Bondi Beach

***

Можно ли считать недомолвки ложью? Сокрытие правды, чтоб не причинять боль дорогому человеку, можно ли считать предательством? Можно ли простить человека, который лгал всю свою жизнь? На эти вопросы Чонгук не знал ответа, и тем более, как быть, когда правда вскроется, тоже понятия не имел. Простит ли его человек, ставший ему ближе всех на свете? Как долго можно задаваться этими вопросами и терзать себя вариантами исхода разговора? Сколько времени пройдёт, прежде чем его простят и простят ли вообще? — О чём думаешь? — донёсся будто сквозь вату низкий голос Тэхёна. — Какие-то проблемы? — Нет. Я просто задумался… о Юнги, — честно признался Чонгук, глядя на загорелого альфу, лежащего на циновке рядом с ним, подставив спину под горячие лучи солнца. — Что-то произошло? — альфа приподнялся на локтях и встревоженно взглянул на него. — Нет, но меня не покидает чувство, что произойдёт. Это глупо? — Отчасти, Гук-и. Знаешь, мысли материальны, просто не думай о плохом, хорошо? — альфа сел на циновке и задумчиво потёр переносицу. — К примеру, подумай о том, как было бы здорово попробовать в океане. И без того большие глаза Чонгука стали пятикопеечными. Альфа иногда мог сказать такое, что он долго потом приходил в себя. — С ума сошёл? — заливаясь краской, Чонгук оглянулся, будто все отдыхающие тут услышали слова альфы. — Столько народа вокруг! — Зайчонок, мы просто поцелуемся, и поверь мне, никому и дела не будет до этого, — наклонившись к нему и поцеловав в румяную щёчку, Тэхён потянул его к океану, подальше от многочисленных туристов и спортсменов, устроившихся на берегу широкого пляжа с белоснежным песком. Глаза Чонгука заблестели, а весь мир перестал существовать, когда, уплыв достаточно далеко от берега, Ким притянул его ближе и требовательно поцеловал. Чонгука так сумасводяще, жадно, глубоко и в тоже время нежно, никто раньше не целовал. Это его первый альфа, которому он безоговорочно доверился и ни на секунду не пожалел, даря ему все свои первые разы. Альфа с ним очень осторожен, внимателен и так нежен, что он раствориться готов в чувствах к нему. — Очаровательный, просто восхитительный… Мой Гук-и… — Тэхён покрывал его губы нежными поцелуями. Альфа смотрел лихорадочным взглядом, заставляя Чонгука буквально хныкать от удовольствия и смущения одновременно. — Ты самое лучшее, что случилось в моей жизни. Чонгук млел и таял от его слов, теряясь в наслаждении, которое заставляло мурашками покрываться тело. На фоне что-то назойливо шумело, и Чонгук, приоткрыв веки, только сейчас обратил внимание на приплывшее маленькое судно, облокотившись о правый бортик которого на них заинтересованным взглядом смотрел Хосок. — Береговая охрана велела забрать с собой смесь тестостерона с феромонами и съебаться в уединённое место, чтобы не пугать туристов и местных жителей своим неприличным поведением! — деланно-серьёзным тоном произнёс Хосок, глядя на друга, в глазах у которого не было ни намёка на стыд, в отличии от омеги, готового сквозь землю провалиться, точнее раствориться в прозрачной воде от неловкости ситуации, в которой он оказался. — Скажи мне, Хоби, этот бред ты придумываешь заранее или говоришь первое, что придёт в голову? — Тэхён вскинул брови. Хосок, ничего не говоря, просто наблюдал за наглым другом и покрасневшим, обескураженным Чонгуком. — Голубки, идите ебаться подальше от людских глаз, а то оштрафую! — со звоном положив ключи на деревянную поверхность у штурвала, Хосок подал руку Чону, притворившемуся, будто он не при делах. — Хорош смущаться. Залезай давай, — недовольно хмыкнув, он взглянул на счастливого Тэхёна. — Вернуть в целости и сохранности. И я сейчас не только о Чонгуке, — и, подмигнув омеге, нырнул в приятно-прохладную воду. Он искренне рад за друга и лишь ухмыляется вслед уплывающему судну. Если раньше Чонгука на пляже и днём с огнём не сыскать было, теперь же он будто перекочевал на белый песок. Вот что с людьми творит «любовь». Где был Тэхён, там был и Чонгук, они не отлипали друг от друга ни днём, ни