Bondi Beach

***

Юнги не переставал думать о Хосоке, о том, как хорошо было рядом с ним, как от него веяло спокойствием и уютом. Не мог забыть так же и то, насколько быстро выражение лица альфы изменилось, стоило ему только заговорить о родителях. Его мучала совесть, что он задел что-то глубоко личное и болезненное, то, чего касаться не смел. И не будь чувства вины, Юнги на его приглашение так быстро не согласился бы. Выйдя из отеля, он сразу заметил альфу в оранжевой жилетке на голое тело и такого же цвета шортах. — Доброе утро, — лучезарно улыбнулся тот ему. — Как спалось, Юнги? — Хорошо. Легкий бриз с моря обдавал их прохладой. — Сходим в «Айсберг»? — Он же закрыт? — Но не для спасателей, — подмигнул ему, всё также широко улыбаясь. Открытый плавательный комплекс на берегу Тихого океана в Сиднее привлекал своим видом и особенной атмосферой. Идея создания этого комплекса принадлежала австралийским спасателям, искавшие возможность поддерживать свою форму зимой. Для туристов вход был платным, но пока он был закрыт для проведения тренировок пловцов. Хосок же свой человек, и в любое заведение ему открыта дорога. Самым важным преимуществом Айсберга перед другими открытыми бассейнами было его местоположение: прозрачная вода, яркое австралийское солнце, океанский бриз, так ласково освежающий и обволакивающий тело, а также прекрасная возможность сделать умопомрачительные фотографии. Чем и был занят Юнги, не переставая щёлкая фотоаппаратом, после неспешно пересматривая полученные снимки. Хосок давно был в кристально чистой воде, и Юнги нет-нет ловил его долгие взгляды. Когда альфа отвлёкся, прильнув к кафелю руками и поставив подбородок на сцепленные пальцы, смотря в сторону горизонта, Юнги приблизил его на камере и сделал несколько фотографий. Его загорелая кожа блестела капельками чистой воды и, настроив камеру ещё раз, сам не понимая, почему и зачем, Мин сделал ещё несколько фотографий. Юнги комфортно, кроме них в этом большом комплексе никого не было; ещё рано для тренировок. Омега бывал тут один раз очень давно, и то, что он помнил, было размыто и временем, и сменой окружающей обстановки. А теперь тут всё по высшему разряду: пятидесяти метровый бассейн стоит на скалах, о которые бьются с грохотом волны, разбрызгивая воду в разные стороны — дух захватывало от такой силы природы, и Юнги, не переставая, снимал. — Хватит, Юнги. Прыгай давай! — весело крикнул Хосок, создавая на воде руками небольшие волны. Юнги сбросил с себя голубую рубашку, чуть помедлив, отправил к рубашке и шорты, оставаясь лишь в одних плавках. «Твою ж мать!» — прошептал Хосок, не в силах отвести глаз от тела, сияющего под солнечными лучами. Юнги медленно подошёл к перилам лестницы, ведущей в бассейн, и под пристальным взглядом альфы шаг за шагом спустился в тёплую приятную воду. Разогнав слабые волны, он нырнул, исчезнув под водой и через мгновение вновь появляясь на поверхности. Подплыв ближе к Хосоку, Юнги зачесал пальцами прилипшие ко лбу светлые волосы и, издав при этом смешной писк, зажмурился от ударной волны о скалы, что захлестнула их холодной водой. От контраста холодной и тёплой воды омега глубоко задышал, раскрыв алые губы, на которые Хосок бросил мимолетный взгляд. — Этот клуб давно был основан спасателями, — не понимая, как себя вести, сообщил Хосок. — Я знаю. — Ты же родился тут, я и забыл. — И много же ты знаешь обо мне? — Юнги, подплыв к краю бассейна, в упор посмотрел на альфу. — Достаточно, чтобы понять, когда ты лжёшь, — Юнги вопросительно изогнул бровь и дёрнул правым плечом, всем видом показывая, что ждёт пояснений. — Часто судороги мучают? — Как ты это делаешь? — Делаю что? Волна опять разнесла в щепки все мысли омеги. Хосок начал смеяться с его реакции и получил порцию воды в лицо с его лёгкой подачи. Неожиданный поворот событий застал альфу врасплох, и Юнги не сдержался, тоже засмеявшись от выражения его лица. Смех Юнги заполнил пустоту в душе Хосока, уютно устраиваясь там. Они знакомы три месяца, а альфе ещё не доводилось слышать