Broken and Cursed

Дельфина Девушка поднялась с постели, когда солнце уже стояло высоко над холмами, белеющими за окнами поместья. Ей не спалось, но сил встать с кровати не было. Честно говоря, она даже думать, не то что анализировать не могла. Иногда её оцепенение нарушалось волнами боли, которые вместе с воспоминаниями накатывали на неё, но она изо всех сил гнала их от себя прочь. - Прочь из моей головы, прочь, пожалуйста, прочь... - громкий шёпот нарушал тишину промёрзшей комнаты. Холодные пальцы вцепились в волосы у висков, когда девушка села на кровати, бормоча всё это. Но мысли отказывались уходить. Не находя себе места, она бродила по дому, пару раз останавливаясь перед проходом, ведущем к лестнице в подземелья, но так и не решалась расколдовать его. Что-то внутри болезненно сжималось, стоило ей лишь вспомнить ледяной голос, отскакивающий от низкого каменного потолка. Часы тянулись один за другим в бессмысленных метаниях, словно у неё была лихорадка и девушка и впрямь была не вполне здорова. Когда Дельфи остановилась перед зеркалом, надевая парик и линзы, Идди робко постучала в дверь, взволнованно глядя на хозяйку. Взмахом руки девушка остановила эльфийку, быстрым шагом проходя мимо. Для трансгрессии нужны сосредоточенность и нацеленность, но девушка, стоя на продуваемом морозным вечерним ветром холме, понятия не имела, куда направляется и зачем. Закрывая глаза, она почему-то увидела перед мысленным взором ясно, как наяву, маленькую церквушку с небольшими узкими окнами. Место, в котором всё..закончилось?.. Выйдя из небольшого тёмного проулка, девушка дорогой, которую уже знала, пошла в сторону центральной площади, хотя это было громко сказано для такого захолустья. Впервые она оказалась здесь в тот же день, как Родольфус Лестрейндж, привёзщий её в Британию, рассказал девушке полную версию истории. Годрикова Впадина. Конец её собственной истории. Венец уже её собственных ошибок. Не думать об этом было невозможно. И она думала. Особенно в Азкабане. Что следовало сделать, чтобы избежать провала? Убить Альбуса Поттера и его дружка. Не тащить их с собой в прошлое, а прикончить прямо там, как того мальчишку. Дельфи закрыла глаза, чувствуя, как горло сковывает холод, не имеющий ничего общего с морозной ночью, царившей вокруг. Даже тогда она не сумела сделать этого. Уже тогда... Небольшая лютеранская церковь, строгая, с узкими окнами, казалась не такой уж и белоснежной на фоне бушующей метели. Девушка накинула капюшон. Вряд ли ночью внутри кто-то был, да и разве ей мог бы помещать кто-либо, будь он хоть самим пастором? Ей, с бузинной палочкой, спрятанной под пальто? Пальцы обожгло холодом, когда она коснулась деревянной ручки. Дверь жалобно скрипнула. В церкви было темно и пусто. Несколько свечей догорали у алтаря, остальные же успели отслужить свой недолгий срок. С тяжёлым сердцем она переступила порог церкви, в которой чуть больше года назад рыдала, умоляя убить её? О чём она может думать здесь? О чём вообще молятся убийцы? Об искуплении? Думал ли хоть раз её отец о том же самом? Переступал ли порог этой захудалой лютеранской церквушки? Шаги эхом разлетались по пустому залу, пока девушка шла к алтарю. Протянув руку, она слегка провела пальцами над пламенем одной из свечей, однако быстро одёрнула их. Стоявшая рядом свеча не успела сгореть полностью, но уже погасла. Нахмурившись, девушка протянула руку, остановив пальцы в паре сантиметров от огня. Тяжело выдохнув, она опустила руку, когда соседняя свеча загорелась, озаряя своим призрачным светом маленький кружочек вокруг. Побледневшие губы девушки тронула лёгкая улыбка. Сложный трюк, чтобы выполнять его без палочки. Тем более, в таком состоянии, в котором пребывала она. Улыбка, тронувшая губы, почти сразу превратилась в гримасу. Дельфи скривилась, отступая назад, а потом, вдруг потеряв всякую опору, опустилась на холодный деревянный пол. - Я никогда не молилась, я даже не католичка или лютеранка... - прошептала она, чувствуя, как горечь подкатывает к горлу. - Что я знаю о всепрощении? Ты прощаешь убийц? Считаешь, что я имею право на существование я? Если он был таким чудовищем, как могла появиться я? Зачем вообще ты создал всё это таким?! Слова звенели, отражаясь от высокого каменного потолка. Но её несвязной речи отвечало только эхо. Дельфи хотелось плакать, но слёз не было. Ничего не было. Ни в этой пустой церкви, ни в ней самой. Выйдя на площадь, девушка бесцельно прошлась вдоль украшенных к Рождеству домиков. Кажется, всё же была не такая глубокая ночь, как ей казалось. Целая весёлая толпа вдалеке что--то весело кричала, играла музыка, дети носились друг за другом, то и дело какой-нибудь шальной снежок попадал в толпу взрослых, вызывая взрыв негодующих криков и смеха. - Господи, подай знак, хоть какой-нибудь знак, если ты только есть, если ты меня слышишь, кем бы ты ни был, - бросив последний взгляд на церковь, с отчаяньем прошептала девушка. Чувствуя себя совершенной идиоткой, Дельфи бесцельно бродила по узким улочкам деревеньки, утопающей в праздничной суете. Никто не засиживался дома, видимо, уже разобравшись с праздничным ужином. Когда она в очередной раз возвращалась к центральной плошали (хотя это, конечно, было громко сказано) мимо неё со свистом пронёсся пёстрый клубок. Дельфи машинальна сжала волшебную палочку, спрятанную под объёмным зимним нарядом. Пёстрым клубок верещал и смеялся, когда от него отделились две небольшие фигурки, улетев в ближайший сугроб, а маленькие простенькие санки прокатились дальше, влетев в дерево на обочине. Одно из полозьев отскочило от удара и так и осталось лежать на снегу, точно тёмная змея на