Bondi Beach

***

Сумеречные лучи пробивались сквозь густые дымчатые облака и дарили последние проблески тепла, умирающие окончательно, скрываясь за горизонтом. Скалы вздыхали облегченно, омытые внезапным спасительным ливнем, волны успокоились, выплеснув всю накопленную обиду на каменный выступ. Огни загорелись ярким пламенем в витринах магазинов, а пляжная вечеринка все набирала обороты, повышая градусы танцующих. И лишь тело, пристроившееся рядом с Хосоком, пробивала мелкая дрожь, голова его покоилась на груди альфы, а изящные пальцы подрагивали на животе. Хосок рукой поглаживал спину, пытаясь успокоить дрожь любимого тела. Пушистые ресницы взметнулись, прощаясь с очередной солёной каплей. Казалось, что Юнги сегодня выжал из себя весь процент воды от массы тела; так много плакал, что у Хосока сердце разрывалось. От него пахло гелем для душа вперемешку с мятой, и альфа откровенно наслаждался им, втягивая и наполняя им каждую клеточку тела. — Попытайся заснуть, — прошептал он, удобно устраивая Юнги в своих руках, и слабо улыбнулся, когда тот в ответ обнял его, испуская судорожный выдох. — Я рядом… Хосок в самом начале их неудачного знакомства думал, что и тысячи солнц не смогут растопить эту ледяную корку, в которой устроился Юнги, но события сегодняшнего дня заставили эту оболочку разойтись трещинами. Но он рядом и готов залечить все раны Юнги. Едва уловимое: «Я хочу к тебе», что беззвучно растаяло в потоках слёз, стало тому доказательством. Юнги доверяет ему. У Хосока никогда не возникало мысли, что он будет оберегать более хрупкое создание, чем Чимин. И если его брат был слаб здоровьем, то Юнги же был слаб чистой и невинной душой. Хосок всю силу воли тратил на то, чтобы незамедлительно не вытащить ответы на вопросы, что так мучали его: кто поспорил на Юнги? Если это Уильям, то этому доктору понадобится вмешательство другого доктора, с последующим направлением в психиатрическую клинику, потому что такой низкий поступок только сумасшедшие люди воплотят в реальность. Но вопросы он сегодня задавать не будет, потому что ледяной принц вовсю таял рядом с ним. Ровное и глубокое дыхание Юнги говорило о том, что тот наконец-то заснул. — Долго же ты к этому шёл, малыш, — долго любовался им спящим и, поцеловав в висок, встал с кровати, заботливо накрывая омегу, буквально утонувшего в его одежде, тонким одеялом. Хосок кинул на него последний взгляд и вышел, тихонько закрыв за собой дверь.

***

— Ты можешь спокойно объяснить, как это произошло? — Джин нервно расхаживал по номеру, временами запинаясь о невидимое препятствие. — Я рассказывал Тэхёну о том, как… — Ради всего святого, почему каждый пиздец начинается с Тэхёна? — раздраженно бросил Джин. — Прости, я просто… весь на нервах, — забормотал альфе, тут же вскинувшему руки в жесте «я-то тут причём?». — Прости, пап, я был немного пьян и не заметил, как он вошёл. Он… он ничего не сказал даже, — Чонгук всхлипнул. — Не так он должен был это узнать, совсем не так! — Джин почти что рвал волосы на голове. — А я говорил, чтобы ты рассказал ему! — Да как я мог, Чонгук? Вновь погрузить его в депрессию? — А сейчас будто ему легче? Мы даже не знаем где он! — И благодаря кому он узнал об этом? — злился Джин. — Я же не специально! — Чон обреченно взмахнул руками. — Если у вас всё, можно тебя на минуту, Чонгук? — из-за разговора на повышенных тонах они и не заметили, как появился человек, который им и нужен был. — Хосок? Ты не видел Юнги? Мы повсюду его искали. — Он у меня, — троица уставилась на него пораженными взглядами, будто Хосок это сказал на другом языке. — Чонгук, собери личные вещи Юнги. — Что значит собери? Я иду к нему, и он вернётся домой! — выдал альфа не терпящим возражений голосом и направился к спасателю. — Вы не дали ему шанса на правду, дайте ему шанс хотя бы на принятие этой правды. Юнги остаётся со мной и точка! — стальным голосом сказал Хосок, и никто не посмел возразить. — Чонгук, вещи! Омега на ватных ногах передвигался по номеру Юнги и собирал вещи, попутно роняя крокодильи слёзы. Хосок тепло улыбнулся, заметив среди одежды омеги носки с котиками — в этом был весь Юнги. Он посмотрел на украшенную комнату, переливающуюся разными оттенками, на маленькую елочку у кровати и лимонное дерево, что порядком выросло. Смотрел и понимал, насколько серая и скучная у него обстановка в номере, по сравнению с праздничной атмосферой в номере Юнги. — Как он? — виновато посмотрел