Bondi Beach

***

— Расскажи мне о Хосоке, — Юнги потеребил край футболки, набивая щеки любимой сладостью. Чонгук даже если и удивился, то не показал этого. — Что ты хочешь узнать? — Всё. — Так понравился? — брови взлетели вверх. — Понимаю, Хосок — местная звезда и герой. — Герой? — Да. Четыре года назад он спас Тони от акулы. Никто из спасателей не рискнул прыгнуть в воду, все были в ужасе. Так близко акулы никогда не подплывали. Потом выяснилось, что сетка порвалась. Я даже не понял, что произошло; парень бросился в воду и вытащил на берег Тони без одной ноги. Ну и кровищи было, бррр, — содрогнулся Чонгук и посмотрел на Юнги, узкие глаза которого округлились. — Я же тебе рассказывал… — Да? Я и не помню. А что дальше? — Дальше — больница. Тони чудом выжил, а Хосок вмиг стал всеобщим любимчиком и героем. Ты бы видел очередь в больнице, десятки желающих посмотреть на героя. После выписки Муниципальный совет по обеспечению безопасности вручил ему награду «За отвагу» и пригласил в ряды спасателей. Вот уже четвёртый год пошел, — задумчиво произнес омега. — Четвёртый год, как я уехал… — дополнил Юнги. — Ради всего святого, откуда столько шоколадок? Как ты можешь это есть? — Чонгук зажал пальцами нос, лишь бы не дышать надоедливой мятой. — Клянусь, я сам скоро стану этим пахнуть, — начал размахивать рукой, пытаясь разогнать аромат. — У кого-то ухажёр появился? То шоколадки, то цветы. Ты же терпеть их не можешь… — Не могу, но… это комнатный цветок. Как я мог оставить его на ресепшене? — омега подошел и защитным жестом погладил горшок в форме лимона. «Оригинально»: беззвучный шепот одними губами. — Погоди, ты не знаешь от кого подарки? — Чонгук встал и начал сверлить брата пытливым взглядом. — Тайный поклонник? Боже, как это романтично! — мечтательно произнес он и неуклюже обнял. — Это легко можно узнать, спросим Оливера или посмотрим по камерам, м? — Уже. Оливер сказал, что приходит один и тот же парень и просто передаёт посылку. Ничего не говорит. Я, конечно, догадываюсь, кто это, — он посмотрел на лимонное дерево в горшке и шумно вздохнул, — но спешить с выводами не хочу. Ещё немного поговорив, Чонгук вышел из его номера и Юнги остался один на один со своими мыслями. Запах лимона щекотал нос, омега пальцами зачесал назад белоснежные волосы, и сотни догадок одна за другой завертелись в его голове. Если это Хосок, то почему не подойдёт, почему не попросит прощения? Юнги на себе испытал, что альфа не из робкого десятка, и в то, что тот не может набраться смелости к нему подойти, не верит. Ожидания Юнги не оправдали себя; ведь в глубине души он хотел с ним встретиться, послушать, как тот будет оправдываться, извиняться. Кто-нибудь в этом мире у него нормально попросит прощения? Один плюнул в душу, да так, что годами приходил в себя. Второй же воспользовался им, ну и что, что дело дальше прикосновений дело не зашло, всё равно неприятно, когда тебя зажимает совершенно чужой человек. Последние изменения в своём организме напугали Юнги. До этого течка не вызывала в нём каких-либо изменений и дискомфорта, боли — тем более; отдохнул недельку дома и вперёд. Но в этот раз всё было по-другому: живот крутило и жгло так, что он на стенку готов был лезть. До безумия хотелось ласки, любви, крепких рук, что прижмут к себе, хотелось альфу и, подсознательно возлагая вину на происходящее с ним на Хосока и его запах, хотелось вмазать ему со всей дури. Как же Юнги сожалел, что не сделал этого ещё тогда, в океане. Непрошенная мысль, что спасатель — его истинный, злила очень сильно, потому что такого крышесносного сочетания ароматов он ещё не слышал, не ощущал их влияния на себе. Интересно, Хосок почувствовал, как идеально дополняют друг друга лимон и мята? Тихий стук и Юнги буквально взмыл вверх; напряжённое от долгих раздумий тело содрогнулось, и он чертыхнулся. Чёртов Хосок! Открыв дверь, Юнги обнаружил Оливера, милого омегу с ресепшена. — Попросили вам передать. Приятного отдыха, Мин Юнги, — произнёс тот и, передав ему красивую коробку, перевязанную большим зелёным бантом, поспешил