белоснежном холсте дороги. - Ай, ну ты и дурак! - завопил один из мальчишек, выкатываясь из сугроба. Шапка слетела, пока он бежал к санкам. Упав на колени прямо на дорогу, он придвинул к себе сломанные санки и начал ковырять место, откуда вылетело одно из полозьев. Девушка, сама не зная, зачем, подошла ближе. Мальчишка поднял лицо от санок, и приветливо улыбнулся ей. - Счастливого Рождества, мисс! - бодро воскликнул он, однако продолжал хмурить брови, не отпуская из рук санки. На вид мальчишке было не больше десяти, под воротник куртки забился снег, щёки покраснели от мороза, как и уши. Темноволосый, с глазами такими же серыми, как низкое небо над их головами, он казался почти придуманным, будто шуткой её разыгравшегося воображения. - Счастливого Рождества, - эхом отозвалась Дельфи, а потом аккуратно подобрала его шапку с дороги, жалея, что не может использовать магию, чтобы высушить её. - А я уже видел вас сегодня, мисс! - обратился к ней мальчишка, принимая шапку, которую она кое-как смогла избавить от снега без помощи волшебной палочки. - Вы гуляли здесь весь вечер, - на мгновение он опустил лицо к санкам, потупившись. - Как фея зимы, знаете? Ну, у вас наряд, как... У подружки Санты, вы знаете? Волшебницы... - мальчик замолчал, поправляя шапка, отчего вышло, что он вообще нахлобучил её себе на лоб, едва не прикрыв глаза. - Я не маленький, в сказки не верю, - вдруг обиженно пробормотал он. - Хотя лучше бы вы были феей зимы... Папа убьёт меня за то, что я сломал санки сестры... А это всё Рич... Мальчишка всё продолжал и продолжал болтать, когда Дельфи, откинув за спину светлые волосы, которые уже изрядно припорошило снегом, присела рядом с ним на дорогу. - Без магии не починить? - неожиданно для самой себя спросила она. Мальчик поднял на неё взгляд и удручённо покачал головой. - Крепления отлетели, а их и так уже папа прикручивал, всё теперь... - Как тебя зовут? - Том Риддли, мисс, Том Риддли к вашим услугам, - когда мальчишка улыбнулся, на щеке у него появилась ямочка. Что-то дрогнуло у неё в груди. Дельфи на мгновение закрыла глаза. Том Риддли, Господи... На один бесконечно долгий миг девушке показалось, что вдалеке на скоростной трассе не гудят машины, а за их спинами не сияют диодные вывески. Что ещё изменилось в этом захолустье за последние..сколько? Семдесят лет? Восемдесят? Голова кружилась и она не могла сосчитать. - Надеясь, ты умеешь хранить секреты, Том РИддли, - мягко произнесла она, открывая глаза. - Потому что феям зимы запрещено показываться людям. Мальчик недоверчиво прищурился, но Дельфи, опережая его слова, подтянула к себе санки. Постучав самым кончиком волшебной палочки по месту, где отлетело крепление полозьев, девушка мысленно произнесла заклинание. Во все глаза уставившись на неё, мальчишка так и замер, сидя на дороге перед починенными санками. Немного подумав и решив, что ещё одно заклинание уже ни на что не повлияет, девушка уронила сноп синих искор на санки, и те едва заметно вспыхнули. - Твои санки больше никогда не сломаются, Том Риддли. Это тебе обещает фея зимы. Всё тем же взглядом, полным шока, мальчишка смотрел на санки, целые и невредимые, а затем притянул их к себе и начал внимательно рассматривать. - Вау... - наконец тихо пробормотал он. - Значит, вы и правда волшебница... - его серые глаза впились в её лицо, что-то в нём высматривая. Затем он бросил недоверчивый взгляд ей за спину, словно ища крылья, и Дельфи едва подавила желание рассмеяться. - Только это секрет, иначе чары рассеются, - негромко проговорила она. Мальчишка усиленно закивал. - Я так и знал... Дедушка рассказывал, что феи зимы такие красивые, какими никогда не бывают красивыми люди, поэтому от них стоит..ну..держаться подальше... - сконфуженно закончил мальчик, надвигая шапка опять поти до самых глаз. - Но я уже давно не верю в Санту и все эти сказки, а тут... - Главное, что твои санки теперь целы, - улыбнулась девушка, поднимаясь на ноги. - Но мне пора идти. Спохватившись, мальчишка вскочил на ноги, подхватывая санки. Из его кармана выпала перчатка, и он поспешно нагнулся, запихав ту снова в куртку. - Мисс, ой, то есть... Спасибо! - наконец. выпалил он. - Вы..вы..счастливого Рождества! Феи празднуют Рождество? - Как и все волшебники, - мягко улыбнулась девушка, чувствуя, как сквозь пелену спокойствия начинает пробивать что-то острое, точно рябь идёт по спокойной воде. - Беги. И никому обо мне не рассказывай. Дельфи зашла за угол и прислонилась к стене ближайшего из домов, ощущая, как печёт глаза. Она зажмурилась, сжимая волшебную палочку, и трансгрессировала на самую окраину деревеньки. Щёки тут же обожгло холодом. По ним катились слёзы. Мальчишка, спустя несколько секунд, как она скрылась за поворотом дороги, нащупавший в кармане леденец, подаренный ему на ярмарке, бросился следом за таинственной волшебницей, но улице была совершенно пуста. Дельфи же, стоя на окраине Годриковой Впадины, не делала ни единой попытки утереть слёзы, которые всё катились и катились по щекам. Глупые вопросы вроде того, были ли у её отца санки и если бы кто-то починил их, стал бы он Тёмным Лордом, крутились в голове беспрестанно, точно рой заведённых пчёл. Девушка нервно рассмеялась своей же глупости. - Значит, они не правы?! - почти прокричала она в успевшее стать иссиня-чёрным небо. - Ты хотел сказать мне это?! Он не был монстром? Наконец, обессиленная, она присела на снег, обхватив колени руками. Дельфи почти не чувствовала холода. В конце концов, разве смогла бы замёрзнуть на смерть фея зимы? Такой вздор не придумают ни в одной сказке. И, подумав об этом, Дельфи разрыдалась, пока белые снежинки продолжали