Любовь & немного смерти

— Я должен уехать на некоторое время, — сказал Винсент Торп сыну спустя некоторое время, как пришел навестить его. «Ну, естественно, — подумал Ксавье, не сдерживая горькой усмешки. — Ненадолго же тебя хватило». — Хочу лично проверить тот медицинский центр, прежде чем переводить тебя. И встретиться с парочкой пластических хирургов, — пояснил родитель. — Я, так понимаю, моё мнение для тебя ничего не значит, — ответил парень, не скрывая негодования. — Для тебя я так и остался несмышлёным ребенком, у которого нет права голоса… — Это не так… — Тебе абсолютно плевать на меня, признайся уже, — продолжал Ксавье. Безысходность и злость на отца провоцировали на откровенность. Он столько времени держал эти слова в себе, страшась произнести вслух, ведь не каждый все-таки может открыто выступить против родителя, знающего все слабые места и рычаги давления. — Иначе ты не отправил бы меня практически после её смерти в закрытую школу. Ты бы навещал меня чаще, а не пытался откупиться подарками, которыми потом же и попрекал. Тебя интересуешь только ты сам. Твой имидж. Тебе только для этого, наверно, и нужен был ребенок — для имиджа: «Вот, смотрите, и у меня есть семья, я не хуже всех вас…» — Не смей со мной так разговаривать, — холодно произнес отец, лицо которого потемнело от гнева. Раньше это безотказно действовало на юношу, но не в этот раз. Не после всего, что с ним произошло. Ксавье смело встретил отцовский взгляд, не скрывая насмешливого презрения в своём. — Что ты понимаешь в этой жизни, чтобы говорить такое?! Да всё, что я сделал, было только ради тебя! Я отправил тебя в ту первую школу, чтобы ты был рядом с другими детьми, и их общество помогло тебе пережить скорбь. Думаешь, мне было легко всё это время? Когда ты далеко, и я больше не часть твоей жизни. Когда ты смотришь на меня, как на чужого тебе человека… — О, прекрасно, это я виноват, значит, — перебил его Ксавье, закатывая глаза. — Вот об этом я и говорю! — Винсент повысил голос. — У тебя начисто отсутствует уважение ко мне! И это благодарность за всё, что я сделал для тебя! — Какая благодарность? — парень рассмеялся от нелепости его слов. — За то, что ты обязан содержать меня как родитель? За то, что произвел меня на свет?! За что?! От возмущения у мужчины вздулись вены на лбу. Он так сильно сжал челюсти, что если клацнут, то, скорее всего, разломятся. — Эта школа тебя испортила, — зловеще тихо произнес он. — Теперь я это ясно вижу… — Будто до этого я был в твоих глазах примерным сыном, — съязвил Ксавье, на самом деле дивясь себе. Никогда еще он не разговаривал с отцом в таком тоне и еще ни разу не находился с колкими ответами так быстро. Наверное, дело было в крови Уэнсдей, что одной фразой могла сразить оппонента наповал. — Не смей больше перебивать меня! — не выдержал отец, крикнув. В этот же миг в палату вошла старшая медсестра, сверля мужчину не менее зловещим взглядом: — Я не позволю в моем отделении кричать и волновать пациентов, — отчеканила женщина, гордо вздернув подбородок. — Покиньте, пожалуйста, палату. — Не вмешивайтесь, — рявкнул на неё Винсент Торп, но та и бровью не повела. — Мои дела с сыном вас не касаются… — Ошибаетесь, мистер Торп, — с достоинством ответила медсестра. — Пока вы в этих стенах, всё, что происходит и произносится здесь, касается меня. — Да что вы все о себе возомнили… Ксавье не сдержался и глумливо улыбнулся: ему ни разу не доводилось видеть, как отца ставят на место. Как ни разу, до этого момента, никто не заступался за него перед ним. — Уходите, или я позову охрану, — предупредила женщина, достав из кармана формы телефон. — Вам это еще аукнется, — ответил ей Торп-старший. — А с тобой мы еще поговорим, — бросил он Ксавье, прежде чем уйти. Медсестра не сдвинулась с места, так что Винсенту пришлось обойти её. Как только тот вышел из палаты, её лицо сменилось на ласковое. Она подошла к юноше, поинтересовавшись: — Всё в порядке, милый? Она проверила бинты и стала измерять ему давление. — Спасибо вам, — поблагодарил её Ксавье. — Круто вы его отбрили. — Я была все время рядом, — призналась та. — Обычно я так не делаю, но твой отец… — она вздохнула, не решаясь продолжить. — Я знаю, можете не объяснять.

