Любовь & немного смерти

На следующий день они вновь приехали в больницу полным составом, включая Аякса, Бьянку и остальных членов «Беладонны», застав там Торпа-старшего, ругающегося с медперсоналом: — Никто в этом местечковом и посредственном госпитале не смеет указывать мне, что лучше для моего сына! Я немедленно перевожу его и точка! — Транспортировка в его состоянии крайне опасна, — произнес врач (что вчера оперировал Ксавье), чеканя каждое слово. — Всякое может произойти. И это я не позволю, чтобы моего пациента переводили куда-либо, пока на то не будет моего одобрения. И мне плевать, насколько влиятелен у него отец! — Посмотрим, что на это скажет директор госпиталя. А вам недолго осталось тут работать, уж поверьте! Я напущу на вас целую армию адвокатов, которые мигом лишат вас лицензии врача! — Вы будете редкостным идиотом, если добьетесь его транспортировки, — выплюнул доктор. — С таким же успехом я мог вчера дать ему умереть на операционном столе! — Ах ты… — Винсент Торп! — окликнула его Мортиша. — Сколько лет, сколько зим. Мужчина выдохнул, взял себя в руки и отвернулся от доктора, направившись к миссис Аддамс, которая с изысканной невозмутимостью подала ему бледную руку для поцелуя. Торп-старший галантно склонился и, осторожно придержав узкие длинные пальцы, «символически» поцеловав воздух над ними. Мортиша тонко улыбнулась и убрала руку, а Винсент тотчас отступил, бросив на Уэнсдей короткий злой взгляд. Формальность её матери удерживала его от нападок в её сторону. Девушка оглядела Торпа-старшего: ростом и фигурой Ксавье явно удался в отца, как и унаследовал от него оттенок глаз и замашки сноба. Но больше ничего общего — парень явно пошел в покойную мать. — Благодарю за то, что дала ему свою кровь, Мортиша, — произнес Торп. — И что была тут, во время операции… Мне рассказали. — Как я могла оставить твоего сына, Винсент, особенно после того, как он спас Уэнсдей. Ты должен им гордиться. У мужчины на мгновение дернулась щека, а глаза потемнели от еле сдерживаемого гнева. — При всем уважении, Мортиша, — его голос сделался зловеще спокоен, — но этого не произошло бы, не отправь ты её в академию. Мортиша снисходительно улыбнулась, сверкнув глазами. — Как ты доехал? — спросила она, взяв Торпа под руку и уводя подальше от подростков, что с жадностью внимали каждому слову. — Я не видела тебя ни на одном из родительских дней. — Я был занят. — О, я уверена, ты постоянно твердишь себе это, оправдывая отсутствие в жизни сына, — уколола его женщина. — Не всем так «везет» в инвестициях, как твоему мужу. Некоторым, знаешь ли, приходится работать, чтобы обеспечивать прихоти своих отпрысков. Как например, смартфон, подаренный однокласснице, которая чуть не упекла Ксавье за решетку, — парировал Винсент, вновь с неприязнью посмотрев на Уэнсдей. — Интересное начало любовной одиссеи, — мечтательно произнесла Мортиша. — Ты не находишь? — Вы с Гомесом всегда были не от мира сего, но сейчас ты превзошла саму себя. Какая любовная одиссея?! — Торп не заметил, как повысил голос. — Мой сын едва не погиб! Неужели ты думаешь, что после всего я оставлю его в «Неверморе», рядом с твоей «бомбой замедленного действия» до следующего взрыва? Он всё, что у меня осталось! — Вы не имеете права забирать Ксавье из школы! — подал голос Аякс, услышав последнюю реплику. — Вы не имеете права отрывать его от места, где он счастлив! — Послушайте, молодой человек… — Нет, это вы послушайте, мистер Торп, — с горячностью перебил его Горгон. — Вас не было рядом всё это время. Вы ни разу не навещали Ксавье, и, насколько помню, в родительские дни он сидел за столом с моей семьёй. А теперь вы хотите отнять его у нас, чтобы опять бросить одного в другой закрытой школе! — Я не обязан отчетом ни кучке подростков, — с достоинством произнёс Винсент Торп, вздернув подбородок, — ни тебе, Мортиша! Сначала я переведу сына в приличное лечебное заведение, где за ним будет компетентный уход, а после и в другую академию. Потому как в «Неверморе» явно небезопасно, особенно теперь, когда там Аддамсы. Сегодня же обговорю это с директором. А теперь, прошу извинить, мне нужно переговорить с главным. С этими словами он удалился, окинув всех презрительным взглядом.