Чонгук с покрасневшими глазами. — Он ничего не сказал? — А ты как думаешь? — под холодным взглядом омега глубоко вздохнул. — Не забудь лекарства, — не обращая внимания на его слёзы и ничуть его не жалея, Хосок продолжил, заметив замешательство Чонгука. — Ты хоть поговорил с ним, как вы вернулись домой? Блять, Чонгук, мир не крутится вокруг одного Тэхёна! — Не кричи на меня! Юнги не делится со мной личным! — закричал в ответ Чон. — Он никогда не простит меня? — заплакал, закрыв лицо руками. — Терпение — хорошая штука, Чонгук. Запасись им, — отрешенно сказав, альфа шумно вздохнул. — Где его бумажник? Там рецепт должен быть. — Что за рецепт? Что случилось? — усиленно начал копошиться в шкафу. — Выписали как пациенту, у которого есть брат идиот! — не смог он сдержаться от едкого комментария. Чонгук метал молнии, передавая ему бумажник, где находился знакомый ему листок. — Что случилось четыре года назад? Глаза Чонгука стали пятикопеечными и он без сил сел на кровать. — Юнги рассказал? — Не всё. Так что произошло? Это был Уильям? — напористо спросил Хосок и услышав тихое «да», бросил бумажник на кровать и тут же вышел из номера отеля, громко хлопнув дверью. Руки налились свинцовой тяжестью и по мере приближения к альфе, что расположился у барной стойки, все больше и больше тянулись по направлению к его роже. Развернув его к себе, он врезал ему кулаком без лишних слов и прелюдий. Руку пронзила острая боль. Прямой удар в челюсть повалил врача на песок, где он закашлялся, выплёвывая кровь. — Это тебе за Юнги! Засунь пятьсот баксов в своё очко и произносить его имя больше не смей! — процедил он сквозь стиснутые зубы, снова повалив его на песок. — Придурок! — вмазав ему ещё несколько раз, Хосок встал и под удивленные взгляды толпы зевак направился в сторону отеля, где его с нетерпением ждал Чонгук. — Что случилось? — тут же подошёл тот, вглядываясь в налитые кровью глаза и подбитые костяшки. — То, что давно должно было случиться. И это, — указав пальцем на ёлку, продолжил, — я забираю с собой!

***

Юнги давно уже проснулся и следил за тем, как альфа в попытке повесить гирлянду стукнулся мизинчиком об угол тумбы и застыл в немой гримасе боли. Ясно вычитывал каждое беззвучное ругательство, которое Хосок произносил одними губами, дабы не разбудить его, и не смог сдержать смешок. Яркие блики от знакомой ёлки и едва пробивающий свет от уличного освещения, были единственным, что освещало комнату. — Прости, я не хотел будить, — подошёл Хосок и сел на край кровати. — Тебе лучше? — Ты был у меня дома? — хриплым голосом потянул Юнги, приподнимаясь на локтях. — Да. Решил забрать, чтобы тебе не было скучно, — указал на ёлку, что мигала огоньками. — И вещи тоже забрал, — сумка опустилась на кровать, в то время как глаза Юнги заблестели от накопившей влаги. — Они очень переживают за тебя. Юнги встал, хотя ему казалось, что после такого он не способен на это. У Юнги и до этого были проблемы, с которыми он справлялся молча, но рядом с ним непременно кто-то да был. Теперь этой поддержки не было, и тот факт, что он не сможет больше им доверять, мучал его намного больше чем то, что он большую часть жизни был обманут. — Скажи, ты правда собирался? Там у обрыва? — спросил альфа, желая получить ответ на вопрос, который не давал ему спокойно вздохнуть. — Для этого нужна храбрость, которой у меня нет… — Юнги! А если б я не пошёл за тобой? Как ты мог подумать о таком? Теперь я тебя ни на минуту не оставлю, — он неотрывно смотрел на омегу, дрожащими пальцами придерживающего широкую резинку серых шорт и хоть убей не мог перестать думать о том, что белье Юнги сушилось на балконе. Он в одних огромных шортах… — Юнги? — Что «Юнги»? — взмахнул тот руками и, спохватившись, вцепился в шорты. Хосок встал, обогнул кровать и подошёл к нему. — Иди сюда, — потянул его за свисающие посерёдке шнурки и завязал их в тугой узел, собирая резинку в смешные складки на талии омеги. Это противоречило его желаниям; завязывать то, что хотелось просто сорвать с него. — Для того они и существуют, чтоб не пришлось придерживать то, что падает, — встретившись с его изучающим взглядом, он шумно сглотнул. Юнги смотрел открыто, от льдов Арктики не осталось даже прохладного ветерка. Хосок поправил край свисающей футболки на нём и в полумраке, что царил в комнате, этот жест получился ещё более интимным. — Идём спать, Юнги. Отныне, даже моё дыхание будет следить за тобой. — Новость