salvis lotos

— Чонки? Чонки, эй! Ну же, просыпайся, что с тобой? — Юнги выбирается из-под тяжелых рук брата, хватается за его лицо, фиксируя прямо напротив своего, — Чонки? Юнги прижимает большие пальцы к его верхним векам и задирает — поблекшие до серого глаза закатаны. Он потрясывает старшего за плечи, пытаясь привести его в чувство, а затем вскакивает и оглядывается в поисках аптечки: их всех укусили, но он пришел в сознание, значит и Чонки, а может и родители живы и здоровы. — Аптечка, нам нужна аптечка. У мамы был нашатырь, — Юнги озирается по сторонам, когда слышит, как Чонки хрипит и, дернувшись, скатывается с прикроватной тумбочки, к которой был прислонен, — Да, все будет хорошо, я уверен, тут неподалеку должна быть аптечка, хорошо? А потом я вызову скорую. Юнги роется в сумке матери, пока брат хрипит позади. Юнги бурчит себе что-то под нос, успокаивая не то себя, не то старшего. Его буквально подбрасывает от страха, когда дверь номера резко распахивается и на пороге появляется несколько мужчин в черной военной форме, бронежилетах, в касках и с оружием. Один из них приказывает всем остановиться, обводит дулом весь номер и опускает взгляд на Юнги. — Мин Юнги? — интересуется он, а Юнги кивает и пытается понять, что здесь делают военные, — Нам нужно увести вас, собирайтесь. — Мои родные, они… — Юнги берут под руку, но он вырывается и подходит к брату, — Моим родным нужна медицинская помощь. Мы были в «Лотосе» вчера и нас всех укусили, им нужно в больницу. — Их уже не спасти, — заявляет главный из всей этой группировки и наставляет дуло автомата на Чонки, которого Юнги тут же прижимает к своей груди, мотая головой, — Нам нужно застрелить их, пока они не превратились в ходячих. — Застрелить? — пугливо возникает Юнги, — Им просто нужна помощь… — Юнги-ши, отойдите, нам нужно устранить опасность. Ваши родственники — переносчики особенного типа вируса быстрого взаимодействия, — пытается объяснить мужчина, но Мин лишь сильнее к себе брата прижимает, а когда тот начинает подергиваться и открывать глаза, Юнги берет его лицо в руки и улыбается. — Чонки, ты как? Здесь военные, они могут довезти тебя до больницы, слышишь? Чонки? — Юнги слегка трясет голову брата. Тот тяжело поднимает веки и смотрит на него бледно-серыми глазами, распахивает побелевшие сухие губы и сипит, протягивая руки к Юнги, — Эй? Ты как? Он опрокидывает Юнги на пол и шипит на него, обнажая клыки, тянется к его лицу, когда Юнги один из военных под руки подхватывает и волочит в сторону. С постели следом поднимаются и его родители. Последнее, что Юнги видит, это как им троим — брату, маме и отцу — простреливают головы пулей в лоб. Юнги это видеть был не готов. Да и как к такому вообще можно подготовиться? Кажется, даже самый черствый и безэмоциональный человек на планете бы всплакнул. Юнги таким точно не был. Он бьется в истерике, пока его выволакивают из отеля, не успевает обернуться, но группа военных позади точно стреляет еще в кого-то. Когда его подносят к бронированной машине, он замахивается и бьет ногой одному из мужчин в челюсть, а второму руку выворачивает, высвобождаясь из захвата. — Отпустите меня! Куда вы меня везете? Кто вы вообще такие? — Юнги проскальзывает под руками одного из незнакомцев, который тянется вперед, чтобы на него навалиться и сжать, вынимает у него пистолет из открытой кобуры на бедре и наставляет на, похоже, самого главного, того, за