опускаться на золотистые кудри Летиции Лестрейндж, рассыпанные по плечам. Пусть лучше так. Сейчас Дельфи как никогда хотелось стать кем-нибудь другим, кем-то, кого не будет так сильно терзать тоска, тем более в этот уже послерождественский вечер. Джинни Поттер Чашка пряного чая даже не грела руки, а почти обжигала их. Джинни Поттер вышла из небольшой, как всегда захламлённой кухоньки родного дома, и теперь стояла, прислонившись к проёму, который лишился двери задолго до того, как она могла бы это запомнить, и смотрела на мирно дремлющую гостиную. Джим уснул, растянувшись на диване. Клетчатый плед почти сполз на самый пол, и юноша недовольно хмурился во сне, пытаясь укрыться получше. Карты, в которые он играл с кузенами накануне, были разбросаны по полу рядом с диваном. Хьюго свернулся в кресле, подложив под щёку кулак, как делал когда-то Рон. Джинни лишь покачала головой. Она представить не могла, как племянник вообще поместился в этом бедном кресле, ведь уже сейчас его долговязая фигура почти обгоняла по росту Джеймса. Несмотря на царивший вокруг ночной покой в Норе продолжало что-то шуршать, фырчать и тихонечко позвякивать. Вот тарелки в громадном мыльном тазу проигрывали бой щёткам и губкам, или спицы тихо бряцали одна о другую, даже поленья в камине трещали как-то по-особенному. Женщина закрыла глаза, делая глоток обжигающего пряного чая. Она была дома. Больше половины жизни она не живёт здесь, однако в такие моменты это забывается, словно сам дух Рождества велит впустить в сердце давно позабытое детское ощущение дома. Тихо подойдя к дивану, она подняла с пола плед и укрыла им сына. Джеймс что-то пробормотал во сне, тут же подгребая под себя клетчатую ткань. Женщина улыбнулась. Как бы сильно она не любила Нору, всегда, стоило оказаться здесь, в душе начинала ворочаться боль. Больше половины её жизни Фред не входил в эту гостиную, а Джордж не смеялся тем самым смехом, который столько раз поднимал настроение ей в самые разные времена. Боль никогда не проходит до конца, она всего лишь становится частью тебя, к которой привыкаешь. Думая об этом, Джинни стояла и смотрела на мирно спящего сына и в глубине души надеялась, что ни ему, ни Альбусу и Лили не придётся испытывать эту тоску. Все долги, которые только могла востребовать жизнь, уже были уплачены. Тяжело вздохнув, Джинни погасила волшебной палочкой светильник, рассеивающий слабый свет по гостиной, и вернулась на кухню. Ей категорически не спалось. Угрюмые мысли, которые она гнала от себя всеми силами, очень не соответствовали Рождеству, но не сложно было догадаться, в чём корень зла. Такое случалось каждый раз, стоило Гарри не успеть вернуться с очередного рабочего задания в один из праздничных дней. Вот и сейчас его не было здесь, и в это Рождество отсутствие почему-то ощущалось острее, чем раньше. Наверное, потому что это было уже второе сложное Рождество... Поставив чашку на стол, Джинни уперлась локтями в деревянную поверхностью и спрятала лицо в ладонях, устало жмурясь. Тревог было слишком много. Больше, чем ей хотелось бы. Лицо Гарри перед её внутренним взором сменилось лицом сына, унаследовавшим его глаза. На сердце было неспокойно. Да, она уже давно не получала тревожных писем от директора, да и Ал казался вполне себе бодрым, но несмотря на это чувствовалась в нём какая-то смутная, скрытая нервозность. Даже сегодня половины вечера он просидел, как на иголках, хотя и пытался это скрыть. Джинни понимала, что лезть с вопросами бесполезно, однако от этого её обеспокоенность только росла. Не будь Альбус её сыном, она бы поверила в юношеское легкомысленное умение отпускать, вот только слишком уж подозрительным казалось отсутствие каких-либо вопросов с его стороны вот уже не протяжении почти года. И этому равнодушию, как бы Джинни не хотела, она не могла поверить. То, как он говорил о дочке Волан-де-Морта год назад через-чур вязалось с тем, каким наигранно бодрым пытался сын выглядеть сейчас. И это вызывало тревогу. Джинни не понимала, насколько он справился со случившимся, насколько принял это, но сделать ничего не могла. Из мрачных мыслей её вытянул совершенно неожиданный звук, которому женщина в первую секунду даже не поверила. Стук в окно. Когда Джинни открыла форточку, на неё тут же посыпался снег, налипший на раму. Сова была незнакомой, однако в ней не было ничего примечательного. Бросив запечатанный конверт, она, как показалось женщине, недовольно ухнула и улетела. Простой белый конверт с единственной надписью, поздравляющей с Рождеством. Ни адресата, ни отправителя. Проверив его парой нехитрых заклинаний и не выявив ничего подозрительного, Джинни вернулась за стол, начав распечатывать послание. На мгновение она закрыла глаза, чувствуя, как сердце глухо и как будто со значительными усилиями стучит в груди. Пальцы разжались, выпуская одну-единственную колдографию, которая была в конверте. Обычный ресторан, возможно, маггловский, украшенный на рождественский лад, где за одним из столиков сидят и о чём-то разговаривают Гарри и... - Тина Блэймур? - вслух спросила у пустой кухни Джинни, вновь взяв в руки снимок. Она сделала глубокий вдох. Появившееся в первую секунду желание пальнуть во всех летучемышиным сглазом всё ещё кипело в ней, однако она уже взяла себя в руки, внимательнее рассматривая колдографию. Ей было известно, что Гарри застрял в Норвегии с рабочим визитом, который важен по каким-то там политическим причинам. Приглядевшись получше, Джинни поняла, что всё-таки обстановка не напоминала маггловский ресторан. Сидевшие за столиками всё же были волшебниками, да и смотрели многие в одну сторону, будто бы на сцену или