дня, — фыркнул тот, — ты и так следишь за мной, — забормотал и, помявшись немного возле него, юркнул под одеяло. — Не так быстро, сначала лекарства. — Какие лекарства? — выглянули удивленные глаза. — Ты с ума сошёл? Не собираюсь я их пить! — Либо ты их пьёшь, либо мы действуем по другому рецепту врача, — Хосок словил мгновенную реакцию омеги в виде вспыхнувших красным оттенком кончиков ушей, так явно выделяющихся на фоне бледного лица. Юнги незамедлительно встал и запил две таблетки большими глотками воды, а потом быстро скрылся под одеялом, свернувшись у самого края и пробубнив что-то про врачебную тайну. Хосок смотрел на него с минуту и тоже лёг, слушая, как тот никак не мог найти удобное положение. Бесконтрольное копошение прекратилось, когда Хосок одной рукой притянул его ближе и зарылся в волосы на его затылке. Чувствовать в своих руках любимое тело и наполнять себя вкусным запахом было прекраснее всего на свете. Хосок раньше завидовал тем, у кого получалось спать по ночам, теперь же он был рад своей бессоннице; ни за что не позволит себе заснуть, будет наслаждаться долгожданной близостью. — Что с рукой? — вдруг спросил Юнги, взяв руку альфы в свои ладони. Когда ответа не последовало, тот повернулся к нему лицом. — Что с ней? — Ничего. — Хосок! — Юнги пытался глядеть строгим взглядом, но вместо этого смотрел лишь поплывшими глазами, грозясь разжечь то, что и так было готово в мгновении ока вспыхнуть. — Только не говори что… — Вот и скажу! — перебил его альфа. — Он своё отхватил, врач недоделанный! — Хосок злился на себя, что не добавил тому ещё пару ударов. — Как ты узнал? — Не важно, — отмахнулся он, не разрывая зрительного контакта. — Легче стало? — Нисколько. Пусть только попробует приблизиться к тебе. Редкостный мудак! Как ты умудрился влюбиться в него? — Во время тренировок мы часто получали травмы. Уильям тогда был интерном в ближайшей больнице. Все были влюблены в него и я не мог понять, почему он обратил внимание именно на меня. Но в силу своей юношеской влюблённости и глупости, я был окрылён и не отличал ложь от правды. Он… он даже не подождал, пока я уйду, чтобы объявить о своём выигрыше, — голос Юнги дрогнул. — Я правда старался изо всех сил забыть и жить дальше, пока на отборе, выполняя прыжок, не сломал ногу. Он был там, видел, насколько я был разбит: и физически, и морально. Я больше не мог оставаться тут… — Ублюдок! — Хосок скрипнул зубами, а тело машинально дёрнулось в желании избить врача. Напряжение сошло на нет, когда белоснежная макушка, щекоча шею, пристроилась на его груди, а худая рука неуверенно легла на живот. Хосок обнял в ответ, счастливо улыбнувшись. — Он в прошлом, пусть там он и останется, — зашептал Юнги. — Хоби? — М? — альфа готов был откровенно и громко выругаться от этого обращения к себе, потому что на него оно возымело мгновенный эффект. — Почему ты переезжаешь? — подняв голову, вдруг спросил Юнги. — Кто сказал что я переезжаю? — глаза омеги сверкали, отражая блики ярких гирлянд, наклони голову ниже и можно было выпить нектар с губ, притягивающих его как пчелу на мёд. — Я лечу на неделю. Четвёртый год уже, а я ни разу не был на могиле Чимина, — откинув голову назад, закрыл глаза: сложно, всё ещё сложно и очень больно это вспоминать. — У Чимина было очень слабое здоровье, он все время находился под присмотром врачей. Мы часто семьёй останавливались у моря, так как морской климат хорошо влиял на его состояние. Там я и научился сёрфить, и Чимина немного учил. У нас была очень счастливая семья, пока новостройка, в которой находились родители, не рухнула: папа был архитектором, а отец поехал его забрать в тот день. Так мы и остались с Чимином одни. Чтобы хоть как-то унять его боль, я купил ему доску и забрал на море… — все губительные чувства, что медленно убивали его столько лет, нашли свободу, обрели очертания и вес. Юнги молчал, не перебивал, не задавал вопросов, обнимал крепче и не сводил с него глаз. — Откуда я мог знать, что покупаю ему смерть? Как я мог знать, что веду его на верную гибель? Это я виноват, если бы я остался тогда дома… — Ты не виноват, Хосок, — Юнги сел и посмотрел на то, как альфа сделал тоже самое. — Я виноват, я не должен был спускать глаз с него. Пока я наслаждался волной, он тонул, он звал меня, он всегда звал меня, всегда… А когда я увидел одинокую доску было поздно, я… он был такой бледный, — Хосок смотрел на свои руки, а видел безжизненное тело брата. — Чимини, я