сто секунд после полуночи

Юнги был готов отречься от всех своих убеждений и уверовать. До этого все его успехи можно было списать на обыкновенное везение, совпадения, собственную прозорливость или ловкость… Но теперь это было не что иное, как благословение свыше, прямо-таки подарок небес. Юнги изначально не был уверен в том, что доберется в целости и сохранности: усталость наслаивалась на бессонную ночь, его реакция и скорость значительно просели, единственное, на что он мог уповать — то, что никого по пути не встретит… Но стоило ему отойти от Центра крови — совсем немного, на какой-то квартал, то с неба упали первые тяжелые капли дождя. Да, дождь — не самая лучшая погода в октябре, когда нет непромокаемой куртки и тем более зонтика, но Юнги еще никогда не был так рад промокнуть до нитки. Как бы не изменилось их общество, во время непогоды все живое все так же прячется от дождя в сухости домов и навесов… Юнги натирает ноги еще сильнее — до красных пятен на мокрых носках; зубы стучат от холода, а мышцы непроизвольно сокращаются в тщетной попытке его согреть… Но он жив. Остальное уже не так важно. Когда Сокджин открывает ему дверь, неверие на его лице сменяется таким огромным облегчением, что Юнги снова колет вина за то, что заставил его так сильно волноваться. — Господи! — ахает он, затягивает Юнги внутрь и заключает его в крепкие-крепкие объятья. — Мы уже думали… Ты в порядке? Юнги прикрывает глаза, обессиленный. В порядке ли он? Очень сложный вопрос. — Как она? Сокджин отстраняется от него, тут же отбирая у него рюкзак и внимательно оглядывая его на предмет ранений. — Джуи? Схватки начались в семь утра, так что ты вовремя. Но сейчас тебе нужно переодеться в сухое и хорошенько отдохнуть, я разбужу тебя, когда будет нужна помощь. Юнги мотает головой, хоть эта мысль и кажется ему ужасно привлекательной. — Нет. Сначала нужно проверить, подходит ли кровь. Сокджин вскидывает брови. — Кровь? Ты все же ее достал? — А где я по-твоему пропадал целый день? — вздыхает Юнги устало и достает из рюкзака термосумку. — Нагрей воды и возьми термометр, нужно будет ее разморозить… Я пока схожу к Джуи. — Юнги. Все в порядке. Я сам разберусь. Ты свое дело сделал, дай себе отдохнуть. Сам Сокджин определенно выглядит так, словно провел на ногах целые сутки с прошлого утра: волосы взъерошены, на челюсти тень небритости, взгляд хоть и уставший, но все равно твердый… Нет, Юнги будет последним эгоистом, если опять оставит на него все хлопоты. — Слушай, я просто хочу разобраться с этим побыстрее, — объясняет он. — Давай-ка мы быстро проверим кровь, а потом ты вздремнешь часик-другой, ладно? — Юнги… — Я не хочу спать, — лжет он. — Выспался. Все, чего мне хочется — снять эти кошмарные ботинки и не озираться каждые пять минут в поисках опасности. А теперь — пожалуйста — прекращай со мной спорить, согрей воды в большой кастрюле и принеси мне термометр. Я возьму кровь сам. Сокджин вздыхает, устало потирая лоб. — Хорошо. Он удаляется, и Юнги наконец скидывает ботинки с носками, с неудовольствием отмечая стертые в кровь пятки, и стягивает с себя тяжелую от воды куртку. Остальное — потом, когда он удостоверится, что все в порядке. Он откидывает мокрые волосы назад, убирая их с лица, чтобы вода не текла в глаза, как сонную тишину пустых коридоров разрезает приглушенный крик. Внутри у него все сжимается — память немедленно возвращает его в прошлое. Отцветающие сакуры, запах весенней свежести, яркое апрельское солнце. Пронзительный животный вой, от которого кровь стыла в жилах. Наполненный прозрачной жидкостью шприц. Юнги делает глубокий вздох, отгоняя от себя воспоминания. Нет, нет, нет. Это не она. В той палате жизнь не кончается, а собирается появиться на свет