на своё рабочее место. Юнги, почувствовав сладкий запах мандаринов, звучно сглотнул. — Чёрт, моя комната в плантацию цитрусовых превратится скоро, — хмыкнул он, закрыв дверь. Кто бы это ни был, он очень внимателен и попадает каждый раз в самое яблочко. Юнги просто обожает мандарины и может бесконечно их есть, к чему он и приступил. В добавок Чонгук стал пропадать в последнее время, готовясь к предстоящему Фестивалю Ветров. Праздник обычно проводили с размахом, и Юнги было любопытно узнать, что изменилось за четыре года его отсутствия. Что произошло в мире, пока он приходил в себя: униженный, несчастный, вдребезги разбитый, он бежал из этого города, надеясь, что новое место и люди помогут избавиться от тягостных мыслей. Чонгук долго плакал, когда Юнги озвучил свое желание уехать. Хоть они и были сводными братьями, но отношения у них были крепче, чем у многих кровных. Они еще в детстве стали опорой друг другу, и если Юнги был очень нежным и ранимым ребёнком, то Чонгук же, наоборот, был не из робкого десятка. Малыш, гордо взявший на себя ответственность за брата, хоть и был намного младше, стал очень важен ему. В этом и была изюминка их братских отношений. И четыре года назад, в день отъезда Юнги еле отцепил руки младшего от себя. Покинув Сидней, Юнги не почувствовал облегчения, на которое рассчитывал, как и спокойствия, которого ждал. В Сеуле отец встретил его очень тепло, заботился о нём, водил по врачам, всё время звал гулять и вопросов не задавал. Ранимый, готовый развалиться от любой мелочи, Юнги нуждался в отцовской заботе и хоть и не показывал этого, но очень ценил его постоянное внимание. Созванивался с Чонгуком и успокаивал его до тех пор, пока тот не смирился с длительной разлукой. В Корее легче Юнги не стало; правила поведения давили на него, огромное просторное небо над головой будто опускалось всё ниже, и его не покидало чувство, что скоро оно непременно раздавит его. Если с травмой ноги были улучшения, и он мог уже ходить без острой боли, то разбитое сердце не поддавалось никаким уговорам прекратить свои метания и бешено стучать каждый раз, как только всплывали отдельные фрагменты из прошлого. Но время творит чудеса, и если ему тогда казалось, что сердце разбито навсегда, то позже Юнги понял, что оно было задето, уязвлено и растоптано. Юношеская влюблённость прошла, а на смену ей пришли равнодушие и холодность. И теперь, наслаждаясь красивыми видами пляжа около Сиднея, Юнги улыбался; он уже не тот искренний ребёнок, восхищенно смотревший на объект своего обожания, он очень изменился. И даже если тот сейчас появится перед ним, Юнги уверен, что и глазом не моргнёт. Корея пошла ему на пользу, но в Австралии ему лучше — он дома. Чистая вода встречается с сушей, и Тихий океан пенится у берега. Юнги, в очередной раз приложив фотоаппарат к лицу, щёлкнул затвором; понять, какого цвета песок по фотографиям так же сложно, как и разгадать загадку полосатого платья. На одних снимках песок розоватый, на других — обычный. Это не фотошоп и не игра света, белый песок, смешиваясь с мелкими частичками кораллов, приобретает приятный глазу зефирный оттенок. Там, где на берег накатывают волны, цвет становится более насыщенным, и если добавить фильтр, что и сделал омега, загрузив фото в Инстаграм, пейзаж получается просто фантастическим. На пляже было многолюдно, несмотря на раннее утро, местные жители и туристы толпились в ожидании грандиозного праздника, шумными компаниями собираясь то тут, то там. Юнги и сам ждал его с нетерпением и в приятных мыслях удобно устроился на циновке, подставив спину солнечным лучам. Рядом улегся Чонгук и вскоре потянул его к тёплой воде купаться. — Какой красивый, — сказал Чонгук, всматриваясь в даль. — Рассвет или Тэхён? — прыснув в кулак, ответил старший и под напором брата погрузился в воду. Юнги, не теряясь, потянул резвого Чонгука за собой. Выплыв на поверхность, он заметил подплывающего Тэхёна, а следом и порозовевшие щёки Чонгука. — Что-то намечается? — Помолчи, Юнги, — шикнул Чонгук, не отводя взгляда от