слышу твой крик каждую ночь, а помочь ничем не могу, — начал качаться из стороны в сторону. — Хосок! — омега начал теребить плечо, испуганный его состоянием. — Хосок?! — Я эгоист, думал, что смогу успокоить свою душу другими спасёнными жизнями. Но ни хрена не помогает, Чимин! У тебя вся жизнь была впереди! — Хосок, пожалуйста, — омега обнял обеими руками его лицо и смотрел испуганно. Вмиг Хосок вернулся в реальность. — Юнги, прости. Тебе и так нелегко, а я тут со своими проблемами. — Не надо, — омега смотрел на совершенно потерянного человека перед собой; тот, кто каждый день спасал жизни людей, отчаянно сам нуждался в спасении, тёплых объятиях и заботе. Чтобы не случилось, рядом с Юнги были родные и поддерживали его, и сердце омеги сжималось невидимыми тисками от того, насколько одиноким выглядел Хосок, с обнаженной души которого стекали болезненные воспоминания. — Всё хорошо, — потянулся и накрыл сухие губы альфы своими, отправляя разряды молний по всему телу. Хосок, широко раскрыв глаза, смотрел на плотно закрытые веки омеги и цеплялся за невинный поцелуй, как тонущий за спасательный круг. Неопытные движения губ омеги заставляли напрочь стереть воспоминания прошлого и погрузиться в настоящее, такое нереальное, что в желании убедиться, что это все правда, рука Хосока поползла по предплечью Юнги и переместилась на затылок, чуть наклоняя для нежного поцелуя. Да — это реально. Юнги целовал его в реальности. Губы омеги, как сахарная вата, таяла на губах сладостным вкусом, которым никак не насытишься. Хосок издал разочарованный стон, когда омега разорвал поцелуй и посмотрел затуманенным взглядом. — Юнги-я, — блаженно потянул Хосок, утягивая того в крепкие объятия, — ты хоть знаешь, как долго я этого хотел? — оставив нежный поцелуй на изящной шее, вдыхал его запах. Это слишком идеально, чтобы быть правдой. Вечеринка на пляже становилась всё откровеннее, музыка всё громче, огни всё ярче; уже далеко за полночь, а Хосок всё также смотрел на спящего Юнги, свернувшегося калачиком и посапывающего, по-детски выпятив нижнюю губу. Альфа и подумать не мог, что первым его поцелует Юнги, губы которого оказались сильнее любого успокоительного. Изливая свою душу, Хосок ощущал облегчение, как от сброшенного груза с плеч, дышалось легче и свободнее. Тем более, когда воздух пропитался смесью их ароматов, что медленно и верно погружал альфу в самую спокойную негу сна без кошмаров. Юнги же проснулся рано и долго думал: почему его бросили там, где над ним издевались долгие месяцы, почему ни один из родителей не интересовался им, неужели совесть не мучала или хотя бы не было интересно, каким он вырос, думал о том, хочет ли он сам их видеть, думал о Джине и Чонгуке, злился на них и одновременно понимал. Думал о Хосоке, раскинувшемся звёздочкой на кровати и едва слышно похрапывающим, приоткрыв рот. — Муха залетит, придурок, — засмеялся Юнги, приподнимая подбородок и его тут же схватили загребущие руки. Широко улыбаясь от сонного лепета альфы: «Юнги-я», оставил на его губах невесомый поцелуй. — Теперь моя очередь позаботиться о тебе…

***

— Мать твою! — дёрнулся Хосок испугавшись силуэта, стоявшего прямо перед ним. — Юнги? Что… что ты делаешь? — щурясь, он подозрительно посмотрел на него, и заметил в его руках свою доску, что висела на месте нетронутая четвёртый год. — Чон Хосок, будешь моим тренером? — Юнги посмотрел выжидательно и пнул ногой деревянную боковину кровати в знак протеста бездействию альфы. — Вставай! — Что? — Вставай, говорю. Научи меня сёрфить, — Хосок, поражённый напором и самой просьбой, лежал и потирал глаза, затем снова смотрел и не мог понять. — Что ты уставился, Хоби? Я не собираюсь лежать неделями дома и плакаться в жилетку. С меня хватит, да и с тебя тоже. — Я четыре года уже… — а в ушах звенит голос Чимина. — Как и я не вставал на лёд. Мы не можем жить в вечном страхе. Ты помог мне ступить на лёд, а я помогу тебе встать на доску, — Юнги отчаянно сжимал доску длинными пальцами а после мягко улыбнулся. — Ты будешь не один, я буду рядом с тобой. — Хорошо, — сдался Хосок, слабо улыбаясь и долгим внимательным взглядом разглядывая белые короткие шорты Юнги. — Только доску повесь на место, на ней трещина, — сказал он и встал, направляясь в сторону ванной комнаты. Смотреть на кусок дерева из-за которого он потерял брата было невозможно, как и то, что он не сможет стать на доску. Прошло несколько лет, а такое