***

Кроме отца, к Ксавье больше никого не пустили, так что друзья покинули госпиталь ни с чем. Петрополус ушел сразу же после конфронтации с Торпом-старшим. Энид поспешила за ним, чтобы успокоить, ведь Горгон вышел в крайне взвинченном состоянии. Так что Уэнсдей осталась в обществе Юджина, сирен и вампирши. Последние явно не горели желанием тусоваться с телепатами, с нетерпением ожидая момента, когда останутся одни, чтобы обсудить произошедшее. — Чёрт, походу старший Торп говорил на полном серьёзе, — произнесла Бьянка, обращаясь непосредственно к Аддамс. — Твои родители знают его, думаешь, смогут отговорить? — По-моему, он ясно дал понять, что не шибко жалует Аддамсов, — вмешался Кент. — Без обид, — бросил он Уэнсдей, что буравила его своим фирменным взглядом. — Может, его отец поостынет, когда Ксавье придет в себя? — подал голос Юджин. — Мои тоже хотели меня забрать, после того… но в итоге успокоились. — А если не остынет? — не унималась Бьянка. — Аякс прав, «Невермор» стал Ксавье домом, а мы — его семьёй, а он — нашей. Старший Торп просто засунет его в другую школу-интернат! — Уэнсдей? — обратилась к ней Йоко, и все тут же посмотрели на девушку, ожидая ответа. — Пусть Торп сначала очнется, тогда и узнаем, что он думает на этот счет. Подружки Бьянки многозначительно переглянулись, промолчав. — А что думаешь ты? — спросила сирена, прищурившись. — Ты разве не хочешь, чтобы Ксавье остался в «Неверморе»? — Не думаю, что моё мнение тут хоть что-то решает, — ответила Уэнсдей, скрестив руки на груди, — но Ксавье, наверняка, никуда уезжать не захочет. А вот вы всегда можете снять свои амулеты и повлиять на решение его отца. Было видно, что ответ сиренам крайне не понравился, но они предпочли не выяснять отношения с Аддамс. — Если мы всё обсудили, то я бы хотела вернуться в кампус, — с этими словами Аддамс развернулась и зашагала прочь от госпиталя. Юджин виновато улыбнулся членам «Беладонны», а после побежал вслед за девушкой. — Да что с ней? — произнесла Йоко. — Энид сказала, что вчера Аддамс натурально плакала из-за Торпа, а теперь ведет себя так, будто ей на него откровенно плевать. — Да кто эту Аддамс разберет, — ответила Бьянка, проводив черную фигуру взглядом.

***

Уэнсдей не стала ждать автобус, а взяла такси, оставив ничего не понимающего друга на обочине. Удивительно, как за короткий миг всё может измениться. Буквально несколько месяцев назад она искала способ сбежать за стены «Невермора», а теперь, наоборот, спешила укрыться за ними. Презрение к себе облило чернотой внутренности — если бы в решающий миг, она не обратилась в соляной столб, ничего бы не случилось. Всё это короткое время, пока Галпин трансформировался, она была никчемной тряпкой, которая не смогла спасти себя! И, как назло, за это снова расплачивается именно Торп, что заставлял её чувствовать то, что она никогда не хотела бы чувствовать к кому-либо, тем более мужчине, — благоговение и тревогу за жизнь Ксавье. Но именно в его уединенную «студию» она в итоге и отправилась, желая побыть в одиночестве, зная, что там её точно никто не потревожит. Девушка меньше всего ожидала увидеть там брата; Пагсли сидел за столом и черкал что-то на бумаге. Мозг Уэнсдей тотчас лихорадочно заработал, придумывая, как объяснить своё появление, а также способы заставить его молчать. Пагсли бросил на сестру равнодушный взгляд и вернулся к своему занятию, никак не прокомментировав её приход. — Что ты тут делаешь? — перешла в наступление Уэнсдей, пытаясь вспомнить, брала ли она с собой невидимые нитки, которыми в морге обычно зашивают рты покойникам. — Ксавье сказал, что в рисовании надо постоянно практиковаться, — ответил Пагсли, расчеркивая что-то на листе, словно собирался проделать в нем дыру. Девушка подошла ближе и теперь разглядывала угловатых висельников. Она и не знала, что братец увлекается рисованием, видимо, беря у Торпа уроки. — У тебя есть еще? После недолгого колебания Пагсли вытащил из-под листка альбом, молча вручив сестре. Висельники, висельники, кладбище, скорпионы, висельники опять висельники, только более умелые — явно прослеживалась рука Ксавье. — Тут вот, видишь? Это он помог мне, — пояснил мальчик. — А потом заставил их покачиваться. Сказав это, Пагсли довольно улыбнулся, и Уэнсдей поймала себя на том, что тоже улыбается. Она-то и понятия не имела, что братец и Ксавье так скорешились. Эта новость и подняла настроение, и вызвала беспокойство. В её жизни и так уже было слишком много Торпа, а теперь он, как выяснилось, подбирается к ней и через её семью! Девушка была довольна, что Пагсли нашел друга, но с другой стороны для него же хуже, особенно если Винсент Торп останется тверд в своём решении забрать сына из школы. Эта мысль породила другие, еще более неприятные и нежеланные, вызвав тяжесть под диафрагмой, словно Уэнсдей наглоталась камней, забив желудок под завязку.