антон. «Арсений, блять, прав. Я слишком сильно ревную. Хочу превратиться без приказа и напасть на эту пантеру».       «Одобряю».       — Да заткнись ты, — бурчит вслух Антон.       Арсений поднимает на него внимательный взгляд. Заметил. Все эмоции и мысли. Антон уверен, что перед этим человеком не больше котёнка и такой же простой и открытый. Он стыдливо опускает глаза в пол, понимая, что не может нормально сдержать своих недавних громких слов.       Не ревновать — что-то на ебучем иностранном языке, который он сколько бы ни старался не может запомнить. Это значит притупить свои обжигающие чувства к хозяину, самостоятельно посадить себя на крепкую короткую цепь и опрокинуть ледяную воду на голову. Причинить боль самому себе, приструнить свои мысли и желания. Разъедающее мозг понимание стреляет в голову — запретное слово.       «Надо попросить наказания».       С прошлого раза Антон боялся произносить это слово и надеялся больше никогда в жизни не оказаться на месте провинившегося, но теперь он не понимает, как кроме наказания сможет справиться с самим собой. Эту ревность он сам не погасит, её должен погасить хозяин. Показать, что бывает за неуместную ревность. Доказать, что она глупа.       Даша — девочка бойкая в душе, это видно по тихому кроткому образу. Невинная девочка, прячущая за спину руки. Девчушка с круглыми искренними глазами. Именно в таких глазах и водят всевозможные черти. К тому же она ягуар, а ягуар — это диагноз.       От странного приручения Даша теряется, но в её кошачьих движениях, во взглядах на Арсения, в изменившемся поведении так и сквозит желанием подчиниться. Она хочет получить от него ещё ласки, хочет услышать ласковые слова, хочет ощутить его ладонь, подчиниться его словам. Она, как нижний, восхваляющий своего верхнего. Антон понимает, что начинает уже не ревновать, а завидовать. Он смотрит на пантеру, на гладкую чёрную шерсть и жёлтые заинтересованные и полностью очарованные глаза и видит себя самого.       «Я тоже так смотрю на него?».       У Арсения с пантерами связь особенная. Он может их понять и принять, он словно чувствует их. Действует тонко, никогда не перегибает палку и никогда не прогибается, несмотря на кошачьи мольбы. Никакие другие бэндигеры, которых на своей практике встречал Антон, не понимали пантер настолько полно, да даже не пытались понять. Они их приручали, потому что могли, потому что получали от этого удовольствие, потому что демонстрировали своё превосходство, потому что милосердно протягивали им руку помощи. Но Арсений приручал по-другому. Он приручал с осознанием, что по-другому будет хуже для самой пантеры. Вкладывал в голову мысль быть умной кошкой с головой на плечах.       Даша в его ногах теперь валялась обычным котёнком. Вот так, всего полчаса, пару слов, минимальное количество чар самого низкого уровня и ни капли боли.       — Не бойся слишком. Всё не так страшно, как ты думаешь, — улыбается он ей легонько, одной стороной губ, и раз проводит по макушке рядом с правым ухом. Будто поглаживает, но на самом деле просто касается и забирает руку. Голос у него был тихий, мало кто мог услышать. Потом поднимается и смотрит ровно на Антона. — Можешь с ней поиграть во втором облике. Серьёзно только не деритесь.       Первая мысль возникает исключительно недовольная. Как это, играться подобно незрелому котёнку с ещё бо́льшим котёнком, да к тому же с виновником столь больно ранящих душу чувств. Но за ней стремительно следуют вторая, третья, и тело как-то само превращается в пантеру и идёт разведывать обстановку.       Сначала, разумеется, нужно обнюхать своего хозяина, оставить на нём свой запах и лизнуть в качестве благодарности. Пантера делает это сама, забирая на себя контроль, а Антон им радостно делится. Всё равно тело одно на двоих, и чувства от родного запаха и тёплых касаний делятся ими надвое. Арсений коротко треплет по голове, раз чешет подбородок и уходит в сторону Шефа, всё ещё не отошедшего далеко от кабинета.       Как только дела с хозяином улажены, Антон возвращает взгляд на пантеру. Кошечка крупная, но всё равно мельче. Красивая, и глаза очень необычные, горят каким-то по истине солнечным цветом. Она глядит на него недоверчиво, немного даже смущённо. Чуть горбится, неспокойно дёргает хвостом. Нападать или бросаться знакомиться не спешит. Сестрёнка на её месте уже набросилась бы с медвежьими объятиями, но то сестра, а здесь чужая пантера.       — Мр, — говорит Антон, подходя к ней.       Они обнюхивают друг друга, привыкают к запахам, буквально дышат друг другу в нос, потом обнюхивают тело, ходя вокруг друг друга, а по сути наворачивая круг на одном и том же месте. Антон первый решает «тронуть» бок Даши, и вот она уже спустя секунду растерянности отвечает, как-то несерьёзно нападает, и они валятся вдвоём на пол.       Это не драка. Арсений запретил сражаться серьёзно. Это именно что игра, и Антон находит в этом странный азарт и приятное волнение. Несмотря на то, что таким же образом совсем недавно он игрался с сестрой в тёмном лесу, чувство поселяется в нём странное и новое. Сестра — она близкий, с ней такое часто было раньше. Они бесились, грызлись, кувыркались вместе, кусали друг друга за хвост и лапы. А вот с чужой пантерой он такого никогда не делал, и ощущения получаются крайне необычными.       Втягивается Антон быстро. Они начинают наворачивать круги большего радиуса, играя в догонялки, мурчат и мяучат, как малые котята, нападают то лапами, то пасть широко открывают, как бы кусают, то просто накидываются всем телом и валят на пол. Всё по очереди в сомнительном равенстве. Да, Антон сильнее, он самец с заведомо бо́льшим весом, поэтому сильнее, но в игре с Дашей не давит, а отдаётся забаве, как родитель отдаётся игре с маленьким ребёнком. Впрочем, родителем он себя не чувствует. Максимум осторожным старшим братом.       Для бэндигеров детские игры двух пантер оказались в новинку. В методику Арсения никто не вмешивался, знали и видели на практике, что она рабочая, но смотрели многие всё равно хмуро или недоверчиво.       На время игр про всех окружающих Антон забывает напрочь. Устав от беготни, он обессиленно валится на пол. Дышит тяжело, громко. Лениво бьёт хвостом, лёжа на боку. В Даше энергии побольше, она продолжает нападать на него, кусать то за ухо, то за лапу, один раз так вообще перекатывается через его тело кувырком. По итогу тоже выдыхается и подлезает под лапу, где начинает себя вылизывать.       Вот, что значит отпустить пантеру. Дать ей побыть кошкой. Просто кошкой. Погонять и расслабиться. Антон чувствует оглушительное умиротворение, в очередной раз испытывая волны обожания по отношению к своему хозяину. И ревность улетучивается из мыслей, и зависть. Теперь в нём только покой, в каждой клеточке животного облика.       Антону совсем уже лениво, и он рад, что эту лень можно переждать кошкой, однако спустя небольшой отдых Даша вновь начинает с ним играться. Не так активно, как раньше, но опять дёргает за уши и пробует укусить в шею. Антон лениво отмахивается от неё лапой и несерьёзно скалит пасть. Белые усы расправляются веером и опять складываются в обычные вибриссы. Даша кротко мурчит, вставая на задние лапы и легонько бьёт его лапой.       «Такой котёнок, как я мог её ревновать?», думает с нежностью Антон, поднимая к ней морду, чтобы облизать.       Даша подставляет шейку, поднимая вверх голову, и издаёт урчание. Антон поглядывает вполглаза на Арсения, но не видит ничего интересного — хозяин занят разговором с Шефом. Выглядит нейтрально, не зло, не счастливо, а так, как часто выглядит на работе, когда не происходит ничего плохого.       Вдруг Антон начинает чувствовать дискомфорт. Явный, точно давно ожидавший и наконец высвобождающийся. Ненависть, раздражение, растерянность, страх, зависть — ядрёный коктейль, знакомый многим пантерам. Но он идёт не от Даши. Даша сама начинает его чувствовать, пусть и не так ярко, и потерянно оглядывается по сторонам, точно старается найти причину.       — Мяу, — говорит Антон, глядя на Арсения. Голову начинают сжимать виски, настолько бурные эмоции находятся где-то рядом. И он понимает где. Поворачивает голову, видит пока ещё человека перед собой — крепкий мужчина строением треугольника с широкой грудной клеткой и холодными зауженными глазами стоит, сдерживая себя, сжимает руки в кулаки.       Арсений смотрит сперва на Антона, потом на него. Нейтральное выражение быстро сменяет озабоченность.       — Обратно, — говорит он поспешно. Антон превращается и сразу же хватается за голову. — Котёнок, что случилось?       Даша мяучит, делая круг вокруг ног Антона, но он не выдерживает всего навалившегося и валится на пол, всё так же крепко держась ладонями за голову. Эмоции раздирают.       — Как тогда. В универе. Но только громче.       Арсений беспокойно оглядывает его с ног до головы и переводит взгляд на того мужчину. Мужчина — пантера. Пусть и крепкий, но даже по фигуре видно изящную гибкость и способность подчиняться. Рядом с ним ещё более крепкий и высокий мужчина — его на данный момент постоянный. Венеамин — тот самый истинный ФСБшник, с котором у Антона с первого приручения не сложились отношения.       — Что с твоей пантерой? Почему он такой нестабильный?       — О чём ты говоришь? — огрызается на слова Арсения Вениамин, хотя сам уже косится в сторону замершего в тихой ярости мужчину рядом с собой. — Артемий.       Артемий поднимает на него прямой взгляд, кулаки всё ещё крепко сжаты, но профиль такой острый и скулы так напряжены, что злобу нарочно выискивать не надо — она сквозит сквозь все черты лица. Вопрос неподчинения дело нескольких мгновений.       Как только Вениамин начинает накладывать чары, Артемий становится пантерой и нападает на Вениамина, а тот едва успевает отклониться, выставив щит. Только вот атака пантеры была не прямой, он продолжает нестись, сделав лёгкий крюк, теперь уже в сторону сидящей возле ног Антона Даши. Даша моментально скалится, делая шаг назад. Шипит, прижимается к полу. Антон хочет превратиться, чтобы её защитить, но не может без приказа. Только вот он сам не понимает, что стоит прямо на пути несущегося на него страшного зверя.       Ягуара, кстати.       — Котёнок, в пантеру. Без драк.       Антон реагирует мгновенно и успевает уклониться от напрыгнувшего Артемия. Он кусает за шкирку Дашу, веля идти за собой, и та, поджав к телу хвост, уходит следом.       Без драк — значит без драк. Если бы Арсений хотел, он бы уже остановил разбушевавшуюся пантеру. Но Артемий — не его кошка. У Артемия есть постоянный бэндигер, который уже отошёл от первого шока, и теперь рвёт и мечет, желая приструнить вырвавшееся из-под его опеки создание.       — Мяу? — тихо спрашивает Даша.       Антон вертит мордой и коротко лижет её по щеке один раз. Она приваливается к его боку и почти ложится на пол, поднимая вверх морду. Ей интересно, поэтому взгляд всё равно падает ниже — на приручение, больше похожее на битву, между Ваниамином и Артемием.       Зрелище интересное. Антон наблюдает неотрывно. Чары пятого уровня не срабатывают. У Вениамина прекрасные способности к чарам и большой опыт их использования, ставит он их безмолвно и быстро, но это не помогает. Антон по себе знает, что в момент контроля над собой пантера может отклонять любые чары. Не знает почему, но знает, что такое может быть.       Он думал пару раз почему так. Пришёл к выводу, что дело в разуме. Когда разум пантеры открыт ко всему окружающему и она жаждет быть подчинённой бэндигеру, он спокойно может на неё влиять. А когда разум закрыт от ненависти и нежелания подчиняться, бэндигер не может прорваться сквозь этот блок и запустить игру по своим правилам. Арсений и Паша ему не объясняли точную механику чар, Арсений говорил, что никто не знает, как они точно работают, но Антон ему не верил. Может быть, никто и не знает, как оно точно работает, но предполагают определённо, к тому же сам Арсений слишком хорошо владел своими, так что механику должен был чувствовать интуитивно, просто по какой-то своей причине не делился знаниями.       В любом случае, факт остаётся фактом — Вениамин становится беспомощным, несмотря на чары пятого уровня. Беспомощность доводит его до глупой раны: когтистая лапа прорывает барьер и усиленное притяжение к центру земли, и оставляет на шее алый порез. Вениамин теряет равновесие и падает на пол.       — Надо же. Ты всё-таки потерял над ним контроль, — со странными нотками в голосе говорит Арсений. Антон сперва теряется, потому что не понимает их значения, и только спустя секунд пять до него доходит — хозяин иронизирует. В голосе сочится ядовитая насмешка, идеально подходящая общей задумчивой, но уверенной интонации.       — Заткнись, Арсений, — рявкает Вениамин, всё ещё сидящий на полу, одной рукой старающийся подняться, а другой остановить кровотечение на шее. — Мастер, блять, нашёлся.       Арсений фыркает, ни чуть не обиженный.       Вообще, у Арсения тут со многими отношения нейтрально-отрицательные. Антон не знает по какой причине, не то зависть, не то искреннее неудовольствие чем-либо из того, что Арсений делает, но его не любили. Уважали, да. Безмерно, несмотря на не такой уж и большой возраст. Но вот любили — нет. Его любили только кошки.       Ситуация с одной стороны патовая. В тренировочном зале ФСБ из-под контроля полностью вышла пантера из рода ягуаров. Не срабатывают чары максимального — пятого — уровня. Это катастрофа. Но никто не боится. Если что, огнестрельное в близком доступе. Но его не достают. Зрелище интересное даже для Шефа, пусть он и должен быть недоволен своими подчинёнными за беспечность. Но это ФСБ. Если в школе пантера-леопард первого уровня выходит из-под контроля, это хаос, это крики, плач, жертвы, стрельба и убийство взбесившейся кошки. Если пантера-ягуар пятого уровня выходит из-под контроля на тренировке ФСБ, это интерес, насмешки, обсуждение и пугающая хладнокровность. Люди здесь всё-таки профильные собрались. Большой бешеной кошкой их не напугать.       