ощущение, будто вчера. — Быстрей, Хоби! Я не хочу пропустить рассвет. — У нас впереди будет много рассветов, малыш, куда такая спешка? — Юнги не любил слащавых словечек и каждый раз закатывал глаза, как только слышал «зайчонок», предназначенное Чонгуку. Искренне не понимал, как могло одно только слово так действовать. Теперь же он сам готов был мурлыкать от нежного «малыш» из уст Хосока. — Юнги? Чего молчишь? Альфа готов был поклясться, что светлая кожа щёк омеги покрылась румянцем. И если Хосоку дотронуться до мыслей Юнги было гораздо важнее, чем до тела, то теперь, когда он целиком и полностью погрузился в снежное царство его души, одного поцелуя было мало, хотелось всего Юнги. И тот факт, что он находился в паре метров от него, в чертовски коротких шортах, сеял хаос в его сердце. Но состояние Юнги ещё не стабильное, и напирать своим желанием Чон пока не собирался. Ему нужно время чтобы всё понять. Да и ему самому оно нужно не меньше. — Это особенный рассвет… — сказал Юнги и, стоило только Хосоку выйти из ванной, потянул его на выход. Утренний воздух был чист и прохладен, легкий ветерок касался кончика носа, полз по волосам, вызывая приятные волны счастья. Темнота на полотне неба постепенно сдавала свои позиции, мутная дымка, что зависла на горизонте, постепенно растворялась в первых лучах солнца. Предрассветные сумерки на полных правах вступали в свои права, сопровождаемые проникновенным затишьем, которое нарушал лишь далекий лай собаки. По небу, рассекая воздух, летела птица, а на слабых волнах омега уже в который раз делал провальную попытку встать на доску. — Инструктор из тебя так себе, — откровенно издевался Юнги, напоминая альфе его же слова. — Только смеяться и умеешь. — Какие мы злопамятные, — ухмыльнулся Хосок. — Тут главное баланс, а с ним у тебя всё отлично — видели-знаем. Тебе надо немного потренироваться на песке, без этого никак. — На песке не интересно. Встанешь на доску? Я хочу посмотреть на тебя, — Юнги посмотрел гипнотизирующим взглядом, и Хосок оцепенел от неизбежности ситуации в которой оказался. У него нет сил заходить в воду, поймать волну — тем более. — Дай руку и доверься мне, хорошо. Смотри только на меня, Хоби. Солнечный диск все дальше и дальше отправлял длинные лучи, оживляя сонную природу и любовно гасил звёзды на небе, приобретающие жёлтый, а затем и багровый цвет, пока Юнги держа его за руки шаг за шагом пересекал границу не только берега, но и его страхов, мешающих вести нормальный образ жизни. Омега временами сжимал его руки и подбадривал, хвалил за смелость как маленького ребёнка, сделавшего первые шаги. Внутри разворачивалась эмоциональная буря, из-за которой хотелось выплыть и подняться на спасательную вышку, но глядя, как Юнги восторженно смотрел на него, как счастливо улыбался, когда он потянулся к доске, хотелось горы свернуть, не то, что покорить волну. Юнги смотрел, как переливаясь в лучах солнца, вместе с природой оживал и Хосок, плавно скользя доской по гребню волны. Это поистине был волшебный момент, и он досадно жевал губу от того, что нет с собой фотоаппарата; кадры получились бы превосходными. — Это было просто… — тяжело дышал Хосок, подплывая к Юнги. — Как возвращение домой после длительной отлучки, — кивнул головой и лучезарно улыбнулся, вспоминая подобную сцену на льду. — Ты молодец. — Юнги, лишь одна твоя улыбка спасает меня. — А ты спасаешь меня, — подплывает ближе, обнимая за шею и целуя влажную щёку. — Ничего добавить не хочешь? Хосок вздёрнул бровью, скользнув большими ладонями на его талию. — Кого спасу… — сказал он, обдавая горячим дыханием его лицо, — … того и ебу, — продолжил полушёпотом и ноги плавно окольцовывали бедра Хосока, до которого только сейчас дошло, что к чему. — Так ты говорил, Хоби? — Мать твою, что за флэшбеки ты создаёшь? — припав к призывным губам омеги, он ворвался языком в рот с неудержимым желанием впитать в себя сладостный вкус и зацеловать до потери пульса. Движения наглые и властные, страстные и уверенные. Юнги опирался на его плечи, скользя к затылку пальцами и сжимая мокрые волосы, бесстыдно застонав в губы альфы. — С ума свести меня решил, малыш? — проложив дорожку из поцелуев по влажной шее, Хосок шумно задышал, присасываясь и чувствуя солоноватый привкус. — Возвращаемся домой. Хосок начал размашисто плыть к берегу, на ходу отстёгивая трос от доски и одним жестом давая понять Педро, чтоб присмотрел. Тот многозначительно улыбнулся, видимо, наблюдал