Bondi Beach

***

— Последний раз предупреждаю, Тэхён, не заплывай за ограждение. Это очень опасно, тем более в период, когда акулы подплывают критически близко, — возмущался Чон уже в который раз за последнюю неделю. Просто пугала беспечность человеческого разума, точнее, разума Тэхёна, который был напрочь лишён инстинкта самосохранения. Странным образом случайное знакомство переросло в нечто большее. Выяснилось, что Тэхён — профессиональный сёрфингист и приехал в Австралию на соревнования. Весёлый парень с собранными на макушке в пучок чёрными волосами, такого же цвета глазами и квадратной улыбкой стал постоянно наведываться к нему на вышку, сопровождать при обходе пляжа, всячески пытаясь вытянуть информацию о Чонгуке. Двое подтянутых загорелых корейцев, один из которых спасатель, а другой сёрфингист, без особых усилий привлекали к себе внимание. Хосок не был против новых знакомств, ведь к дружелюбному спасателю тянутся все. Особенно Тэхён, когда узнал, что он знаком с Чонгуком. Не узнаешь тут, когда половина туристов обычно останавливается в отеле «Резорт», принадлежащему семейству Чон, так удачно расположенном прямо у пляжа. После того, как Тэхён об этом узнал, он начал пропадать в отеле, желая встретиться с омегой, с которым столкнулся в тот день. Поговорить с Чонгуком желание имелось не только у сёрфингиста, но и у спасателя. Расспросить, кто такой Юнги, разузнать о нём всё и в первую очередь извиниться за своё поведение. Но увидеть Чонгука сложно, а поговорить — и вовсе невыполнимая задача; тот редкий гость на пляже, а у Хосока нет времени пропадать, выискивая его — работа не ждёт. — Ноа! Быстро вылезай из лодки! Вот увижу твоего папу, и тебе не поздоровится, — грозился он, пока бежал к пятилетнему омеге, буквально выросшему на его глазах. Игнорируя слова альфы, мальчик балансировал на кормовой части лодки, а потом прыгнул на руки только что подоспевшего парня. — Хосяяя! — расцеловал в обе щёки и заразительно засмеялся. Хосок любил детей и от такой нежности напрочь забывал о том, что собирался хорошенько его отругать. Пару раз подкинул в воздухе и вернул на песок. — Цветочек, беги к папе, — и пронаблюдал за тем, как он исчез в магазине отца. Вдруг ментоловый аромат тонкой вуалью окутал его тело, и он начал искать среди многочисленной толпы источник запаха. Нашел; Юнги разминался около бара, где в утренние часы последние два года располагалась пожилая пара и сейчас неспешно попивала уже порядком остывший зелёный чай. Хосок пошел в сторону омеги. Ему было очень стыдно за своё поведение, такого по отношению ни к одному омеге он себе не позволял. Но тогда запах Юнги превратил его в другого человека, и объяснения своему поведению он найти так и не смог. — Привет. — Сгинь, — взмах рукой и парень наклонился в сторону, потом повторил движение в другую сторону, выпад вперёд, дотянулся до носочков кончиками пальцев. Выпрямился и, надев наушники, включил песню на максимальную громкость, даже не взглянув на него. — Иди к нам, Хосок! — услышал он голос и не смог отказать, направляясь к пожилой паре и улыбаясь им мягкой обезоруживающей улыбкой. Морщинистые добрые лица смотрели на него с восхищением. — Ты спас моего сына, — и вновь по старой схеме. Каждое слово этой давней истории Хоби смог бы рассказать, даже если его разбудить посреди ночи, — ты вытащил его на берег окровавленного и без одной ноги. — Брось, Мэтью. Так сделал бы любой спасатель. Это наша работа, — как и бесчисленное множество раз до этого, повторил Хоби. — Помимо тебя там были и другие спасатели. Рискуя своей жизнью и не думая ни секунды, один ты бросился в воду. Видит Господь, я каждый раз молюсь тому дню, когда ты решил переехать в наш город. Хосок горько усмехнулся, кто-то молится этому дню, а он был бы рад никогда не вспоминать те события, вырвать из памяти, стереть имя и лицо, которое не даёт ему покоя каждую минуту его существования. Моментально заставил себя вернуться в настоящее, но губительные мысли выстраиваются в очередь, ожидая своего часа. Мэтью громко высморкался в платочек