кого-то, кто не попал в кадр. Джинни не узнавала никого, кроме Гарри и Тины Блэймур, которые сидели за одним столиком, однако ничего такого не было в их позах или взаимодействии. Ничего, что могло бы говорить о... Джинни не успела закончить мысль, потому что за спиной послышались шаги. - Ты чего не спишь? - заспанным, но всё же немного озадаченным голосом осведомился Рон. Джинни быстро сунула колдографию обратно в конверт и поставила поверх чашку с остывшим чаем. Кое-как справившись с лицом, она обернулась к брату, вымученно улыбнувшись. - Уже собиралась идти, а ты сам-то чего колобродишь? Рон потёр лицо совсем мальчишеским жестом, широко зевая. - Отвык спать не этих скрипучих кроватях. И как у мня только спина не отваливалась, а? - Хм, может, потому что ты был моложе? - Джинни блефовала, скрывая за ироний нервозность, но брат был слишком сонным, чтобы это заметить. - Ой, эту шутку легко повернуть против тебя, - отмахнулся мужчина, с размаху плюхнувшись на соседний стул. Пока он магией призывал к себе чайник и колдовал над ним, Джинни успела кое-как спрятать конверт. Они просидели на кухне чуть больше четверти часа, а потом уже и её саму стало клонить в сон. Несмотря на это, уже лёжа в постели в своей бывшей спальне, женщина долго сверлила взглядом неровные деревянные балки потолка. Она изо всех сил старалась не думать ни о чём, но у неё это никак не выходило. Наконец, сон сморил её только под утро, такой же гнетущий и путанный, как все вертевшиеся в голове мысли. Хотя Джинни и проснулась поздно, когда слабое зимнее солнце было уже едва ли не в зените, она не чувствовала себя отдохнувшей. Молли за праздничным обедом долго сокрушалась, что дочь слишком много работает и устаёт от своих поездок, но Джинни её едва ли слушала. Не в силах избавить от тягостных размышлений, она чувствовала себя лишней на этом празднике. Отправленное Гарри письмо едва ли заставило её испытать облегчение, поэтому в конце концов, понимая, что Нора стала слишком тесной для переполняющих её терзаний, Джинни что-то путанно наговорила про материал, которые не сдала в редакцию, и выскочила за порог, даже не застегнув пальто. Бесцельно бродя по Косому переулку мимо украшенных еловыми ветками витрин и смеющихся людей, она начала понемногу успокаиваться. Вскоре неуёмное чувство, что не давало ей спокойно дышать и гнало прочь из дома, сменилось какой-то даже апатичной грустью. Заскочив в одну из лавок уже перед самым её закрытием, она теперь стояла в сгущающихся зимних сумерках с белыми цветами в руках. Должно быть, со стороны выглядела она довольно странно с этими розами и абсолютно не праздничным выражением лица, которое казалось ещё бледнее на фоне огненных волос. Трансгрессия далась ей легко. Окраина деревеньки была ожидаемо пустынной. В Годриковой Впадине шёл снег, и огромные белые хлопья тут же запорошили её пальто. Зима здесь ощущалась как будто острее, как и поселившаяся в душе грусть. Гарри всегда приходил сюда один. За все эти годы ни разу он не изменил этой традиции. Сперва Джинни даже злилась, что когда-то он сделал исключение для Гермионы, которая и показала ей могилу его родителей, однако вскоре это переросла. В итоге у Джинни сложилось своё собственное отношение к этому месту. Здесь всё и началось. Именно здесь Гарри Поттер стал мальчиком, который выжил, и доблестным героем, в которого она влюбилась больше жизни назад. Уже к четвёртому курсу Джинни считала себя идиоткой за то, как восхищалась героизмом Гарри, не понимая, какая у него цена. С тех самых пор ей думалось, что она отдала бы что угодно, лишь бы он не был мальчиком, который выжил, героем, который вечно отправляется спасать мир или жертвовать собой. Она невыносимо любила его и за это тоже, но насколько проще всё было бы, остановись он в своей вечной борьбе или вовсе не вступи на эту дорогу. Вся её любовь и вся тоска странным образом сводилась к этому месту, которое он всегда предпочитал посещать в одиночестве. Надгробия и кресты были припорошены снегом, отчего старое кладбище выглядело точно уснувшим тяжёлым зимним сном. Джинни не без труда пробиралась сквозь сугробы, наметённые между могил. Вынужденная смотреть под ноги, она едва ли не в самый последний момент заметила, что оказалась здесь не одна. На шум к ней обернулась девушка, меховой подол зимней мантии которой был таким длинным, что лежал на земле. Свежие цветы, ещё не припорошенные снегом, лежали у надгробия родителей Гарри. Это были тёмно-красные розы, и Джинни вдруг подумала, что те смотрятся куда удачнее, чем те, что принесла она. Её белые цветы скорее всего сольются со снегом, припорошившим всё вокруг. Девушка была ей как будто незнакома, хотя какое-то смутное узнавание и заворочилось в груди, но Джинни никак не могла уловить это сходство. На вид ей было лет двадцать, золотистые волосы рассыпались по плечам, светло-зелёные глаза, правильные черты лица. Ни одной зацепки, где же она могла видеть её прежде, но ведь должна была. Что вообще незнакомая девушка может делать на могиле родителей Гарри? Мерлин, хватит с неё на сегодня одной Тины Блэймур. Джинни недоверчиво прищурилась, приподнимая подбородок. Она постаралась смерить незнакомку как можно более холодным взглядом. - Мисс? - вопросительно подняла брови она, делая шаг вперёд. Кажется, только теперь девушка поборола замешательство, и на мгновение прикрыла глаза. Джинни с ещё большей досадой посмотрела на неё. Девушка была красивой. Может, она видела где-то её колдографии? В рекламе мантий или... - Лестрейндж, простите, - она отступила ещё на шаг назад, слегка удерживая подол меховой мантии, чтобы он не волочился по земле. Джинни