за ними с самого начала. Ладонь Юнги, сжимаемая в ладони альфы, выскользнула на волю. Он запустил его вперёд в номер отеля. Щелчок замка, и рука альфы накрыла живот омеги, прижимая к себе спиной. — Передумал? — спросил Хосок, прикусывая мочку его уха. — Ни за что, — накрыв своей ладонью хосокову и запрокинув голову назад, Юнги открыл больше доступа для губ альфы. Юнги был возбуждён и одновременно напуган, у него так давно никого не было, что коленки тряслись. Альфа прикусывал кожу, подталкивая его к дивану. Губы дрожали от удовольствия, и он издал глухой стон, когда Хосок сел и устроил его на своих коленях. Ладони альфы лежали на его бёдрах, лёгкими поглаживаниями поднимаясь к талии. Юнги ёрзал и тёрся о возбуждение Хосока, вызывая у него гортанное мычание. Его пальцы зацепились за футболку, снимая с него ненужную ткань. Хосок тут же прикусил нежно-розовый бутон соска, заставив Юнги выгнуться в спине. Хватка усилилась, Хосок сжал в ладонях ягодицы, прижимая к возбуждённой плоти. Разум туманился, желание взяло верх и он встал с дивана, удерживая Юнги на весу. Юнги снял с Хосока жилетку спасателя, мешавшую насладиться смуглой кожей. Целовал глубоко и влажно, бесстыдно причмокивая и издавая стоны, тонувшие в жарком поцелуе. Хосок опустил на пол омегу и быстро снял свои шорты вместе с плавками. Увидев, что Юнги не решается, потянул его на себя, зацепив пальцем резинку белых шорт. — Если не хочешь… — Хочу, — перебил тот, осмелев и скинув с себя мокрые вещи, добавил, — очень хочу. — Юнги-я, — Хосок смотрел на него с восхищением, ничем не прикрытое нагое тело заставило затрепетать его сердце. Тот засмущался под его взглядом, покрылся румянцем, неуверенно подошёл ближе и в самое ушко жарко прошептал: — Хочу. Хосок сглотнул и схватив его затылок поцеловал развязно, подталкивая к кровати, укладывая его и нависая сверху. — Красивый, — поцеловав шею, острые ключицы, он плавно перешёл на впалый живот. Хосок не будет себя останавливать, когда омега сам ему все разрешил, так открыто показывая ничем не прикрытое желание, разве может он остановиться? Хосок довольно урчал, смотрел на покрытое румянцем лицо и любовался им. Потянувшись к ящику прикроватной тумбочки, он достал оттуда смазку и щедро выдавил на пальцы. Юнги, широко распахнув глаза, смотрел на него и сжался в тугой комочек, когда он вновь наклонился к нему. — Расслабься и просто доверься мне, малыш. Поцеловав его зажмуренные глаза, он раздвинул его колени и скользнул пальцами меж ягодиц, где уже было влажно от вытекающей естественной смазки. Облизнув его влажные губы, Хосок прикусил и оттянул нижнюю, в наслаждении прикрывая глаза. Мягко помассировав анус, Хосок надавил и проник внутрь одним пальцем. Юнги выгнулся в спине и, не сдержав громкий стон, поплывший в поцелуе, вцепился за его плечи. Альфа надавливал, добавляя второй палец. Вытаскивал и вновь погружал пальцы, подготавливая для себя так сжимающуюся вокруг его пальцев дырочку. — Хочу, альфа. Тебя, — прикусив его плечо, Юнги захныкал, — в себе, — продолжил с бесстыдно-просящим взглядом. Хосок едва сдерживал свое желание быстрее проникнуть в него, такого безостановочно просящего и готового отдать себя только ему. Как же Юнги хорош собой, как прекрасен в желании быстрее почувствовать в себе его член. Тело его — сплошная эрогенная зона, с чувством отзывающаяся на каждое движение его рук, заставляя моментально тянуть приятной тяжестью в чувствительной зоне. Он таял в руках Хосока, как мятная конфета во рту. Опустившись ниже, он покрыл короткими поцелуями внутреннюю часть бедра Юнги, прикусывая и облизывая бархатную кожу, сбивая к чёрту дыхание омеги. — Хоби… — дрожащим голосом прошептал тот, задрожав всем телом, — пожалуйста… Альфа поднялся и, раздвинув его колени шире, провёл по члену несколько раз, прежде чем приставить набухшую головку ко входу и медленно проникнуть в него. Комнату наполнил откровенный стон омеги. В уголках его глаз собрались бусинки слёз, скатываясь к белым волосам. — Ты в порядке? — Да, продолжай. Пожалуйста, — сжав в руках простынь, задушено произнёс Юнги. Хосок поцеловал его взмокшие ресницы, продолжая медленно проникать в него и когда их взгляды встретились, он бесповоротно потонул в бездне любимых глаз. — Расслабься, малыш, ты слишком … боже, ты меня с ума сводишь, — начав в нём двигаться, он наблюдал за тем, как омега скулил, подмахивая ему бёдрами. Хотел большего и молчал, прикусив