его смех. Это редкостное явление было бы неплохо записать на видео и пересматривать периодически для поднятия жизненных сил до небес. — Как тебе идёт! — восторженно произнёс Хосок. — Что? — Счастье. Юнги покрылся легким румянцем и отвёл взгляд в сторону, вновь вскрикнув от волны, облившей их прохладной водой. — Давай сыграем на желание, — предложил Чон, вытерев влагу с лица. — Ты серьёзно? — Мин скептично выгнул бровь. — Кто дольше задержит дыхание в воде, тот и выиграл. Прежде чем нырнуть, он увидел, как омега фыркнул. Хосок улыбнулся, когда в воду вслед за ним погрузился и Юнги; брови нахмурены, и весь он был очень недоволен, но всё равно пошёл у него на поводу. Так старался, надув щёки, что ему непременно захотелось узнать, какое желание загадает Юнги. Выпустив пузырьки кислорода, он вынырнул и для пущей убедительности закашлял, когда омега появился на поверхности воды. По его счастливому лицу было понятно, как тот гордится собой. — С тебя желание, — весело произнёс Юнги, умыв лицо ладонями. — Хорошо, только давай выплывем, отдохнём немного. Ради такого счастья омеги он готов хоть каждый день проигрывать ему. Готов выполнять любые его капризы и желания. Поднявшись по ступенькам вверх, Хосок бросил едва заметный взгляд на ногу, наступить на которую Юнги боялся, и недовольно хмыкнул. Ещё немного, и альфа за шкирку потащит его к терапевту. А Чонгук, братом ещё называется, ничего не видит, как появился Тэхён. — Давай сходим к врачу, это может стать проблемой, Юнги. — Со мной всё хорошо, — сухо бросил омега, садясь на шезлонге и дрожа всем телом. — Ничего не хорошо, — альфа накрыл его плечи большим белоснежным полотенцем и сам устроился на соседнем лежаке. Они ещё долго смотрели на горизонт, слушая, как волны разбиваются о скалы. — Теперь ты должен мне желание. — Я твоё любое желание исполню, — Хосок не отвёл взгляд, когда Юнги, с головой укутавшийся в большом полотенце, взглянул на него — ну, точно ребёнок. — Любое не надо. — А какое надо? — Поедем ещё раз к Намджуну? — робко спросил тот. — Да хоть на край земли. Юнги ожидаемо хмыкнул с его слов и, взяв в руки фотоаппарат, начал листать фотографии. — Можно взглянуть? — потянулся было Хосок, как тут же сел обратно после убийственного взгляда омеги. — Нет, — резко ответил Юнги, не на шутку испугавшись. Не хватало ещё того, чтобы альфа увидел свои снимки, которые с каждым новым кадром становились всё ближе и ближе. — Ладно-ладно, — альфа смиренно поднял руки вверх. Посидев ещё немного и сделав ещё пару снимков, они оделись и спустились вниз к пляжу, где уже собралось много отдыхающих. — Айсберг действительно уникальное место. И фотографии получились восхитительные. Спасибо. — Повторим как-нибудь? Встретим умопомрачительный рассвет и сделаем невероятные снимки, м? — Рассвет… — его смущал «умопомрачительный рассвет», а «невероятные снимки» интриговали. — Было бы не плохо. Хосок готов был подпрыгнуть и сказать каждому прохожему на пляже: «Я же говорил! Я же говорил, что в силах растопить лёд!». Благодарно посмотрел на самое красивое создание, которое ему когда-либо приходилось видеть. В сию секунду он был готов отказаться от жарких стран и навечно поселиться в арктических льдинах омежьих глаз. И не было бы на свете уютнее места, чем это. Неловкое прощание, и Юнги ушёл в сторону отеля, а окрылённый Хосок всё-таки подпрыгнул, победно раскинув руки, и полетел на крыльях любви к спасательной вышке — работу никто не отменял. Однако счастье его длилось недолго. На следующий день между делом брошенные Тэхёном слова о том, что Юнги возвращается в Сеул, больно вернули его с небес на землю. «Хоть бы намекнул об отъезде», — хмурился альфа. — Не знаешь зачем? — поинтересовался он у Тэхёна, вырисовывая на влажном песке узоры. — Нет. Чонгук вчера говорил с отцом про знакомство с важными людьми, но я ничего не понял, — ответил тот и задумчиво посмотрел на него. — Я думал, Юнги рассказал тебе. — Мы не настолько близки, Тэхён. — А тебе хотелось бы, — сказал альфа утвердительно, прикрепляя