которым все шли. У Мина руки дрожат, он тяжело дышит, но целится в мужчину, — Кто вы, зачем меня схватили, куда везете и почему убили моих родных? Либо отвечаете, либо я стреляю. — Эй, пацан, успокойся, — один из военных высовывается из машины, а все другие поднимают руки, показывая, что они безоружны. Юнги делает шаг назад. Он втягивает разряженный горячий воздух, его ноздри раздуваются от гнева, а под кожей желваки проступают от того, как он сильно сжимает челюсти. У него, наверное, случился какой-то прилив адреналина. Он в жизни к оружию бы не прикоснулся, он ведь даже стрелять не умеет! — Мы тебе все расскажем, только опусти пушку. — Сначала говорите, потом опущу, — не сдается Юнги. Он понимает, что не сможет выстрелить. Он понимает, что эти люди просто делают свою работу, чтобы прокормить свои семьи, как Чонки работал в магазине игрушек менеджером и помогал самым разным девочкам и мальчикам найти их игрушки мечты, как их мама просто заполняла бумажки за какого-то важного богатого мужчину, чтобы потом радовать своих детей, как их отец трудился в какой-то фирме по продаже квартир, от самых маленьких на окраине и до самых роскошных в центре Сеуле, чтобы семьи могли наслаждаться своим семейным очагом. Зная, что это чьи-то отцы, мужья, братья и сыновья, он просто не сможет выстрелить. Ему сзади резко бьют по сгибу колен так, что Юнги роняет оружие и падает вперед. Его успевают подхватить двое мужчин, которые заносят в кузов военной машины, а там, пока один держит его руки, второй связывает его лодыжки веревкой. — Веревка? Уверен? Он может ее порвать, — предупреждает военный, что держал запястья Мина, неуверенно поглядывая на действия коллеги. — Да этот пацан даже пистолет еле держал, для того, чтобы он ее порвал еще наглостью надо запастить, — гогочет его сослуживец, а затем, управившись с фиксацией нижних конечностей, бросает моток веревки другу, — Только вяжи плотнее. А то он дрищавый, выскользнет еще. — Куда вы меня везете? Все, пистолет у вас, я связан, что вам еще нужно для счастья? Кто вы? Почему вы убили моих родных? Что, нахрен, происходит? — негодует Юнги, дергаясь и скалясь. — Пацан, тише едешь — дальше будешь, окей? У нас остался шприц с той хренью? Боюсь, он выбесит меня еще до того, как мы успеем из Пекина выехать, — мужчина закатывает глаза и озирается по сторонам, пока другой отматывает серую широкую строительную изоленту и, оторвав кусочек зубами, лепит на нижнюю часть лица Юнги, заклеивая рот, — Мычание я выдержу, но его девчачью болтовню — нет. — Да брось, войди в его положение, — успокаивает коллегу военный, постукивая по шприцу пальцами, — Мы перестреляли его родных, забрали, связали и куда-то везем. Он имеет право возмущаться, — он похлопывает ладонью по щеке Юнги и улыбается, — Не бойся, ничего ужасного мы делать не будем. Не дергайся, а то обломаешь иглу. Он берет Юнги за волосы и прижимает его рукой к металлическому полу машины, приставляет шприц к шее и вводит что-то под кожу, после чего отпускает и, наконец, отходит. Юнги разъяренно дышит, оглядывает мужчин, пока один убирает шприц в сумку, а второй присаживается на скамейку и хмыкает. Остальные, видимо, на пассажирских сидениях впереди. — Ну, ты за всех-то не говори. Смотри, какой он сладенький. Он в отключке еще долго будет, может? — он усмехается и подмигивает Юнги игриво, пока тот глаза закатывает и напрягается всем телом, а затем отключается.

