Ненадолго

Комната красивая и уютная, Грелль давно в таких не был. В ней светлые чистые обои, новый ламинат, современная мебель и шторы, похожие на замерзший водопад. Никто не орет за стенкой, не храпит под картами плотности населения, из оконных щелей не дует холодной сыростью, потому что щелей нет. Греллю здесь нравится. Подушка перестала быть ямой — видимо, после душа он слегка протрезвел, разогнал самые назойливые вертолеты. Он все-таки поднял ее повыше, почти поставил в изголовье, и теперь полулежит под приятно льнущим к голому тельцу одеялом. Пластырь на всю щеку неприятен, но он терпит. Раз ангел хочет, чтобы пластырь был, пусть так. Уильям. Уилл. Уиллушка! Грелль мысленно мусолит его имя, трется об него и вылизывает, наслаждается им, как кот — шариком кошачьей мяты. Весь его организм — легкая прибалдевшая улыбка. — Не хочешь присоединиться, мм? — Грелль мурлычет удовольствием и соблазнительно потягивается. Ангел чуть вздрагивает в своем облюбованном кресле. Делает кирпичное лицо и цедит в сторону: — Совокупление с вами не представляется мне целесообразным. Грелль распахивает глаза в потолок и беззвучно кричит раззявленным ртом. Да этот ангел просто распутник! Что за мысли у него вообще?! Безусловно, Грелль любитель… совокуплений, он редко кому-то отказывает и не хочет предварительных цветов-конфет, но одно дело какие-то залетные парни, и совсем другое Уильям, Уилл, Уиллушка. С ним нельзя по-быстрому. С ним надо прочувствованно. Нет, никаких вольностей сегодня! Возможно, завтра или послезавтра. — А подержаться за ручки? — предлагает Грелль трепетно. И, высунув из-под одеяла руку, приглашающе тянет ее, такую теплую и миленькую. Ангел напряжен. До него метра три расстояния, но напряжение расплывается по сторонам хрустящим подвешенным песком. Грелль очень чувствительный, он замечает тополиную пушинку, опустившуюся на макушку, а подобный хруст — подавно. — Самым правильным для вас было бы проспаться, — сообщает ангел тоном всезнайки, снисходительно приподняв подбородок. Ах, очаровательное занудство! «Напился — проспись», — любит говорить тетка Грелля, к счастью, никогда не жившая с ними в одной квартире. Хотя Грелль заменил бы ею брата, если бы решал эту часть жилищного вопроса. Она часто гундит, но хотя бы не выглядит так, как будто в любой момент может ушибить. Пока Грелль вспоминает свою тетку, ангел гасит в комнате свет. Плотные шторы не пропускают уличные фонари и окрестные окна — темнота. Звуки указывают на то, что ангел вернулся в кресло. Неужели собрался провести в нем ночь? Грелль сладко вздыхает, переворачиваясь на бок. Ему кажется, что он внутри глубоководной капсулы, в стенки которой долбятся акулы и прочие монстры, но только беспомощно разбивают носы. Ему кажется, что он в заоблачной башне, атакуемой драконами, чье пламя превращается в росу, ударяясь о башенные камни. Ему кажется, что он в заметенной снегом землянке, куда не пробьется ни вьюга, ни полярный медведь. Никакие опасности и невзгоды не доберутся до него, пока его охраняет ангел. Сон наползает густым болотным туманом, втекает в тело нежной тяжестью. Грелль засыпает счастливо и крепко, как младенец на любящей груди. *** Шкаф оставлен открытым, чтобы привлечь внимание. Внутри — рубашка, жилет и пальто цивильно размещены на плечиках, носки и шарф ровненько сложены на полке. Не постираны и не поглажены, а жаль! Просто доставлены из веселого дома, откуда вечером был доставлен Грелль. Ботинки найдены в прихожей, а перчаток нет. То ли ангел их не опознал в веселом доме, то ли кто-то спер их раньше. Никаких вещей ангела в квартире не обнаружено, как и его самого. Грелль проверяет все углы, балкон, выглядывает даже в подъезд — нигде нет. Громко зовет, но без ответа. Ушел. Не оставил ни записки, ни визитки, ни ключа. Ни еды, к тому же! Если бы он предложил подождать, то принес бы хоть что-то съедобное. Но в квартире ни сухаря. В ней даже вековой пачки соды нет, а это вообще сверхъестественно. Грелль ждет несколько часов и уходит. Входная дверь запирается защелкивающимся замком, и на этом всё. Тоска обрушивается, как холодный ливень. Чувство одиночества похоже на зубастые металлические прищепки, прицепленные к внутренностям. Хочется корчиться, кусать руки и скулить. Это нечестно. Пригреть и сразу молча бросить — так нельзя. Так могут поступать люди, но не ангелы. Грелль бредет по солнечной тающей улице, собирая лужи. Через собачью какаху он перешагивает, а на остальное плевать. Небо яркое-яркое — глаз не поднять. Птицы звонкие-звонкие. Похмелья нет, и это хорошо. Начинает казаться, что и ночи в чужой постели под охраной не было. Разодранная щека остро саднит, намекая на реальность прошедшего вечера, и Грелль цепляется за это гадкое ощущение, чтобы отбиться от сомнений. Он обшаривает свои карманы в надежде найти там что-то оставленное ангелом. Например, визитку или ключ, ага. Идея бьет его по лбу, как метко пущенный снежок. Если он отправится в самое злачное и мрачно популярное место города, и вознамерится отдаться самой похотливой образине, пуританин с длинной невидимой железкой в руке ведь снова явится, чтобы вытащить его? Снова поддастся волшебной ревности и необъяснимому порыву навязать чистоплотность? Или побрезгует, решив, что Грелль безнадежен? Не попробуешь — не узнаешь. Но перед тем как пробовать, надо дождаться вечера. Днем у злачных образин свои дела. Грелль покупает в тонаре пирожок и кофе, и с удовольствием завтракает на влажной сломанной скамейке. Он сшил соседке платье для праздника, и ему чуть-чуть заплатили. Теперь он меньше зависит от дома семейства и друга с глиняными игрушками из перехода. Теперь у него свои пирожки. А у жены брата должна быть нормальная тушь, не засохшая, как у него. Только заимствовать ее надо очень, очень осторожно. Чтобы никто-никто не заметил. Грелль воодушевлен и позитивно взвинчен. В том, чтобы отправиться в самое нехорошее место города в самом соблазнительном образе, есть какой-то особый маргинальный смак. Какая-то живая низкая поэзия. День можно посвятить наведению лоска. Наглаживанию любимой рубашки, маникюру, тщательному бритью всех-всех мест. А кулон-мак из перевернутого автобуса он надевать не будет. Этот кулон портит настроение.