Любовь & немного смерти

Сознанием он пребывал в межвременье. Видения прошлого и будущего так перемешались, сменяя друг друга, что совершенно невозможно было отследить хронологию. Так же было и в его снах, только в этот раз он не мог проснуться. Пока в один миг в этом калейдоскопе мутных образов не зазвучала мрачная мелодия виолончели. Всем своим существом он откликнулся на эту музыку и потянулся на звук, словно одинокий корабль, плывущий к маяку в кромешной тьме. Ксавье очнулся на следующий день, после исполнения Уэнсдей, не сразу сообразив, как он оказался в больнице. Но память довольно быстро вернулась к нему в ярких красках, вызвав такое сильное беспокойство, что медперсоналу пришлось обездвижить его, чтобы он, пытаясь подняться с постели, случайно не навредил себе. На его вопросы о состоянии Уэнсдей никто не мог ему толком ответить, ведь они не знали имени девушки, игравшей вчера тут. Только прибежавший в палату оперировавший его врач смог успокоить юношу, сообщив, что кроме него в тот день больше никто не поступал с подобными травмами, и что Тайлер Галпин мёртв. Но от пут освободили только перед самым приходом отца. — Смотрю, ты очень популярен в этой школе, — произнес появившийся в дверях мужчина вместо приветствия, желая растопить лед. — Отец, — Ксавье слабо улыбнулся ему, так как это действие вызывало боль из-за ран на лице. — Ты здесь. — Как я мог не приехать, — Винсент Торп, закрыв дверь, прошел в палату. Он встал вплотную к постели, не зная, что делать дальше — он не любил проявлять чувства через прикосновения, считая это уделом женщин. После смерти матери Ксавье льнул к нему за необходимой ему лаской, но скорбящий вдовец сразу пресек это, уйдя с головой в работу. Буквально через несколько месяцев после похорон жены он отправил сына в его первую школу-интернат. Чем старше он становился, тем меньше его обнимал отец, а последние несколько лет их приветствия ограничивались лишь рукопожатием. Ведь теперь обоим казалось неуместным нежничать. Ксавье терпеливо смотрел на родителя, внутренне надеясь, что его травмы вынудят того поступиться своими правилами насчет проявления нежности. Парень должен был признаться себе, что впервые видел его таким неуверенным. Винсент Торп сел на стоявший рядом с кроватью стул и взял сына за руку, чуть сжав. — Я так рад, что ты пришел в себя, — начал он. — Прости, что меня не было в тот день рядом. Я знаю, если бы я был там, этого бы не произошло. — Все норм, — произнес обескураженный Ксавье. Он не привык слышать извинения от отца. — Никто не ожидал, что он взбесится… — Не только за это, — лицо мужчины исказила горечь, что у парня у самого встал ком в горле. — Меня все время нет рядом. Ведь это единственное время, когда ты будешь подростком, а я все пропускаю. От неловкости и трогательности момента Ксавье не знал, что сказать и куда деть взгляд. Он впервые видел отца таким, впервые слышал от него подобные слова. — Но я все исправлю, обещаю, — с горячностью продолжал Винсент Торп. — Как только тебе станет лучше, я переведу тебя в самый лучший реабилитационный центр. Я всё время буду рядом! Сделаем тебе пластическую операцию, что и намека не останется на рубцы. Снова будешь покорять девиц своим красивым лицом. — Всё настолько плохо? — непроизвольно Ксавье дотронулся до повязки на лице. — Нет, что ты… Но тебе незачем оставаться со шрамами, когда есть прекрасные доктора и технологии. — А как же «Невермор»? Я не хочу пропускать занятия, пока буду лечиться. И мои друзья тоже… — парень резко умолк, обратив внимание как посерьезнело лицо отца. — Мы еще поговорим об этом, — уклончиво ответил Торп-старший. — Пока тебе нужно восстанавливаться. — Я не покину «Невермор», — твёрдо произнес Ксавье, догадавшись, что скрывается за этими словами. — От этой школы у тебя только одни неприятности, — голос мужчины был холоден. — Ты чуть не попал в тюрьму, а в этот раз чуть не умер… — Но мне нравится тут! Здесь все мои друзья и… «И она», — хотелось сказать, но он вовремя остановил себя. — Заведёшь новых, — отрезал Винсент Торп, начиная терять терпение. — Главное, что на новом месте твоей жизни ничего не будет угрожать. — Но, возможно, если мне удастся сделать так, чтобы исключили дочь Гомеса Аддамса, тогда можно будет тебя оставить здесь. — Уэнсдей тут ни при чем! — возразил парень, убирая руку. — Да если бы не она, всем бы «изгоям» в школе пришел конец. Она не виновата в том, что одна сбрендившая тетка решила продолжить дело своего предка, разбудив Хайда в Тайлере. Она спасла мне жизнь… — Что ты нашел в ней? — мужчина снисходительно улыбнулся, окончательно всё осознав. — Там же ничего такого нет. Она не шибко унаследовала красоту своей матери. Понимаю, та твоя бывшая девушка… Сирена, кажется. Экзотичная, — отец весело подмигнул ему, считая, что это уместно. — Но Аддамс? — Я не собираюсь оправдываться перед тобой, — огрызнулся Ксавье, чувствуя, как от смущения и злости пульсируют раны. — Ксавье, пойми, — примирительно начал Винсент, — она тебе не пара. Лучше бы тебе побыстрее выбросить её из головы, пока она натурально не свела тебя в могилу. Я тут кое-что поспрашивал у местных… Что если я скажу, что у неё был роман с этим Тайлером? Парень поморщился, но ничего не ответил. — Ты скоро сам поймешь, что женщин, в том числе и юных, в большинстве случаев тянет на подонков, — он умолк на некоторое время, а затем продолжил: — Она была на его похоронах. Никто туда не пришел, считая, что серийный убийца не заслуживает этого, но она пришла. Ксавье поджал губы и отвернулся, не желая показывать отцу, как его слова причиняют ему боль. — Так что подумай об этом, — мужчина похлопал по матрацу и поднялся с места. — Но не слишком забивай себе голову, твое здоровье сейчас важнее. Я зайду позже.