веревку от доски к щиколотке. — А вот и твой, — кивнул в сторону Юнги, который только вышел на пляж. — Он не мой, Тэ, — тоскливо выдал он. — Так сделай его своим, он же твой истинный! — Не всё так просто, — Хосок почти рыкнул от бессилия. Их отношения только начали налаживаться, и отъезд омеги неизвестно на какое время, возможно, и вовсе поставит точку. — Он не такой открытый и честный, как Чонгук. Я стараюсь по максимуму, но всё равно сложно найти к нему подход. — Не бывает лёгких путей, я в тебя верю, друг. Легко ему говорить, размахивая крыльями любви за спиной, ведь не его омегу зовут на сомнительное знакомство. Побежать вслед и прямо спросить: «Какого чёрта?», очень хотелось, прижать к себе и не отпускать ни на минуту, хотелось ещё сильнее. Но Хосок молчал и в следующие дни тоже, и в день, когда Юнги, сжимая в ладонях ручки багажа, направлялся к такси, тоже молчал. Наблюдал с вышки и мучил сердце молчанием. — В целях безопасности просим не заплывать за пределы установленных флажков. Спасательный отряд желает вам отличного дня и прекрасного настроения! — зазвучал его голос по всему километражу пляжа Бонди, после чего Юнги остановился; но не обернулся, не посмотрел в его сторону, занял пассажирское сидение рядом с Чонгуком, и яркое пятно такси скрылось из вида. Хосок всё смотрел, надеясь, что омега вернётся, объяснит причину, скажет, что скоро вернётся… Но жизнь такова, что ожидания не соответствуют реалиям…

***

Иногда мы не замечаем очевидных вещей, не видим, какую поддержку человек рядом с нами нам оказывает, не понимаем, насколько сильно привыкли к его присутствию, пока не лишаемся этого. Вроде бы в жизни всё шло как надо, но от этого «надо» веяло тоской. Юнги в очередной раз листал фотографии и любовался профилем альфы, по которому очень соскучился за эти дни. Соскучился по простым переглядываниям и ненавязчивой заботе, по голосу, что время от времени наполнял весь пляж, а особенно по запаху. Насыщенный лимон въелся в его кожу, будто табачный дым. Хотелось поскорее вдохнуть полной грудью любимый аромат и задержать его там навечно. Сам того не замечая, Юнги сильно привязался к альфе и осознал это только в разлуке. Эти чувства согревали и холодили одновременно. Чимин никуда не делся, он всё ещё находился между ними. Спросить у Тэхёна не вариант, донесёт другу. А напрямую спросить Хосока он никогда не решится. Как же ему хотелось узнать, кем приходится Чимин альфе. Будь у него омега, он бы не стал проявлять внимание к нему, или стал бы? Если Чимин — его омега, где тогда он? Почему Юнги ни разу не видел его на пляже? Голова готова была взорваться от мыслей. Вдобавок отец заставил его прилететь сюда, чтобы познакомить с каким-то деловым партнером. Юнги же знал, для чего это знакомство. Благо, его предполагаемый жених оказался понятливым человеком, ибо его тоже не привлекала идея тесного общения с ним. Непонятные отношения с Хосоком итак ставили его в тупик, а тут ещё и папа спланировал эту брачную аферу. — А почему нет? — требовал объяснений широкоплечий альфа, скрестив руки на груди и исподлобья глядя на сына. — У тебя кто-то появился? — С чего ты взял? — лениво отмахнулся Юнги и смотрел куда угодно, только не в проницательные глаза напротив. — Чонгук рассказал. — Вот же с…сволочь! — быстро поправился Юнги. — Что он рассказал?! Ну, ему не долго осталось, я покажу ему… да я его… — все больше и больше распаляясь, он сжимал руки в кулаки. — Полегче, малыш, — засмеялся альфа. — Всё ещё не различаешь ложь от правды. Да, я надул тебя, вывел на чистую воду, как маленького ребёнка. Чонгук ничего мне не рассказывал, — сказал он, одарив сына солнечной улыбкой. — Похорошел, поправился чуть-чуть. Посмотри-ка на меня, — пересиливая себя, Юнги поднял глаза и словил тёплый взгляд отца. — Точно, появился. Иди сюда, малыш. — Ну, пааап! — Юнги терпеть не мог объятия, но от отцовских ему всегда на душе спокойно, и он просто для приличия сопротивлялся, ведь он далеко не малыш. — Зачем ты это затеял? Есть что-то ещё, да? — от Юнги