После последнего нападения на Вениамина, Артемий вновь решается наброситься не то на Антона, не то на Дашу. Так как они стоят вместе, непонятно, кто именно является целью. Возможно, оба сразу. Антон помнит запрет на драку, поэтому группируется, чтобы отпрыгнуть и успеть оттолкнуть подальше Дашу, однако слышит:       — Обратно, котёнок.       И, несмотря на страх оказаться жертвой бешеного зверя, превращается в человека. На него по прямой траектории летит здоровенная чёрная туша. Антон стоит неподвижно, любуется. Вытянутые когти, искажённая в злобе чёрная морда, острые белые клыки. Пантера — красивое создание. Даша жмётся боком к ноге и подлезает головой под руку, мяучит, точно хочет разбудить, велит бежать, а не стоять на месте.       Но Антон не боится.       Пантера падает перед ним камнем. Арсений опускает руку и качает головой.       — Вау, — говорит Антон шёпотом, достаточно громким в воцарившейся тишине. — Шестой.       Грёбаный шестой уровень, так легко опустившийся на спину пантеры. Антон теперь лучше понимает, почему Шеф стоял рядом с Арсением с таким обычным выражением лица, точно всё находится под контролем.       Шестой уровень чувствуется на загривке. Даже Даша ёжится и прижимается ближе к ноге. Антон ласкает её голову пальцами, а сам смотрит то на распластанную на полу пантеру, то на Арсения.       Тяжесть от чар источается зловонными парами. Их аромат душит. Арсений вальяжно идёт к парализовано лежащему Артемию, попутно делая взмах рукой — прогоняя. Антон кивает, хватает Дашу за шкирку и уводит за собой в сторону. Не очень далеко — шестой шестым, а за хозяина страшно. Если на кону будет его жизнь, то ни собственные страхи, ни ранее отданные приказы не превращаться без разрешения не остановят, они померкнут в порыве защитить самое дорогое для себя существо — хозяина.       — Так грустно на самом деле, — сам с собой говорит Арсений, ломая эту комедию для одного конкретного человека.       Вениамин ведётся. Встаёт на две ноги и злобно кидает ему:       — Тебе лишь бы поиздеваться.       Арсений качает головой.       — Этого хочешь ты. А он очень хочет тебе подчиняться.       — Что-то я не заметил, — Вениамин отнимает от шеи перепачканную кровью ладонь. Исцелить рану бэндигера может только пантера, если она же и нанесла её, до этого использовав чары. Поэтому ему приходится перевязывать шею принесённым медбратом бинтом.       — Я же говорю. Так грустно.       Он присаживается на корточки перед Артемием. Тело под тяжестью чар продолжает биться в конвульсиях. Пантера жаждет подняться и продолжить бой, в глазах всё та же ярость, всё тот же страх. Пасть скалится, лапа поднимается на пару сантиметров, чтобы поцарапать. Безрезультатно. Арсений кладёт тёплую ладонь на его голову и просто гладит. Ещё нежнее, чем гладил Дашу. Так спокойно, словно и нет ничего плохого в том, чтобы выходить из-под контроля.       У Антона голова в этот момент начинает раскалываться. И на этот раз не от зависти или ненависти, а от тоски. Тоска преображается в физическую боль, от которой глаза Антона начинают слезиться. Он наконец понимает охватившее пантеру чувство. Зависть к ласке.       Такое банальное, лежащее на поверхности. Сколько пантеру не бей, полностью прирученной она не будет. Поиграть с ней надо, погулять ей дать, поласкать. Она ведь, в конце концов, просто кошка. Да, большая. Да, смертоносная. Да, наполовину человек. Но всё-таки кошка.       Боль смешивается с тяжёлой волной облегчения и даже радости. Когда ожидаешь боли и криков, а получаешь поглаживания, это полностью дезориентирует. Можно подумать, что Арсений идёт на поводу пантеры, но на самом деле он подчиняет ровно так же, как подчинил бы и в любой другой ситуации. Просто к каждой кошке свой подход.       Шестой уровень исчезает. Артемий успокаивается, виновато тихо мяучит, касаясь лбом ладони Арсения. Вымаливает повторить. Ещё и ещё. Просто погладьте, пожалуйста. Так тоскливо, так грустно, что Антон всё-таки не выдерживает и пропускает слезу. Надо бы ревновать, но он сейчас находится в состоянии полнейшей любви к своему хозяину. Любви, разделённой на двоих, но своя собственная намного ярче и крепче, она не мимолётный порыв, а смысл жизни. Для Артемия любовь к Арсению сейчас — благодарность за спасение.       И вот уже взбешённая ранее пантера валится на спину и подставляет свой чёрный вытянутый живот под поглаживания. Абсолютное доверие. Некоторым очень мало надо для счастья.       Вениамин стоит хмурый. Опозоренный бэндигер, ненависть во взгляде которого видна всем. Ненависть к Арсению, ненависть к своему питомцу, а возможно и к себе самому за собственную слабость. Чем сильнее мужчина, тем обычно хрупче его эго.       — Попробуй.       — Что? — резко отвечает Вениамин.       — Поладить с ним, — вздыхает Арсений, поднимаясь. — Я ему не хозяин, ты его постоянный. Вот и приручай. Не одним только кнутом, пожалуйста.       «Пожалуйста» он говорит не как вежливое слово, а как приказ, иначе эту интонацию Антон интерпретировать не может. Но он забывает о всяких интонациях сразу же, как Арсений начинает идти к нему навстречу. Опускает голову под поглаживание. Сегодня Арсений много поглаживает, и Антон даже не сильно ревнует, что не он один получает любимую ласку.       — Всё в порядке? Тош, Дашунь?       — Порой всё-таки ревную, — моментально хмурится Антон, слыша чужое имя.       Арсений прыскает и качает головой, так и не убирая с его макушки руку. Даша коротко положительно мяучит.       — Лишь порой? Делаешь успехи.       Ладонь покидает голову. Антон с тоской провожает уходящую руку и всем существом желает упасть на колени перед ним, продолжить ласкаться, подлезть обратно под касания хозяина, потереться ему о ноги, боднуться, обнять, расцеловать.       — Иди сюда.       Антон ёжится от грузного голоса и косит взгляд. Артемий всё ещё пантерой медленно, отчасти величественно, идёт к нему. В походке — настороженность. Подчиняется, не нападает, но боится получить очередной нагоняй, из-за чего подчиняется неохотно. Арсений смотрит пронзительно остро. Антон видит это краем глаза, и чувствует возбуждение в штанах. Пронзительно остро Арсений смотрит не на него, а на Вениамина. Надеется, что тот сделает правильно. Надежда не светится, она засела глубоко в кристально голубых глазах. Красивых и горячо любимых Антоном, но таких сейчас не ему принадлежащих.       Артемий останавливается перед Вениамином, опускает голову, но поднимает на него взгляд. Смотреть исподлобья искренне подчинившийся зверь не будет. Это не смирение в нужной кондиции, это временная мера, гарантирующая скорый припадок очередного буйства.       Медленно Вениамин опускается на одно колено и столь же нерешительно медленно кладёт крепкую крупную ладонь на аккуратную чёрную голову.       В облике пантеры Артемий красивый. Пантеры в целом кошки симпатичные, как и все кошачьи, но у некоторых вид более дурашливый, у других картиночный, а вот Артемий умудрился уродиться красивым. Аккуратные небольшие ушки, глубоко посаженные чуть узкие, чарующего оттенка глаза, симметричный и не слишком большой нос почти чёрного цвета, а ещё самое изящное тело из всех, что видел в своей жизни Антон: вот чем является Артемий.       В человеческом облике он тоже красивый. Мускулистый нижний мальчик высокого роста с сочными ягодицами, но узкими бёдрами, и такое же симпатичное личико. Вместе с Вениамином они смотрелись странно, но странно гармонично.       Зрелище поглаживающего пантеру сурового мужчины Антон относит к той же странной гармоничности. Он видит и остатком связи чувствует недоверие Артемия. Впрочем, его видно по глазам, смотрящим на своего бэндигера в упор. Такими глазами без слов говорят: «кого ты пытаешься надурить?».       — Пойдём.       Вениамин встаёт и уходит в направлении много каких комнаты. Там некоторые кабинеты, столовая, выход на улицу через длинный неприветливый коридор. Арсений перестаёт смотреть на их пару только после того, как за ними закрывается дверь, и оборачивается к Антону с Дашей.       — Не думал, что увижу, как Веник стесняется, — говорит он задумчиво, глядя куда-то мимо них. — Но хоть прислушался. Дашунь, хватит тебе кошкой, превращайся.       Даша превращается без возражений в то же мгновение. Антон смотрит на неё с гордостью.       — А Вы больше не будете меня приручать? — спрашивает она любопытно.       А теперь с ревностью.       — Не должен, — коротко отвечает Арсений, уже оборачиваясь. — Пока отдыхайте, из зала не выходить. Только если в туалет.       Он уходит, поглощённый в свои дела, на что Антон может только трагично вздохнуть, провожая его спину преданным любящим взглядом.       — Он твой постоянный? — с тем же любопытством спрашивает Даша, склоняя к плечу голову.       — Да. Я долго этого добивался и ни о чём не жалею. И не отдам.       — Он сильный, — кивает она. — И понимающий. У меня мама строже.       — Думаю, он ознакомился с твоим делом перед приручением.       — Хочешь разрушить магию момента? Что ж… наверное, ты и прав. Но всё равно, то, что он сделал, это для меня за гранью. Никогда не думала, что можно подчиниться таким образом. Но ему захотелось. Что он за человек? С тобой он такое же проворачивал?       — Нет, со мной он никогда такого не делал. Лаской он меня одаривал уже после, у меня в ней нет недостатка. Мне больше по душе подавляющая сила и боль. И контроль.       — Чокер на твоей шее, если этот ошейник можно так назвать, это часть контроля?       — Знала бы ты, как долго я его выпрашивал. Арс совсем не в Теме, — с тоской говорит Антон, опускаясь на скамейку.       Даша стремительно и тихо, точно стрекоза, падает рядом и вальяжно перекидывает одну ножку через вторую.       — Тебе нравится БДСМ?       — Нравится, но не всё комьюнити. Порой они перегибают с БРД. Мне больше нравится, когда Арс нарушает принципы БДСМ, но всё ещё не переходит на подчинение пантеры, на ту боль, которую невозможно терпеть. А ещё эти костюмы, странные правила. Я много сидел на разных форумах и сайтах ещё до Арса и после того, как стал его постоянным, и понимаю, что реальный БДСМ, будь я обычным нижним, мне бы не зашёл.       — Он человеческий, не учитывает характер кошки и все проблемы с психикой, которые возникают в процессе формирования пантеры. А тебе никогда не хотелось быть сверху?       — Сверху? Нет, — фырчит несколько оскорблённо Антон, искренне удивлённый подобным вопросом. — А что, ты хочешь?       Даша кивает.       — Хочу быть для кого-то госпожой. Необязательно для своего хозяина, но…       — Ты свитч?       — Я не хочу сессий с хозяином. И хозяина не хочу. Мне нужен наставник, понимаешь? Чтобы не заставлял помыкаться перед ним.       Звучит она искренне, явно говорит о наболевшем. Антон задумчиво обводит тренировочный зал глазами и останавливается на Диме. Вспоминает достаточно лайтовые сцены подчинения от него, требующие не беспрекословного подчинения, а просто идеального, точно между ним и пантерой заключался контракт, вспоминает задание с ним, где тот никак не отреагировал на вольные превращения, и представляет его крепкую бойкую фигуру с завязанными за спиной руками и на коленях перед госпожой. Влюблённые глаза, изящная красная туфелька маленького размера припечатывает его к полу, тонким каблуком надавливая на челюсть.       Воображение кажется весьма реалистичным, поэтому Антон кивает в его сторону.       — Среди всех, Дима для тебя лучший варик. Остальные, как Арс, помешаны на полном контроле.       Даша заинтересованно рассматривает Диму, а когда он замечает её внимание и оборачивается к ней с вопросительно вскинутыми бровями, склоняет к плечу голову, совсем не прячась. Ягуар. Антон чувствует сородича, чувствует с ней единение, особенно после недавних забав пантерами. Он доволен находиться рядом с ней, говорить с ней. А ещё доволен тем, что не нужно будет ревновать её к хозяину. Арс — стопроцентный верх, он тупо не позволить пантере порулить собой что в постели, что на сессии. В жизни, допустим, какие-нибудь мужчины с какой-никакой вероятностью смогут склонить его в принимающую позицию, но, к счастью Антона, обычная человеческая жизнь Арсения не интересует совсем, а с пантерами он закоренелый консерватор.       — Староват, но выглядит неплохо.       — Ему, вроде, тридцать шесть или около того. Сегодня утром говорил, как полмесяца назад с друзьями напился и выговор от Шефа получил.       Даша кивает, слушая, и продолжает смотреть на Диму. Диме гляделки быстро перестают быть интересными, он оставляет своих коллег и идёт в их сторону. Даша ждёт, гордо выпрямляет осанку, по-прежнему держа ножку на другой, и неотрывно за ним наблюдает.       — О чём разговариваете?       — О тебе.       — Даже так? Надеюсь, только хорошее. Если в первый день меня поливают грязью перед такой симпатичной кошечкой, как я потом на работу буду приходить?       — Вас зовут Дима, верно? — не дожидаясь ответа, она продолжает, — У Вас же постоянной кошки не имеется? По какой причине?       — Какая бойкая малышка, — усмехается Дима, но Антон видит его насквозь — чуть теряется от напора этой маленькой милой девочки. Глаз обманчив. Антон уверен, у Даши на Диму уже большие планы и фантазии из раздела жёсткого БДСМ на порнхабе. В ней такая же потребность в сексе, подчинении, унижении и боли, какая горит в самом Антоне, только ракурс у неё другой. И это не мимолётное желание обиженной кошки подмять под себя хоть кого-нибудь. У неё, правда, такой характер. Она подчинится, да, но потому что сама решит, что приказы конкретного бэндигера не будут противоречить её желаниям и потребностям. Антон это не только слышит в искренних словах, но и чувствует интуитивно, во много раз слабее Артемия, но очень схоже с тем чувством.       