***

Юнги просыпается, резко вздыхает, жадно ловя воздух ртом. Вокруг него оглушающе громко раздается вой сирены так, что он хочет дернуть руками и закрыть ими уши, но чувствует, что пристегнут. Он озирается по сторонам, стараясь понять где находится и что происходит. Видит мутное стекло перед собой, зеленоватое, с разводами крови, промаргивается и задирает голову, пытаясь осознать где находится. — Внимание, кислород в капсуле «ноль-три-семь-бэ-восемь-эйч» находится на критически низком уровне. Запас кислорода иссякнет полностью через пять минут, двадцать три секунды. Пожалуйста, пополните запасы кислорода. Воспользуйтесь инструкцией по смене баллона с кислородом в компьютере или инструкцией по перемещению тела в другую био-камеру. Соблюдайте все меры осторожности, будьте бдительны, сохраняйте спокойствие, — сообщает женщина приглушенно из динамиков комнаты так, что Юнги понимает, то место, где он находится, закрыто от внешнего мира. Юнги понадобилось полминуты, чтобы осознать, что он находится в той самой капсуле, о которой ему Намджун рассказывал. Да, в Лотосе, когда он с родителями и братом приехал в Пекин… Потом его забрали военные и повезли куда-то. Ему так и не объяснили, что происходит! Черт с этим всем, это уже не важно, сейчас главное — выбраться из камеры, так как предупреждение о заканчивающемся кислороде не предвещает ничего хорошего, тем более, что на его капсуле наклеена бумажка с надписью «037B8H». Он пальцы складывает и вытягивает руку из металлических наручников, потирает запястья, кожу на которых об острые края металла поцарапал. Он старается успокоиться, потому что паника ему точно не поможет, а задохнуться и умереть в какой-то капсуле точно не хочется. Он прижимается к прозрачной стенке и вжимается в нее лицом, оглядывая помещение: около стены напротив стоят еще десять точно таких же капсул, наверняка и по бокам от него тоже. Даже если бы кислород у него не кончался, попытаться сбежать стоило бы все равно, ведь, судя по рассказам Чонки, ничего хорошего с ним не сделают, однако стучать по стеклу и звать на помощь было плохой идеей: те, кто смотрит за этими капсулами, наверняка позовут охрану, и тогда Юнги могут опять в нее засунуть. Просить помощи у тех, кто в таких же капсулах, наверняка бесполезно: они либо тоже находились в каком-то сне, либо… Лучше об этом не думать. Кто знает, может, у них кислород закончился намного раньше? Юнги поднимает голову, пытаясь понять, что ему делать. Намджун говорил что-то про разгерметизацию, но у него сейчас нет с собой ни одной вещи, чтобы поддеть крышку. У него действительно мало вариантов сейчас. Он наваливается вперед, капсула покачивается. Кажется у него есть только один путь — раскачать ее и разбить стекло. Оставалось только молиться, чтобы оно не было противоударным и поддалось. — Так… Хорошо, — Юнги вздыхает, старается как можно быстрее прекратить переживать. Есть вариант, что это здание полно докторов и охраны, так что, чтобы сбежать, мыслить нужно трезво. А даже если он выберется из здания, он не знает, что может ждать его снаружи: спокойная городская жизнь, непроходимый лес или, может быть, вообще море? Кто знает, где он находится, может, не в Корее и даже не в Китае. У него ни телефона, ни денег, ни оружия. Юнги поднимает взгляд, опирается на стенку капсулы позади себя, и размеренно дышит заканчивающимся кислородом. Он не знает, что его ждет по выходе, не то, что из здания, а из капсулы. Может, проще действительно просто тут остаться и подохнуть от недостатка кислорода? Юнги не был пессимистом, просто он не только не знает, он даже предположений о своем будущем сделать не может, как ему надеяться на лучшее? Разве что на нормальное. Нет, если что, у него будет шанс покончить с жизнью — веревку где угодно найти можно, а если не веревку, то речку уж точно. Все, хватит о хорошем, пора о реальном, решает Юнги и мотает головой. — Запас кислорода иссякнет полностью через две минуты, тридцать три секунды. Несмотря на то, что Юнги изо всех сил старается не поддаваться панике, он слышит, как бешено колотится его сердце. В его голову приходит более безопасный вариант выбраться. Он берется за небольшие ручки, торчащие из задней стенки капсулы и, занеся ногу, бьет по стеклянной части, однако капсула лишь покачивается, но стекло не разбивается. Следующим