не ускользнуло то, какими грустным взглядам родитель смотрел на него время от времени. Он будто собирался с мыслями и хотел что-то сказать. — Нет, всё хорошо, — поцеловав его в макушку, Джин слабо улыбнулся. Юнги стал ему дороже всего на свете с тех самых пор, как увидел его в приюте с несчастными глазами, и очень жалел о том времени, когда не знал, что он там. — Всё будет хорошо, — добавил альфа, обнимая сына ещё крепче. — Не хочешь со мной полететь? — Нет, Австралия не для меня, сынок. Я надеялся, хотя бы ты останешься в Сеуле, но вижу, сердце твоё там. Как его зовут? — прямой вопрос сбил с толку. У него вроде нет альфы, но почему так отчётливо хотелось сказать: «Хосок»? — Никак, пап. — Даже мне не расскажешь? Чонгук мне все уши прожужжал, что ты ничем не делишься. Кстати о Чонгуке. Как тебе Тэхён? — задумался Джин, нанизывая на тонкую палочку кусочек банана. — Чонгук выглядит довольно счастливым. — Он и в самом деле счастлив. Куда ни глянь — они. Меня от их запахов воротит уже. Но… — Юнги переложил пустые тарелки в раковину, — … я очень рад за него. Чонгук очень открытый и честный, он заслуживает счастья, как никто другой. Настроив воду до комфортной температуры, приступил к тому, что неизменно успокаивало его нервы — мытью посуду. Не зная, как лицо его приемного отца в миг стало виноватым, не видя, как подступившие слёзы быстро сморгнули, не чувствуя, как тело альфы напрягалось, Юнги продолжал своё дело, оставаясь в неведении, какая война шла внутри отца. С появлением маленького мальчика в жизни Сокджина изменилось многое. Мин Юнги, загнанный забитый ребёнок, оказался недостающим кусочком пазла в его маленькой семье. Ожидаемые сюрпризы от своего сына в качестве претензий на нового члена семьи были развеяны также быстро, как и появились. Было смешно смотреть, как маленький Гуки вставал на защиту старшего. Лишенный до этого всяческой теплоты, Юнги впустил в свой серый мир яркого и шумного Чонгука. Сердце не могло нарадоваться, наблюдая за тем, как со временем Юнги перестал шарахаться, если кто-то к нему подходил, а день, когда он впервые назвал альфу папой, красными чернилами был обведён среди значимых дат. Вспоминая первые слова, произнесённые Юнги в их доме, сердце снова болезненно сжалось, и альфа потянул руку к груди: «Я не буду мешать, только не бейте меня». Свежие чёрно-фиолетовые и уже заживающие жёлтые отметины на теле были красноречивее всяких слов. Джин прекрасно помнил, как дрожало маленькое тельце в его руках, как на кончиках детских ресниц застыли невыплаканные слёзы. Увы, свои альфа сдержать не смог, а обещание, данное в тот момент, он сдержал. И сделает всё, чтобы это общение не теряло своей силы и дальше. Он был морально убит, увидев, в каком состоянии Юнги приехал в Корею четыре года назад. Спрашивать сына было равносильно ковырянию в его открытой ране, а Чонгук — и вовсе хранитель той крупицы переживаний, которой Юнги с ним делится, не сказал бы ни слова. Поэтому он не спросил ни того, ни другого: наступит время, и сын сам расскажет. Но Юнги молчал, а Джин не настаивал. Юнги был из тех людей, которые любили молчать и прятать свои глаза под белоснежной чёлкой, что висела незамысловатой шторкой уже четвертый год. Теперь же волосы уложены назад, открывая лоб, идеально контрастирующий с цветом волос. Джину очень нравились изменения в сыне, нравилось, что он наконец-то чувствует себя комфортно в своём теле, нравилось, что он больше не прячет глаза, как раньше, как охотно идёт на контакт. Кто бы не влиял на него так, Джин готов благодарить его вечно и пожать руку человеку, которому удалось за четыре месяца сотворить это чудо. Он хотел познакомиться с ним. — А ты знаешь, я полечу с тобой. Слишком я засиделся тут, посмотрю на ваши успехи с отелем и заодно с вашими альфами познакомлюсь, — вытянулся он и хрустнул позвонками. — С Тэхёном, пап, — усмехнулся Юнги, представляя реакцию Чонгука на проверку отца. То-то он удивится неожиданному сюрпризу. Кто ж знал то, что пиздецки большой сюрприз ожидал их обоих.