почудилось, что она ослышалась. Карие глаза внимательно изучали девушку, так и замершую в нескольких шагах от неё, но так и не находили сходства. Джинни тряхула головой. С фамилией Лестрейндж у неё ассоциировалась преимущественно женщина, чем надрывный сумасшедший смех отскакивал от каменных стен Большого Зала в Хогвартсе, когда они с Леной и Гермионой пытались выдердать сражение с ней. Однако Беллатриса Лестрейндж по крови была Блэк, значит, никакого смысла искать сходства со стоявшей впереди девушкой не было. Что ж, ночью на кладбище можно увидеть какие угодно черты в повстречавшемся незнакомце. Вот и она уже почти успела найти что-то похожее на Блэков в правиьных чертах лица, не лишённых налёта надменности. Светлые глаза с не меньшим внимаием смотрели на неё в ответ, и казались излишне серьёзными. Но стоило девушке заговорить, как Джинни тут же почувствовала облегчение, смешанное с желанием хлопнуть себя ладонью по лбу. Мерлин, с этой Тиной Блэймур, навязчивость которой переходит всякие границы, она уже начала сходить с ума... - Не сочтите моё поведение бестактным, миссис Поттер, - проговорила девушка виноватым, мягким голосом, делая небольшой шаг назад. - Просто Эдвард так восхищался крётным, так много говорил о нём, и я подумаа, что совсем ничего не знаю о Гарри Поттере, а место, с которого всё начиналось... Прошу прощения, мэм, мне не стоило приходить, не спроив, тем более, одной. Паззл почти тут же собрался в голове, и Джинни почувствовала себя настоящей дурой. Как же она могла не узнать эту девушку? Она видела её снимки в Пророке после того, как та залечила раны Гарри, да и он упоминал о ней не раз. Имени вспомнить не получалось - слишком большой беспорядок в последнее время был у неё в голове - но вот догадаться, кто перед ней, было нетрудно. Новая девушка Тедди, ну конечно. Прекрасно, у девочки и так наверняка проблемы с фамилией, а тут ещё и она оказывает ей вот такой приём. Ну просто замечательно, Джинни. Подхватив тяжёлый подол, девушка двинулась в сторону, обходя надгробия. Она явно пробралась к выходу. Теперь, когда она оказалась ближе, Джинни лучше разглядела её лицо. Кожа была белый, как снег, а выражение глаз таким, будто она плакала, хотя ничего в ней больше не выдавало слёз. Протянув руку, Джинни поймала девушку за локоть. - Подожди, не уходи, я... Мы не встречались лично, я просто не узнала, кто ты. Всё в порядке, это... Разные люди приходт сюда и находят могилу родителей Гарри, тебе не за что извиняться. - Да, мэм, - девушка остановилась и больше не делала попыток ретироваться. Джинни поморщилась. - Если ты ещё раз обратишься ко мне ко мне так, наш разговор перестанет быть столь вежливым, - как можно более мило проговорила она. В светло-зелёных глазах блеснуло что-то, похожее на смех. - Не хотела обидеть вас, миссис Поттер. И да, я не представилась. Меня зовут Летиция, я... - она опустила взгляд, спрятав улыбку, - я хорошая подруга Эдварда Люпина. Поэтому, собственно, я и здесь. Пыталась..разобраться, понять, почему для него так важна эта история. Кажется, она говорила вполне серьёзно. Оттого, наверное, и показалась Джинни такой печальной. Что ж, в этом был смысл. В историях Гарри и Тедди действительно было нечто общее. Они оба потеряли родителей в войне, так и молодой Люпин не раз отмечал эту схожесть, как говорил сам Гарри. Не мудрено, что девушка решила лучше узнать про это, тем более, вряд ли она хорошо знала события тех лет. Теперь уже Джинни вспомнила, как Гарри рассказывал о ней после того, как та подлатала его в Косом переулке. Сначала и его насторожила фамилия девушки, однако всё было чисто. Жила в Восточной Европе, приехала в Британию, когда Родольфус Лестрейндж, будучи каким-то там четвероюродным дядюшкой или вроде того, оставил ей наследство. В конце концов, фамилия не была приговором. Вот и теперь Летиция Лестрейндж пришла сюда одна, в рождественские праздники, должно быть, искать ответы на какие-то свои вопросы. Как, впрочем, и Джинни. - Да, я понимаю, - задумчиво пробормотала женщина. Она опустила свои цветы рядом с тёмно-красными розами, смотревшимися ещё ярче на фоне белого снега, и отошла в сторону. Ей отчего-то стало ещё печальнее. Ведь нужно было встретиться им здесь именно сейчас, не разминуться ни на мгновение, когда, казалось бы, все должны доедать рождественский пудинг? Но вот они обе здесь, на старом заснеженном кладбюще, ищут ответы на вопросы, которые совсем не сочетаются с праздничной атмосферой, царившей в эти дни повсюду. Ни говоря ни слова, они постояли какое-то время, думая о своём, а потом двинулись в сторону выхода. Видимо, подол длинной меховой мантии был зачарован, поскольку к нему, волочившемуся по земле, так и не налипал снег. На тёмной улице, освещённой только светом отдалённого фонаря, нежданная спутница показалась Джинни какой-то потусторонней, словно она встретила на кладбище сам дух зимы, а не девушку крестника Гарри. Никто из них так и не произнёс ни слова. Они просто медленно шли в сторону главной площади деревеньки. Пару минут спустя до них уже стали доноситься отдалённые голоса и смех веселящейся толпы. Джинни всё так же гнала от себя мысли о том, чем сейчас занимается Гарри, и как эта чёртова Тина Блэймур вьётся вокруг него. Ни на секунду миссис Поттер не сомневалась в том, что колдографии были сделаны специально. Эта девчонка, работавшая с ней в Пророке, была сущим кошмаром, настоящая стерва, так что ничего другого и ожидать было нельзя. Но Гарри не стал бы поддаваться на эти провокации. Однако, сколько не убеждай себя в этом, настроение всё не поднималось. - Почему ты решила прийти сюда именно сейчас? Празднования сейчас в