шагом Юнги использует колено — так же замахивается и бьет. Результат такой же — нулевой, а боли больше. Он хватается за колено и откидывает голову, шипя недовольно. Плохое было решение. Но у него мало времени, так что он решается, все же, использовать свой самый первый вариант и, похоже, теперь единственный. Он поддается вперед, жмется грудью к стеклянной части, а когда капсула покачивается и наклоняется, Юнги отшатывается назад. Он повторяет это несколько раз. Капсула скрипит и накреняется, повисая на каких-то проводах и тросах, прикреплённых к стене — а может и нет, это было всего лишь догадкой. Юнги бьет кулаками по стеклу и толкает, стараясь уронить. — Запас кислорода иссякнет через одну минуту. Обратный отсчет: пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь… — Да упади ты! — взревает Юнги и наваливается правым плечом на стекло. У него кружится голова, и веки на самом деле норовят опуститься. Ощущение, будто его жутко клонит в сон. Он укладывает голову на стекло и стучит по нему, капсула, наконец, отрывается от того, что ее держало, и падает на пол. Юнги успевает выставить руки вперед, зажмуриваясь. Капсула полностью накрывает его сверху, бьет по спине, заставляя Юнги плечом удариться о пол, он тут же шипит, чувствуя острую боль где-то чуть дальше от ключицы, ближе к плечевому суставу. Он выругивается, левой рукой кое-как приподнимает капсулу, чтобы выбраться, понимая, что правая рука из-за боли в плече функционирует намного хуже. Юнги оглядывается, щурится, но понимает, что он в помещении действительно один. Что ж, теперь осталось выбрать, что делать: сидеть и громко звать на помощь или тихо идти одному в сторону выхода. Оба варианта были в равной степени страшными и опасными: если звать на помощь кого-то, то Юнги не знает, кем этот «кто-то» может оказаться. Может, это будут сумасшедшие доктора, военные или вообще маньяки-насильники? Для второго варианта Юнги недостаточно смел и смышлен, наверное, потому что после того, как он выйдет из комнаты, нужно будет как-то обойти охрану, а потом, если его не поймают, нужно будет куда-то идти. В неизвестность. Взвесив все «за» и «против», Юнги решает выбрать второе. Потому что он лучше сдохнет один, но за пределами этого проклятого места, нежели в какой-то пробирке, будучи подопытной крысой. Он накрывает плечо рукой, выходит из комнаты и старается как можно более ровно дышать. Главное — не паниковать. Главное — здраво мыслить. Так, перед ним коридор. В коридоре пусто. Выглядит, как больница: двери, каталки, скамейки. Юнги осторожно выходит, смотрит под ноги, боясь наступить. В детстве он старался не наступать на швы между плитками, старался перешагивать трещины на асфальте, а сейчас он вновь возвращается в то время. Юнги вообще не блещет смелостью, а поэтому идти по темному пустому коридору для него было страшновато. Честно говоря, для него это и оставалось бы напрягающим, даже если бы он знал, что будет в безопасности. Он проходит к плану эвакуации, стирает пыль и вглядывается в еле-еле отсвечивающие обозначения — да, фонарик бы сейчас пригодился, конечно. Он чертит пальцем в сторону лифта, решая, что тот сразу довезет его до нужного этажа — лифты обычно располагаются не так далеко от главного выхода, — оборачивается в сторону, где тот должен находиться, а затем слышит тяжелый хриплый рык. Чем бы это ни было, к этому Юнги приближаться не хочет, так что меняет свой план и, глазами обведя место, где должна находиться лестничная площадка, направляется в противоположную сторону от лифта. Он понимал, что ранен, и даже если той рычащей тварью окажется обычная собака, он будет не готов с ней драться. Юнги осторожно приоткрывает дверцу на лестницу, вздрагивает и кривится, когда та очень некстати скрипит, на всякий случай осматривает коридор за собой, а затем вглядывается в щель открытой двери. Он потихоньку приоткрывает ее шире, чтобы скрип был не таким резким, и шагает на бетонный пол разведать обстановку. Мин придерживает дверь, пока тянется к перилам, вцепляется в них и тут же чувствует, как пальцы из-за пота скользят по деревянному покрытию. Когда он опирается обеими руками, отрывает одну и видит на ней следы крови, тут же судорожно начиная вытирать ладонь о клетчатую рубашку, одергивая и другую руку, впивается глазами в деревянное