Незнакомые люди

Kiss me momma, kiss your boy, Bless me well and lucky, For I won’t be back ´till I return, I’m gone to old Kentucky. David Rawlings Что я испытывал на самом деле? Сказал же, ничего. Мне всё равно. Точно вам говорю. Абсолютно наплевать. Зачем я это делаю, да ещё и втянул Бакаши? Да просто, захотелось чего-то новенького. Лучше бы обдолбался, честное слово. Хоть и не люблю я это дело. Но всё лучше, чем вот это вот всё. Скучно, просто пиздец какой-то. Хорошо, что в рюкзаке оказался неподписанный договор. Сам по себе он не представлял никакой ценности теперь. А вот оборотная сторона листа – это воистину подарок. По примеру умника Хатаке – решил записать свои мысли. Какого чёрта, я всё это делаю? Пусто, нет ответа, распишитесь в своей несостоятельности. Ладно, первые сутки были вполне ничего. Я загорал, купался, лежал. Большую часть времени тупо проспал. Приходил, так сказать, в чувства. Стоп, какие ещё такие чувства? В общем, я хорошо отдохнул. Вечером перед сном глотнул «Red label» и объелся конфет. Знаю, нужно было экономить. Но жрать охота была очень. Ночь прошла мимо меня. Утром мучительно хотелось кофе. Пока маялся с костром, чуть с ума не сошёл. Может, от кофе так тревожно? Не по себе как-то. Я держался. Вспомнил, как Дейдара перед совещанием варил свой фирменный эспрессо. Обожаю. Мне легко было отвлекаться на воспоминания о Дее. Об искусстве. Шёл второй день, даже ещё не ночь, поэтому я решил не включать телефон. Очень хотелось узнать, как там все без меня. Признаюсь, включил на пару минут, но интернет в этом Богом забытом месте всё равно не ловил. Звонить никому не хотелось, сделал парочку селфи на фоне реки и... Если честно, оставил включённым. За день никто не позвонил. Но так, хотя бы, оставалось ощущение связи с внешним миром. Я давно не бывал один. Кто-то всё время был рядом. Мадара, Дей, Пейн и другие. Я окружил себя людьми. Любил бывать среди людей. Бродить по шумным проспектам, ездить на поездах, ходить на вечеринки, организовывать совещания, отжигать на концертах, изливать душу в баре. Так получалось утаивать правду. Правда заключается в том, что я всё время был один. Все эти годы. Здесь мне просто не удалось эту правду спрятать. Она нависла надо мной, как эти белые горы. Огромная. Холодная. Безразличная. Мне казалось, что Бакаши наблюдает за мной. Своим отстранённым взглядом смотрит, как я играю на губной гармошке (выходит нескладно), как купаюсь в озере (его взгляд чуть теплеет), отжимаюсь на берегу, мелкие камушки впиваются больно в руки (приятная боль). Видит, что я абсолютно голый (зачем трусы, если я тут один). Видит, как я лежу, спиной ощущая покалывание от камней. Видит, как я размазываю прохладную смазку по члену (нахрена я вообще её взял сюда), как я кончаю один раз, второй, третий. Видит, что это не приносит мне ничего, кроме желания повторить ещё раз. Мои мышцы слишком напряжены. Моё эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Да ни хрена он, черт возьми, не видит! Я тут абсолютно один. Ему наплевать. А я хочу, чтобы он смотрел. Смотрел, как грубо сжимаю член в кулаке, представляя… Ладно. Просто действительно хотел, чтобы он смотрел. Но он оставил меня здесь. Совсем одного. Пора сыграть блюз на своей гармошке. К тому же я обгорел. Конечно, идеальный Какаши Хатаке крем от солнца взял. Вспомнилось почему-то, как много лет назад он аккуратно наносил крем от солнца во время посиделок на пляже. Светлая кожа, опасался обгореть. Я даже запах того крема вспомнил. Ну вот блин, довыпендривался, Обито. Что ты тогда говорил? Настоящие мужики не сгорают? Значит, ты – ненастоящий. Если снять с тебя компанию, которую ты создал, одежду, которую ты привык носить, людей, которым ты привык звонить, цели, которым ты привык следовать… Оставить только голую кожу. Чувствительную голую кожу. То всё равно ощущение – как в гандоне. Неплохо, но без него значительно лучше. А что за хер скрывается под ним… Я уже и забыл как-то. Знал ли вообще? Я думаю, Какаши знал. Поэтому я хотел, чтобы он смотрел на меня. Я хотел, чтобы он меня видел. Хотел увидеть это в его глазах. Рядом с ним я ощущал себя настоящим настолько, что не задумывался об этом. Но сейчас его здесь нет. Он бросил здесь меня одного. Как и пятнадцать лет назад. То, что я чувствовал рядом с ним, мне просто казалось… Чувствовал? Сейчас я абсолютно точно чувствовал боль. Боль была настоящей. Всё тело просто адски жгло. Солнце клонилось к закату и окрашивало красным белые камни гор. Я все же решил одеться. Рубашку, в которой приехал, надевать не хотелось. Пошарил в рюкзаке. Собирался я спешно, нашёл старую домашнюю футболку с обложкой альбома «Joy division». Надел, запах дома меня немного успокоил. По крайней мере, придал сил. Развёл костёр и стал готовить свой нехитрый ужин. Запах риса с тушёнкой немного поднял настроение. Еда всегда действовала на меня очень поддерживающе. А может всё дело в том, что эта моя домашняя футболка на самом деле изначально была футболкой Какаши. На хрен она мне сдалась? Сам не могу понять. Ну нравилась мне очень. В любом случае, футболка весьма предсказуема, в отличие от её изначального владельца. Я съел полный казанок еды, тело было сыто. Но душа моя оставалась голодной. Хотелось чего-то такого… Сам не знаю. Например, со всей дури вмазать Какаши в морду, смотреть на его поражение. Ненавижу его. Ненавижу его холодные серые глаза. Ненавижу его светлые, непослушные волосы. Его длинные руки , его неизменный запах (зелёный чай и белая амбра). Ноги в облегающих джинсах и чёрных найках ненавижу больше всего. Ненавижу его. И эту бутылку «Red label», которую он мне всучил со словами: «Ред лейбл – это любовь, блэк лейбл – это тоска». Да что ты знаешь о любви, сучий ты сын? Твой Паккун об этом знает больше, чем ты. Ненавижу тебя больше всех в мире. Но вискарь, надо признать, хороший. Взошла луна. Почти полнолуние. Всё вокруг осветилось, как на сцене. Вот в первом акте я луплю мелкие белые камешки изо всех сил, руки саднят, кожу на теле жжет. Эта боль была такой приятной. Как и когда-то боль помогала мне больше не ждать его. Я был совсем один. Я словно оказался в том моменте снова. Я совершенно один. Никто не придёт. Он не придёт. На самом деле я боялся. Мелко дрожал в его футболке. Слова Мадары звучали в голове, как заевшая запись: «Ты не справился, Обито. Ты –ничтожество. С чего ты вообще взял, что сам по себе ему нужен.» Сам не помню, как так вышло, что стал орать. Я орал в ночное небо всё, что мне наболело. Точнее, сначала орал песни, которые приходили в голову, потом просто орал всякую чушь. А потом понял, что солёный привкус у меня на губах – это слёзы. Я был совсем один, и я плакал. Забытый телефон мигнул, сообщение от Дурака Бакаши. Несколько раз я прочёл его, пока слова наконец дошли до меня. «Слышу, как ты орёшь. Чувак, держись. Я с тобой.»