другая, совершенно новая… Крик наконец прекращается, сменившись тихим причитанием, и Юнги наконец собирается с духом и идет на звук. Никто не умирает, все вполне себе живы — Джуи стоит у окна, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник, а госпожа Хон придерживает ее за плечи, что-то тихо приговаривая. — Юнги! — ахает госпожа Хон, замечая его. — Дорогой мой, да тебя словно из ведра окатили! — Недалеко от правды, — вздыхает Юнги. — Здравствуйте, госпожа. Джуи оборачивается. Лицо у нее бледное-бледное с яркими пятнами румянца на щеках, лоб влажный от пота, но даже так она умудряется ему улыбнуться. — Доктор Мин! Вы все же вернулись! С вами все в порядке? — Жив-здоров. Это я должен у вас спрашивать. Как вы? Джуи морщится. — Просто волшебно, знаете ли. Госпожа Хон говорит, что прошло только пять часов, но кажется, словно целые сутки… — Она кладет руку на свой живот и вздыхает. — Если бы я знала, что это так больно… — Я слежу за схватками. Думаю, часа три точно осталось, — сообщает госпожа Хон, на что Джуи тяжело вздыхает. — Я попросила Сокджина проверить раскрытие, а он почему-то так смутился… Как он роды, интересно, собирается принимать? С закрытыми глазами? Юнги фыркает. — Спасибо, госпожа. Не знаю, что бы мы без вас делали… — Кто бы говорил, дорогой мой. А теперь скажи мне: ты же не зря туда ходил? — О, точно, — вспоминает Юнги. — Да… я взял несколько пакетов, но нам с Сокджином нужно будет ее проверить. Джуи-ши, вы же не против, если я возьму у вас кровь? Это все кажется ужасно странным. Да, в их доме престарелых почти никогда не было спокойно: даже в те редкие времена, когда не случалось никаких происшествий вроде критически подскочившего давления или разрядившихся раньше срока аккумуляторов, у Юнги и Сокджина всегда была уйма хлопот — и не присядешь лишний раз. Но эти хлопоты были привычными, одно и то же изо дня в день. Наверное, в любой другой ситуации Юнги был бы рад вырваться из рутины (пусть и при таких странных обстоятельствах), но… Он не может перестать думать о Чимине. Они с Сокджином молча, понимая друг друга без слов, занимаются разморозкой крови. Он наблюдает за тем, как плазма из масляно-желтой превращается в прозрачную, медленно оттаивая, и задается вопросами: как он там? Как переживает этот ливень? Позавтракал ли он? Думает ли он о Юнги тоже? Поверил ли он ему? Не посчитал ли он его обещания пустыми? — Почему тебя так долго не было? — нарушает вдруг тишину Сокджин. Юнги, в очередной раз проверяя температуру воды, хмурится. — Извини. Хранилище было на электронном замке, мне пришлось ждать ночи. Идти обратно по темноте я не решился. — Я тебя не обвиняю, — качает головой Сокджин. — Просто интересно стало. Как… как вообще все прошло? Юнги задумывается, но в конце-концов отвечает нейтрально: — Спокойно. — Юнги, — вздыхает Сокджин. — Что случилось? — С чего ты взял, что что-то случилось? — Ты сам не свой с момента, как вернулся. На тебе лица нет. Молчишь тут и думаешь о чем-то своем… Слушай, если… если ты увидел или сделал что-то, что тебя тревожит, ты всегда можешь поделиться со мной. Ты же знаешь, я не буду осуждать. Юнги теряется. Глаза у Сокджина серьезные: он как и всегда имеет в виду все, что говорит. Конечно, он не будет осуждать. Он скажет: Юнги, ты же понимаешь, что нам и так тут людей хватает? — Ничего, — говорит он все же. — Я просто очень устал, только и всего. Хочу поскорее со всем этим разобраться и хотя бы присесть. Сокджин вздыхает, очевидно, ни на йоту ему ни поверив. — Как знаешь. Доставай пакеты. Возьмем по капле для пробы и поставим размораживаться дальше. Юнги торопится поскорее занять руки, чтобы отвлечься от мыслей. Проба, по сути, простейшая: они сцеживают по капле из каждого пакета на большое