Любовь & немного смерти

Друзья пришли навестить Ксавье сразу же после занятий и, подкупив медсестру, завалились к нему в палату толпой. — Только не вздумайте шуметь, — предостерегла их молоденькая медсестра, убирая несколько двадцаток в карман формы. — И старайтесь его не волновать, а то после визита отца он был таким расстроенным… — Долго же ты продрых, — произнес Петрополус, когда радостные приветствия наконец кончились, заняв единственный стул. Энид встала за ним, Бьянка и её подружка Дивина сели на кровать в ногах больного, а вампирша и Кент встали рядом с постелью со стороны окна. Только Уэнсдей осталась стоять напротив Торпа вместе с Юджином и Пагсли. На виду. Их взгляды пересеклись, и сердце девушки больно стукнуло и упало куда-то в желудок. Все присутствующие в комнате буквально кожей ощутили образовавшееся известного рода напряжение между этими двумя. — Мы боялись, что потеряли тебя, — вымолвила Энид, перетягивая на себя внимание остальных. — Не дождетесь, — хмыкнул Ксавье, силясь улыбнуться. — Да уж, ты всех нас сначала похоронишь, — подыграл ему Кент. Все натянуто рассмеялись, кроме брата и сестры Аддамс. — Твой отец тут грозился, что заберет тебя из школы… — произнес Аякс. — У него пройдет, — ответил другу раненый. — Он просто невзлюбил нашу Уэнсдей, — ехидно произнесла Бьянка. — Странно, да? С чего бы это. — Наверно потому, что она, а не он, дала тебе свою кровь! — вспылила волчица, желая заступиться за подругу. — Ведь его не было рядом, когда это было необходимо! Уэнсдей наклонила голову, пронзив свою соседку страшным взглядом, отчего всем на миг показалось, что температура в помещении упала на пару градусов. — Упс, — пискнула Энид, в ужасе глядя на Аддамс. — Значит, мы с тобой теперь одной крови, — вымолвил пораженный Ксавье, глядя на девушку. — То-то я чувствую, что мне плохо. В этот раз засмеялись только сирены. — Не волнуйся, Торп, — спокойно ответила Уэнсдей. — В следующий раз, вопреки своей природе, я проявлю милосердие и дам тебе истечь кровью, чтобы тебя больше не мутило от моей… — Оке-е-е-й, — подал голос Юджин, желая разрядить накалившуюся обстановку. — Может, тебе что-то надо принести из одежды? Всегда же приятней, согласись, спать в своей пижаме, чем в больничном. — Кто, кроме девчонок и детей, спит в пижаме? — Кент скорчил гримасу. — Те, у кого есть хотя бы капля вкуса, — ответила Уэнсдей. — И уважения к своему бренному телу и духу, что из него выскочит, в случае, если ты умрешь во сне. Не комильфо, знаешь, если ты присоединишься к другим призракам в растянутой рваной футболке или трусах, из которых вываливаются гениталии. Или нагим. Те до скончания времен будут потешаться над тобой. Энид со своим парнем прыснули смешком, как и Юджин. Пагсли пакостно улыбнулся, а Уэнсдей чуть прищурилась на вызывающий взгляд парня. — Думаю, пойду отсюда прямо в магазин и куплю себе пижаму, — добавил Аякс с серьезным лицом, но веселье в его глазах выдавало его с головой. — Можешь прямо сейчас валить, — зло бросил ему Кент. — И пчеловода прихвати с собой, чтобы помог с выбором… — Мальчики, — вмешалась Бьянка, — хватит распылять тестостерон. — Ваше время вышло, — объявила вошедшая медсестра. — Скоро обход, нельзя, чтобы доктор увидел вас всех тут. — Я пришлю тебе список вещей, — обратился Торп к Горгону. — Хочу, чтобы ты заскочил в студию и привез мне оттуда кое-что. — Без проблем, еще увидимся. — Уэнсдей! — окликнул её Ксавье, когда