и посмотрел на Ноа, недавно прибежавшего и прижимающегося к боку Хосока. — Что старики, что дети — все любят тебя. Пора бы и тебе обзавестись семьей. Хосок, не ожидавший внезапной смены темы разговора, ведь он привык, что Мэтью обычно долго говорит о спасении своего сына, посмотрел на него и проследив за его взглядом, столкнулся с холодными, полными презрения глазами ледяного принца и поежился. Будет нелегко… — Всех хороших омег уже разобрали, Мэт, — проговорил он, обернувшись, и подмигнул Уильяму, который сидел, накрыв морщинистой ладонью руку альфы. Тот мило захихикал и вытер слёзы. И так каждый раз, вспоминают и плачут. Мэтью пытливо посмотрел старческими глазами, и Хосок с первых же секунд понял молчаливый намёк. — Это гиблое дело, — пожал он плечами, вновь переводя взгляд на Юнги. — Даже мой нюх определил, что вы истинные, что тебя останавливает? — Я безнадёжно всё испортил, Мэт. Так что и пытаться не стоит, — взгляд скользнул по убегающей фигуре омеги, погружённого в динамичную мелодию в наушниках. — Я Уильяма добивался полтора года… — ну всё, очередная долгая история, и Хосок был очень рад, когда Тэхён спас его от скучного монолога о том, как правильно добиваться гордых омег. Вежливо попрощавшись, они бок о бок направились к океану, пропуская сквозь пальцы ног мягкий и податливый песок. Прозрачная вода сняла часть переживаний, и он, если и был утром решительно настроен на настойчивые извинения, то сейчас же решил немного подождать, дать время остыть Юнги, да и самому привести мысли в порядок. Во-первых, он сильно налажал — ни одному омеге не понравится хамское поведение, которое он продемонстрировал. Он должен был обуздать своего альфу, не позволять сходить с ума от запаха и набрасываться будто на кусок мяса. Даже если это запах истинного. Тем более истинного! Во-вторых, испугал омегу своим напором, которому и сам Хосок был удивлён. Пусть он немного привыкнет к его присутствию, потому что Мин Юнги как ледяная глыба; вероятно, ему не подойдут банальные подкаты, комплименты и прочая фигня. Что же нравится ему? Это покажет наблюдательность, терпение и время… А они, как правило, обязательно дают свои плоды. Так и проходили дни в молчаливом наблюдении. Хосок больше ни разу не подходил к нему, но глаз не спускал. Утром Юнги делал разминку и бегал по пляжу, полумесяцем растянувшемуся с запада на юг. После шел в бар и заказывал классическое мохито, залипал в телефоне и долго всматривался в горизонт. Его любимым лакомством оказался мятный шоколад. Неудивительно, Юнги — мятный мальчик. Бесчисленное множество раз Хосок кусал щеку изнутри и из последних сил сдерживал яростного собственника внутри себя, когда альфы проявляли внимание к его истинному. Он хвалил себя за выдержку, за то, что взял внутреннего альфу под строгий контроль; и так напортачил, что и не расхлебать разом. Прояви он сейчас неуместную ревность, и дело можно будет считать гиблым. «Терпение» только и бубнил он, когда мимо, направляясь к океану в компании альфы, плавной походкой прошел омега. Его омега. Он шумно вздохнул и поднялся на вышку. Знал, что не имеет права вмешиваться; пусть Юнги делает то, что считает правильным. Хосок сжал челюсти, наблюдая со спасательной вышки за тем, как весело Юнги барахтается в воде. Он был прав, когда говорил, что его беспомощностью пользуются. Ведь омега, которого он увидел впервые, и омега, которого изучал последний месяц, отличаются друг от друга. Юнги резво плавал, нырял и всплывал на поверхность, громко смеясь и обнажая белоснежный ряд небольших зубов. — Ты в последнее время налегаешь на мятный шоколад, — Тэхён наморщил нос, — как можно есть эту гадость? — Тебе не понять, — отложил он бинокль. — Конечно, я тупой, — Ким встал и разгладил несуществующие складки на брюках. — Заметь, не я это сказал, — засмеялся Хосок, разглядывая Кима. — Куда такой нарядный? — Я в отель «Резорт» переехал: вид красивый, цена приемлемая, до пляжа рукой подать… — И Чонгук рядом, — дополнил Хосок, вглядываясь в счастливое лицо. Ну, хоть у кого-то всё идёт как положено.