Даша — очередное доказательство, что к каждой пантере нужен свой подход, и тупое передавание кошки из рук в руки ни к чему не приведёт. Пока они на одной волне, Антон определённо знает — такая же однолюбка. Ей лишь бы найти подходящего хозяина, а дальше она разберётся со своей жизнью, не забыв и его любовью и душащей преданностью одарить. Но только одного, своего хозяина.       — Это не ответ на мой вопрос, — говорит Даша учительским тоном.       Учитывая, что ей не больше восемнадцати, звучит она слишком борзо, но так органично для госпожи, что у Димы несколько сбивается дыхание. Антон беспардонное по своей сути существо, поэтому без зазрения совести разглядывает его пах, стараясь отыскать намёк на возбуждение. Штаны, к счастью, позволяют заметить слегка напрягшийся член.       Ещё бы, Диму, вояку со своеобразными шутками, лицом, как из фильма про разбившегося контуженого лётчика, возрастом под сорокет вдруг решает соблазнить какая-то мелкая бойкая деваха, впервые в жизни его увидевшая и ещё ни разу с ним не повзаимодействовавшая. Антон чувствует себя полезным и важным — ему доверились без вопросов. Между ними успело сложиться доверие.       «Ну скажи это», вздыхает пантера.       «Нас объединяет Арсений, он нам дал возможность подружиться и сблизил ещё больше во время нападения Артемия. Он — божественный».       «Выговорился?».       «Как же я его опять хочу!».       Пантера вздыхает второй раз и замолкает, давая Антону вдоволь насладиться обожествлением хозяина. Фанатство давно перешло на новый уровень.       — Да мне и без постоянной кошечки хорошо. А к чему такие вопросы? Хочешь на поводок напроситься?       — Вы спите со своими подчинёнными кошками?       — Ну допустим — сплю. Здесь это нормальное явление.       — Это в целом нормальное явление, — невозмутимо поправляет его Даша, откидывая прядь волос за плечо. — На «ты» с Вами можно?       — Ну можно, — широко усмехается Дима. — Какие кошки нынче борзые пошли, диву даёшься.       — Член у Вас нормальный?       Антон прыскает. Не выдерживает контраста бестактного вопроса и прямой серьёзной интонации его озвучившей. Ещё больше ему хочется смеяться от округлившихся Диминых глаз.       — А «нормальный» — это какой? — уточняет он у неё настороженно.       — Ну чтобы хотя бы так, — она показывает размер пальцами. Антон тоже с интересом смотрит, прикидывает какой у Арсения, и спрашивает:       — А в обхвате?       — Ну, в обхвате такой можно, — Даша показывает пальцами кольцо. Ручки у неё небольшие, аккуратные, но размеры она показывает очень так знающе и далеко не маленькие. Не каждый мужчина пройдёт эти критерии.       Дима опускает взгляд себе на пах. Выглядит так, как будто тоже сверяется. Антон отчего-то облегчённо выдыхает — член Арсения под категорию Даши подходит. По идее, должен ревновать, но вместо этого чувствует исключительную удовлетворённость.       — Допустим подходит.       — Надо ещё, конечно, понимать, красивый ли он, — озабоченно говорит Даша. Антон несколько раз кивает. — Но в целом меня устраивает. Значит, можно и на ты? Меня сейчас приручать не надо. Когда освободишься, можем пойти в ресторан. Приручение, если понадобится, я скажу, тогда и попробуем.       — Что попробуем?       — Что хочешь попробуем, — отчего-то вдруг ласково отвечает Даша с милейшей улыбкой.       Дима чешет блестящий лысый затылок, кивает и молча уходит.       — Интересно, я Арса так же клеил?       «Чуть посдержаннее», задумчиво отвечает пантера.       — Да? Ну блин. Ну и ладно.       Даша смотрит на него с выразительно поднятыми бровями. Некоторое время разглядывает молча, потом, не меняя выражения лица, спрашивает:       — Ты беседуешь с пантерой внутри тебя?       — Да. А ты?       Она мотает головой.       — Мама говорила, что чётко выраженный внутренний голос в голове появляется только после серьёзного стресса, чтобы пережить тяжёлый жизненный момент, и потом может уйти, а может и остаться. У меня никогда не было проблем с контролем, мама меня идеально контролировала всегда. Она ведь тоже здесь работает. Тебе не везло с бэндигерами?       — Определённо. Мой отец бэндигер низкого уровня, и многие из тех, что мне встречались, были ужасными кандидатами на роль хозяина. Одного я загрыз, — он хмурится, впадая в лёгкую тоску.       Но Даша только медленно качает головой и говорит:       — Значит, ты «убивавшая». Я сейчас не ощущаю в тебе силы, да и на тренировке ты был покладистым, но раз после убийства хозяина тебя оставили, значит ты того стоил.       — Возможно. Я могу преодолеть чары пятого уровня практически бессознательно, когда не хочу подчиняться. Чужой бэндигер меня не сможет переподчинить. Но я побывал на маленьком количестве заданий и постоянно отлынивал от физических нагрузок здесь, а потом меня забрал к себе Арс. Думаю, по итогу я не принёс особенно много пользы Шефу. И стал причиной, по которой Арс по итогу ушёл из ФСБ.       — Но он сейчас здесь.       Антон пожимает плечами. Арсений рассказывает слишком мало, чтобы точно о чём-то утверждать. По его словам, эти визиты в ФСБ — подработка, хвост от службы, который будет тяжело отрубить. О чём на самом деле они договорились с Шефом ему неизвестно и никогда не будет, с этим фактом он давно уже смирился.       — Я не могу знать всё.       Даша кивает. Мама у неё бэндигер, работающий в здесь же, поэтому такая история ей понятна. Разговор сам по себе сходит на нет. Они наблюдают за тренировками других пантер, за вернувшимся Вениамином и спокойно вышагивающим с ним рядом Артемием, порой делятся незначительными комментариями или шутками. Наконец из кабинета выходит Арсений и идёт в их сторону. Вышедший за ним Шеф едва отходит от двери и громко зовёт всех подойти.       — Как вы все знаете, Арсений покидает наш прекрасный коллектив. Вернее, уже покинул. Предлагаю легонько обмыть это дело. Еды побольше, алкоголя поменьше, в нашей чудесной столовой. Возражения?       — Когда?       — К пяти часам можем начинать, как раз всё подготовим.       Планы встречаются довольным гулом, Антон с Дашей переглядываются и кивают друг другу. Атмосфера праздника здешним местам не свойственна, но после слов Шефа она воцаряется сама собой. Вероятно, бэндигеры просто рады выпить на работе, отдохнуть от рутины, но есть также и вероятность, что некоторые искренне рады уходу Арсения, и официальное объявление от Шефа сделало их счастливыми.       Как только Арсений оказывается рядом, Антон спрашивает:       — Мы же остаёмся на застолье?       — Будет странно, если главная его причина будет отсутствовать. У нас есть время, пошли в спортивный зал.       — Я умру, — стонет Антон, поднимаясь.       — Если хорошо позанимаешься, разрешу тебе выпить немного алкоголя.       Алкоголь оказывается достаточно веским и действенным мотиватором. Антон спешно машет Даше на прощание и идёт за Арсением в спортивный зал.       По своей сути залы в центре делятся на три. Первый — общий и центральный, он огромный, как стадионное футбольное поле вместе с участками за разметкой. В конце, практически с противоположной стороны от входа, располагается кабинет Шефа, а на самой стороне входа есть дверь, ведущая в другие кабинеты — у некоторых сотрудников есть собственные, другие же используются под склад. Зал таким большим нужен для свободного выгула и приручения пантер. Вдоль стены выставлено много разных препятствий, некоторые установлены практически перманентно, другие постоянно разбираются и собираются заново. С левой стороны и с правой располагается ровно по одной двери. Правая ведёт в бассейн со своими душевыми и гардеробной, включающей в себя удобные скамейки, шкафчики и одноразовые белые полотенца. Левая дверь ведёт в спортивный зал — место с кучей тренажёров и приблуд для разных групп мышц: гантели, коврики, мячи, кольца, скакалки и тому подобное. Зал оборудован всем необходимым для увеличения мускулатуры и выносливости. От него отходит душевая, в которую все зачастую и ходят ополаскиваться после занятий в тренировочном и спортивном зале.       Заниматься спортом Антону не нравится, но наблюдающий за ним во время собственных тренировок Арсений вносит необходимые тёплые ощущения, позволяющие двигаться дальше. Наблюдение, корректировки, приказы демонстрируют обожаемый Антоном контроль, а перекатывающиеся мышцы, тяжёлые вздохи и струящийся по разгорячённому телу пот, возбуждают Антона и подпитывают силами и фантазиями.       После пяти десятков приседаний, нескольких минут пресса и работы руками на разных установках, Антон обессиленно вступает на беговую дорожку. Арсений встаёт на соседнюю и спокойно начинает бег. Не путается в ногах, несмотря на усталость, не снижает скорость, не останавливается на хотя бы пару секунд, чтобы выдохнуть, сделать глоток воды, собраться с силами, переждать боль в боку, лёгких и ногах. Он просто бежит, глядя куда-то вперёд, и Антон чуть не ударяется подбородком о пол, когда сбивается с ритма и начинает падать, засмотревшись на сосредоточенно занимающегося хозяина.       Падение выходит болезненным только для коленок и рук, лицо оказывается в опасной близости от всё ещё движущейся чёрной дорожки. Арсений останавливает свою, сходит и протягивает руку, помогая подняться.       — Ты совсем хилый, — качает он головой. — Отдохни, потом продолжим, — кивает на скамейку, а сам возвращается бегать.       Антон сидит раскрасневшийся на скамейке, смотрит на порой виднеющийся погружённый в занятие профиль Арсения, на его подвижные под мокрой майкой лопатки, крепкие, налитые силой плечи, ровные, плосковатые, такие же крепкие ягодицы и ещё более крепкие ноги. Антон после секса изучал их несколько раз украдкой. Сжимал и восхищался. Сплошные кости, сухожилия, голая сила. Он бы рад делать ему массаж, целовать ступни и ласкаться макушкой к бедру, но спустя пять минут отдыха Арсений велит возвращаться на дорожку.       Через два часа Антон выжат полностью. У него нет сил на то, чтобы провести мылом по своему телу. Он просто стоит под душем, лбом упираясь в стенку кабинки, и дышит. В голове пустота, тело тяжёлое и непослушное. Бодро вымывшийся Арсений заглядывает к нему и тяжко вздыхает.       — Котёнок, когда вернёмся во Францию, будешь бегать каждое утро и каждый вечер.       — Лучше убей меня сразу, — бурчит Антон, не в силах даже повернуться. В любом случае, приятный голос хозяина заливается в уши вместе с водой, заполняя и согревая.       Арсений качает головой, входит в кабинку и начинает мыть его.       Касания хозяина — безусловно приятные, но отдают болью. Тело измучено, а пальцы Арсения порой надавливают слишком сильно и по-хозяйски, точно изучая свою вещь на предмет дефектов. Антон рад бы подставляться под касания, но голова такая тяжёлая, что он не может оторвать её от стенки душевой кабинки. Арсений моет губкой спереди и проводит правой ладонью вдоль спины, опускается на поясницу и от неё, по округлым ягодицам скользит ниже, а потом глубже, вставляет средний палец до упора ладони.       — Блять, — в тихом стоне выдыхает Антон, стараясь не сжиматься слишком сильно.       — Что ты там про free-use говорил?       — Блять, — повторяет Антон, когда к среднему пальцу протискивается указательный. Вместе они начинают синхронно двигаться в грубом ритме, то почти покидают анус, то резко входят до простаты и секундно давят на неё, поглаживают. Шум воды мешается со стонами. — Не знал, что ты некрофил, Арс.       — Не знал, что трупы разговаривают и стонут. И что они такие горячие. Особенно внутри. Мне нравится такой твой вид. Полностью выжатый. Только и можешь огрызаться, наконец не провоцируешь, не заигрываешь, не лезешь. Просто стоишь и принимаешь.       — Блять, войди уже, — тихо скулит Антон и подаётся назад выходящим из него пальцам, чтобы сохранить их тепло, их давление на внутренние стенки подольше, чтобы опять простонать от стимуляции простаты.       Арсений выходит из ануса и той же рукой с размаху бьёт по жопе. Звук одновременно громкий и приглушённо низкий из-за льющейся из лейки воды. На коже остаётся красный отпечаток ладони.       — Я тебе рот с мылом помою, если будешь продолжать так разговаривать.       Арсений сгребает волосы Антона левой рукой, и тот не выдерживает, со стоном в очередной раз выдыхает:       — Блять.       За что получает ещё один звучный и болезненный шлепок по пышной заднице.       — Арс, хозяин, прошу, умоляю, войди в меня.       — Насухую? Котёнок, ты совсем берега попутал?       У Антона стоит так крепко, что он боится кончить от ещё хоть одного ироничного замечания и удара по себе. Он громко сглатывает и кивает, наслаждаясь болью от натянувшихся всё ещё сцепленных левой рукой Арсения волос.       — Насухую. Здесь вода есть. Возьми меня так, прошу.       — Тебе будет больно.       — Похуй.       Арсений цокает. Отпускает волосы и выдавливает на левую ладонь из дозатора мыло без чётко выраженного аромата. Измазанные мылом пальцы он просовывает Антону в рот и давит на корень языка. Моментально срабатывает рвотный рефлекс: Антон закатывает глаза, стонет, его горло начинает судорожно сжиматься. Арсений фиксирует его бедро правой рукой и продолжает проводить мыльными пальцами по полости рта.       — Ещё хоть раз мат услышу, будешь ходить целыми днями с кляпом во рту. Is that clear?       — Yes, master.       — Хоть в английском успехи есть.       