сёрфера, распущенные волосы которого прилипли ко лбу, шее и широким плечам. — Солнце, видимо, встало с другой стороны, раз Чонгук решил искупаться. Ким Тэхён, — подплыв ближе, тот протянул руку Юнги. — Мин Юнги, — пожав его руку и едва сдержав улыбку, Юнги наблюдал, как Чонгук восторженно посматривал в сторону альфы, навалившегося на покачивающуюся на волнах доску. — Могу научить, — произнёс Тэхён, заметив интерес Чонгука. Глаза брата тут же загорелись от нетерпения поскорее испытать новые ощущения. — Я пас, а вот брату понравится, — сказал Юнги, решив помочь младшему, и, вздрогнув всем телом, косо посмотрел на ущипнувшего его за бок Чонгука. — Вы братья? — изумленный Тэхён не заметил безмолвную перепалку взглядами двух омег. — Сводные, — произнёс Мин, привыкший к такой реакции, и неловко замялся, когда взгляд Тэхена застыл на Чонгуке, так очаровательно красневшим от его внимания. Юнги по их гляделкам понял, что он тут третий лишний. И пока размышлял о том, как бы оставить их наедине, Тэхён обратился к Чонгуку. — Приступим? Надо только чуть подальше заплыть, где волны. Если ты боишься, можем и тут попробовать, — предложив это, Ким взглянул на сомневающегося омегу и засиял, когда Чонгук согласился плыть к волнам. — Тогда вперёд? Юнги наблюдал за уплывающей парочкой и широко улыбался до тех пор, пока левую ногу не пронзило, будто током. Икроножную мышцу сильно свело, боль постепенно переходила на стопу и поднималась выше, к бедру; такого ещё не было, и Юнги поддался панике. Резкая, сильная боль охватила всю левую ногу, из глаз брызнули слёзы, смешиваясь с соленой водой, утягивающей его вниз. — Юнги? — будто сквозь толщу воды он услышал запыхавшийся голос, и его тут же схватили за талию, помогая держаться на плаву, — Нога? Юнги кивнул головой — ощущение дежавю туманило разум. — Ай! — вскрикнув от укола в бедро, Юнги облегченно вздохнул, ощутив, как спазмы начали отпускать. — Что ты сделал? — прошептал он, когда голова альфы появилась в зоне видимости, и, проследив за ловкими пальцами, пристёгивающими булавку обратно к ядовито-оранжевой майке, задышал глубоко, вновь ощутив руки на талии. — Легче? — повторный кивок. — А теперь прикуси нижнюю губу. — Что? Не стану я этого делать! — возмутившись, Юнги сделал попытку отстраниться, но руки спасателя крепко его держали, помогая оставаться на поверхности. — Это поможет, доверься мне, — прозвучало уверенно, и Юнги прислушался к нему, кладя руки спасателю на плечи. Чон, следя за припухшей губой, зажатой меж зубами, опустил голову; это зрелище он был не в силах вынести, это просто выше его сил. Сделав глубокий вдох и до предела наполнив лёгкие, схватив омегу одной рукой за затылок, а другой надавив на поясницу, приподнял его тело, чтобы легче было грести к берегу. Там помог ему сесть на песок и стоял, смотря сверху вниз, как Юнги дрожит то ли от испытанного страха, то ли от боли. — Какого чёрта ты плаваешь один? — сжав кулаки, он начал дыхательное упражнение, вдох-выдох: раз, два, три… — Юнги, судороги — одна из основных причин, по которой люди тонут. Если не о себе, то хотя бы о родных подумай, — отчитав омегу и опустившись перед ним на колени, Хосок потянул его лодыжку на себя и, надавив изо всех сил, начал растирать пальцами, чтобы снять напряжение мышц. Чон старался сосредоточиться на том, чтобы унять боль в ноге, а не думать о том, как хорошо было держать омегу в своих руках. Юнги перехватил его руки и рвано задышал, остановив массаж. То, что омеге неприятны его прикосновения, отдалось болью в груди, и Хосок убрал руки, прекращая растирать мышцы. — Захвати пальцы ноги рукой и потяни их на себя, — если Юнги так неприятно, то пусть попробует помочь себе сам, только бы убрать болезненное выражение с его лица и снять напряжение с тела, — вот так, — показал на себе, понимая, что тот не в силах понять, о чём его просят. — Молодец, теперь согни ногу в колене и сильно потяни на себя. Потерпи немного, сейчас все пройдёт. Боль отступила, мышцы расслабились, как и все тело омеги. Юнги безвольно упал на спину на горячий песок, а