ночью. Хосок был доволен, ведь где Чон, там и его омега, напрочь забывший о том, что согласился на его предложение показать ему кое-что. Юнги перестал быть холодным, неприступным омегой, начал спокойнее относиться к его присутствию рядом и больше не поджимал губы при каждом его слове. Короткие кивки по утрам, пересечение взглядов, посиделки вчетвером — всё это стало очень значимым и дорогим сердцу. Каждое утро с нетерпением ждать, пока он выйдет на пробежку, стало таким привычным делом, что Хосок задавался вопросом: «Как же я жил раньше?». Выплыв на берег, Хосок сел на песок и посмотрел на судно, покачивающееся вдали. Хосок был на седьмом небе от счастья, когда однажды Юнги согласился составить ему компанию на пробежке, потом согласился прогуляться по южной части пляжа, пообедать вместе, подняться на спасательную вышку, чтобы смотреть на звёзды. Омега постепенно привыкал к нему, и это невероятно согревало его сердце. Погружённый в свои мысли, он только сейчас понял, что сидел не один; мятный аромат вился вокруг него. Юнги расположился рядом и тоже смотрел на судно. — Уже успел искупаться? — Пришлось, — ответил альфа, глядя на точёный профиль омеги. — Спасательная операция была? — Нет. Пришлось вести воспитательную беседу с правонарушителями, — засмеялся он и задержал дыхание, когда Юнги, повернув к нему голову, посмотрел в ответ. Такой красивый и такой недоступный омега, в которого он влюблён с первого взгляда. — На пробежку? — Хочешь присоединиться? — омега, не дожидаясь ответа, встал, легким бегом направляясь в другую сторону пляжа. Хосок по рации предупредил напарника о том, где он будет, и поспешил за ним. — Как нога? — Хорошо, — соврал Юнги, ведь она беспокоила его по ночам; мышцы травмированной ноги каменели, и ему приходилось долго их разминать, отчего каждый раз перед глазами всплывали длинные пальцы Хосока, которые, ловко массируя, доходили до бедра и возвращались обратно к щиколотке. Он устыдился тогда от приятных ощущений, которые чётко можно было отличить от болезненных. Они его пугали, и омега старательно загонял их в самые дальние уголки памяти, откуда они постоянно выплывали совершенно самостоятельно. Отрицать тот факт, что альфа ему нравился, не было смысла. Хосок притягивал одним только запахом. — Ты с этим не затягивай, я вижу, как ты бегаешь, — сказал Чон, упёршись ладонями о колени, и часто задышал. — Точно не болит? — Может, по мороженому? — омега, не ответив ему, направился в сторону магазина Педро. Хосок поджал губы; Юнги избегал разговоров о недолеченной травме уже в который раз. Ну ничего, терпения у него вагон и маленькая тележка, он достучится до него. Не успел Хосок даже подойти к магазину, как омега уже вышел из него вместе с Педро, активно подмигивающему ему и улыбающемуся во все тридцать два зуба. Поздоровавшись с ним в привычной ему манере, тот переключился на новых покупателей, поднимая несусветный шум. — Как ты узнал, какой я люблю? — спросил Хосок, когда омега протянул ему фисташковый рожок. — Педро сказал. «Конечно, это Педро», — подумал Хоби. Как он мог надеяться на то, что омега сам обратил на такую мелочь внимание. Мороженое чуть подтаивало в руках альфы, а он всё смотрел, как Юнги своими пухлыми губами проводил по мороженому, языком вылизывая капельки с большого пальца и не замечая, насколько сильно это заводило альфу рядом, продолжал это делать снова и снова. Хосок, зачесав назад пальцами свои белоснежные волосы, очень выделяющиеся на фоне его загорелой кожи, помассировал затылок, чтобы хоть немного успокоиться и привести мысли в порядок. Холодное мороженное — то, что нужно на данный момент и он, пытаясь не смотреть на омегу, начал есть. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он то, что за последние дни произнёс уже раз десять. — Показывай уже, — обречённо вздохнул омега, съев шоколадный конус от рожка. Хосок оживился. — Надо поехать в центральный район Сиднея. — Я был на телевизионной башне, — предупредил его Юнги, вытерев уголок губ, — и в океанариуме тоже. — Я поведу тебя в другое место. Уверен, там ты ещё ни разу не был. Юнги вскинул брови и присел на песок, глядя на лазурный океан. — Конечно, мы бы быстрее добрались до места на лодке, но она занята. — Чем? Она же просто стоит, — недоумённо спросил Юнги, глядя на судно в океане. — Поверь мне, она не просто стоит, — ухмыльнулся Хосок, — причём стоит не только судно. Омега пожал плечами, а Хосок поспешил одолжить машину у Педро, пока Юнги не передумал. Испанец после озвученной просьбы многозначительно посмотрел на него, а после вручил и ключи, и упаковку маршмэллоу, чтобы в пути скучно не было. Чон благодарно улыбнулся другу и поспешил на выход. — Я одет подходящим образом? Юнги встал, стряхивая песок с бежевых шорт. Небесно-голубая футболка была немного смята, а ноги плавали в больших сланцах; ну что за страсть к большой обуви? Юнги выглядел как его несбыточная мечта, как свет в конце тоннеля, как прекрасное создание среди миллиона серых лиц — его мечта и любовь всей жизни. Руки альфы отяжелели от невозможности сейчас же сгрести его в свои объятия и, как бы банально это не звучало, никуда не отпускать. С ним так и хотелось сделать: обнимать, целовать, прижать к груди, дышать им, жить им. Юнги — смысл его жизни. Этот омега зарождал в нём и тихое спокойствие, и жгучую страсть. Как тяжело быть безответно влюблённым. И как это похоже на самоистязание. — Ты чего? — Красивый, — на секунду лицо омеги отразило невероятное смущение, но через минуту он вернул ему привычное спокойствие. — Поехали? Омега взял протянутый пакет с розовыми зефирками и первым направился к парковке. Хосок шумно вздохнул, глядя на обтянутые тканью ягодицы омеги и пошёл следом, потирая вспотевшие ладони о слегка влажную ткань шорт. Идеален, чёрт возьми. Этот омега идеален! В машине легче не стало: острые колени Юнги, аккуратные пальцы, бархатные, будто велюровые щёчки и не менее сладкие на вид губы. Сумасшествие. Хосок упорно старался смотреть только на дорогу, но нет-нет, точно проверяя себя на прочность, поглядывал на омегу, так расслабленно сидящего рядом с ним и уплетающего зефирки одну за другой. Доехав до места и припарковавшись на платной стоянке, он вышел, желая открыть дверь для омеги, но не успел. Хлопнув дверью машины, Юнги плотно сжал губы, наморщил нос и нахмурил брови, глядя на стаю чаек между парковочными местами. — То есть, — уперев руки в бока, он повернулся к нему, — ты преследовал меня все эти дни, чтобы показать рыбный рынок? — Идём, — Хосок улыбнулся, когда омега в ещё большем недоумении вскинул брови. — Пошли, — он схватил его за руку, и прежде чем Юнги успел прийти в себя, потянул ко входу одного из самых крупных рынков в мире. — Это не просто рынок — это целый мир для притяжения гурманов со всего мира. Здесь закупают свежие продукты премиум-класса как для ресторанов, так и для обычной готовки дома. — Ага, — лениво протянул омега, но руку не убрал. — Очень интересно! Альфа улыбнулся. Юнги такой колючка. — Помимо свежей рыбы и разнообразных блюд, на рынке есть мясные и овощная лавки, пекарни, гастроном и сувенирный магазин. Я тебя познакомлю кое с кем. — Ну да, я же так люблю знакомства! — снова саркастичный тон. — И запах рыбы обожаю! Альфа на это ничего не ответил, просто продолжал идти между лавками со свежайшими морепродуктами к тому, кто творит из них просто невероятный вкусовой взрыв. К тому, с кем познакомился совершенно случайно и дружит вот уже четвёртый год. Оборачивался на омегу, зажавшего пальцами нос и с интересом рассматривающего рыб в больших аквариумах, а после морщившегося от вида моллюсков и устриц. Вокруг стоял гомон покупателей и продавцов, но для альфы мир будто остановился, приглушил свои звуки. Юнги такой милый и смешной одновременно, такой хорошенький и забавный, что так и тянет поцеловать. — Быстрее, пока меня не вырвало, — зашипел Юнги, когда альфа, залипнув на нём, остановился посреди хаоса рынка. — Такой милый, — прошептал Хосок, повернувшись и зашагав по знакомым рядам. — Намджун! — помахал он альфе за прилавком, на