Пальцы с бедра возвращаются в анус, давят уже грубо, вместо двух пролезают сразу четыре. Антон старается расслабиться и задом, и горлом. Рот жжёт, от неприятного химозного вкуса хочется плеваться, но пальцы продолжают давить на зубы и язык, заставляя держать челюсть открытой. Мыльная слюна начинает стекать с уголков губ, по подбородку, по запястью Арсения. Четыре пальца в заднице заменяются одним членом.       Ритм Арсений сразу задаёт жаркий. Толкается не медленно, основательно, а буквально вколачивается и быстро неполностью выходит. Для Антона этот ритм самый любимый. Он обожает грубо и быстро, и готов кончить уже спустя пару минут таких фрикций, но держащий его за челюсть и бедро Арсений очень чётко говорит, что кончать без приказа нельзя.       — Кончишь — весь следующий месяц будешь ходить с поясом верности и использовать самые мелкие пробки.       — Арс, — стонет, утопая в болезненном удовольствии Антон, ощущая себя единым с пантерой, полностью погружённым в настоящее, самим собой. Горло содрогается в попытках уже не исторгнуть из себя химозную жидкость, а издать мурчащий, совершенно нечеловеческий звук, обозначающий полную признательность и доверие. В кончиках пальцев он ощущает когти. Позвоночник незаметно удлиняется, дорисовывая нереалистичный хвост. Нереалистичный, потому что превращаться без приказа нельзя, но Антон чувствует себя настолько собой — и человеком, и подчинившейся кошкой, что не может отбросить эту часть себя.       Для хозяина он — питомец. Любящий преданно, без «но» и человеческих «если». Любящий безвозмездно, просто потому что хозяин рядом, он кормит, он любит, одаряет вниманием, гладит, выгуливает, играет. Ладно, может, не так уж и безвозмездно.       — Умоляю, дай кончить, — сипит Антон, до боли сжимая руки в кулаки.       — Нет, котёнок. Сегодня ты не кончаешь.       Антон скулит на высокой ноте, скребётся о кабинку, с трудом сдерживая желание потереться о неё бёдрами. Арсений даже попытки сделать так не даёт — кладёт обе руки на ягодицы, слева и справа, чуть оттягивает их в стороны и короткими резкими толчками дотрахивает до своего оргазма. Кончает внутрь с тихим стоном. У Антона между ног напряжение горит, пульсирует, он совсем на грани, но перестаёт требовать разрешения кончить. Не сегодня. Ему ясно это сказали.       — Спасибо, хозяин, — выдаёт он шёпотом, легонько касаясь лбом душевой кабинки. — Используй меня так всегда, когда захочешь.       Арсений молча кивает и уходит. Без ласкового слова или касания. Антон сползает по стенке вниз, падает коленками на холодный кафель. Тело не держит. Оно держалось только ради хозяина. Теперь он опустошён. Член продолжает пылать возбуждением, но Антон его не трогает. Просто дышит. Наслаждается этим ощущением, подстёгиваемый медленно вытекающим из задницы семенем.       «Какой же ты всё-таки мальчик для битья», веселится пантера.       «Что-то ты не особо возмущалась в процессе».       «Мне то что, главное, что ты доволен».       Антон кивает сам себе и всё-таки находит в себе силы подняться. Арсений долго ждать не будет, придёт проверить, поругает за медлительность. Если раньше наказания заводили, то теперь Антон кайфовал от роли идеального нижнего и на любые даже игровые наказания имел определённую отрицательную реакцию. Он помнил, как от кнута терял сознание и неизменно возвращался в него, переступая через дичайшую боль раз за разом, не смея получить в ней даже отдалённо мазохистского кайфа, потому что такую боль могут вытерпеть только в край отбитые. И такие же отбитые могли наслаждаться месячной привязанностью к постели от полного упадка сил. Животом вниз, разумеется. Антон себя к настолько отбитым пока не относит.       Когда он выходит, Арсений уже полностью одет и занят телефоном.       — В темпе, котёнок. Я отойду минут на сорок. Можешь пока с Дашей пообщаться. Вижу, вы нашли общий язык.       Антон морщится, вспоминая нападение Артемия и ревность, постоянно всплывающую в голове ядовитой змеёй. Он медленно подходит к Арсению и, как несколько минут назад, падает на колени, совсем их не щадя. Опускает низко голову, утыкается мокрыми волосами хозяину в бёдра.       — Ну что ещё?       — Накажи меня, — тихо шепчет Антон и наконец поднимает на него печальный преданный взгляд. — Я ревную слишком сильно. Ко всем. Ко всему. Я не должен ревновать тебя так. Ты — мой хозяин. Только ты можешь ревновать.       Арсений задумчиво смотрит куда-то над его головой. Антон не видит, он терпеливо стоит со сморщенным обречённостью лицом, ожидая своего вердикта. Руки держит вдоль тела, но готов их сложить за спину по первому приказу. Арсений не приказывает, кладёт ладонь ему на голову.       — С ревностью ты должен смириться сам. От того, что я тебя накажу, ты не перестанешь ревновать. Просто будешь это прятать или бояться этого чувства, но не искоренишь его из себя.       — Выдай такое наказание, чтобы искоренил. Я знаю, ты можешь придумать, как это реализовать. Ты всегда находишь способы меня подчинить.       — И я уже.       — Да. Уже. Но без…       — И без него ты меня не ослушаешься. Я сам решаю, когда давать тебе наказание. Не занимайся самоподчинением. Не будь для себя верхним, бэндигером, психологом и врачом. Твоя роль простая — подчиняться мне. Остальное выкинь из головы. Если что-то от тебя и требуется, я тебе говорю. Или ты с чем-то не согласен?       — Нет, Арс. Нет, хозяин. Я согласен. Со всем согласен. Прости, я слишком много думаю. Я люблю тебя.       — Ты такой котёнок, — улыбается Арсений. — Помнишь приказ?       — Идти посидеть с Дашей, — вымученно улыбается Антон. — Ты придёшь через сорок минут.       — Sage garçon. Иди.              «Второе — мальчик, garçon он часто говорил, а первое?», рассуждает пантера. «Судя по интонации — что-то хорошее, но что?».       «Сэж гарсон. Если я скажу это в переводчик, он меня поймёт? Почему Арс не может говорить по-русски?».       «Потому что он свободно владеет тремя языками и рад над тобой подшутить, сказав что-то, что ты не понимаешь».       Антон выходит чуть хмурый, потому что задумчивый, и ложится на скамейку, головой на Дашины бёдра. Даже не думает спросить разрешения, а она и не думает возмущаться, спокойно опускает руку в его волосы и мягко спрашивает, что случилось.       — Ты знаешь французский?       — Немного. Мама учила.       — Саж гарсон ты как переведёшь?       — Акцент у тебя ужасный, — качает головой Даша. — Это тебе Арсений сказал?       — Да.       — Я знаю, что слово «sage» переводится как мудрый, но, думаю, у него есть второе значение. Погоди, проверю, — она лезет в телефон и минуты через две кивает сама себе. — Здесь много примеров, когда это говорят детям или собакам. Что-то вроде «хороший мальчик», «послушный мальчик», «воспитанный мальчик».       Антон расплывается в широкой улыбке и обещает себе выучить наконец французский. Не такой ведь и сложный, и какой приятный! Он долгое время прокатывает по языку этот sage garçon, стараясь произнести с той же интонацией, что и Арсений. Тело настолько ватное, непослушное, зудящее, что больше ему нечем себя занять — любое движение кажется чрезмерным. Зуд в промежности самый приятный и раздражающий одновременно.       — Люблю его, — шепчет он блаженно.       Даша качает головой.       — Ты похож на влюблённого человека.       — Но я не влюблён. Люблю его как своего хозяина. Правда.       — Я тебе верю. Никто не захочет отпускать такого бэндигера от себя. Тебе повезло. Ты любишь оправдано.       — Прекрати рационализировать. Это скучно. Я фанател по нему ещё давно, когда смотрел с ним фильмы.       — Влюблённость фаната сменилась влюблённостью пантеры. Твоя любовь ещё пройдёт все стадии принятия.       — Откуда у такой маленькой девочки такая уверенность в любовных делах?       — Девочка спит с мальчиками с тринадцати лет, — подмигивает Даша.       Антона слегка переёбывает. Он не спрашивает, не поддерживает, ничего не говорит. Просто задумчиво смотрит и кивает. У ягуаров богатое либидо и созревают они довольно рано. Но мама не допустила бы близких отношений в таком возрасте у своей опасной дочери с другими обычными мальчиками. Вероятно, партнёры были возрастные и проверенные. Антон кивает себе ещё раз — у каждого своя жизнь, свой путь, — и закрывает глаза. Дашины поглаживания приятны, а она их точно не контролирует, просто осматривает тренировочный зал, приглядываясь к бэндигерам и пантерам, пальцы водят по коже головы совсем слабо, но всё равно приятно.       Говорить всё-таки не о чем. Все насущные темы закончились, остальные обсуждать не хочется, да и сил у Антона на разговоры нет. Оживляется он только через пятьдесят минут. Всех зовут в столовую, наконец объявляется Арсений. Рядом с ним Лёша, Шеф и ещё какой-то высушенный скрюченный человек, от которого у Арсения углубляются морщины на уставшем лице.       В Москве Арсений всегда уставший. Перманентно. Арсений ненавидит Москву, он не любит штаб, он презирает коллег, желает разбить трещащий уведомлениями телефон и улететь в свой Рай на земле — уединённый домик в глубинке Франции. Антон считывает каждую его эмоцию, каждое желание. Пусть не так хорошо, как мог бы, но он пытается подстроиться под его волну, и правда ощущает. Ощущать хозяина сложно, но у каждого бэндигера — не человека — словно есть своя частота, и когда на неё настраиваешься, получаешь незабываемые, пусть порой и тяжёлые эмоции. Мысли додумываются сами. Из взглядов, роняемых слов, жестов.       После тренировки Антон не успел восстановиться. Ему также тяжело передвигаться, хочется бесконечно лениться, лечь хозяину в ноги и заснуть, облизав перед этим икры и ступни. Но приказа не поступает, наоборот, ему выделяется отдельное место, притом не рядом, а по диагонали. Рядом с Антоном сидит Даша, а с левой стороны тот самый скрюченный человек.       Немного алкоголя — бокал шампанского — из всех кошек удостаивается лишь он один. Сидящие за столом другие пантеры источают очевидную энергию зависти. Антон ёжится, встряхивает плечами, прогоняя их эмоции. Почему-то за последнее время он стал куда восприимчивее к чужим чувствам, и теперь боится играться с «частотой», выискивая Арсения среди сородичей.       — Колись, что он с тобой делал? — спрашивает обходительно, с хитринкой в глазах, Дима. — Как сделал послушного котёнка? Я помню твои капризы, невыносимый же зверь был.       Даша заинтересованно смотрит на него, легонько приподнимая брови. Не верит. А зря. Антон смущённо улыбается, не зная, что ответить и стоит ли отвечать. Он сам не понимает, почему так хочется подчиняться Арсению. Думает, что просто потому что любит безмерно, но не говорит. Только головой качает.       — Лучше спроси, как он наказывает, — говорит Вениамин.       От его строгого голоса Антону уже неприятно, но когда он слышит слово триггер — наказание, — не может сдержать подрагиваний собственного тела. Отвечает резко, загнанно, точно убегает от этого слова и всех с ним связанных ассоциаций.       — Никак. Послушных кошек не… не нужно дополнительно ругать, — выворачивается он. Совсем недавно просил, но после, получив отрицательный ответ и лёгкий нагоняй, опять перестал произносить запретное слово даже в голове. Шрамы на спине болезненно заныли. Шрамов было много. Вся спина в них — Антон неоднократно в душе проводил по коже и каждый раз вздрагивал. Они на всю жизнь. Лишь немного посветлеют, обновятся, растворятся на общем фоне, но останутся навсегда.       Эту ёбаную боль он помнит прекрасно. Потому что тогда был в сознании. Понимал, что его не приручают, не поощряют игрой в БДСМ, а наказывают. Это другой уровень, другое понимание. Наказать подчинённую пантеру — это наказать и человека, но не как наказывают ребёнка. Даже животинку любят больше. Жестокость той боли сравнима с пытками рабовладельцев — помешанных на своём господстве людей.       Куда ужаснее понимать, что причиной подобного наказания являешься ты сам. Вместо того чтобы наслаждаться вторым обликом, лаской, человеческими делами, разговорами, да чем угодно — ты терпишь пытки. Уже прирученный полностью, верный, но не оправдавший возложенных хозяином ожиданий.       Слишком много разгрызающих мозг и сердце факторов собирается одном простом слове «наказание». Антон в жизни не думал, что начнёт так бояться слова. Остоебенившее в одно время «обратно» теперь входит в топ любимых. Простая команда, не требующая никаких усилий. Приятное слово.       — «Ругать»? — поднимает бровь Вениамин, опираясь на стол обоими предплечьями. Дима задорно смеётся. — Хочешь сказать, тебя ни разу не «ругали»?       Это слово Вениамину очень нравится. Он прокатывает его на языке туда-сюда. Антон рад бы съязвить, но так и не может выговорить правильное слово, а остальные просто не лезут от неприятных воспоминаний. Арсений, глядя на его терзания, усмехается.       — Он умный котёнок, ему и раза хватило, — говорит он легко и ласково.       Антону его голос точно кнут по спине. Но всё равно приятно, что хвалят. Поэтому он кивает и наконец чуть-чуть расслабляется. Ему нравится быть в центре внимания, украшать хозяина, как вычесанная декоративная собачка украшает богатую хозяйку, но от такого внимания хочется скрыться на дальнюю ветку, поглубже в густую растительность, или хотя бы под стол.       Шеф начинает возмущаться, какой кадр пропадает в никуда. Арсений у него любимчик, это знает и видит каждый. Столько вольностей, сколько позволялось Арсению, не позволялось больше никому. С другой стороны, практически все бэндигеры здесь говорили, что когда пришли на службу в ФСБ, Арсений уже был здесь. А те, кто не подтверждал это, были слишком стары и умели прекрасно держать язык за зубами.       После пятой стопки коньяка Шеф лезет обнимать Арсения совсем как близкий человек, и что-то негромко говорит ему на ухо. Арсений столь тёплым касаниям не рад, смотрит скучающе в сторону, а на слова сильно морщится и отвечает что-то настолько тихо, что даже чёткий слух пантеры не различит смысла.       