покрытие, заляпанное пятнами густой вишнево-черной крови. Когда Юнги опускает взгляд, он видит такие же багровые разводы и на ступенях лестницы. Выглядело до одури жутко. Настолько жутко, что с каждой минутой Юнги все больше хотелось вернуться обратно в капсулу и закрыться в ней. Юнги делает робкие шаги вниз, останавливается посередине лестничного пролета и смотрит вниз, чтобы удостовериться, что никаких сюрпризов снизу его не ожидает. Он максимально медленно и бесшумно спускается. Спустя несколько этажей, он видит потертую цифру «5» на стене. Отлично, всего лишь пять этажей и он на свободе. Когда он добирается до третьего, от сердца более менее отлегает, но за дверьми на этаже слышится уже знакомый, но более агрессивный и множественный рык. Юнги не хочется проверять, что находится за дверью, поэтому он спешит более быстрым шагом спуститься по лестнице и дойти до первого этажа. Юнги подходит к двери, над которой весит зеленая вывеска с надписью «выход», и слегка облегченно вздыхает, но все же не позволяет себе расслабиться. Двери под лестницей оказываются заперты, а поэтому Мину, видимо, придется идти к главному входу. Он прижимается ухом к двери, слышит гулкий раскатистый вой. Что ж, у него вообще-то нет выбора. Мин осторожно приоткрывает дверь и выходит в коридор, из которого видно выход на улицу. Он ставит ладонь над глазами, шагает в коридор, озираясь по сторонам. Щурит глаза на свет, не замечая препятствий под ногами, поэтому через пару метров спотыкается и падает на пол с оглушающим грохотом — под ним переворачивается сложенный пластиковый стул, валявшийся на полу, да и сам Мин падает с довольно громким звуковым сопровождением. Он оборачивается испуганно, слыша рык и непонятное хрюканье со стороны, старается как можно скорее подняться и направиться к выходу, однако звук становится все громче и отчетливее. Быстрые-быстрые гулкие шаги, хруст и рокот. У Юнги сердце в пятки падает, а руки трясутся так сильно, что он в ключицах эту дрожь чувствует. Юнги подбирается к двери, толкает ее не израненным плечом, а когда понимает, что этого недостаточно, наваливается спиной и упирается ногами в пол. Он смотрит за тем, как из коридора выходят два человека, поднимают головы на него и ускоряют шаг, но по виду они на трезвых совсем не были похожи. Это Юнги пугает. После того, как те двое издают пугающий, больше похожий на животный рык, Мин с большей силой давит на дверь и, наконец, отпирает ее, падая спиной на асфальт. Резко подскочив, он пятится назад, хватаясь за кровоточащее плечо, а затем разворачивается и собирается бежать, но перед ним расстилается картина абсолютно пугающая и отвратительная: десятки или даже сотни тел, замотанных в простыни, целлофановые пакеты, а некоторые и в открытую лежат на асфальте прямо перед входом в здание. Между ними совсем мало пространства: некоторые сложены так, что плотно прижимаются друг к другу, другие даже навалены кучей в несколько ярусов. Над всем этим кружат мухи, а в нос бьет запах гнили и протухшего мяса, что тут же заставляет Юнги задержать дыхание и дышать ртом. Он нервно оборачивается назад, где из здания за ним следуют два человека, а поэтому ничего не остается, кроме как бежать вперед. Юнги не знает, что ему делать: смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, или не смотреть, чтобы его не вырвало? Что ж, второй вариант, конечно, звучит неприятно, но пусть лучше его стошнит, нежели чем догонят эти непонятные твари, которых с трудом, даже у себя в голове, людьми назвать можно. Он старается перешагивать через тела, однако через несколько метров все же наступает на чью-то конечность, которая тут же размазывается по асфальту, а Юнги еле-еле удерживается, поскальзываясь на косточке, кажется, руки. Теперь все его кеды, которые и так были не слишком чистыми, заляпаны в смеси крови и мяса. До лестницы он добегает, споткнувшись об еще несколько трупов, но никак не ожидает, что эти самые трупы встанут и направятся в его сторону. Теперь за ним погоня из шести ходячих трупов, просто отлично! Он подбегает к воротам, толкает их и выбегает с территории. Снаружи здание выглядит как больница или какой-то исследовательский центр, сверху читается что-то похожее на «Лотос». Что ж, все это уже неважно — кто его сюда приволок и зачем, — сейчас главное как-то оторваться от