чистое блюдце, добавляют к каждой по большой капле заранее набранной крови, а дальше дело за малым: выждать пять минут. Юнги гипнотизирует вишнево-красные капли, собираясь с мыслями; Сокджин же садится прямо на пол, тяжело выдыхая. — Слушай, — говорит Юнги наконец. — А что бы ты сделал, если бы остался совсем один? Сокджин поднимает на него вопросительный взгляд. — Один? В смысле, без тебя? — Нет. В смысле… совершенно один. Ни меня, ни стариков, никого. — Оу. — Он хмурится. — Ну… не знаю, я о таком не думал. Думаю, попытался бы к кому-нибудь прибиться. — К кому? К тем головорезам, которые трупы на границах районов раскладывают? — Нет. Я бы сбежал из города… куда-нибудь в провинцию, где ситуация с территорией не такая накаленная. На фермах, наверное, сейчас спокойно. — А если бы ты не мог сбежать? Если бы, допустим, ты не мог ходить? — Не знаю. — Сокджин хмурится. — К чему ты это ведешь? Юнги глубоко вздыхает, пытаясь подобрать слова. — Я… я встретил там парня. В центре крови. Его зовут Чимин, он выживает там совершенно один, а выбраться не может, потому что сломал ногу, и… — То есть, ты такой смурной, потому что пришлось оставить его одного? Юнги неверяще хмыкает. — А мне что, радоваться надо? Сокджин качает головой. — Слушай, Юнги… Это тяжелое время. Поверь, я думал об этом, — он разводит руками в неопределенном жесте, — о тех людях, которым повезло меньше, чем нам. Маленькие дети, чьих родителей убили. Больные, оставшиеся без жизненно необходимых лекарств или на аппаратах жизнеобеспечения, которые перестали работать. Заключенные. Инвалиды. Одинокие старики. Конечно, это страшно и грустно и несправедливо, но ничего не поделаешь. Юнги смотрит на него, потеряв дар речи. — Ты предлагаешь, чтобы я просто забил на него? Сокджин невесело усмехается. — Юнги, эмпатия в это время — не самое лучшее качество. Ты не сможешь помочь всем, как бы ты ни старался. — Правда? — отвечает Юнги резко. — Тогда что насчет Джуи? — Это не то же самое. Она беременна. — То есть, это ты тут решаешь, кто достоин помощи, а кто нет? — Юнги крепко трет переносицу, давя в себе злость. — Слушай, Сокджин. Он — врач-интерн, ему буквально пары месяцев не хватило до выпуска, у него есть знания, которых нет у нас. Нам нужна помощь. Ты и сам это видишь. Сокджин тяжело вздыхает. — Юнги… Нам и на восьмерых едва еды хватало, а с часу на час нас будет уже десять. Мы не потянем. Юнги ненавидит его за эти слова. Ненавидит за то, что он такой по-жестокому здравомыслящий. За то, что он прав. Он отворачивается, опираясь о край стола и пытаясь привести мысли в порядок. Взгляд мечется, стараясь зацепиться хоть за что-то — термометр в кастрюле с водой, исправно показывающий двадцать пять по цельсию, аккуратно срезанные уголки гемаконов, блюдце… — Черт, — выдыхает он, хватая блюдце в руки и поднося его к глазам. — Черт, только не это… Три капли эритромассы. Три — плазмы. Еще две — криопреципитата. И в каждой из них кровь свернулась. Сокджин мигом вскакивает на ноги, заглядывает ему за плечо и издает тихий неверящий вздох. — Нет. Но как… — Это дополнительные группы крови, — тут же понимает Юнги. — Не совпали. — Быть не может, чтобы не совпали все до единой… — бормочет Сокджин, но Юнги уже его не слушает, разворачиваясь. — Стой! Ты куда? — В подвал, — бросает Юнги через плечо. — Нет! Ты совсем с ума сошел? — Я возьму мотоцикл. У нас же осталось топливо, так? Сокджин хватает его за плечо и рывком разворачивает к себе. — Ты никуда не пойдешь. — Пойду, — качает головой Юнги. — Я возьму кровь другой группы и заберу с собой Чимина. Я подпер дверь в хранилище бетонным блоком, так что если он его не убрал, я смогу зайти и… На лице Сокджина отображается целый спектр эмоций — злость, беспомощность, смятение, растерянность, а все, что чувствует Юнги — это вина. Опять. — Не оставляй меня одного, — просит Сокджин тихо. — Я сам не справлюсь. — Госпожа Хон говорит, что у нас в запасе еще три часа как минимум… Я поеду по шоссе, ты же знаешь, дороги пустые, я управлюсь за час, если не меньше. Пожалуйста, Сокджин. Прошу. Сокджин колеблется. Оглядывается на пустой коридор, словно прикидывая, сможет ли потянуть все это на своих плечах. Качает головой. — Только посмей не вернуться, — говорит он наконец. — Убью. И вину почти полностью вытесняет облегчение. Они бегом спускаются в подвал, заверив по пути выглянувшего на шум господина Яна, что все в порядке. Все в подвале покрыто толстым слоем пыли — неудивительно, они не спускались сюда уже несколько месяцев, потому что места для ненужного хлама было предостаточно. Юнги не удосуживается утереть от пыли даже сиденье мотоцикла: какая разница, если дождь все равно все смоет? Вытащить мотоцикл из подвала по лестнице представляется той еще задачей: само собой, лифт уже давным-давно не работает, так что Юнги зарабатывает себе парочку синяков и ссадин на ногах и умудряется отдавить Сокджину ногу колесом. Дождь на улице не только не кончился — он разыгрался еще сильнее, начисто заливая глаза и жаля тяжелыми каплями голую кожу. — Ты уверен? — кричит ему Сокджин сквозь шум воды. — Справишься с управлением? Юнги в этом сомневается. Во-первых — конечно, из-за отвратительной видимости и скользких дорог, а во-вторых — потому что он первый раз сядет на мотоцикл. Сокджин показывал ему, как им управлять — давным-давно, когда они еще раздумывали о том, чтобы бежать, — но до практики дело так и не дошло. Юнги надеется только на то, что удача благоволит ему хотя бы еще раз. — Надеюсь, ты все помнишь. Газ, передний тормоз, сцепление, переключение передач, задний тормоз… — Помню, — отзывается Юнги нервно. — Наверное. — Не выжимай передний тормоз слишком резко — перевернешься. Наклоняйся в сторону поворота. Сбавляй скорость, когда входишь в поворот. И вообще не гони слишком быстро, дороги сейчас скользкие, тем более… Боже. Не могу поверить, что ты реально на это идешь. Это… — Самоубийственно, ага, — кивает Юнги. — Мне уже говорили. Сокджин колеблется, вручая ему шлем. — Старайся не ехать против ветра, иначе вода будет заливать стекло. Второго у меня нет, так что… ну, постарайся не падать. Юнги вздыхает. Натягивает шлем на голову, чувствуя себя до крайности глупо, перекидывает ногу через мотоцикл, стараясь примериться к непривычной тяжести… По-хорошему, ему стоит отправляться прямо сейчас — времени ведь в обрез, но он не совсем уверен, что не въедет в первое же дерево, как только тронется. — Зажигание, стартер, сцепление, — напоминает ему Сокджин, заметив, как он колеблется. — Помню, — бросает Юнги нервно. Зажигание, стартер, сцепление; мотоцикл под ним издает тихий щелчок и урчит ожившим двигателем. Вот и все. Пути назад нет. — Слушай, — начинает Сокджин неуверенно. — А может, лучше я… Вместо ответа Юнги отпускает сцепление и выворачивает ручку газа — как оказалось, слишком резко, потому что его так резко бросает вперед по подъездной дорожке, что он чуть не сваливается назад. — Плавнее! Боже мой, я клянусь чем угодно, если ты не вернешься… Окончания фразы Юнги уже не слышит: она тонет в стуке дождя и рокоте двигателя. Когда Сокджин только учил его, как управлять мотоциклом, он имел наглость допустить такую фразу: «управлять чуть сложнее, чем велосипедом». Ага. Конечно. Юнги долго не может привыкнуть к тому, какая чувствительная ручка газа — его то и дело бросает взад-вперед, и если бы он не цеплялся за руль до боли в пальцах, то наверняка бы уже опрокинулся. От встречного ветра его постоянно заносит, на