нижнюю губу. Хосок резко подался вперёд и застыл, когда услышал такой красивый стон. Сделал ещё толчок, ещё, ещё, заставляя Юнги метаться по кровати и комкать в руках покрывало. Комнату наполняли громкие стоны омеги, принявшего своего альфу, и рычание альфы, завладевшего своим омегой. Хосоку чертовски мало этого тела, сдерживаемое долгими месяцами желание выпустило свои длинные щупальца и бесповоротно обвилось вокруг тела любимого, что распластался под ним. Это зрелище стоило того чтобы ждать. Юнги цеплялся за его плечи, оставляя красные отметины короткими ноготками, кусал и смотрел в ответ поплывшим взглядом. Сердце альфы бешено стучало, грозясь проломить рёбра. — Как ты? — скользнув опьяненным взглядом по безупречному телу, Хосок посмотрел на Юнги, губы которого растянулись в блаженной улыбке, и замер. — Хорошо, — произнёс тот хриплым низким голосом и посмотрел на него вопросительно, когда, выйдя из него, Хосок сел на кровать. — Иди ко мне, — Юнги без лишних слов сел на его колени, готовый ко всему, что он предложит. Горячие губы альфы терзали его податливые губы, со вкусом вылизывая его рот. Теперь омега был совсем не похож на ледяного принца, буквально обжигая своей страстью, одним только взглядом разжигая то, что уже итак давно вспыхнуло ярким пламенем. Чувственный, аппетитный омега в конец отправил здравый смысл в далекие края, насаживаясь на всю длину и закатывая глаза в эйфории. Хосок зафиксировал руки на его талии и задал быстрый темп, покусывая шелковистую кожу шеи, после чего Юнги замер. — Больно будет? — тихонько выдал он, взглянув на Хосока затуманенными глазами. — Немного, — признался он, — я очень хочу поставить тебе метку, но сделаю это только тогда, когда ты сам попросишь меня об этом. — Хочу. — Юнги, не спеши… — Очень хочу. Хочу твою метку, хочу тебя, хочу много и сразу, — прижался сильнее к нему, сжимая его внутри так сильно, что альфа закатил глаза с шумным вздохом. Хосок начал двигаться в нём резко и размашисто, коротко поцеловал его в губы, а после спустился к бьющейся жилке на шее, вонзая в неё свои увеличившиеся клыки. — Хосок! — дёрнулся Юнги от боли вперемешку с дичайшим оргазмом, что накрыл их, расползаясь электрическими разрядами по всему телу. Последний толчок и обмякшее вялое тело навалилось на альфу, дышащего через раз. Между ними мокро, липко, влажно, но им не до этого. — Теперь ты только мой, малыш, — нежно произнёс Хосок, любуясь свежей меткой, блестящей алыми каплями крови. — Болит? — Да, но терпимо. Юнги без сил лежал на нём до тех пор, пока альфа не вышел из него и не уложил на смятое покрывало, сверкающее в солнечных лучах бисеринками пота. Омега нахмурился, когда метку начало щипать; Хосок обработал рану ватным диском и заклеил лейкопластырем, оставив перед этим невесомый поцелуй. Жизнь на пляже Бонди-Бич текла в бешеном темпе, бесчисленное множество Санта-Клаусов сновало по всему пляжу, все тщательно готовились к масштабной пляжной вечеринке, где главным событием новогодней ночи будет салют в Сиднейской гавани. Его запускали частями, по цепочке с нескольких барж, чтобы дым от фейерверков успевал рассеяться. Короткие залпы давали с Оперы, нескольких небоскребов и в самом конце «поджигали» мост Харбор. Посмотреть на это зрелище со всей страны собиралось много народу. Причем зрители — это в основном туристы, местные же предпочитали уехать куда-нибудь с семьей или пойти в бар с друзьями. — Хоби, вставай. Скоро первый залп дадут, — бодрым голосом сказал Юнги, смотря через окно на весь беспредел, что творился на пляже. — Что это? — его взгляд зацепился за полароид, которого ранее не было среди всяких безделушек на полке шкафа. — Это тебе на Новый Год, ты же любишь фотографировать, — приподнялся Хосок, глядя на восторженное лицо омеги. — Это же последняя модель, — слабо выдал он, следя за тем, как совершенно нагой и непозволительно красивый альфа приближался к нему вплотную. Щелчок вспышки, и полароид начал проявлять маленькую фотокарточку. Юнги и не понял, когда альфа успел взять с его рук камеру, как и то, как он сфотографировал их. Он взял в руки снимок, на котором они с Хосоком смотрят друг на друга, и, надув губы, начал дуть на ещё на влажную глянцевую поверхность. — Спасибо. Правда у меня нет… То есть, я не купил… — Ты мой самый лучший подарок, Юнги. Самое ценное, что есть в моей жизни. Широко улыбнувшись, он обнял засмущавшегося омегу. Стыдиться было бы не к месту после нескончаемых