погони и выбраться. Только сейчас Юнги замечает, что те, кто за ним гнались, во всяком случае большая часть, одеты в бывшие белыми, а сейчас замызганные кровью и грязью, халаты. Врачи? Ученые? Судя по их глазам и телодвижениям, они ими давно перестали быть. Мин головой понимает, что происходит чертов зомбиапокалипсис, только вот ни на каких уровнях признавать этого не хотелось. Он не хотел называть тех, кто его преследует, зомби, потому что тогда получается, что мир перестал быть безопасным. Значит Юнги нужно будет выживать, сражаться и убивать, а он совсем к этому не готов. Он всю жизнь провел в маленькой комнатке, паяя всякие финтифлюшки и надеясь, что когда-нибудь они кому-нибудь пригодятся. Он не воин, он просто парень, который в жизни никого не убивал, ни в кого не стрелял и даже не дрался ни с кем. Самое страшное — осознание, что Юнги не будет «главным героем», он рано или поздно примкнет к толпе этих ходячих по причине своей трусости. Наверное, заслуженно. Прямо напротив здания небольшое поле, а за ним лес. Юнги не знает, зачем ему туда бежать, просто какой-то, наверное, инстинкт самосохранения заставлял его бежать дальше от этого пугающего места, даже если в лесу будет не безопаснее. Как Юнги будет выживать в лесу и прятаться от этих тварей — проблемы Юнги из будущего, сейчас главное оторваться от преследования уже сформированной компании из восьми человек. Одиннадцати, потому что с прилегающей территории за ним увязались еще трое, одетые в форму охраны. Юнги скатывается по небольшой горке, осматривает поле, спотыкается и падает на землю, та оказывается усеяна камнями, поэтому Мин напарывается коленом на один из острых камней, ударяясь коленной чашечкой и рассекая кожу. Он рукой прикрывает рот, чтобы не закричать или не издать звуков громче своего дыхания. Юнги испуганно озирается, понимая, что он натуральная приманка для этих тварей: без оружия, кровоточащий и неуклюжий. Честно, Юнги бы с радостью застрелился или повесился сейчас — это в сто раз лучше, чем быть съеденным заживо, — но у него ни веревки, ни пистолета, и он, честно говоря, даже без понятия, где их брать. Во всех фильмах про зомби-апокалипсис оружие было у каждого второго, но это потому, что все происходило в Америке, а в Корее оружие найти не настолько легко. Юнги погружается в состояние такого отчаяния, что уже думает над тем, чтобы просто забраться на дерево и сидеть там, пока все твари в округе не разойдутся, потеряв к нему интерес. Да, у него хватает желания жить и чувства самосохранения, чтобы бежать от мертвецов, но не хватает, чтобы сейчас придумывать варианты, где бы обжиться и все прочее — в этом нет смысла, Юнги — тот типаж, кто умирает в самом начале и его даже никому не будет жалко, потому что его никто так и не узнал поближе. А ради кого он бежит? Его родители и Чонки мертвы, Джичи, возможно, тоже, а может и хуже… Он буквально не знает зачем и куда бежит, может, проще развернуться и достойно встретить конец, потому что сражаться Юнги точно не в состоянии. Так он, прихрамывая, бежит к лесу. Заходя в него, озирается, но понимает, что помимо него в этом лесу могут быть не только мертвецы, но и дикие животные, которые тоже не прочь им полакомиться. Юнги идет вглубь леса, где с каждым десятком пройденных метров деревья становятся все гуще, а света все меньше. За это время за ним увязывается два мертвеца, которые, злобно рыча, ускоряют шаг, направляются к нему. Юнги упирается спиной в дерево и смотрит на приближающиеся трупы, скатывается вниз по стволу и тянет окровавленные трясущиеся руки к лицу, по которому так и норовят скатиться крупные горячие слезы, стоящие комом горечи в горле. Он совсем не хочет так умирать, но идти уже становится просто невыносимо больно, бежать он и подавно не сможет, отбиваться тоже, у него нет ни ориентира, ни еды, ни воды, ни оружия, а скоро ведь начнет темнеть и холодать. Лучше уж умереть вот так, чем страдать от холода, голода и жажды. Что ж, прощаться ему все равно не с кем, молиться бессмысленно, так что Мин просто смотрит на подходящих все ближе мертвецов, а затем сзади прибавляется еще шелест листьев. — Убейте меня уже, — сорванно умоляет Юнги, пялясь на тварей перед собой и со стуком прикладывается затылком к дереву. Шорох за ним учащается. Мин жмурит глаза, всхлипывая. — Не двигайся.