каждом повороте он молится всем существующим и несуществующим богам, а руль ведет себя как дикий конь, дрожа в руках и напрочь отказываясь смотреть прямо… В столб Юнги не влетает. Зато разок очень опасно чиркает колесом по бордюру и едва не врезается в стену. В любой другой ситуации он бы с радостью навернул пару кругов по относительно безопасному району, чтобы свыкнуться с управлением, но у него нет на это ни топлива, ни времени. Он начинает обретать уверенность, когда наконец выруливает на шоссе: абсолютно пустое гладкое полотно, на котором можно набрать скорость и забыть о препятствиях и резких поворотах. По его расчетам (если он ни на кого не наткнется, конечно), доехать получится даже быстрее, чем за час — минут пятнадцать, если не меньше. На полпути ему встречается мост с огромной кучей хлама, сваленной прямо у обочины шоссе между его опор. Мусор проезду не мешает, но чутье все же подсказывает Юнги сбросить скорость. Не зря: хлам оказывается какой-то постройкой, построенной из чего придется — досок, каркасов сожженных машин, брезента, металлических листов строительного ограждения… Почему именно здесь? Юнги останавливается. Окидывает ветхую хибарку взглядом, оценивая то, насколько она может быть обитаема. Оценивает шансы того, что на него могут напасть: если он сразу вытопит из мотоцикла максимум и пронесется мимо, то… Глаза цепляются за дорожное полотно, точнее — за замаскированные лужами дождевой воды гвозди. Юнги тихо чертыхается себе под нос, когда понимает, что вся дорога сплошь усеяна гвоздями. Выглядит это все не очень дружелюбно. Мало того, все указывает на то, что обитатели этой хибары очень уж хотят, чтобы он остановился — а не сделать он этого не может, если не хочет спустить сразу две шины. — Так, — бормочет он и глушит двигатель. — И что теперь делать? Можно попробовать развернуться и миновать этот участок улицами, рискуя потратить топливо зазря; можно свернуть на обочину и надеяться, что шины справятся с раскисшей от воды землей; можно попробовать проехать на минимальной скорости… В итоге Юнги решает спешиться. Тут он рискует уже не топливом и не шинами: мало ли, в какой момент его могут заметить и сделать с ним что-то нехорошее. Вряд ли с ним захотят просто поговорить. Он не отводит пристального взгляда от входа, прикрытого куском брезента, пока осторожно ведет переднее колесо между разбросанными гвоздями. Руки быстро начинают гореть от напряжения — ему мало того что надо держать руль ровно, так еще и балансировать мотоциклом так, чтобы он не завалился набок… Десять метров, еще десять; теперь приходится оглядываться, чтобы убедиться, что его никто не заметил. Еще десять: судя по всему, у того, кто это сделал, на этом участке уже кончились гвозди, но Юнги все еще не решается завести мотор, чтобы не привлекать внимание шумом. Когда он отходит достаточно далеко, чтобы шум дождя перекрыл рокот мотоцикла (и когда он думает, что можно наконец выдохнуть), дождевые потоки взрезает мужской крик: — Эй! А ну стой! — Черт, — шипит Юнги, перекидывая ногу через мотоцикл. — Черт, черт, черт… От паники в голове все путается: куда нажимать, что переключать, черт, что там говорил Сокджин?.. Зажигание, стартер, сцепление… Мотоцикл бросает вперед так резко, что Юнги приходится вцепиться в руль, чтобы не свалиться. И то ли от адреналина заложило уши, и то ли он не разобрал за грохотом мотора, но он понимает, что в него стреляют, только когда пуля просвистывает прямо над ухом. И тогда Юнги плюет на осторожность, плюет на все предостережения Сокджина о том, что дороги скользкие и гнать по ним опасно — он выворачивает газ до максимума. Теперь уши закладывает уже от свиста ветра, дождь тарабанит по шлему и начисто заливает визор, кончиков