***

Вечеринка была в самом разгаре, Хосок сидел у открытого паба и допивал чай. Отъезд Юнги стал куда большим потрясением, чем он готов был признать и уж тем более показать. Он всячески старался вести себя как обычно, поддерживая совершенно неинтересные разговоры и смеясь над шутками, сути которых он и не пытался понять. Работа перестала приносить то удовольствие, коим он так наслаждался. Всё стало серым и скучным, будто вмиг потеряло свои краски. И лишь временами загружаемые на странице у Юнги фотографии из Айсберга были признаком того, что тот реален. Что Хосок не выдумал его, что он на самом деле держал его руку и наслаждался его обществом, пока тот, ничего не сказав, не исчез, забрав с собою самую светлую часть души альфы. В который уже раз он заходил на страницу Юнги и смотрел на фотографии, снятые в бассейне, они грели ему душу, подобно тому, как грело Австралийское солнце песок. — Кто же на пляжной вечеринке пьёт чай, тем более с мятой! — сморщив нос, рядом с ним сел Уильям, местный врач и терапевт. Хосок молчал, пытаясь обуздать волны раздражения, которые поднимаются рядом с этим мужчиной до необъяснимых высот. — Что-то Юнги не видно, — потерев затылок, сказал врач, а чашка Хосока чуть ли не потрескалась от сильного захвата. Он тут же отодвинул её в сторону, лишь бы Уильям не дышал запахом мяты, запахом, что предназначен только ему. — А тебе зачем он? — Есть нерешённое дело, — альфа растянул губы в ухмылке и затянулся сигаретой. — Насчёт травмы? — Травмы? Я думал, он вылечил её за четыре года, — выпустив клубы дыма в сторону, врач свёл густые брови к переносице и обратился к бариста. — Два Хэннеси, пожалуйста. Юнги любит этот коньяк. — Один, — качнув головой бармену, Хосок повернулся к альфе и продолжил: — Юнги пьёт Мохито, классическое. Или пьёт мятный чай после пробежки, иногда может выпить бокал вина и сразу же пьянеет. Так что коньяк Юнги не любит, тем более с такими градусами! — спрыгнув со стула на песок, Хосок оставил в одиночестве Уильяма, у которого челюсть отвисла. Когда любишь, мелкие детали и тонкости вкуса становятся не такими уж мелкими. Каждая незначительная вещь становится значимой, каждая эмоция становится важной. Да. Хосок любит его, любит до боли в сердце, любит, но безответно. Кто знает, чем занят Юнги сейчас, может он не вернётся никогда?! Вспоминает ли омега о нём или забыл также быстро, как забываются сны? Каждый день на протяжении мучительно длинного месяца завершался именно с такими мыслями. Это давно вошло в привычку, мучать себя перед сном; смотря на фотографию с Чимином, а затем и на доску. И каждый раз его одолевали мысли выбросить и то, и другое, но он останавливал себя. Возможно, это и есть его наказание — смотреть на причину своих бед каждый день. Человек никогда не узнает, в чём заключается его наказание, а в чем награда. Когда нам кажется, что дальше уже никак, судьба подкидывает неожиданный подарок.