Антон обожает такого Арсения. Такого важного, сильного, уставшего, играющего роль и по своей сути являющегося таковым. Его посеревшие от выпитого и услышанного за столом глаза, его грузная, пусть и достаточно обманчиво худая фигура, его выточенный какой-то ошибкой природы поддёрнутый и чуть приплющенный нос, его тонко сжатые губы, его жилистые, переливающиеся венами, то голубыми, то синими, руки, его отрывистая, но очень мягкая для слуха речь. Антон пьянеет от алкогольных паров, от лёгкой атмосферы вокруг и от такого хозяина.       — Кстати, давай ты его заберёшь. Считай, подарок от меня. Твой первый же.       Арсений не успевает возразить, как Шеф уже поворачивается и возбуждённо пьяно просит своего помощника что-то принести из какого-то дальнего кабинета. По его довольно старому лицу блуждают красные пятна, отчего-то сильно его молодящие, но смешные усы всё равно портят картину.       Молоденький помощник бежит по указанию и уже через две минуты стоит рядом с чёрным мотком в руке. Антон присматривается внимательно и весь замирает, когда Арсений принимает из рук Шефа чёрный с красными вставками кнут.       По спине бежит табун мурашек. Антон забывает, как дышать. Передёргивается сверху до низу, вспоминая удары.       Кнут какой-то мягкий, потрепавшийся временем, явно неоднократно использованный. Многих кошек он жалил по спинке и выбивал из них громкие стоны, полные боли.       Если подумать, Арсений когда-то упоминал, что любит именно этот девайс.       — Потрепался, но ещё пригоден для лёгких игр, — говорит Арсений, на пробу легонько ударяя пол рядом с собой. Антон вздрагивает. — Да, заберу его. За это спасибо. Котёнок, он в два раза легче того и короче, — вздыхает Арсений, ловя его взгляд. Он спокойно наматывает чёрную с красной полосочкой косу на ладонь, делает небольшой узел и кладёт кнут рядом с собой.       — Ты выглядишь так, будто словил паничку, — шепчет Антону на ухо Даша. — За что ты так провинился, что обычный кнут вызывает в тебе это? Он тебя так сильно напугал наказанием?..       — Хэй, — резко поворачивается к ней Антон и негромко шипит, — это не твоё дело. И не говори это слово.       Даша смотрит медленно моргая несколько долгих секунд, а потом вдруг расплывается широкой, знакомой Антону шкодливой улыбкой. Тянется к уху и шепчет, а ему и слышать не надо, чтобы знать, что именно она говорит.       — Наказание. Наказание. Наказание.       Тело прошибает недовольством. Пантера рвётся наружу, хочет разодрать нахалке лицо. Она не понимает. Её приручали, её ебали, её, вероятно, били, и сильно, и не раз. Но она не понимает слово, которое так легко выбрасывает со своих уст. Для неё наказание, как для него раньше — очередная забава, чтобы развеселить пресные отношения пантеры со своим бэндигером. Поиграться и получить взбучку. Она не принимала каждый удар так, точно расписывалась под каждый своим косяком. Под каждым превращением без приказа. Он хочет её разорвать, но вместо этого просто закрывает её рот ладонью, второй рукой подводит её голову ближе к себе и остервенело шепчет на ухо:       — За превращение без приказа. И да, так сильно. А я и до этого пережил достаточно ядрёной боли, поверь мне на слово.       Даша замолкает и молчит даже тогда, когда он отпускает. Дует губы, уводит глаза в сторону, потом пожимает плечами и продолжает пить яблочный сок из бокала, как самая настоящая госпожа, а не девочка, едва получившая возможность вести политическую жизнь и приобретать алкоголь с сигаретами.       Всё просто: она верит. С ней тоже сложилась связь. Она чувствует то, что он старался передать. Пока не понимает, но принимает этот странный коктейль чувств, не желая попробовать его в полной мере. Хватает одного запаха.       Банкет продолжается дальше, и алкоголя, несмотря на изначальное заявление Шефа, больше, чем еды. Арсений уходит одним из первых, совсем не беспокоясь о том, что является главным виновником всего мероприятия. Антон следует за ним. Идёт чуть позади, держа схожий ритм шага. Лёша подрывается следом и идёт чуть позади.       На улице Арсений первым делом курит. Глаза то устало глядят в темнеющее грязно-голубое небо, то прикрываются. Лёша не курит, стоит рядом, управляясь с телефоном. Он тоже выпил, поэтому повести машину не сможет. Арсений останавливает его одним взмахом руки и велит возвращаться в банкетный зал.       — Но, Арсений Сергеевич… Вы ведь пьяны и не поведёте сами. Такси небезопасно.       Арсений морщится даже не устало, а как-то обречённо, ещё раз машет рукой, прогоняя, и Лёша отходит. Всего лишь отходит на несколько шагов. Антон молча наблюдает за этой картиной и вдруг неожиданно ловит ключи. Арсений выкидывает сигарету под ноги, раз быстро проводит ребром чёрных туфель и кивает на машину.       — Ведёшь ты.       — Но, — говорит Антон одновременно с Лёшей.       Арсений цыкает. Затыкаются оба сразу.       — Не обсуждается. Лёш, не парься. Иди ещё отдохни. Со мной всё будет в порядке. Это приказ.       Лёша хмурится. Он не пантера, чтобы беспрекословно слушаться, но всего лишь подчинённый, чтобы возражать. Кивает смирившись. Виновато опускает голову. Лицо у него совсем как у ребёнка, которому запретили покупать дорогую игрушку, и он теперь готов расплакаться от несправедливости. Так странно видеть подобное выражение у вечно серьёзного и собранного человека, никогда не говорящего ни слова сверх нужного. Он медленно уходит, точно до последнего надеется на отмену приказа. Не часто можно увидеть подчиняющегося Арсению человека, а не пантеру.       Пах прошибает возбуждением. Антон сглатывает. Рассматривает ключи от машины в своих пальцах.       — Арс, я ведь не умею водить машину. И правил дорожного движения не знаю. И если вдруг нас остановят…       — Первое, — Арсений развязывает кнут. Кончик падает на асфальт. Недлинный, почти снейк. И на вид лёгкий, тонкий. Бить должен мягче, — там автомат: нечего уметь. Под мою диктовку сделаешь всё, как надо. Второе, поебать на правила. Я скажу тебе, когда надо будет остановиться, сбавить или увеличить скорость. Третье, ещё больше поебать на тех, кто остановит. Корочку у меня никто не забирал.       — Но ты ведь уволился, — с сомнением тихо говорит Антон.       — Садись.       Антон со страху не понимает, как разблокировать дверь машины. Ключи в руках кажутся непонятной диковинкой. Он никогда не думал, что со своими психическими особенностями сядет за руль. Но сейчас это происходит. Он громко сглатывает, не пряча своего волнения, а потом весь замирает. Севший рядом Арсений перекидывает ему через шею кнут и стягивает сзади. Дышать почти невозможно, только сипеть и хватать ртом воздух. Чувствовать касание рук Арсения, горячее пьяное дыхание рядом с ухом, проникающий в лёгкие и сердце родной любимый запах: естественный, парфюма, мыла. Антону хочется схватиться за импровизированный ошейник, но тогда он соприкоснётся пальцами с руками хозяина, а такой вольности он по собственным ощущениям пока не заслужил, поэтому сжимает кулаки в воздухе и вонзает после ногти себе в бёдра.       — Ты слушаешься меня. Каждое слово. Сразу. Как на тренировке. Волноваться не о чем, если ты под моим присмотром. Хочешь с этим поспорить?       — Нет, хозяин, — шепчет Антон практически одними губами. — Нервничаю от страха неизвестного. Я никогда не сидел за рулём, но давно хотел попробовать поводить машину. Не думал, что когда-нибудь удастся. Тем более так. Под Вашу диктовку.       Тело в очередной раз прошибает возбуждением, и Антон, не сдерживаясь, елозит на водительском кресле задницей, сжимает бёдра и громко сглатывает, с болью врезаясь кадыком в натянутый хвост кнута.       — Bon garçon. Commence.       — Твой французский заставляет меня кончать без физической стимуляции, — честно признаётся, вернее скулит Антон, с тремором в руках хватаясь за руль. — Как переводится комонс?       Удушье наконец отпускает. Арсений расслабляется на пассажирском месте, лениво отбрасывая кнут себе на колени.       — Это — «начинай». En avant.       — Он эво?       — Произношение у тебя никуда не годится. «Вперёд», котёнок.       Антон поспешно кивает и заводит машину. Видел не раз, поэтому справляется без лишних комментариев. Но всё остальное кажется куда сложнее и не так хорошо запечатлелось в памяти, поэтому он надеется на то, что следующие приказы будут на русском. Арсений достаточно часто переходил на французский в быту. Когда был доволен или сильно раздражён, когда был расслаблен, почти ленив.       Французский из его уст звучит естественно, ласкает слух похлеще родного русского. Особенно, когда голос становится ниже и нежнее, более хриплым. Пару раз такое было утром. Антон один раз реально кончил без рук, только чуть потеревшись членом об одеяло и утонув в горячих объятиях со спины.       Дорогу от центра до отеля он знает прекрасно, они часто останавливались в одном и том же месте, как и в этот раз. Но на всякий случай подключает карту с маршрутом, только вот слушает не роботизированный человеческий голос, а родной, приятный и безмерно заёбанный. Арсений говорит, когда поворачивать и жать на газ, сам смотрит в зеркала, велит не отвлекаться от дороги, но в какой-то момент практически на три минуты закрывает глаза и просто расслабленно полулежит на своём месте. Антону страшно, что он уснёт. И едет к тому же непристёгнутый.       — Regarde droit devant.       Антон интуитивно понимает этот тихий сухой приказной тон и кивает. Не отвлекается от дороги, не беспокоится по мелочам. Он просто выполняет приказы. И входит в раж. Ему безумно нравится происходящее. Он везёт хозяина домой. Сам. Хоть в чём-то полезный, по-настоящему полезный ему.       На пути появляются ГАИшники. Антон проезжает мимо них спокойно, и видит в боковое стекло, как они наблюдают за их машиной. Но стёкла тонированные. Понять, кто внутри и пристёгнут ли — нельзя. Только если нарочно останавливать.       — Freine. Après le feu, à droite.       Антон тормозит перед красным светофором. Раз Арсений не переводит, не говорит на русском, значит приказ лежит на поверхности. Помимо урока вождения у них урок французского. Антон никогда с таким вниманием не слушал незнакомые слова, пытаясь их запомнить. Эти запоминаются. После светофора поворачивать направо.       — Bon garçon. On arrive bientôt.       — Déjà?       Арсений хмыкает и лениво приоткрывает глаза.       — Déjà. Произнёс почти верно. C’est bien, ça.       Антон чувствует себя невероятно счастливым. Если с английским ему тяжело, то с французским невыносимо. Легче проходить избитым и перевозбуждённым целый месяц, чем выучить ломающие язык слова и правильно их произнести, поэтому даже от одной короткой похвалы на единственное всплывшее в голове слово он реагирует с бурной радостью. Ему хочется ещё больше похвалы, ещё больше Арсения в своей жизни в любом виде.       В отель приезжают без происшествий. Арсений заваливается спать, едва ли раздевшись. Антон стягивает с него до конца одежду и накрывает лёгким одеялом. Ему тепло на душе, бесконечно нравится заботиться о хозяине, а ещё он жаждет, чтобы таким же образом заботились о нём самом, как делал Вадим. Сравнивать двоих таких различных между собой бэндигеров он считает неправильным, но не может остановить ход мыслей. Арсений лениво приоткрывает глаза, протягивает низко с края кровати руку и тихо бормочет «обратно», от которого Антона пронзает волной горячего удовольствия. В тот же миг он преображается пантерой и ластится к протянутой руке.       Засыпая, Арсений хлопает по месту рядом с собой, ничего не говоря, и пантера грациозно запрыгивает на кровать, скручивается так, чтобы не мешать, мурчит от лёгшей на лопатки ладони и засыпает, забываясь блаженным сном.       Во сне происходит нечто приятное, но по пробуждению оно совсем не вспоминается. Наступает утро, новый день, который придётся провести порознь. Арсений встаёт чуть ли не в шесть утра. Недовольный, на вид измождённый. Либо перепил, либо сегодня ненавистное ему задание. Антон терпеливо наблюдает за ним с постели, подает голос в самом конце, когда Арсений уже подходит к двери, чтобы уйти.       — Человеком. Буду ближе к вечеру. Не знаю в котором часу. Не скучай. Можешь встретиться с… Димой? Ты говорил, у тебя есть приятель здесь.       Антон кивает.       — Да, и он согласен на встречу. Все правила помню. Честно.       Арсений ничего не говорит, едва заметно кивает и уходит. Антон валится на кровать морской звездой, устремляет взгляд в белый потолок и длинно выдыхает.       С ним так сложно. Арсений — прекрасный бэндигер. Он понимающий и сильный, сможет приручить любую кошку — по крайней мере по субъективным ощущениям, — однако с человеческой точки зрения с ним взаимодействовать тяжело. Как раз из-за этого. Из-за того, что Арс — не друг, не любовник, не отец или брат, не приятель, не верхний, не наставник и тому подобные, нет. Он бэндигер. Даже не хозяин, пусть Антон очень хочет считать его таковым.       Бэндигер не обязан рассказывать о себе, быть хорошим собеседником, ласковым любовником или серьёзным мастером. Его главная обязанность — пресечь вольность пантеры, не допустить жертв и потерю контроля. Остальное вытекает по обстоятельствам. Арсений может быть страстным любовником, да. Может быть и горячим доминантом, особенно с его прикладным умением связывать и пороть. Может быть внимательным слушателем, когда в ресурсе или это необходимо для приручения. Но требовать от него что-либо из того, что требуют от любимого человека — глупо.       Идя на просьбу стать постоянным питомцем, Антон понимал чего себя лишал. И всё равно каждый раз ему морально тяжело, что к Арсению никак нельзя подступиться. Что между ними всегда такая явная жирная черта, больше похожая на пропасть, которую не сможет перепрыгнуть пантера при всём своём желании, а человек уж подавно.       