пальцев он уже не чувствует… Он едва не пропускает нужный поворот, а дальше, подгоняемый адреналином, доезжает до Центра крови за считанные минуты. — Чимин! — кричит он, вбегая через главный вход. — Чимин! Чимин практически тут же появляется на лестничном пролете, глядя на него с неверием в широко распахнутых глазах. — Юнги?.. — Собирай вещи. Мне нужно будет достать еще немного крови, так что поторопись, если можешь… Чимин не двигается с места, словно не веря своим глазам. — Ты вернулся. Юнги вздыхает. — Я же обещал. Я оставил мотоцикл на улице, так что нам стоит поторопиться, пока никто не сбежался на шум. Чимин кивает. — Хорошо. Хорошо, дай мне минутку, и я… Он исчезает за углом: Юнги слушает его торопливые шаги на втором этаже, а потом бросается в хранилище. На самом деле, он совершенно не был уверен в том, что дверь до сих пор открыта: да, они не убирали бетонный шлакоблок, которым Юнги подпер ее, чтобы она не захлопнулась за его спиной, но Чимин мог закрыть дверь потом, чтобы по вечерам холодильные установки не тарахтели на все здание… Дверь открыта. Юнги с облегчением выдыхает. Он протискивается в щель и достает из кармана фонарик, обернутый двумя слоями целлофана, чтобы защитить от воды. Огромные криозащитные перчатки так и лежат на металлическом столе с колесиками, и Юнги, положив фонарик на один из холодильников, натягивает их и открывает холодильный ящик с предупреждающей табличкой: «Осторожно! Глубокий холод». В лицо ему тут же бьют клубы пара. Он вздрагивает от льдистого холода, но все же запускает руку внутрь, доставая гемаконы. Не совпали именно дополнительные группы крови, поэтому Юнги старается убедиться, что каждый пакет с кровью был отрицательным по всему, чему только можно… Нужной крови оказывается не так много: Юнги выискивает один пакет плазмы и один криопреципитата, но за неимением большего… У двери хранилища его уже ждет Чимин с огромным рюкзаком за спиной. — Кровь не подошла? — Нет. Ни одна. — Значит, все же дополнительные группы… — Знаю. Я взял отрицательную по всем. — Юнги чуть хмурится. — Вот это ты вещей набрал. Чимин качает головой. — Да нет, там моих вещей почти нет. Только еда и лекарства. — Лекарства? — ахает Юнги. — Какие? — По большей части антибиотики, но все они в инъекционной форме, так что если у вас там есть шприцы… — О, этого добра у нас навалом, — уверяет его Юнги. — Черт, Чимин, ты чудо. Спасибо. Пойдем, если ты ничего не забыл. К счастью, шум мотора не привлек лишнего внимания, так что мотоцикл находится там же, где Юнги его и оставил. Он вручает Чимину единственный шлем, и тот смотрит на него с подозрением. — А ты? — Обойдусь. — Ну нет, тогда надевай его сам. Юнги закатывает глаза и убирает подножку, перекидывая ногу через мотоцикл. — Слушай, у тебя сломана нога, а я пока относительно целый. Все честно. Давай, садись сзади и держись за меня покрепче, когда буду поворачивать, наклоняйся в сторону поворота… Чимин, все еще колеблясь, садится позади него и крепко обхватывает его за пояс. — Ты не рассказывал, что ездишь на мотоцикле. — На тот момент, когда мы разговаривали, я ни разу на него не садился. Чимин ахает. — Чего? Юнги не оставляет времени на ответ: он уже уверенно заводит мотоцикл, отпускает сцепление и резко трогается с места. Теперь уверенности в нем чуть больше: возможно, дело в том, что он уже убедился, что может проехать это расстояние, не разбившись, а возможно, и в том, что на нем лежит ответственность за Чимина и (косвенно) за Джуи тоже. Возвращаться на шоссе он не решается, так что решает попытать удачу еще раз и отправиться прямиком через центр города. Если на пути не будет никаких баррикад или таких же ловушек, что он уже встретил, то все должно пройти гладко… — Голова