котором были разложены филейные части разных рыб. — Хоба! Какими судьбами? — улыбнулся тот. Намджун был владельцем довольно популярного ресторана в Сиднее и через аукционную систему закупал свежайшие дары моря, отправляя всё в свой ресторан. Очень любил готовить и возиться с морепродуктами, но, считая, что мастерства не хватает на ресторанные блюда, готовил тут же, в небольшом киоске, в котором собиралось немало любителей его готовки. — Юнги, это мой друг Намджун. — Приятно познакомиться, — произнёс омега, сжав его ладонь. — А мне-то как приятно, — ответил альфа, надевая новые перчатки. — Полагаю, вы голодные? — Не представляешь, как, — засмеялся Хосок, когда Юнги сжал его руку ещё сильнее. — Что такое? — Я не люблю мидии, — прошептал он, глядя на разнообразие моллюсков на прилавке. — Что? — Чон наклонился к нему, хоть и прекрасно расслышал то, что он сказал. Его аромат такой насыщенный, способный перебить все запахи мира. Тепло от его дыхания и тихий голос пускали мурашки по телу. — Я знаю, что тебе не нравятся моллюски, — произнёс он, заглянув в его чёрные глаза. — Откуда? — Я разговаривал с Чонгуком, — ответил он, находясь в сумасводящей близости от его лица, губ. Влажных, часто облизываемых, манящих губ. — Вернемся домой, и разговаривать с ним буду я, — зашипел он, пока Хосок пялился на его губы. Сложно… — Я всего лишь узнал о твоих предпочтениях в еде. Не мог же я тебя привести сюда, не зная, есть ли у тебя аллергия на рыбу? — Отодвинься! — снова зашипел. — Колючка, — позволив себе маленькую слабость, Хосок ухмыльнулся, взглянув на вытянутое в удивлении лицо омеги. — Голубки, идите за мной. Я только вчера сочинил рецепт приготовления вкуснейшего тунца со спагетти. Пальчики оближешь, — пробасил он и с рыбой на подносе направился на выход, пока Юнги тщетно пытался скрыть покрасневшие щёки от Хосока. Идя вслед за Намджуном, Чон то и дело оглядывался назад, ловя испепеляющий взгляд черных глаз из-под нахмуренных бровей — его маленькая смерть. Зайдя в киоск, Хосок выдвинул ему стул за островком, за которым суетился Намджун, собирая необходимые продукты. Юнги зыркнул на него и расположился за столом, наблюдая, с каким азартом альфа выкладывал необходимые ингредиенты, которых было не так уж и много. Поражённо смотрел за процессом, который приносил неимоверный восторг повару. Помещение, в котором находились небольшой кухонный уголок, холодильник, островок и несколько столов со стульями, было все в голубых тонах. Альфа поставил на плиту сотейник с водой и объяснил, что там будут вариться спагетти. Далее он начал мариновать тунца. Лишь немногим Намджун позволял смотреть на процесс его готовки. В этот маленький список входил Хосок, а теперь и Юнги, который увлёкся процессом так, что альфа предложил присоединиться к готовке. — Основная ошибка в приготовлении маринада в том, что многие мудрят: добавляют соевый соус, оливковое масло, пряности, — начал он, вытирая кусок тунца бумажным полотенцем, — сначала вытираем насухо, щепотку соли, капельку масла, зубчик чеснока и розмарин. Всё, больше ничего не надо. Приступай, а я пока сделаю сливочный соус. Хосок глаз не сводил с увлечённого готовкой Юнги. Он смешно дул губы, когда был на чем-то сосредоточен. Вот и сейчас он мило выпятил их. Внезапное желание сжать щёки одной рукой, заставляя раскрыть губы ещё сильнее и поцеловать, скользнув языком внутрь рта, начало сводить с ума. А когда омега, высунув кончик языка, облизал уголок губ, то и вовсе вышел подышать свежим воздухом, прихватив с собою кусок хлеба. Знать, что он предназначен ему судьбой, и не иметь возможности прикоснуться, тяжело. Омегу хотелось так сильно, что мозг отказывался думать о чём-либо другом. Главное, не сорваться и не напугать его. Немного постояв на улице и покормив галдящих чаек, Хосок вернулся в киоск и обнаружил, что блюдо уже готово. — Как ты и любишь, без розмарина, — поставив перед ним большую тарелку, Намджун сел напротив, а Юнги расположился сбоку от него с такой же ароматной тарелкой, в которой уже