Днём Антон встречается с Димой и делится с ним всем тем, чем может поделиться. То есть ничем, связанным с ФСБ. Но абстрактно рассказывает и про Дашу, и про взбесившегося Артёма, и про вождение машины. Дима всё старается выслушать с пониманием, но, слыша про машину, сильно округляет глаза и осуждающе говорит, что это попросту небезопасно — водить под присмотром пьяного человека, не зная ни правил, ни дороги, ни устройства автомобиля. Антону слишком понравилось вождение и параллельный урок французского, чтобы согласиться с таким утверждением друга.       — Я всё ещё не понимаю ваших отношений.       — Да обычные они.       Видя удивлённый взгляд Димы, Антон разочаровывается, окончательно понимая, что среди человека не сможет найти понимающего слушателя. С Дашей можно было поболтать о подобном, но не с Димой. Он слишком многого не знает, не сталкивался с буйной кошкой, но страдал от насилия магического характера, да и физического в подобных пантере объёме.       — Я вот чего хочу, но никак не могу достичь, — меняет тему Антон, надеясь, что хоть это Диме покажется близким, — чтобы Арс стал мне хозяином-доминантом.       — А что поменяется?       — Да всё!       — А подробнее?       Дима хмурится, силясь понять, но без объяснений ему некуда деваться. Антон макает печенье в сладкий латте, задумчиво его жуёт и наконец говорит:       — Обычно он бьёт, что показать свою неоспоримую силу, приструнить пантеру. И всё остальное, душит, придавливает, связывает и так далее — всё это для демонстрации авторитета, ему самому это и не в кайф вовсе, главное только меня приручить на какое-то время и забыть об этом. Он просто знает, что я люблю БДСМ и пользуется этим, как инструментом для приручения. А я хочу, чтобы он обращался со мной так постоянно, желая этого. Чтобы ему нравилось.       — Бить тебя и принижать? — с сомнением уточняет Дима. — Из твоих рассказов мне кажется, что твой Арсений не отбитый садист.       — Вот в том-то и проблема, — вздыхает Антон.       Лицо Димы перегружается непониманием и мыслями настолько, что Антон виновато отводит взгляд, жалея, что поднял эту тему. Ему казалось, что мир БДСМ к обычным людям ближе, и подобную потребность приятель мог понять.       «Твою логику не каждая пантера поймёт», ласково говорит кошка в нём. «Только если ягуар».       Антон с аппетитом ест кусочек торта, игнорируя и её, и продолжение темы. Обдумав всё минуты три, Дима заявляет:       — Может, он боится?       — Что? Арс?       — Да.       — Кого? Меня? Это не может быть. И при чём здесь это?       — Ты про него ничего не знаешь, сам жаловался на это. Значит, в его прошлом могли быть тяжёлые моменты, из-за которых он не может воспринимать приручение никак, кроме как… своей работой. Обязанностью, понимаешь? А так как бэндигер в каком-то смысле подчиняет так же, как верхний в БДСМ играх, то он не видит разницы между первым и вторым.       — Но он мне сам очертил границы. Мои раны после приручения он исцеляет, после экшенов — нет. И после… если вдруг я сильно накосячу, и ему придётся меня… в общем, тогда тоже не исцеляет, хотя может. Но во время экшенов он не использует чары, поэтому и не исцеляет. Это разное.       — Это единственное различие?       — Ты о чём?       — Это просто разграничение по исцелению, но ты ведь не знаешь, как он на самом деле к ним относится? Исходя из того, что ты мне рассказываешь тут, твой Арсений повёрнутый на голову бэндигер, у которого всё взаимодействие с людьми и пантерами проходит исключительно через призму бэндигерства. И БДСМ-игры…       — Сессии или экшены, не зови их играми, пожалуйста. Ужасно же звучит.       — Да тут всё ужасно звучит, — вздыхает Дима, но кивает и продолжает, — И БДСМ-сессии для твоего Арсения — часть приручения, не более того. Ты — мазохист. Тебе хочется и физического и морального насилия над собой. А ему его причинять тебе не хочется, это просто его работа, понимаешь?       — Понимаю, — кивает Антон завороженно. — Но не понимаю, что мне с этим делать.       — Не знаю. Смириться? Он уже взрослый человек и маловероятно, что поменяет свои предпочтения. Но можешь постараться сделать больше разграничений для него. Увлечь его. Показать, что сессии это не то, что тебе надо для сдерживания пантеры, а то, от чего ты получаешь удовольствие как человек. И облегчить ему задачу. Ну. Я не знаю, слушай! У меня нет больше идей, я вообще не разбираюсь во всём этом!       Антон кивает, принимается успокаивать Диму, благодаря за помощь и успокаивая его пунктик быть осведомлённым, понимающим и всезнающим, неким отличником-олимпиадником. Беседа дальше практически не идёт, но всё из-за улетевшего в свои мысли Антона. Он фантазирует о том, как постепенно будет завлекать Арсения в свой любимый мир садомазохизма, не давая опускаться в работу. Мыслей много, а конкретных планов пока мало.       Расходятся они около четырёх часов, ещё два Антон гуляет по Москве, стараясь выбирать маршруты подальше от шумных дорог и некрасивых серых улочек. Созванивается с сестрой, хвалится поездкой на машине и мечтательно говорит про скорый отлёт во Францию.       Арсений приходит в номер отеля ближе к девяти часам вечера, молча уходит в душ, а после велит превращаться в пантеру, не давая вставить ни одного слова. Зато позволяет лечь рядом и мурчать, наслаждаясь редкими медленными поглаживаниями.              В аэропорту людно и очень шумно. Арсений закутался с ног до кончика волос, лишь бы никто не узнал. Выглядит не так угрюмо, как вчера, но всё ещё устало. Москва слишком тяжёлый для него город. Рабочий город, не терпящий отдыха. Через металлоискатель он проходит напряжённо, в самолёт садится с отстранённым видом, и только когда они оказываются в воздухе он расслабленно откидывается на спинку кресла.       Через два ряда позади сидит Лёша. Антон учуял его случайно и только в самом самолёте. Ему интересно: Лёша личный телохранитель, выданный ФСБ для охраны ценного кадра или подобранный из-за актёрской деятельности Арсения. И ещё — почему он сейчас с ними? Арсений ведь покинул ФСБ. Или из него так просто не уйти? Или это ещё один прощальный подарок от Шефа своему любимчику. Или Лёша тоже уволился из ФСБ, предложив свои услуги личного телохранителя привыкшему к нему Арсению? Спрашивать бесполезно — ответ будет коротким, ничего не объясняющим, если вообще будет. Поэтому Антон развивает фантазию и совсем чуть-чуть логику.       Актёрская карьера Арсения из-за скандала с взбесившейся в университете пантеры несколько приостановилась, и непонятно, насколько быстро и в полной мере вернётся в его жизнь. Будучи человеком энергичным и деятельным, Арсений не может просто так лежать без дела, играть в бесполезные игры или смотреть в потолок часами. Его голова постоянно должна работать, как и его тело. Он любит бегать, любит говорить, изучать, смотреть и читать что-то новое, а порой и чуть подзабывшееся старое. Весь он — сплошное действие, обхватывающее тебя со всех сторон. Даже если уставший, всё равно он демонстрирует какую-то силу, которую Антон не может не любить. Сам он привык много бездельничать, халатно относиться к своему здоровью, о многом мечтать и не так много делать, скорее ему нравится созерцать, поддерживать, быть рядом и, когда не так лениво, помогать. Веселить, влюблять, вызывать улыбку, но светить так, чтобы светил и человек рядом.       Весь полёт Антон думает о том, чем ему заниматься дальше. Арсений прекратил его учёбу на менеджера, хотя там не было так уж и плохо. Теперь все дни свободны, и заполнять их решительно нечем. Да, есть те же самые игры, уроки языков, приручения, недосессии и весь мелкий быт. Но, когда ты отдыхаешь неделю или две, или даже целый месяц, этого может хватить. А когда твой отдых переваливается в полгода и выше, то бесцельность начинает поддушивать.       Как быть полезным Арсению? Об этом Антон размышляет несколько часов, приходя к двум волнующим сердце выводам. Первое, быть его послушным котёнком, который в тяжёлый час сможет поднять настроение тихим мурчанием или дать вволю выпустить пар, принять агрессивные удары и подарить желанный покой.       «Опять быть мальчиком для битья?», скучающе тянет пантера, ничему не удивляясь.       Антон решительно кивает, но поправляет её: «Только мне надо сделать так, чтобы Арсению это нравилось. А это сложно, между прочим».       «Между прочим», передразнивает его пантера, «Если он не садист, ты не сможешь его переучить».       «Смогу», упрямится Антон. «Если он садист, то нужно лучше показать, как мне это нравится, а если он не садист, то своё удовольствие нужно показать ещё и ещё лучше!».       Пантера нарочито не понимает сказанного и называет его глупым котёнком, но Антон всё для себя уже решил.       «Арсению нравятся пантеры — и это бесспорный факт. Ему нравится быть для них полезным, нравится, когда они рады от того, что он сделал. Это видно невооружённым глазом, между прочим! Моя задача просто больше радости демонстрировать», объясняет он ей.       «Ну-ну. То есть ничего не изменится. Ладно. А второе?».       Второй вывод, к которому приходит Антон — занять себя надо чем-то поблизости от Арсения, и таким, чтобы быть ему полезным. А раз он учился на менеджера…       «Не смеши меня», перебивает пантера.       Но он перебивает, потому что за время полёта решил определённо, что всеми правдами и неправдами постарается быть Арсению ассистентом, по сути личным менеджером, который сможет забирать на себя все, не стоящие его внимания, дела. Общаться с надоедливыми журналистами и глупыми эйчарами или кто там занимается наймом актёров? Организовывать ему фан-встречи (как можно дальше от аудитории, чтобы не ревновать к малолетним фанаткам) и согласовывать время для более важных мероприятий.       «Размечтался. Покажет он тебе свои гонорары. Да и ты даже языки не знаешь. Арсений снимался в том числе в иностранных фильмах, а сейчас сотрудничество с российскими сценаристами ему заказано».       — Языки — проблема известная, — кивает Антон, не замечая за собой переходя из разговора в своём подсознании на бормотание.       Сидящий рядом Арсений слабо приоткрывает глаза и смотрит на него сканирующе. Антон чувствует его взгляд и ещё хлеще — мурашки, табуном начинающие бежать от загривка до задницы и мелкими скоплениями по ногам до самых кончиков пальцев.       — О чём ты думаешь? — спрашивает расслабленным голосом Арсений.       Антон поворачивает к нему голову, видит красивое лицо, щёки с лёгкой щетиной и глубокие голубые глаза, такого яркого чистого цвета, точно айсберги под голубым небом. Он хочет его расцеловать, желание настолько сильное, что заставляет ёрзать на месте и покрыться лёгким румянцем. Хочет оставить тёплое касание собственных припухлых губ на щеках и веках, на кончике носа и переносице, на губах и подбородке — везде-везде. Такой он меланхолично красивый, такой взгляд у него пробивающий грудную клетку, такой он весь ослабевший на месте, но готовый в любую секунду окрепнуть и взять под уздцы любую непослушную лошадь.       — О тебе, — тихо говорит Антон, смущаясь и опускаясь в кресле. Он падает низко, широко расставляет ноги и вдруг закрывает лицо ладонями. — Сейчас о тебе и до этого только о тебе. Хочу быть твоим менеджером. Разрешишь?       Арсений скептично поднимает одну бровь. Долгое время он не отвечает, а Антон в ожидании продолжает краснеть, смущаясь, и его сердце, кажется, стучит всё быстрее и быстрее.       — Ты уверен, что справишься с этим? У менеджера очень нервная работа.       — Ты не потеряешь надо мной контроль. Никогда. И я его не потеряю, — говорит Антон убеждённо, поворачиваясь к нему. — Я больше боюсь за языки и… не знаю толком с чего начать, и что будет с твоей карьерой актёра. А за нервы свои не боюсь. Всё равно же рядом с тобой. Мне ничего не страшно.       Пальцы Арсения отстукивают какой-то свой ритм на подлокотнике кресла. Он задумчиво смотрит мимо иллюминатора, в невзрачную стену, и под конец мыслей легонько покачивает головой.       — Занять тебя чем-то — идея хорошая, но ты кажешься мне слишком безответственным для работы менеджером.       — А я докажу тебе обратное, — обиженно фырчит Антон, демонстративно складывая на груди руки. — Руководи мной. Как в машине. Всегда так. По любым мелочам. Если нарушу приказ, пусть маленький, даже если опоздаю на минуту, потому что проспал, или принесу чай вместо кофе, накажи меня.       — Ты забываешься. Опять говоришь про наказание. Тебя, правда, хватило всего на полгода с прошлого раза? Затянулись одни раны, хочешь получить новые?       — Не хочу, — ёжится Антон, — но я говорю серьёзно. Если ты будешь мной руководить, то никаких проблем не будет.       — Если я буду постоянно тобой руководить, то какой же ты тогда будешь мне менеджер? Менеджер должен уметь принимать и самостоятельные решения.       — А я и буду. Тебе достаточно сказать слово, а я уже всё сделаю. Моя послушность не отразится на моём мнении.       — Отразится, — задумчиво говорит Арсений. — Но ладно, — он тянет руку и вдруг шебуршит Антона по волосам, от чего он теряет весь запал обижаться и огрызаться, и только смотрит перепуганным воробушком, ожидая своего вердикта. Сердце начинает биться чаще и слабее. Арсений убирает ладонь с его волос и подпирает ею свой подбородок. — Тогда начнём с языков. Последние предложения и моё личное желание попробовать себя на французской сцене. Ты должен овладеть французским так, чтобы вести деловые переписки и спокойно на нём разговаривать. Сможешь, котёнок?       — Смогу, раз должен, — серьёзно отвечает Антон. Лицо от серьёзности у него идёт хмурыми волнами. Арсений молча любуется им какое-то время, потом усмехается и расслабляется, становится нежной версией себя, от которой у Антона всё тело изнывает в желании пообниматься с ним и поласкаться о его руку.       