самом разгаре. Девушка ответила ей не сразу, словно раздумывала. - Я скажу вам правду, миссис Поттер, если Вы не расскажете Эдварду. Женщина вновь слегка скривилась. - Снова звучит так, будто я старше тебя на добрую сотню лет. Будь добра, зови меня Джинни. Честное слово, я ещё не так стара. Девушка бросила на неё короткий взгляд, а потом едва заметно кивнула. - Так Вы обещаете, что не расскажете Эдварду? - Допустим, - улыбнулась женщина, ожидая продолжения. - День моего рождения наступит уже через несколько часов, и это вызывает у меня непреодолимое желание сбежать на край земли. Радует хотя бы, что никто кроме вас не знает об этом. Всю свою жизнь я ненавижу этот день и все дни, ему предшествующие. К тому же, я не католичка, так что всё это Рождество... - она тряхнула золотистыми локонами, и с них посыпались нерастаявшие снежинки. - Поэтому я и пришла сюда именно сегодня. Нет ничего лучше прогулки по кладбищу, когда на душе скребут кошки. - Но не рассказать о празднике людям, которые наверняка бы хотели тебя поздравить - это, пожалуй, даже слегка нечестно, - покачала головой Джинни, стараясь скрыть за иронией печаль, которая стала ныть в груди ещё сильнее после признания девушки. - Может быть вы и правы... Но, Джинни, а что вы делаете здесь, вдали от семьи в рождественскую неделю? Эдвард всегда так отзывался о вашей семье, что я думала, такие визиты обязательно совместные, с детьми, мужем, и, наверное, не в разгар празднования на рождественской неделе. Что ж, вопрос был справедливым. - Я немного отстала от коллектива, но, думаю, они пока справятся с празднованием без меня. Тем более, Гарри в отъезде, а дом моих родителей и так переполнен от гостей. Разве Тедди не приглашал тебя на вчерашний ужин? Они с Андромедой приходили к нам, у неё наконец-то полегче стало с мигренями, так что народу было действительно много. Впрочем... Мигрени начнутся у кого угодно, стоит провести в доме моих родителей, переполненном гостями, хотя бы сутки. Ты бы тоже на моём месте сбежала. Летиция хмыкнула, и Джинни почувствовала, как напряжение, которое всё ещё витало в воздухе вокруг них, начало спадать. Они уже дошли до небольшой площади, на которую высыпали жители деревушки. Музыка громко играла в нескольких пёстрых пабах, которые сгрудились у края площади, как кособокие старенькие ёлочные игрушки. - Можно зайти погреться, - кивнула в их сторону Джинни, посмотрев на девушку. Она была до того бледной, что казалось, её кожа, если прикоснуться, должна быть точно лёд. Да и сама Джинни замёрзла. Метель всё не утихала, пальто и волосы под беретом были усыпаны снежинками, которые даже не таяли от дыхания, до того морозно было на улице. - У меня нет маггловских денег, впрочем... Впрочем... Официанта можно и заколдовать, разве нет? - полушутливо-полусерьёзно произнесла Летиция. Джинни рассмеялась. - Ах да, я сказала это вслух? При супруге Главы отдела магического правопорядка? Как неудобно вышло... - Сделаем вд, что ты этого не говорила, - фыркнула Джинни. - Маггловские деньги у меня найдуттся, а если нет... Можно будет сбежать, не заплатив. Предпочту нарушить маггловские законы, чем волшебные. С большим трудом они протиснулись между шумной толпой у входа в один из пабов, где молодой человек в шапке Санта-Клауса, одарив их лучезарной улыбкой, попросил подождать, пока он выволакивал два простеньких стула и крохотный столик откуда-то из подсобки. Они сидели почти на самом проходе, неподалёку от бара, так что было довольно шумно. Незаметно вытащив волшебную палочку, Джинни прошептала одно из тех заклинаний, которые ещё на площади Гриммо мешали им подслушивать собрания Ордена Феникса. Несмотря на полную посадку, официант быстро принёс им графин глинтвейна, простенького, на белом вине, но после холодной улицы Джинни что угодно показалось бы вкуснейшим эликсиром. - Так определённо лучше, пожалуй, - протянула девушка, которая, в отличие от Джинни, не стала вешать свою мантию на спинку стула. Всё же та была слишком длинной. - Чем мёрзнуть на кладбище? - усмехнулась Джинни, гря руки о бокал с пряным вином. - Да, вы правы, - ответила девушка, делая новый глоток. - Можно на ты, - отмахнулась женщина, облокотившись на спинку стула. Тепло разливалось внутри, и даже корица, которую она не особо жаловала, не особо чувствовалась. Обычно её любят щедро добавлять в глинтвейн в таких местах. Что ж, в любом случае, это чуть веселее, чем было бы слоняться здесь одной, ища спокойствия, которое с каждым годом, казалось. становилось всё менее достижимым. Дельфина В пабе царил гам. Они практически не говорили, пока графин полностью не опустел. Каждый думал о своём. Несмотря на это настроение женщины успело заметно улучшиться, из печально-тоскливого став просто задумчиво-грустным. Слабый, но всё-таки прогресс. Первой тишину нарушила Джинни. - Ты бывали здесь раньше? - Можно сказать и так, - уклончиво ответила Дельфи. В помещении было душновато, и он отбросила волосы за спину. Они казались такими жаркими и удушливыми, что пальцы едва ли не покалывало от желания стянуть парик. - Хм, - хмыкнула в ответ Джинни, откинвшись на спинку стула. Карие глаза разглядывали девушку внимательно, но без настороженности. - Зимой здесь как будто особенно тошно, знаешь. Всюду праздник, а в голову так и лезут всякие невесёлые мысли. Лучше не приходи сюда одна. - А ты? Джинни дёрнула уголком губ. - Мне уже лет тридцать не снятся кошмары, - рассмеялась она. Дельфи нахмурилась, не понимая, какой именно смысл заложен в эти слова. - С детства? - Можно сказать и так. У меня была своего рода личная история с Волан-де-Мортом. С тех пор мне никогда не снились кошмары. Видишь, у