кружится, — шепчет Чимин. Он так крепко прижимается к его спине, что Юнги может почувствовать его быстрое сердцебиение. — Закрой глаза. — Закрыл. — Извини, я бы сбавил скорость, но нужно поторопиться. Я понятия не имею, когда начнутся роды, но, судя по всему, уже скоро… — Схватки уже начались? — Ага. Ты умеешь принимать роды? — Теоретически. — А останавливать послеродовое кровотечение? — Теоретически. — Отлично, потому что мы ничего не знаем об этом даже в теории. — Я не уверен, что… — Он вдруг замолкает. Юнги чувствует, как его руки крепче сжимаются вокруг него. — Юнги. Юнги, стой. Впереди люди. Сердце у Юнги ухает в пятки, когда он понимает, что Чимин прав: впереди, размытая дождевыми потоками, вырисовывается группа людей. Их много, слишком, слишком много, чтобы Юнги мог их просто объехать или прорваться напролом. — Нет, — выдыхает он. — Нет, мы почти доехали… Он слегка сбавляет скорость, чтобы развернуться, но, как оказывается, зря: путь назад перекрыт двумя ставшими бок о бок машинами. Юнги выжимает тормоз. Останавливается. — Так, — бормочет он. — Сейчас я спешусь, постараюсь их отвлечь, а ты поезжай дальше. Осталось всего несколько кварталов по прямой, сам увидишь, когда доберешься. Держи сцепление, когда нужно будет, медленно отпустишь и вывернешь газ, понятно? — Ни за что, — отрезает Чимин. — Я без тебя не поеду. — Слушай, тебе нужно выбраться самому и довезти кровь. — Нет. — Чимин, — шипит Юнги. — Сейчас не время… Люди обступают их со всех сторон, как голодные гиены, набредшие на умирающее животные. Глаза такие же: хищные, голодные, мечущиеся с мотоцикла на рюкзак за плечами Чимина… — Классный мотоцикл, ребята! Где откопали? Юнги ищет глазами подавшего голос. И одновременно с тем, как в чужих глазах мелькает узнавание, в нем загорается надежда. — А, док. Это ты. — Мужчина, имени которого он не запомнил, кривовато улыбается. — Как жизнь? Юнги отвечает вопросом на вопрос. — Как он? — Умирает. Как же еще. Я думал о том, что нужно облегчить его страдания, но никак не могу решиться. — Он опускает голову. — Ну, жизнь — такая штука. Людям свойственно умирать, ничего не поделаешь. Юнги вздыхает. — Мне жаль. — Ага. Ты уже говорил, док. Всем нам жаль. Люди недоуменно переглядываются, ропочут, а ближайший к главному тянется к его уху, чтобы что-то прошептать, и тот смотрит в ответ с недоумением. — Нет. Я обещал, а обещания я держу. — Он снова смотрит на Юнги, окидывает взглядом и застывшего Чимина, а потом говорит: — Езжай. Ропот становится громче, из недоумевающего перерастая в возмущенный. — Расступиться! — кричит мужчина, перекрикивая протесты и шум дождя. — Вы не расслышали? Уйти с дороги, я сказал! Юнги, не веря своим ушам, на автомате выкручивает ручку газа и, прежде чем объехать неохотно разошедшихся людей, говорит: — Спасибо. Топлива не хватает на какой-то квартал. Юнги отбирает у Чимина тяжелый рюкзак, и они (насколько позволяет хромота Чимина) торопятся к дому, спрятав мотоцикл под горой строительного мусора. Внутри тихо. Слишком тихо. Юнги, не разуваясь и оставляя после себя грязные следы и лужи дождевой воды, бросается к дальней палате, только и молясь, что успел, что не произошло ничего страшного, что… Палата встречает его Сокджином, бледным и ошеломленным, со смазанными следами крови на рубашке, а еще Джуи, держащей у груди замотанный в пеленки сверток. Джуи устало улыбается, поднимая на него глаза, а Сокджин шепчет: — Я тебя прикончу. Честное слово. Юнги устало выдыхает, прислоняясь к дверному косяку. Подошедший Чимин осторожно гладит его по плечу. Какое облегчение. Какое же облегчение, что даже в условиях их маленького апокалипсиса жизнь идет своим чередом: люди продолжают рождаться, влюбляться, умирать. Какое облегчение.