Удивительные изгибы французского аэропорта Антон узнает ещё издалека и зачарованно наблюдает за тем, как самолёт идёт на посадку. Он видит высокие своды, создающие полукруглые продолговатые коридорчики со стеклянным, изрезанным прямоугольными фигурами потолком, видит стайки машин разнообразных цветов, простаивающие гордые самолёты и мельтешащие человеческие точки. Такой он впервые увидел Францию, и такой она запомнилась ему. Сероватой, людной, архаичной, но в каком-то смысле весьма современной. В ней мешалось разное, но, главное, в неё замешивался и сам Антон, послушно следующий за хозяином.       На выходе стояла толпа людей, которую легче было пропустить, чем пропихиваться сквозь неё. Арсений не торопится, он наконец расслабляется, хотя ещё находится не полностью дома, но уже и фигура его не такая грузная, и лицо у него умиротворённее обычного, и реакция на сообщения в телефоне не такая резкая. Лёша выходит следом, стараясь слиться с толпой. Быть незаметным телохранителем. Антон его видит и чувствует, словно тот пантера или бэндигер, но нет. За столько времени он определённо выводит — в Лёше нет ни первого, ни второго. Он обычный человек.       Пассажиры растекаются, освобождая дорогу, но теперь появляется новая преграда: responsable d’escale, как говорит Арсений, подразумевая очаровательную женщину в форме авиакомпании, работающую старшим представителем, вместе с жандармом в соответствующей форме и ещё двумя людьми в строгих серых костюмах. Их вежливо, но без объяснений просят пройти в отдельную комнату. Арсений делает короткий взмах ладони, поджидающему Лёше, и молча проходит в нужном направлении. Антон, не получая иных указаний, следует за ним.       Они оказываются в небольшой комнате для допроса, в ней всего один стол и четыре стула. Арсений без приглашения занимает место с одной из сторон, а Антон осторожно садится рядом с ним. Сейчас будет много непонятной ему французской речи. Напротив них садятся люди в серых костюмах. Крепкие, высокие, с каменными, как у Лёши лицами. Тоже кто-то из силовых структур.       — Avez-vous besoin d’un interprète? — спрашивает жандарм.       — Moi, ça va, je parle bien français. Mais mon compagnon aura besoin d’un interprète. Il ne maîtrise ni le français ni l’anglais, il parle seulement russe.       Антон понимает только «французский», «английский» и «русский», и делает вывод, что говорят про язык для общения.       Жандарм перекидывается несколькими предложениями с людьми в сером, кивает и уходит. Очаровательная женщина responsable d’escale с натянутой улыбкой легко кланяется и тоже уходит.       — DGSI ou DGSE? — спрашивает Арсений.       — Je viens de la Direction générale de la sécurité intérieure. Voici mon collègue du renseignement extérieur.       — Intérieur et extérieur? J’ai terminé mon activité au sein du Service fédéral de sécurité.       — Pour quelle raison êtes-vous allé en Russie?       — Pour régler les affaires restantes.       — Elles sont liées à votre travail au FSB?       — Oui, elles sont liées. On m’a demandé de dompter quelques chats et de régler des formalités juridiques.       — Vous avez dit que vous aviez terminé votre activité au FSB, mais vous vous rendiez en Russie pour des questions professionnelles.       — Je ne sais pas comment ça se passe à la DGSI ou à la DGSE, mais chez nous, il y aura toujours quelqu’un sur vos traces. Je faisais un travail ordinaire de bandiger, rien de plus.       — Prévoyez-vous de continuer ce travail souvent?       — Non. On peut dire que c’était par nostalgie.       — Que comptez-vous faire ensuite?       — Je suis acteur — je vais suivre ma profession.       — Donc vous allez jouer dans des films?       — Oui. Ou je travaillerai au théâtre. Je n’ai pas encore décidé.       — Vous ne ferez plus le travail de bandiger?       — Seulement avec ma panthère.       — On nous a informés que vous prévoyez de vivre en France, et non en Russie. Vous avez la nationalité française, mais compte tenu de votre travail au FSB, nous pouvons demander sa nullité.       — Je ne nie pas que vous puissiez le faire. Pourquoi?       — On ignore si vous avez vraiment terminé vos activités au FSB, et vous amenez avec vous une créature potentiellement dangereuse. Un jaguar noir, qui a aussi travaillé pour le FSB.       — Il est apprivoisé et il ne sait presque rien.       — Pouvez-vous répondre de lui?       — Oui. De plus, il sera principalement sous ma surveillance dans ma maison. Vous le savez bien, je l’ai écrit dans le rapport précédent. Que voulez-vous vérifier cette fois-ci?       — Les formalités. Nous aurons besoin de parler avec votre animal de compagnie.       — Je vous autorise. Vous pouvez même être seuls avec lui.       — Dans ce cas, nous allons sortir.       [Перевод диалога:       — Я из главного управления внутренней безопасности. Это мой коллега из внешней разведки.       — И внутренняя, и внешняя? Я закончил свою деятельность в федеральной службе безопасности.       — По какой причине Вы уезжали в Россию?       — Доделать оставшиеся дела.       — Они связаны с Вашей работой в ФСБ?       — Связаны. Меня просили приручить несколько кошек и уладить юридические формальности.       — Вы сказали, что закончили Вашу рабочую деятельность в ФСБ, однако направлялись в Россию именно по рабочим вопросам.       — Не знаю, как в DGSI или DGSE, но у нас за тобой всегда будет хвост. Я выполнял обычную работу бэндигера, не более того.       — Часто Вы ещё планируете этим заниматься?       — Нет. Можно сказать, это было по старой памяти.       — Чем Вы планируете заниматься дальше?       — Я актёр. Пойду по профессии.       — То есть будете сниматься?       — Да. Или устроюсь в театр. Пока не решил.       — Вы больше не будете заниматься работой бэндигера?       — Только со своей пантерой.       — Нам сообщали, что Вы планируете жить во Франции, а не в России. У Вас есть гражданство, но, учитывая Вашу работу в ФСБ, мы можем подать запрос на признание его недействительным.       — Не исключаю, что можете. Зачем это вам?       — Неизвестно, полностью ли Вы завершили вашу деятельность в ФСБ, а также Вы привозите с собой потенциально опасное создание. Чёрного ягуара, ранее также работавшего в ФСБ.       — Он приручен, и практически ничего не знает.       — Можете ли Вы ручаться за него?       — Могу. К тому же преимущественно он будет под моим присмотром в моём доме. Вы об этом прекрасно знаете, я так писал в прошлом отчёте. Что вы захотели проверить на этот раз?       — Формальности. Нам потребуется поговорить с Вашем питомцем.       — Разрешаю. Можете и наедине.       — В таком случае мы с Вами выйдем.]       Один серый костюм поднимается и молча направляется к двери. Арсений встаёт за ним следом и коротко велит слушать второго и отвечать на его вопросы и того, кто придёт после. Антон кивает. Вместе с хозяином ему было спокойно, но теперь, оставшись один на один с неизвестным вооружённым — пантера чувствует это — мужчиной, намного сильнее его самого, он нервничает.       — Вы бэндигер? — спрашивает тихо Антон. Ему велели слушать, а не слушаться, но он понимает, что не нужно доставлять проблем своему хозяину, поэтому хочет понять хотя бы этот момент — у них будет обычный допрос или некий проверочный акт приручения.       — Bandiger? Non, je suis un humain.       Антон кивает. Становится немного спокойнее. Однако вскоре к ним в комнату заходит незнакомая женщина. Метр шестьдесят или около того, с русыми, собранными в строгий хвост волосами и одновременно холодным и горячим взглядом. Она движется свободно и выглядит внушительно, несмотря на весьма сексуальную фигуру. Грудь немного плоская, рельефная, плечи шире обычных и даже под чёрной накидной кажутся внушительными. Она тоже из силовых ведомств, и в ней пантера чует бэндигера.       — Пхривет, — говорит она с явным французским акцентом, занимая место ушедшего мужчины. Она мило улыбается, но Антону от этой улыбки страшно: сердце обливается кровью, точно его собираются пытать. Он осторожно кивает. — Не пехр-реживайи, — мурчит она слово с характерной французской «р». — Мы не сделайем ничево плохо-о. Пхосто по-оворим с тобои. Твои бэндижер оворил тьебе о DGSI ил-ли о DGSE?       — Нет. У Вас очень красивый голос. Несмотря на явный акцент, очень приятно слушать.       Женщина тепло улыбается и чуть вертит головой, не то хвалясь, не то сбрасывая с себя лишнюю похвалу. Антон старается быть вежливым и разрядить атмосферу. По большей части для себя самого. Он не боится превратиться или получить неудобные вопросы, но без Арсения рядом ему неловко.       — Спасиибо. Arseni гов-орыил, что ты ‘орошо приручьен.       — Да, я не пойду против слова хозяина. Он мой постоянный, и я ценю это. Но про Д… Джсэ и Джиси он ничего мне не говорил. Это что такое?       — Этьо как ваши ФээСьБэ и эСьфВээРь. Пр-рости, р-редко ‘оворю по вашему.       — Всё в порядке. Нас теперь не пустят жить в том доме? Или депортируют? — первыми Антону приходят самые тревожные мысли, и он не стесняется их высказать. Говорить чуть испуганно, и пугается ещё больше, когда эта безымянная женщина начинает ему улыбаться ещё более ласково.       — Мы пока што проста разховариваем с вами. Antonin, расслабься. Ответь мне на нес-коль-ка воопр-рософ. Ор-рошо?       — Oui. Какие вопросы?       Следующие минут двадцать Антон много рассказывает о себе. Арсений велел отвечать честно, поэтому он отвечает на всё. Про семью, про прошлых бэндигеров, даже частично про работу в ФСБ — всё равно ничего толкового для разведки другой страны он выдать не сможет. Без стеснения говорит и о своей привязанности к Арсению, о том, как любит его в духовном и сексуальном плане, как уважает кошкой. Про внутренний голос в виде пантеры женщина тоже спрашивает очень тщательно, и с тех пор даже начинает записывать что-то тонкой чёрной ручкой в блокнот. Всё на французском, и Антон искренне жалеет, что не знает этот язык. Вдруг он говорит что-то лишнее. Ему страшно подвести Арсения, он хочет вернуться с ним в дом, который успел полюбить за эти полгода.       Под конец беседы он чувствует давление на себе. Слегка мутит, дышать становится сложнее, в голове набирается вата. Он вопросительно смотрит на женщину.       — Я подчинён, — говорит он сипло.       — Ты ‘очешь мне сапративлятьса?       Антон кивает.       — Хочу. Вы не мой бэндигер.       — Тохда почьему не делаещь?       — Я не знаю, можно ли.       Дышать становится всё труднее. Антон хватается за горло и склоняется над столом. Вдруг боль скручивается в ногах и животе. Он стонет, ударяется лбом об стол, не замечая этого, и интуитивно начинает отклонять чужие чары. Они всё крутятся вокруг, проникают с разных сторон, бесцеремонно лезут, обвивают, заполоняют собой, как ядовитые пары. Натуральный пятый уровень. Но Антон может с ними справиться, он это знает, только вот не уверен, что можно. Не было приказа слушаться чужого бэндигера, как и не было разрешения обороняться. Он ходит по грани, и от этого ему всё неспокойнее. Лишь бы не разочаровать — единственное, о чём он думает.       — Ты силь-ная кошшка. А Arseni — сильный bandiger.       — В этом, — хрипит Антон и цепляется до побеления пальцами за ребро стола, — и проблема. Его и моя.       — Arseni’а хотьели зафербовать к нам, но он от-казал-ся. Такой кадрр очьень ценный в нащем мирре.       — Я знаю. Он владеет шестым так же легко, как и пятым.       Женщина удивлённо приподнимает брови. Выглядит так, как будто не знала об этом. Впервые за весь диалог она выглядит несколько удивлённой, и Антон боится, что ляпнул лишнее, но не может долго на неё смотреть, потому что боль продолжает скручивать всё тело. Он сопротивляется едва ли вполсилы, намного меньше, просто ослабляет боль от совсем нестерпимой. Что удивительно для него — пантера молчит. Не велит разгрызть, защищаться, ничего не говорит. Она сидит молча, анализирует, наблюдает, но не даёт своих ценных советов. Значит, и правда не знает, как лучше пройти этот тест, чтобы от них отстали.       — Le sixième? Он пррименял ево на тьебя?       — Нет, на другую пантеру, вышедшую из-под контроля другого бэндигера. Это было на моих глазах, поэтому я знаю. Поэтому его не хотят отпускать. Ни они, ни вы.       Она качает головой.       — Предположжим, твои хоззяин убил человека. Ты сам зна-ешь, што такое могло быть. Ил-ли не чьеловека, а пантьеру.       — И?       — Ты не станьешь относиться к нему хужже?       — Мне будет неприятно от этого факта, поэтому я хотел бы этого не знать. Но я не перестану его слушаться. Арсений, как я понял, долгое время работал в силовых структурах, и мог либо косвенно, либо лично калечить или убивать людей и пантер. Я просто не хочу об этом знать. Сейчас он оттуда ушёл. По крайней мере он так говорит. Мне этого достаточно.       Женщина кивает, делает быструю пометку, едва выводя буквы, и мягко спрашивает:       — Ты сей-час ‘очешь стать пантьерой?       У Антона раскалывается голова, и дышать по-прежнему практически нечем, но он не хочет становиться пантерой. Она молчит, не забирает бразды правления телом на себя. Здесь не из-за чего превращаться. Поэтому он устало мотает головой.       — Не хочу. Я просто хочу, чтобы Вы это прекратили.       — Почьему ты не хочьешь становить-ся пантьерой?       — А почему должен хотеть? Я могу противостоять Вашим чарам и в облике человека, мне нет смысла превращаться. К тому же я не смогу это сделать без разрешения Арсения, а его здесь нет. Это бессмысленно думать о превращении без него.       — Если тю можжешь отьбить мои чарры бес превращенья, то сде-лай йеэтьо.       