нас с Гарри куда больше точек соприкосновения, чем можно было подумать. Своего рода семейный стиль - увязываться в истории с самым опасным волшебником Британии. Показалось, что на одно бесконечно долгое мгновение все звуки вокруг стихли, а время замедлилось. Рыжеволосая женщина, посмеиваясь, комкала в пальцах бумажную салфетку, а её глаза мерцали тёплым огнём. Но Дельфи, споткнувшись на услышанном, словно потеряла опору, теперь пытаясь зацепиться хоть за что-то, лишь бы не рухнуть прямо в пропасть. Отец. Отец. Отец. В её голове пульсировало его имя, и огромных усилий стоило не вытрясти прямо сейчас из сидевшей напротив женщины всю душу, лишь бы она объяснили, что имеет ввду. - Тед не рассказывал мне о таком. В стоявшем вокруг гомоне было не разобрать напряжения, сквозившего в голосе девушки. - Ну, это моя личная история, мало кто в курсе. Не знаю, рассказывал ли Гарри об этом Тедд... Незачем, наверное... Когд я только приехала в Ховартс, мне подкинули зачарованный Волан-де-Мортом дневник. Весь год я была под его влиянием, видела кошмары, забыла, где была и что делала. Ужасное чувство, будто больше не принадлежишь себе. Я едва не погибла тогда, если бы не Гарри. Он спас меня. Как можно не влюбиться в того, кто спас тебе жизнь? - Я не знаю, - ответила девушка, отведя взгляд. Мысли, которым сейчас было не место в её голове, настойчиво лезли на передний план. Я не знаю, как можно не влюбиться в того, кто спас тебе жизнь. Понятия не имею. Из задумчивости Дельфи вывел только голос Джинни, ставший чуть более строгим и жёстким. - Такие, как он, не имеют права на существование. Я помню те времена слишком хорошо. И мир, который хотел построить Волан-де-Морт, слишком ужасен. - Мм, - протянула Дельфи, опуская взгляд на пустой бокал, который он крутила в пальцах. Стекло нагрелось от тепла её рук. По одной из его сторон теперь расползалась трещина, словно ветвистое тонкое дерево с пышной кроной. Дельфи отставила бокал прочь. - Прости, - спохватилась Джинни. - Тема совсем не подходит для праздничного вечера, просто... Эх, накатывает порой. Ещё неизвестно, в кого Альбус такой мрачный - в меня или Гарри, тут есть о чём поспорить. Дельфи натянуто улыбулась в ответ. - Мне..мне, наверное, пора, - не выдержав, почти скороговоркой выпалила она, подхватывая свои вещи. Скрывшись за дверью туалетной комнатки, которая была такой маленькой, что попросту не развернуться, Дельфи взмахнула волшебной палочкой, но шум веселья долетал и сюда, так что хлопка трансгрессии не было слышно. Когда рыжеволосая женщина распахнула дверь, внутри уже никого не было. Недовольно цокнув языком, Джнни облокотилась на деревянный дверной проём и закрыла глаза, массируя виски. Возможно, в следующий раз ей удастся быть более приятным собеседником. Возможно. Дельфи же в это самое мгновение шла, делая тяжёлые судорожные вздохи. После каждого из них болезненный спазм сжимал горло, но слёз почти не было, хотя глаза и пекло. - Тшш... -протяжно выдохнула она сквозь стиснутые зубы, но это почти не помогло. Её душили слёзы, царапали горло и небо, но она всё ещё изо всех сил старалась не разрыдаться. Небо над головой продолжало плеваться снежинками. Равнодушная чернильная тьма. - Чего ты хочешь от меня в конце концов?! Я тоже не имею право на существование?! - выкрикнула она, задрав горло. Казалось, что вся эта горечь вот-вот поглотит её, пригвоздит к заснеженному тротуару, раздавит. Её злила эта несправедливость. Зачем нужно всё это? Сначала этот мальчишка с санками, потом слова о том, что её отец был монстром, не заслуживающим ничего, даже права на жизнь? Что ей думать обо всём этом? И чего тогда заслуживает она сама? На краю деревеньки девушка трансгрессировала, представляя холодную пустошь за холмом, убегающую в иссиня-чёрную даль. Ей всё ещё было так больно, что каждый вдох давался с трудом. Пусть её отец был чудовищем и убийцей. Пусть она сама была такой. Почему кто-то вроде Дамблдора или какие-то дурацкие пророчества смеют решать, достойны ли они жизни? - Идди, - резко бросила Дельфи, распахивая входную дверь. Ледяной ветер декабрьской ночи тут же пронёсся по тёмному холлу. Прошло какое-то время, прежде чем перед ней появилась сонная эльфийка, немного ежась от холода. - Приведи Альбуса Поттера сюда, даже если для этого придётся оглушить половину дома Уизли, - пожалуй, слишком жёстким голосом проговорила она, но сейчас ей было плевать. Пройдя мимо, Дельфи сбросила с плеч тяжёлую мантию, швырнув ту на низкий пуф на изогнутых ножках, и всё так же на ходу стала стягивать парик, борясь с желанием сжечь его ко всем чертям. Хотелось испепелить всё в этом мире, что заставляло её быть Летицией Лестрейдж или кем-либо другим. Всех, кто не оставлял ей права быть собой. Когда раздался хлопок трансгрессии, она как раз расчёсывала волосы, уже успев избавиться от линз. Эльфийка, сделав подобие реверанса, растворилась в воздухе, и теперь они с сонным и хмурящимся Альбусом Поттером остались в комнате вдвоём. Девушка поднялась на ноги, не сводя взгляда с мальчишки, лицо которого постепенно прояснялось. Он всё ещё выглядел сонным и растрёпанным, но взгляд зелёных глаз стал яснее. Нахмурившись, Поттер молча смотрел, как она медленно шла в его сторону. - Ты не можешь выставлять меня прочь без объяснения причин, - недовольно произнёс Альбус, когда девушка подошла к нему. Дельфи подняла руку, большим пальцем проводя вниз по его подбородку к шее, и юноша замолчал. Дельфи почувствовала, как подпрыгнул его кадык, когда юноша сглотнул и шумно выдохнул, глядя нв неё всё тем же обиженно-упрямым взглядом. Дельфи тихо усмехнулась и отняла руку. - Твоего упрямства