та практически переступила порог палаты. — Останься на секунду. Я… Я хочу с тобой поговорить. — Идемте, народ, — донёсся до неё громкий шепот Энид. — Им надо побыть наедине. — Только недолго, — предупредила её медсестра. — Ему нужен покой. — Извини за это, — аккуратно начал парень. — За то, что сказал по поводу твоей крови. Дурацкая шутка. На самом деле я благодарен тебе за это, ты спасла мою жизнь. Опять… Так я никогда не сравняю счет. — Не думаю, что сдача крови считается за спасение жизни. Вот если бы то были какие органы. Но я завещала свои «Музею Человеческого Тела», чтобы привязанный к ним мой дух везде путешествовал с выставками и пугал охранников по ночам… Ксавье улыбнулся уголками губ. Как же он был рад её видеть, а тот факт, что в их жилах текла одна кровь, наполнял каждую клеточку его тела счастьем. — Так что мы квиты, — заключила Уэнсдей. — Я могу попросить тебя об услуге? — спросил её парень спустя продолжительную паузу. — Какой? — У тебя наверняка есть с собой зеркало. Я хочу увидеть своё лицо. Никто не дает мне посмотреть на него. Девушка кивнула и, стянув с плеч сумку, достала складное зеркальце с изображением черного скорпиона. Дрожащими руками Ксавье пытался снять бинты, но у него не получалось, все-таки ему было страшно увидеть своё отражение. — Давай помогу, — произнесла Уэнсдей, приблизившись и протянув руки, что на секунду их пальцы соприкоснулись. — Спасибо, — прошептал он, когда его лицо уже больше ничего не скрывало, а после, вдохнув поглубже, он посмотрел в зеркальце. — Скажи, ты это увидела тогда в видении, — начал парень, медленно поворачивая голову и рассматривая рубцы. — Что Галпин изуродует меня? — Кто тебе сказал, что ты урод? — серьезно спросила Уэнсдей. — Да так. Отец заикался о пластической операции… — Тебе идет и так, — ответила девушка, не покривив душой, но Ксавье воспринял её слова как укол. — Говорят, ты была на его похоронах, — в голосе Торпа зазвучал металл. — Как я могла пропустить похороны? Вокруг отчаянье и безысходность, сопровождаемые вороньим хором. Идиллия. — Небось расстроилась, что хоронят его, а не меня… — выплюнул Ксавье, отшвырнув зеркало в сторону, что оно, упав на пол, разбилось. — Я тебе это спущу, только потому, что бить калек низко, — зловеще тихо произнесла Уэнсдей. — Скажи, я хоть что-то для тебя значу? — парень впился своим взглядом в её, отчего у Аддамс на секунду перехватило дух: его глаза потемнели от злости, и сейчас девушке казалось, что она смотрит на бушующее море. — Сейчас не лучшее время поднимать эту тему… — Нет сейчас самое, мать его, лучшее время! — разгорячился тот. — Я чуть не умер, спасая тебя, а ты все равно идешь к этому ублюдку на похороны… — Я не просила тебя спасать меня, — парировала Уэнсдей. — Не в первый раз, но тебе так нравится быть рыцарем, чтобы «дамы» валялись у твоих ног и устраивали из твоей палаты оранжерею! — Это не рыцарство, а проявление любви! — Ксавье повысил голос, раскрасневшись. Его пульс подскочил до ста ударов, от чего монитор стал предупреждающе попискивать. — Но тебе никогда не понять, что это такое. В глазах защипало от подступающих злых слез, и парень поспешил отвернуться, чтобы она не видела его слабости. — Уходи, — бросил он, сжав простыни. Уэнсдей резко поднялась с места, как раз в тот момент, как вошла взволнованная медсестра, что принялась роптать и ругаться, но девушка быстро покинула помещение, не обращая на неё внимания.