По ту сторону времени

      Квартира профессора оказалась такой же светлой, уютной и хорошо обставленной, как и его дом. Везде царила идеальная чистота, и Питер уже догадался, что тот — человек очень аккуратный, вопреки всем стереотипам относительно людей творческих и людей науки.       — Вы живете один? — не сдержал он любопытства. Слова Нэда теперь невольно так и крутились у него в голове. Он сидел за барной стойкой и с интересом наблюдал за процессом приготовления кофе по-арабски.       — Да, — лаконично отозвался Старк. — Он снял пиджак, оставшись в одной рубашке и закатал рукава, демонстрируя сильные загорелые предплечья. — Проблемы?       — Никаких. Просто я подумал, что вашей семье может быть неудобно перебираться так далеко от центра.       Оторвав взгляд от турки на плите, Старк поднял взгляд и пристально посмотрел на Питера. Вдруг показалось, что в глубине его глаз мелькнула какая-то эмоция, но тут же пропала, сменившись привычной уже безмятежностью.       — Я разведен, детей не имею. Так что могу делать что захочу и жить где угодно. В некотором плане, это даже удобно.       — Простите, — смутился Питер.       — За что?       — Ну… э… мне жаль, что не сложилось, — промямлил он, смутившись окончательно.       — Ну а мне — нет, — отрезал Старк, снимая турку и что-то колдуя над чашками. Питер понял, что возвращаться к этому разговору больше не стоит, хотя, признаться, холостой статус профессора его обрадовал. Не то чтобы Питер всерьез верил, что способен его заинтересовать. Просто рядом с ним он забывал о том, что они знакомы всего несколько недель. Ему казалось, что он знает Старка даже лучше, чем тот сам знает себя. Включая размер его члена.       Господи.       Только этих мыслей сейчас не хватало.       Перед ним возникла чашка черного, густого, терпко пахнущего кофе, стакан воды и какие-то мелкие пирожные, размером как раз на один укус. Питер, ушедший в свои мысли глубже, чем думал, вздрогнул.       Старк занял место напротив Питера и теперь их разделяла только узкая барная стойка. Они оказались так близко впервые за много дней, и Питеру чудился аромат туалетной воды профессора и запах отдушки от его рубашки.       — Что происходит, Пит?       Он ждал этого вопроса, но все равно оказался к нему не готов.       — Ч-что? Что вы имеете в виду, профессор? — разыгрывать непонимание было трудно, но ответить прямо — вовсе невозможно.       — Ты думал, я не замечу, что ты в последнее время бегаешь от меня, как от чумного? Скажи честно, я чем-то обидел тебя? Это все из-за нашей поездки?       — Эм… Нет, что вы, — несмотря на все усилия, Питер чувствовал, как неудержимо приливает к щекам жар. — Я не обиделся. В смысле, вы меня ничем не обидели, потому что ничего такого не было. Просто я попросил показать портрет, — Питер понимал, что его несёт, что он захлёбывается своим многословием под внимательным темным взглядом, — а вы показали. И, если уж на то пошло, это я мог обидеть вас, предположив… — он, наконец, задохнулся и замолчал, уткнувшись в чашку. Перевел дух. — Предположив, что вы могли подтасовывать данные. Поэтому мне немного стыдно перед вами, — закончил он тихо. И искоса глянул на Старка.       Тот смотрел на него странным взглядом. В глубине его глаз пряталось веселье и ещё что-то сложное, разгадать которое не получалось. Банально не хватало времени, потому что долго смотреть профессору в глаза у Питера не получалось.       — Будем считать, что я поверил, — вздохнул Старк и отпил кофе. Питер автоматически повторил его действие и невольно слегка поморщился. Кофе ему не понравился — слишком крепко и слишком горько. Капучино гораздо вкуснее. — Но ты же понимаешь, что стыдиться тебе нечего? Любой бы заинтересовался таким сходством. Больше тебе скажу, ты даже не первый.       Питер кивнул, наивно посчитав, что легко отделался.       — Допивай кофе, я за книгой. — Профессор поднялся и вышел из просторной кухни-гостиной, а Питер уныло покосился на чашку. Допивать эту горечь сил не было никаких, но и бросить так — означает проявить неуважение. Он оглянулся, прикидывая, куда бы безпалевно вылить оставшийся кофе. И тут же наткнулся взглядом на мойку. Если всё сделать аккуратно и лить точнехонько в слив — даже водой промывать не придется.       Он слез с высокого стула и тихонько шмыгнул ближе к рабочей поверхности кухни. Судя по ее состоянию и чистоте вокруг, Старк готовил крайне редко, предпочитая рестораны или доставку. Аккуратно вылив черную жидкость в слив, Питер внезапно заметил на столе около мойки брошенную стопку бумаг, которые явно положил сюда хозяин. Возможно, утром, когда пил кофе перед работой. Сверху лежал толстый ежедневник в кожаном, немного затертом на углах переплете, видно, что пользуются им не первый год, а вот под ним…       Ну, Питер всегда был хорошим мальчиком и твердо помнил уроки тёти Мэй о том, что трогать чужие вещи без спроса — очень, очень нехорошо. Но как можно удержаться, если под толстеньким, но небольшим ежедневником явственно угадывался чей-то карандашный набросок на листе формата А4? Бо́льшую часть рисунка закрывал блокнот, но Питер видел край одежды изображённого на рисунке человека. И кисть его руки.       Старк что, рисует? Иначе откуда тут валялся карандашный набросок? И как можно удержаться и не приподнять одним пальчиком ежедневник, чтобы хотя бы на секунду оценить изображение?       