хватило только на короткое поздравление с Рождеством? - насмешливо осведомилась она, склонив голову. - А тебя не хватило даже на это, - почти огрызнулся он в ответ, раздражённо зыркнув изумрудными глазами. Она не видела глаз красивее, чем у этого мальчишки, будь он неладен. Хмыкнув, девушка подняла руки к вороту платья, начав расстёгивать мелкие пуговицы, начинавшиеся под самым горлом. Ей было так холодно. На том кладбище в Годриковой Впадине, здесь, на холодных ветрах, гуляющих по пустоши вокруг поместья, в собственных мыслях... Ей было слишком холодно и всё ещё больно. А Альбус Поттер был тёплым. Всегда был таким тёплым... Отступив на шаг, Поттер покачал головой. Он упрямо отвернулся, игнорируя её. - Пусть Идди вернёт меня обратно, - после очевидной внутренней борьбы выдавил он из себя. Дельфи тихо рассмеялась. - Я закрываю глаза на твоё ребячество, только потому что ты слишком, слишком глупый мальчишка, Поттер, - медленно протянула она, делая шаг вперёд из платья, которое упало на пол. Альбус то ли фыркнул, то ли раздражённо зашипел, поворачиваясь к ней. - Ещё раз назовёшь меня мальчишкой... - он осекся, увидев её. - Вернуть тебя обратно, Поттер? - подняв брови, почти светским тоном, больше подходившим Летиции Лестрейндж, осведомилась она. - Как же ты меня бесишь... - пробормотал юноша, а затем шагнул вперёд, сгребая её в объятия. Дельфи закрыла глаза, отвечая на поцелуй, чувствуя, как холод внутри постепенно растворяется, уступая место огню. Что же делать с тем, что она чувствовала себя живой либо вот сейчас, когда всё внутри сжирал огонь, либо когда в груди всё сковывал лёд, ледяными английскими ветрами выдувая всё самое тёплое из её души? Третьего не было дано. Огонь или лёд. Жестокое ничего или сметающий всё её равнодушие Альбус Поттер. Ей было почти больно дышать одним воздухом с ним, но всё остальное в этом мире, казалось, было ещё больнее. Его футболка улетела куда-то к её платью ещё до того, как они рухнули на кровать. Альбус целовал её так, словно наказывал, но даже злясь, он всё ещё был тёплым. Теплее, чем всё, что было в её полном холода мире. Последние два дня она не смыкала глаз, боясь, что кошмары, которые придут к ней после увиденного в Омуте памяти, будут невыносимым. Чётвёртое выпитое ею зелье бодрости не следовало мешать с тем пряным глинтвейном в захудалом пабе. Потому что теперь её руки дрожали, а всё происходящее, казалось, было точно в бреду. Тёплом. Горячем. Сладком, как тот глинтвейн. Дельфи думала о том, что рассыпалась бы на части, если бы Альбус не целовал её, вжимая в прохладный атласный плед. Пальцы дрожали, когда она провела ими по его плечу, поднимаясь выше, позволяя им запутаться в чёрных взлохмаченных волосах. Закрыв глаза, она откинула голову назад, позволяя себя просто чувствовать. Не думать. Не анализировать. Когда его дыхание выровнялось, Альбус, повернулся на бок и приподнялся на локте, внимательно глядя на девушку. - Ты... - Тш, замолчи сам, чтобы мне не пришлось накладывать на тебя Селенцио, - мягко произнесла она, устраиваясь удобнее и закрывая глаза. Ей стало легче, но всё, что копилось внутри весь вечер, всю чёртову жизнь, никуда не исчезло, не стало меньше. Просто она могла не думать об этом прямо сейчас. Хотя бы так. М даже если ей придётся утащить его слеом за собой, это лучше, чем вовсе отказаться. Поттер спал, уткнувшись в подушку и перекинув руку поперёк её талии. Дельфи тихо выбралась из постели, подобрав футболку с пола. Та оказалась длинной, почти как её комбинация, носимая под халатом. Это было..чёрт, мило - последнее слово, что стоило применять к ним. Дельфи тихо фыркнула. Как дано она надевала чужую футболку, выбираясь из постели? В прошлой жизни. Не в своей. В чужой. Это была не жизнь Летиции Лестрейндж или дочери Волан-де-Морта. Другого человека. В ванной комнате, когда она умывалась и пыталась расчесать спутанные волосы, раздался хлопок. - Гостья ожидает хозяйку в библиотеки, - пропищала эльфийка, сонно хлопая глазами. Дельфи не потребовалось уточнять. Она призвала из комнаты домашнее платье и, выходя, наложила запирающие чары на дверь. Свечи горели в мрачных коридорах поместья. Дельфи просила Идди, чтобы здесь не было темно даже ночью, и вот теперь заумалась, насколько трудно было поддерживать всё это вот так. - Полуночные гости, - медленно протянула девушка, распахивая дверь. - Полуночные? - чёрные антрацитовые глаза насмешливо блеснули. - Дело близится к рассвету, но я не хотела тебя отвлекать. Аделла сидела в кресле, держа в руках книгу в тёмно-бордовом переплёте. Первые лучи восходящего солнца играли на её бледном лице, делая его ещё более восковым и пугающим, точно маска. Дельфи тряхнула головой, прогоняя непрошенные ассоциации. - Что-то случилось? - Пришла поздравить тебя с днём рождения, - холодная улыбка коснулась тонких губ. Дельфи тихо притворила дверь, хотя их всё равно никто не мог услышать. - Я никогда не любила этот день. - Понимаю. Какое-то время они сидели в тишине, глядя на то, как постепенно у самого горизонта рассеивается чернота. - Расскажи мне об отце. Каким он был? Почему он стал..тем, кем стал? Жестоким и... - Дельфи пожала плечами, не желая больше подбирать слов. - Если мы не будем отвечать на несправедливость мира жестокостью, он погубит, попросту раздавит нас, - мягко произнесла Аделла. - Я просто боюсь повторить его путь. Его ошибки. - Никто не спасёт тебя, кроме тебя самой. И, самое главное, никто не спасёт тебя от твоих собственных ошибок. Обе замолчали, думая о своём. Серый рассвет расползался вдалеке над заснеженными полями. И впервые за этот бесконечно долгий день внутри тоже наступила тишина.