***

Неделей ранее… — Ты это не серьёзно, — неверяще вымолвил Аякс. — Вполне серьёзно, — ответил Ксавье, чувствуя, будто на грудную клетку давит тяжелый ком. — Я много думал об этом с момента пробуждения, да и отец категорически не хочет оставлять меня в «Неверморе». — И ты вот так просто сдашься без борьбы? — глаза друга горели оскорбленным возмущением. — Даже не реши я сам, он все равно поступит по-своему. А так, в этот раз мы с ним хоть солидарны, — парень слукавил тут. Отцу он так и не сказал, что в итоге сам решил покинуть школу. — Я отказываюсь верить, что это твоё решение, — Петрополус заходил вокруг лавки возле госпиталя, на которой сидел Ксавье, что с того момента, как поднялся с постели, старался каждый раз увеличивать дистанцию своих передвижений. — Неужели из-за неё?! Не говори мне, что хочешь оставить всех нас из-за какой-то чудной девчонки! — Я чуть не умер там, Аякс, — спокойно ответил Ксавье, все-таки пряча взгляд. — Я хочу начать свою жизнь заново, на новом месте. Развеяться. — Херня это всё! — парень презренно махнул рукой. — Это из-за неё, я знаю. — А даже если из-за неё, — признался Торп, — каково бы тебе было на моем месте? Ты рискуешь своей шкурой, спасаешь её не единожды, чуть ли не ценой собственной жизни, а она не просто ни во что тебя не ставит, а еще и сохнет по тому отморозку, кто тебя чуть не угробил. — Буду постоянно видеть её и думать об этом, — продолжал он, не глядя на друга. — Лучше мне держаться от неё подальше, а то мало ли что. — Если кто и должен уйти из школы, так это она, — произнес Горгон, после того, как тот закончил. — Это не важно. Я решил для себя, что хочу перемен, — твердо ответил Ксавье. Аякс нервно покусал губы, решая, вытаскивать ли ему единственный козырь, что у него был, или оставить всё так. Всё-таки он не девчонка, но, возможно, не скажи он этого сейчас, он навсегда потеряет друга, пусть он и недолюбливал Уэнсдей Аддамс за то, что она заставляла Ксавье переживать. — Меня там не было, — произнес он, решившись. — Но, по словам Энид, когда этот урод напал на тебя и его пристрелили… она плакала из-за тебя. Уэнсдей, — уточнил он. — Говорят, ты натурально умер тогда на несколько мгновений. Так что, не думаю, что ты ей так уж безразличен. Во всяком случае, я не могу представить, что может вызвать слезы у этой бездушной… Без обид. Ксавье некоторое время молчал, переваривая услышанное. Это стало для него настоящим сюрпризом, глотком спасительного воздуха для побитой и умирающей надежды, что грозилась вновь вырасти в нём, толкая на глупые поступки. Хотел ли он вновь ступить на эту тропу, усеянную раскаленными углями? — Если бы это было так, она бы дала мне об этом знать, — ответил Ксавье. — Она ведь такая прямолинейная. И бесстрашная… — на миг на его лице промелькнула мечтательная улыбка. — И знает, что я её не отвергну, так что будь то правдой, она бы призналась или как-то иначе дала знать о своих чувствах. Без обид, но, скорее всего, твоя девушка выдумала это. — Без обид, — парировал Аякс, — но ты, очевидно, плохо знаешь ту, по которой сохнешь. Аддамс не знает, как проявлять такие эмоции или стыдиться, учитывая её репутацию. А может, всё вместе. Хотел бы я сказать: «Она на них не способна», но факт — она плакала из-за тебя… значит, есть там что-то. — Я устал надеяться, — был ему ответ. — Прости.