оргазмов с утра, после откровенных стонов и шлепков, что не переставали звучать до вечера. Юнги сводил с ума, течка была ни при чём, это были они: Хосок и Юнги. И он изнывал желанием узнать, насколько его омега чувствителен во время течки, если без нее он готов был взлететь от простого поцелуя в шею. — Мы пропустим фейерверк, — протестовал Юнги, но торопливые движения рук, стягивающие шорты, говорили о другом. Так бывает, когда души, что скитались по миру в вечном поиске, наконец-то находят друг друга. Раствориться, впитывать каждую мелочь, зализывать раны и дарить невиданное доселе наслаждение, становится самым важным делом в мире. Выходить из идеального мира Хосоку не хотелось, но это любимый праздник Юнги, и такое пропускать нельзя. В последнюю секунду успев захватить с собой полароид, они еле успели к первому залпу, украсившему весь пляж яркими огоньками. Юнги оценил подарок по достоинству. — Встань туда, пока фейерверк не закончился, — просил он встать в очередную позу, чтобы запечатлеть счастливые моменты из их жизни. — Лучше так, — забрав полароид из его рук, Хосок припал к его губам, затягивая в волшебный поцелуй. Напечатанная фотография упала на песок, а пара, что прильнула друг другу, не замечала ничего вокруг. — Ah, esta pasión! — воскликнул Педро, поднимая фотографию, к которой прилипли мелкие песчинки. Юнги смущенно отвернулся, прижимаясь щекой к крепкой груди Хосока. — Что? — довольно протянул Хосок. — Эти страсти, говорю, — друг хлопнул его по плечу. — Твоя настойчивость не знает границ, парень. Я рад за вас, — сказав это, тот подмигнул и поспешил к своим друзьям. — Это был первый залп, — тихо произнёс омега, обнимая его. — И называется этот фейерверк «Семейный». — Ты — моя семья, — Хосок хотел продолжить, сказать, что они станут самой настоящей семьёй, но запнулся, глядя в застывшее в немом шоке лицо омеги. Отследив его взгляд, он увидел Джина, решительно приближающегося к ним. — Юнги, прости пожалуйста, я собирался… Правда, хотел рассказать ещё четыре года назад, но ты был таким разбитым… — голос Джина дрожал, и он потянулся к сыну. — А потом ты влюбился и… Это ещё что такое? — воскликнул, увидев большой пластырь, выглядывающий из-под ворота рубашки. — И ты туда же? — зарычал он, повернувшись к Хосоку, убивая его взглядом тёмных глаз. — Я люблю его. — А можешь ли ты сказать с такой же уверенностью, любит ли он тебя? Скажи, Юнги, любишь ли ты его? Блять, Юнги! Не убегай каждый раз, чёрт возьми! — пошёл было альфа за отдаляющимся сыном, как Хосок остановил его. — Дайте ему время! Вы обманывали его столько лет и ждёте, что он сразу простит вас? — остановил высокого альфу, вырвавшего локоть из его захвата. — Он простит вас, только не давите на него своим сожалением. Ему и так не легко. — Именно поэтому ты поставил ему метку? — сжимая кулаки, зарычал тот. — Ты воспользовался его слабостью! — Послушайте, — Хосок начал вскипать, больше не в силах слушать бред обеспокоенного родителя. — Я люблю Юнги и никогда не причиню ему боли. Я куплю дом, мы поженимся и нарожаем кучу детей. И если ради этого мне придётся переступить через вас, не сомневайтесь, я с лёгкостью сделаю это. Джин, ничуть не успокоившись, смотрел на него убийственным взглядом. — Просто дайте ему время. Это самое лучшее, что вы можете сделать для него. Оставив разозленного, но готового вмиг заплакать, альфу, Хосок двинулся за Юнги, не желая быть свидетелем слабости Джина. Он и не сомневался, что найдёт Юнги на том же скалистом выступе, что и день назад. Молча обняв его со спины, опустил голову на хрупкое плечо омеги. — Ты, наверное, очень голоден, идём поедим. — Это правда? — серьёзно спросил Юнги, и Хосок развернул его к себе. — То, что ты сказал папе? — То, что я люблю тебя? Да, я люблю с тех самых пор, как впервые увидел. Люблю и до конца жизни буду любить только тебя. Посмотри на меня. Юнги, — альфа поднял его голову за подбородок и поцеловал в лоб. — Полетишь со мной в Сеул? — Что? — Навестим Чимина. — Конечно, — Юнги всхлипнул, — да, конечно, я поеду с тобой. Хосок с секунду смотрел на него, а после поцеловал его в губы сладостно-нежно. Мысленно скандируя обратный отсчёт вместе с хором, доносящимся с пляжа, они разорвали поцелуй лишь на мгновение, чтобы посмотреть на главный фейерверк, взрывающий ночное небо миллионами ярких огней, а после снова упали в объятия друг друга, целуясь то нежно, то страстно. Прекрасное начало нового года…