Антон хмурится и на всякий случай уточняет:       — Это точно не сделает хуже Арсению или мне?       — Точ-но.       Он кивает, и расслабляется, начиная источать внутреннюю энергию и проговаривать про себя слова чар, позволяющие противостоять чарам бэндигера. Сопротивление сильное. Пятый уровень. Настоящий, крепкий пятый уровень. Он не в помешательстве, чтобы сбрасывать его на эмоциях, сейчас это кропотливый труд, с которым он успешно, но медленно справляется. Постепенно боль отступает, и всё больше воздуха попадает в лёгкие с каждым новым вздохом. Антон выдыхает, вновь выпрямляется, устало падая на спинку стула, и поднимает взгляд на внимательно за ним наблюдающую женщину. Она смотрит неотрывно практически минуту, и её сила продолжает филигранно закручиваться, стараясь отнять контроль, но Антон уже понимает механику и логику, у него получается оберегать себя от чужого вмешательства и дышать полной грудью.       Наконец давление полностью отступает, женщина с нейтральным, больше не приветливым, лицом делает длинную запись в блокноте, где-то на три строки, откладывает ручку и вновь смотрит на него. На этот раз серьёзно, но без угрозы. Антон чуть подсобирается на стуле, боясь услышать её вердикт.       — Ты, пхрравда, ‘оррошо пхриручен. Мне этьо нхрравиться. Тьвой урровень очьень высок. Если Arseni откажжеться от тьебя, ты будешь сразю дьепортьирован.       — Я очень надеюсь, что он этого не сделает. И что вы не будете его вербовать в Ваши спецслужбы.       Женщина ничего не отвечает, только широко ненатурально улыбается и поднимается с места. Она о чём-то разговаривает с оставшимся мужчиной в сером костюме. Он о много спрашивает, она отвечает коротко. Спустя минуты три диалога, они оба выходят из комнаты. Антон остаётся в неуютном одиночестве.       Угроза депортации звучит только в будущем времени, к тому же только по причине отсутствия у него хозяина. Но если Арсений вдруг решит отказаться от него, Антон уже заранее знает, что сделает. Сперва будет долго уговаривать и умолять его, а в случае неуспеха умрёт любым из возможных способов. Кроме Арсения его никто не сможет приручить. Он уже отдал ему своё сердце, и восстанавливаться вновь… после Вадима, после него — в третий раз калечить собственное сердце ради… чего? Сейчас слишком мало вариантов среди бэндигеров, которые смогут с ним совладать. Слишком мало. Это будет выбор из нескольких человек. И если из Франции его сразу депортируют, то выбор будет только между теми бэндигерами, которые остались в России, в ФСБ. Антон знает их всех, со всеми ними проводил хотя бы по одному приручению, по одной тренировке. И никто из них ему не импонирует.       Лучше умереть, чем проходить через очередные приручения отвергаемыми бэндигерами. К тому же с разбитым сердцем.       Через две минуты к нему заходит очаровательная служительница аэропорта, которая изначально и вела их сюда, responsable d’escale. Светлые волосы, изящная женственная фигура, макияж и чёрные каблуки. Антон по короткому жесту её маленькой ручки с аккуратным маникюром понимает, что можно выходить.       Прямо по коридору, опираясь спиной на стену, со сложенными на груди руками, стоит Арсений и с невзрачным выражением лица слушает мужчин в серых костюмах. Говорит в основном тот, что вышел сразу с ним, а второй вкидывает пару слов и замолкает. Выглядят оба грузно, но тот, что говорливее, поживее и в каком-то смысле попроще. Арсений невозмутимо кивает пару раз, коротко отвечает, косится на вышедшего Антона и быстрым жестом ладони зовёт к себе.       С ним все здесь общаются жестами. Вот, что значит незнание языка. Антон прикусывает нижнюю губу, надеясь выучить уже этот треклятый французский и заодно английский вместе с ним.       — Обратно.       Это слово без контекста значит исключительно превращение в пантеру. Антон превращается моментально и, подняв морду, непонятливо мяучит. Запахи становятся резче. Огнестрельное оружие и духи. Духами пахнет безымянная женщина бэндигер, проводившая с ним беседу. Она стоит поодаль, разговаривает с какими-то двумя девушками. Антон не видел её изначально, потому что она стоит в разветвлении, в правом коридоре. Она на секунду останавливает речь и смотрит на него, тепло улыбается, подмигивает и возвращается к диалогу.       Бэндигеры все странные. Они на своей волне. Несмотря на то, что людей от бэндигеров отличает только возможность влиять на пантер, они всё равно вырастают какими-то особенными. Бесспорно, и люди могут быть такими, но не все подряд. А среди бэндигеров Антон уже успел повстречать все возможные вариации человеческого характера. И садистских наклонностей.       Разговор в правом проходе подходит к концу и, попрощавшись, женщина начинает идти по коридору навстречу, а за ней хвостом следует более хрупкая и молодая на вид девушка с тёмными волосами и ещё более тёмными глазами. Она очаровательно пугающая и милая одновременно. Женщина не обращает на неё внимания, она невозмутимо идёт вперёд. Перед Арсением останавливается, пожимает ему руку и, не отпуская её, наоборот, тянет на себя и сама пружинит к нему ближе, соприкасается грудью его груди, мажет поцелуем, заходящим на щёку, по губам, плывёт к уху и что-то шепчет. Затем с улыбкой отстраняется, отпускает руку из крепкого захвата своей миленькой маленькой ладошки, подмигивает и гордо уходит.       Арсений раздражённо выдыхает.       — Quelle femme, — бормочет себе под нос, на что говорливый мужчина в сером костюме понимающе усмехается.       — Vous bossiez avec elle depuis longtemps?       — Ne m’en parle pas… Une vraie diablesse!       Серый костюм заливается хохотом, даже второй смягчает свою физиономию, а с ними и Арсений несколько расслабляется. Он говорит с ними двумя ещё около трёх минут, пока Антон обдумывает, что это было. К сожалению, его владения французским не хватает даже на абстрактный перевод этих фраз. Всё, что он знает — femme переводится как «женщина», значит речь шла как раз о той мадам, оставившей бесцеремонный поцелуй на хозяине.       Честно говоря, Антон малёхонько взбешён. Он понимает, что всего лишь питомец, который никогда не станет полноценным партнёром для Арсения, но то, как эта женщина повела себя, выводило на эмоции во много раз больше, чем её пытки в допросной комнате. Он ничего не знает о ней, ни имени, ни звания, ни степени близости к Арсению, зато точно определяет свои негативные эмоции в ревность. Арсений, замечая раздражённое мотание хвостом, бьёт его по ушам.       — Мявр, — виновато мяучит Антон, прижимаясь к полу.       Арсений пожимает серым костюмам руку и уходит по коридору в сторону выхода. Пантера незаметным хвостом, по прежнему прижимаясь к полу, точно скрываясь среди высокой травы, следует за ним. Перед самой дверью Арсений коротко велит превращаться, и Антон выходит с ним с виноватой миной на лице уже человеком.       — Она… — пытается он завести разговор, но Арсений только раздражённо машет ладонью.       — Забудь о ней. И не спрашивай.       — Обо всём?       — О чём ты хочешь спросить? — устало уточняет Арсений. Они подходят к машине такси, рядом с которой их ожидает Лёша.       Антон взвешивает в своей голове, о чём он может спросить, чтобы не напороться на очередное раздражение, и придумывает вполне себе нейтральное:       — Всё в порядке? Имею в виду, никаких проблем, мы просто едем домой?       Арсений оглядывает его царапающим взглядом, но вдруг смягчается и коротко кивает.       — Домой.       — Хорошо, — тихо отвечает Антон.       Арсений расслабляется в машине. Лёша сидит на переднем сидении рядом с таксистом, негромко говорит ему что-то на французском, тыча пальцем в телефон. Видимо, показывает адрес на карте. Антон прислоняется лбом к окну. Ближайшие несколько часов ему нечем заняться. Интернет на его телефоне не работает, любые игры раздражают одним взглядом за ним наблюдающего хозяина, нет ни книги под рукой, ни другого занятия, поэтому он просто прикрывает глаза и погружается в мысли.       Иногда открывает их и видит изменяющийся пейзаж. Долгое время они едут по городу. Эстетичные кафе, разноцветные магазинные вывески, интересные фасады зданий — всё, как одно, собирается в единую картинку французского города, которая спустя несколько часов меняется на совершенно другую. Зелёные участки ещё остались. Их не так много, но они есть. Недвижимость здесь должна стоить бешеные деньги. За качество, удалённость и конфиденциальность в современном мире надо хорошенько заплатить.       По-хорошему, бывшие государственные служащие не имеют права релоцироваться. Антон где-то читал про это. Не то в открытых источниках, не то в каких-то документах, которые подписывал с Пашиной подачи. А Арсений уехал. И вообще является наполовину гражданином Франции. У него есть французский паспорт. Когда только успел получить и как ему позволили?       «Он явно знаком с этой мадамой», напоминает, потягиваясь, пантера. «Нет ничего удивительного, что у него есть гражданство Франции. Он вполне мог работать и на них».       «Это глупо. Франция и Россия не прям дружественные страны. Он мог пересекаться с ней по… работе, но не работать вместе. И уж точно не из-за этого ему выдали гражданство».       «Тебе напомнить, что она начала свой диалог с того, что их ведомства не смогли завербовать Арсения? Раз они его хотят, им выгодно, чтобы он находился в их стране и отвечал по их законам».       Антон не уверен, что она права. Политика от него максимально далека, и думать об этом неприятно, но больше заняться нечем. Когда и эта тема себя изживает, он придумывает себе досуг — изучение языков, лёгкий спорт, хотя бы перед глазами Арсения, чтобы продемонстрировать, что он занимается полезными делами, и сессии. Хорошо, когда можно предоставить их планирование верхнему, но у них не тот случай. Антон долго думает, и по приезде имеет на уме целый план, вмещающий в себя выезд в город и домашнее пламенное завершение дня. Пламенное — в переносном смысле. Он думал про игры с поджиганием, но пока что не уверен в том, что Арсению подобная идея хоть сколь-нибудь придётся по душе, а тупо капать воском ему в прошлый раз не понравилось. Стоял со скучающим выражением лица, нетерпеливо тряся свечой.       Первый день дома Антон проводит в оранжерее. Пантерой, разумеется. Да и Арсений подолгу в ней то сидит с книгой, то лежит в полусне. В оранжерее тихо, спокойно и безопасно. В ней время останавливается. Человеческие заботы умирают, не успев дать корни.       Но в движении сама суть Арсения, поэтому порой он очухивается от своего отдыха, делает упражнения, бесконечно много бегает, возвращается уставшим и опять засыпает на удобном диване прямо под цветастым из-за уходящего солнца небом.       Второй день Антон занимается фактическим планированием. Одно дело — нафантазировать. Другое — придать плану точности и связи с реальностью. Больше всего времени уходит на бронирование, потому что все нужные сайты и паблики исключительно на французском. Наконец он подготавливает всё необходимое, спускается вниз к готовящему ужин Арсению и с трепетом садится перед ним на колени, опуская голову. Он ждёт, когда Арсений отвлечётся от ароматно пахнущей сковородки, погладит его по волосам, по сути дав разрешение на разговор. Так и происходит спустя пару минут.       — Натворил чего?       У Арсения настроение ближе к хорошему. Тон голоса лёгкий, тёплый, каплю серьёзный, допытывающий. Антон мотает головой и кусает нижнюю губу, прежде чем ответить.       — Нет, ничего такого.       — Ты обычно так садишься, когда хочешь экшена. Сейчас?       — Можно и так сказать, но не сейчас. Хочу кое-что предложить, но пойму, если ты откажешь.       Арсений вскидывает брови. Интерес в нём просыпается приглушённый, больше недоверчивости. Он опирается поясницей на кухонную тумбу и кивает, предлагая рассказывать. Антон достаёт из кармана телефон и протягивает ему с уже включенной галереей, попутно объясняя свои желания.       Выслушав всю речь абсолютно молча и ничего при этом не выражая, Арсений поворачивается, перемешивает еду в сковородке, накрывает крышкой и, вновь оборачиваясь, возвращает телефон.       — Хорошо.       Звучит почти сухо, но Антон всё равно радуется. Как минимум, его не послали с просьбой, а даже собираются её удовлетворить. Он вскакивает с колен, целует его в щёку и убегает наверх. Теперь нужно позаниматься языками, чтобы доказать Арсению, что он не в облаках целыми днями летает.       Только это сложно, потому что вместо слов в учебнике или приложении Антон слышит собственные. Предвкушение не даёт сосредоточиться.       Запланированный день наступает медленно. Всего три дня, а Антон их ждёт по ощущениям месяц. Быстро проходит только один бесконечный день из этих трёх. Тогда Арсений решил поучаствовать в его обучении, и до отвала забил голову иностранными словами. С ватной головой во время ужина Антон вместо «дай, пожалуйста» сказал «Serviette… moi besoin… s’il vous plaît.». Арсений протянул салфетку, к которой он тянулся, качнул головой и напомнил про необходимость артиклей.       Артикли Антон к тому моменту ненавидел больше, чем что-либо другое в этом мире. У него давным-давно был показатель «обратно». Раньше это слово вызывало в нём дрожь и неприязнь, теперь таковыми были артикли.       Зато в долгожданный день он встаёт настолько рано, что Арсений едва успевает разлепить глаза. Он идёт в душ с широкой улыбкой, очень долго себя подготавливает, намыливает во всех местах, бреется под полный ноль, и ванную комнату освобождает по итогу практически через два часа. Арсений за это время успевает приготовить и съесть завтрак, сделать пробежку и запустить стирку.       — On y va.       — D’accord! — воодушевлённо отвечает Антон, как только слышит долгожданное «пошли».