Хосок просто сидел и смотрел на него, такого красивого и недосягаемого: глаза были широко распахнуты, длинные ресницы трепетали, грудь поднималась от частого дыхания, а нижняя, итак припухшая губа, сияла алым цветом. Чёрт, он так и манил к себе. — У тебя была травма ноги? — Юнги слабо кивнул. — Лечение проходил? — повторный кивок. — Если хочешь, я позову дежурного врача, он хорошо раз… — Нет! — ответил Юнги резче, чем следовало бы, и тут же приподнялся, приобнимая руками острые колени. Удивлённый реакцией, Хосок замолчал и больше на эту тему говорить не стал. Сделав мысленную заметку в списке того, что не нравится Мин Юнги, устроился рядом. Что связывало его с доктором? Или он боялся всех врачей, хоть уже и большой мальчик? Хосоку остаётся только гадать. — Хорошо. Сегодня отдохни и не тревожь ногу, — он смотрел на сгорбившуюся спину Юнги и опустошённый взгляд в никуда. Хосоку очень знакомо это состояние. Он молчал, зная, что пусть физически Юнги тут, но вот мыслями очень далеко. Чон многое отдал бы, чтобы узнать, что именно тревожило омегу, и без колебаний взял бы на себя его страхи, переживания и боль. Ему не привыкать… Вдали, в очередной попытке встать на доску, Чонгук вновь потерял равновесие и упал в воду, заставляя брызги разлететься в разные стороны. Разразившись весёлым смехом, начал плескать воду на Тэхёна и снова потянулся к доске ярко-зелёного цвета. Если Чонгук в океане, то дело серьёзное. А Чонгук не просто в воде, он тщетно пытается покорить волну и кокетничает с альфой — значит, дело очень серьёзное, значимое. Чонгук веселился, наполняя этим весельем весь километраж пляжа Бонди-Бич, а то весь и океан. Юнги, глубоко вздохнув, поправил слипшиеся волосы на лбу и встал, тут же сморщившись от ноющей боли. — Осторожнее, — вслед за ним поднялся и Хосок, отжав на себе оранжевую майку. — Мой фотоаппарат… — спасатель тут же схватил в охапку вещи омеги и передал ему. — Идти сможешь? — Да, — прозвучало неуверенно, и альфа хмыкнул, — нет, — уже громче сказал Юнги, не глядя на него, и повесил фотоаппарат на шею. — Вот и отлично. Когда дело касается здоровья, о гордости не может быть и речи. Легко подхватив Юнги на руки и приложив максимум усилий, чтобы минимально касаться омеги, к которому испытывает чувства, Хосок ощутил, как тот напрягся всем телом. От мыслей о том, что омеге неприятны его прикосновения, Хосок сник. Медленно ступая в сторону отеля, замотал головой, когда друзья начали свистеть им вслед. Сжав губы, едва сдержал улыбку, заметив румянец на бледных щёчках омеги — эту картину он запомнит надолго. — Юнги. — Что? — Прости меня, — искренне попросил Хосок. — Поздновато, не думаешь? — ответил Юнги, взглянув на него. — Лучше поздно, чем никогда, — протянул с улыбкой Чон, перехватив его взгляд. Если молчание можно считать за согласие, то он очень рад молчанию, воцарившемуся между ними. Хосок и мечтать не смел о каких-либо ответных чувствах, заслужить прощение ледяного принца — предел его желаний. Поздоровавшись с Оливером, Чон направился к номеру омеги, толкнув бедром дверь и аккуратно пройдя внутрь боком, устроил Юнги на кровати. Заметив лимонное дерево, Хосок улыбнулся, а когда перевёл взгляд на красочную коробку рядом, и вовсе расплылся в глупой улыбке. — Отдыхай и набирайся сил к фестивалю, — словив подозрительный взгляд Юнги, Хосок поспешил на выход. — Хосок… — альфа замер. Юнги впервые назвал его по имени; ни с чьих губ его имя так сладко не звучало, как с пухлых губ Юнги. — Зачем? Чон обернулся и, отследив взгляд Юнги, посмотрел на подарки. — Что зачем? — Ты знаешь. — Ничего я не знаю, Юнги. Отдыхай, — и вышел из номера, плотно закрыв за собой дверь. Омега все же догадался от кого они. Конечно, когда Хосок прямым текстом дал понять, что это он, отправив комнатный цветок со своим природным запахом. А на счёт всего остального — это лишь обыкновенные вещи, те что он заметил наблюдая за Юнги. Обыкновенные, но очень приятные. Хосоку нравилось замечать то, что никто не видел, как и делать пометки для себя. Особенно, когда дело касалось Юнги.