ковырял вилкой. — Приятного аппетита. — Спасибо, — сказал Хосок, жуя кусок нежного тунца, — как же вкусно. — Без розмарина готовил Юнги, — хитро улыбнулся Намджун, тогда как сам Хо застыл, взглянув на удивлённого омегу. — Знал бы, что тебе, не приготовил бы. — Колючка, — произнёс Хосок, прежде чем громко засмеяться. — Попробуй, и без этой травы очень вкусно, — протянув вилку с кусками тунца на ней и подставив под неё вторую руку, Хосок едва сдержал повторный порыв смеха, когда тот поджал губы. Посмотрев на него многозначительным взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, Юнги открыл рот и один из кусочков выпал у него изо рта прямо в ладонь альфы. Не медля, Хосок отправил его себе в рот, глядя как запылали щёки омеги. — Вкусно? Это было так… интимно, неожиданно, волнующе? Звучно сглотнув и прочистив горло, омега молча приступил к еде. Хосок взглянул на друга, с хитрым прищуром смотрящего на него, и кивнул головой, молчаливо отвечая на его вопрос. Немного подождав, Намджун начал рассказывать о своём ресторане, и что обязательно угостит их там вкусным ужином. Обещал Юнги раскрыть секрет вкусного запекания рыбы в духовке и принести свою тетрадь с рецептами. А тот, в свою очередь, обещал самый лучший номер с видом на океан, когда Нам решит приехать на побережье города. Намджун проводил их до машины и стоял там, пока они не скрылись из виду. Омега молчал, а после потянулся к пачке с маршмэллоу и начал их есть, расслабленно откинувшись на спинку сидения. Тихая музыка разбавляла их уютную тишину вплоть до того момента, пока они не заехали на пляжную парковку. — Это было довольно необычно, — Юнги вышел из машины. — Ничего вкуснее в жизни не ел. — Рад, что не разочаровал. Хосок, обойдя машину, подошёл к омеге и, взяв один зефир из пачки, усмехнулся с его недовольного лица. Сладкоежка не хотел делиться. — Как насчёт того, чтобы прогуляться завтра? — С кем на этот раз познакомишь? С родителями? — посмеиваясь, выдал Юнги, а Хосок вмиг помрачнел и даже жевать перестал. — Прости, я… Я не хотел. Я не должен был это говорить, ничего не узнав предварительно, — забормотал омега взволнованно, из его дрожащих рук пачка упала на асфальт, а глаза повлажнели. — Я всё испортил… — Юнги. — Как всегда всё испортил. Прости, — продолжал он. — Юнги, — альфа вплотную подошёл к нему и поднял голову за подбородок, прижал к машине и заставил посмотреть на себя. — Тише, всё хорошо. Не надо извиняться. Всё хорошо, — повторил Хосок, уткнувшись носом в его висок. Вдыхал его запах, прикрыв веки, и опёрся обеими руками о машину. В кольце его рук Юнги казался ещё меньше. — Погуляем завтра? — Хорошо, — шёпотом. — Поплаваем. — Хорошо, — также тихо. — Юнги, ты не должен чувствовать за собой вину. Ты ничего не знал. — Я ничего не знаю о тебе, — шмыгнул он носом и поднял на него глаза. — Тогда спроси меня, и я на все твои вопросы отвечу, — Хосок едва касался кончиком своего носа его. Непозволительно близко. — Но завтра, сейчас ты устал, колючка, — заправив прядь за ухо, альфа большим пальцем погладил его щёку. Юнги опустил голову и начал теребить край футболки. Так разволновался, что пальцы задрожали. Такой котёночек, пушистый и мягкий. — Отдыхай, Юнги. Завтра я буду ждать тебя на пляже в восемь часов утра. Хосок заставил себя отодвинуться от него и посмотреть на закатные лучи солнца, заблестевшие на поверхности воды. — Спасибо за этот день, — выдавил из себя Юнги и, робко попрощавшись, направился в сторону отеля. Чон смотрел ему вслед и улыбнулся, когда омега дважды обернулся. Он очень переживал, что Юнги не понравится, а в итоге всё вышло намного лучше, чем он ожидал. Омега так сильно заволновался, что обидел его, и начал трястись так, что напугал его. Но самым главным было то, что Юнги не отталкивал, злился, но принимал его ухаживания, хмурился, но при этом краснел, сладко дуя свои губы. Хосок постоял немного, глядя на закат, и направился в другую сторону от отеля, возвращать ключи и поблагодарить друга. О родителях он подумает позже, как и о Чимине…