Вот и Питер, воровато оглянувшись, аккуратно поставил пустую чашку на стол и очень осторожно приподнял ежедневник, невольно отмечая мастерство художника. Используя всего лишь грифельный карандаш, заложенный тут же — между страниц ежедневника, тот настолько тонко и точно передал сходство с оригиналом, что мороз продал Питера до костей.       Потому что с портрета на него смотрел он сам, разве что, года на три младше, тогда ещё был жив дядя Бен. Он отлично помнил и ту неудачную стрижку, когда длина его волос едва достигала нескольких миллиметров, и дурацкую пижаму в мишках Тедди — подарок Мэй на рождество.       И ладно бы наткнуться на свой портрет, сделанный собственным преподавателем, — это можно было назвать странным, но не жутким. По-настоящему жутким было то, что подросток, изображённый на листе, в то время знать не знал никакого профессора Старка. И уж тем более, тот никак не мог видеть его в этой идиотской пижаме. Питер был совершенно уверен, что никогда не выставлял фото в ней ни в какие соцсети. Его вообще в ней никто кроме Мэй, дяди Бена и Неда не видел!       Тогда откуда…       Вернее… Как?       Сердце быстро колотилось где-то в горле, поэтому он не расслышал тихих шагов за спиной.       — Питер? Что…       Он вздрогнул, отшатнулся и уронил ежедневник, который неловко шлепнулся на пол, открывшись примерно на середине. Вместо аккуратных записей с его страниц на Питера снова-таки смотрел он сам. Вот тут ему лет двенадцать, и он в шортах. Правое колено разбито, но сам Питер не вспомнил бы таких деталей, если бы не эти наброски. А тут — уже постарше. Примерно время окончания школы, судя по рюкзаку за спиной.       Оглянувшись на Старка, он попятился, натыкаясь на холодильник, чувствуя себя загнанным в угол.       — Пит, я все могу пояснить, — начал тот, но его перебили.       — Кто вы? Что вам от меня нужно?! — Питер чувствовал, что начинает паниковать. Руки похолодели, его потряхивало. Все пути отступления отрезаны хозяином, окно — наглухо закрыто. В голову наперебой лезли мысли о маньяках и почему-то спецслужбах.       — Клянусь — ничего! Дай мне пояснить, пожалуйста! — Старк сделал стремительный шаг ему навстречу, и Питер не выдержал. Рванулся вперёд, отталкивая его с дороги, молясь всем богам только об одном: чтобы дверь в коридоре осталась открытой.       Он плохо ориентировался в чужой квартире, но расположение входной двери помнил отлично. Пролетев прихожую, Питер изо всех сил дёрнул ручку на себя, а после — толкнул от себя. Она не поддавалась, а за спиной уже слышались торопливые шаги.       Так сильно Питер не пугался ещё никогда в жизни. Ему казалось, что его сердце сейчас выскочит из груди, ноги стали ватными, а сделать нормальный вдох никак не получалось. В отчаянии он развернулся лицом к выскочившему из-за угла Старку, решив, в случае чего, дорого продать свою жизнь, но тут окружающая реальность снова дала сбой. На грани панической атаки Питер увидел, как очертания коридора в светлых тонах размылись, уступая место бескрайней равнине, усеянной телами погибших воинов. Воздух резко пах гарью, дымом и лошадиным навозом, а ветер неприятно холодил мокрую на животе одежду. Опустив взгляд вниз, Питер понял, что испачкался в чем-то темном и липком, и это липкое продолжает расплываться по его груди и животу. А прямо по центру туловища, чуть левее, из него почему-то торчит что-то длинное и тонкое.       «Это же стрела! — изумлённо подумал он. — Настоящая стрела!».       — Нет!!!       Чей-то нечеловеческий крик оглушил и одновременно отрезвил Питера. Он почувствовал дикую боль от страшной раны, запах крови и непередаваемое ощущение близости собственной смерти. Ноги подкосились, и Пит рухнул бы на землю, если бы не чьи-то сильные руки, бережно подхватившие его.       — Чудо мое, — хрипло зашептал рядом до боли знакомый голос, и он почему-то сразу успокоился. Рядом с его Эдвардом с ним не может случится ничего плохого. Страшно было, пока он не пришел, а сейчас все стало хорошо и спокойно. Вцепившись в подставленную руку, Питер счастливо улыбнулся.       — Прости меня, маленький, я не успел. Сейчас. Сейчас я помогу. Господи…       Глаза у него были влажные, а движения суетливые, беспомощные. Питеру не нравилось. Гораздо лучше было, когда тот держал его в объятиях и уверенно говорил, что все будет хорошо. Чувствуя, как с каждым толчком крови жизнь неумолимо вытекает из него, Питер неловко потянул мужчину за рукав, привлекая внимание, а добившись этого, старательно выговаривая слова, произнес:       — Ты обещал… что мы вместе навсегда. Я… Дождусь.       — Чудо мое, я не смогу без тебя, — тот вцепился в руку Питера до боли, но это была хорошая боль. Боль напоминала, что у него осталось ещё несколько мгновений рядом с любимым человеком.       — Ты… Придёшь за мной? Обещай.       Замерев, смаргивая слезы, мужчина кивнул, и Питер потянул его на себя, желая в последний миг своей жизни снова ощутить на своих губах губы любимого. Боль волнами растекалась по телу, а сознание уплывало куда-то вдаль. Он попытался приподняться, чтобы прижаться ещё крепче, но мир вокруг снова подёрнулся рябью, перевернулся, и Питер ощутил себя сидящим на тумбочке около входной двери, уткнувшимся лицом в грудь профессора Старка. Тот медленными, успокаивающими движениями поглаживал его по спине, и запах его тела Питер бы не спутал ни с чьим другим.       — Тихо, тихо, Чудо мое, — шептал он. — Сейчас все пройдет. Сейчас станет легче, дыши.       И Питер дышал, отчего-то больше ни капельки его не опасаясь.