Любовь & немного смерти

Стоило парамедикам скрыться с Торпом, в голове тут же кто-то прибавил звук, заставив Уэнсдей обратить внимание на происходящее вокруг. Люди предавались смятению: кто-то плакал, кого-то рвало. Шериф вопил над телом сына, снова принявшим человеческую форму, даже не замечая своего ранения. До этого момента Аддамс не подозревала, что её черное сердце способно чувствовать жалость. Отчаяние скорбящего отца вытеснило из её мыслей всю ненависть, что она испытывала к его сыну. Девушка попыталась определиться, какие еще чувства вызывает в ней смерть недобывшего, но не нашла ничего кроме пустоты. Тайлер Галпин, тот самый Тайлер Галпин, который нравился ей когда-то, умер для неё в тот самый день, когда она поняла, что он Хайд. А парень, которого оплакивал сейчас шериф, ничего для неё не значил. Просто один из монстров, который хотел уничтожить всё то, что она успела полюбить.

***

Уже несколько часов они ждали вестей о состоянии Торпа. Никто друг с другом не разговаривал, все молча молились за Ксавье, каждый как мог. Уэнсдей сидела рядом с родителями, которые, в кои-то веки, не демонстрировали взаимную безграничную страсть. Девушка откинулась на спинку стула — единственное послабление, что позволила себе. Аддамс не ожидала, что добровольная сдача крови может быть настолько утомительна для тела. Теперь девушка выглядела ещё более неживой, чем обычно. Но её кровь была необходима Ксавье для выживания. Оказалось, что у них с Торпом одинаковая группа и резус, как и у Мортишии, а также у одной из мам Юджина. — Ты выглядишь еще более близкой к смерти, cara mia, — обратился Гомес к жене, прильнув к её бледной руке губами. — Благодарю, mon cheri. Кто бы подумал, что добровольная сдача крови такое эффективное средство. В следующий раз мы сделаем это вместе. — Обязательно, querida, — мужчина прижал её ладонь к своей груди. — Только, надеюсь, в следующий раз это не вызовет такую мигрень, — Мортиша театрально коснулась виска, страдальчески прикрыв веки. — Может, тебе стоит прилечь? Думаю, в здешнем морге найдутся свободные камеры. Или мы бы могли вернуться на некоторое время в отель… — голос мистера Аддамса опустился до заговорщического шепота. Уэнсдей злобно покосилась на родителей, но ничего не сказала. — Я должна быть здесь, рядом с этим мальчиком, Торпом, mon cheri, — ответила госпожа Аддамс. — У отчаянного юноши нет матери… — Cara mia, — Гомес коснулся рукой сердца, тем самым показывая, как тронут словами жены. Из внутреннего кармана пиджака мужчина вытащил сигару и прикурил, вызвав откровенный шок у присутствующих. — Мистер Аддамс, здесь нельзя курить! — возмутилась миссис Синклер. — Почему? — удивился Гомес. — Это — госпиталь, ради всего святого! — казалось, волчица сейчас лопнет от негодования. — Святого? — лицо мужчины выражало искреннее недоумение. — Но Санта Муэрте поощряет курение, я, правда, не понимаю… Никто, кроме членов семьи Аддамс, не мог наверняка сказать, издевается ли сейчас глава семьи, искусно разыгрывая дурака, или действительно не видит проблемы. — Отец, в больнице запрещено курить, — холодного произнесла Уэнсдей. — Это закон. — Здесь же больные люди, — подхватила мать Энид. — Правда, mon cheri, запах твоей сигары только усилил мою мигрень. Будь так добр дымить ею на улице. — Как пожелаешь, дорогая, — Гомес вынул сигару изо рта и, сложив губы бантиком, послал воздушный поцелуй. — Закон есть закон, — Аддамс поднялся, вновь зажав сигару зубами, и прошепелявил: — В чужой монастырь со своим уставом не ходят. А после медленно удалился, попыхивая в такт шагам. Как только глава семейства скрылся за углом, Мортиша снисходительно улыбнулась миссис Синклер, слегка наклонив голову и пожав плечами, как бы говоря: «Ох уж эти мужчины!», а после обратилась к дочери: — Ксавье поступил храбро. Я не сомневалась, что твоё холодное сердце выберет достойного… — Не понимаю, что ты имеешь в виду, мама, — прервала её Уэнсдей, сверкнув глазами. — Очевидно, что ты неравнодушна к этому молодому человеку, — Мортиша ласково дотронулась пальцами до девичьей щеки, коснувшись подсохшего кровяного мазка, который дочь пропустила во время умывания. — Ведь последний раз ты плакала из-за Нерона, насколько помню. — Ксавье — мой друг. Не более, — ответила Уэнсдей, отстраняясь от материнской руки. — Он не заслужил смерти. — Конечно, дорогая, — смиренно произнесла миссис Аддамс. — Будет очень жаль, если такой красивый и отважный юноша погибнет, и род Торпов прервется. Уэнсдей ощутила, как от слов матери заболело сердце, словно его кто сжал ледяной невидимой рукой. Но, возможно, она наконец ощутила свой первый приступ. — Он обязан выжить, — процедила девушка сквозь зубы. «Иначе я его воскрешу и убью снова в отместку за то, что просто так забрал мою кровь и заставил бояться за него».

***

Лишь поздно вечером к ним вышел врач, устало сообщив: — Операция прошла успешно, его перевели в реанимацию. — Как он, доктор? — обратилась к нему Мортиша. — Состояние крайне тяжелое, но он не умрет. Все с облегчением выдохнули, а Энид от переизбытка чувств кинулась обнимать Уэнсдей, что была слишком утомлена, чтобы отступить или как-то язвительно прокомментировать выпад подруги. — Его можно увидеть? — вновь спросила миссис Аддамс, бросив на дочь многозначительный взгляд. — Нет, и тем более не всем вместе, — в голосе врача послышалось раздражение. — Пожалуйста, доктор. Мы друзья семьи, у него никого нет ближе. Всего лишь на минуту. — Ладно, хорошо, но не дольше. — Merci, — Мортиша обозначила кивок, улыбнувшись уголками губ, а после под руку с мужем направилась вслед за мужчиной. Уэнсдей же осталась стоять на месте. Она собиралась доказать матери, что Ксавье важен ей не настолько, чтобы бежать к нему в реанимацию, хоть это и стоило больших усилий. Она знала, что сегодня вряд ли уснет: всё будет думать в порядке ли Торп и не угрожает ли ему что. Нужно обязательно попросить Вещь, чтобы остался его охранять. Ведь после того случая с мэром города, она не особо доверяла местному персоналу в плане безопасности пациентов. На обратном пути в академию к ней шепотом обратился Юджин: — С ним все будет хорошо. Если уж я выжил после нападения Хайда, то Ксавье и подавно. Он сильный. Он выкарабкается.