Любовь & немного смерти

Энид застала свою соседку за письмом. У Уэнсдей явно было вдохновение, раз та буквально строчила по клавишам старой печатной машинки. Девушка прочистила горло, оповещая о своём присутствии, но Аддамс никак не отреагировала на это. Всё ещё злилась и была права, за то, что из-за её болтливого рта теперь вся школа судачила о них с Торпом. Но она всего-то и сказала одной лишь Йоко, не подозревая, что та может быть такой подлой. — Отец Ксавье всё-таки забирает его из школы, — громко произнесла волчица, стараясь перекричать стук клавиш. — Аякс только что вернулся от него. Пальцы Уэнсдей замерли. — Жаль, — был её ответ. — Пагсли будет по нему скучать. Девушка продолжила печатать с прежней скоростью. Синклер закусила губу, думая, как лучше начать этот разговор. Она прекрасно видела своеобразную химию между своей подругой и Ксавье Торпом, но еще ни разу не решалась заговорить об этом с Аддамс, ожидая, что рано или поздно та сама поделится с ней. На самом деле девушка ждала откровения, после произошедшего в суде, но Уэнсдей упорно держала свои чувства при себе, а после они поругались и теперь практически не разговаривали. — Тебе стоит поговорить с ним, — произнесла она, решившись. — Не думаю, что Винсент Торп захочет меня выслушать… — Я говорю о Ксавье, — пояснила Энид. Аддамс перестала печатать и развернулась к соседке лицом, пронзив её пытливым взглядом. — Я знаю, что ты к нему неравнодушна… — аккуратно начала Синклер, выдержав её взгляд. — И я могу понять твоё желание не торопиться сближаться с ним, но он уезжает, Уэнсдей… — Ты поторопилась с выводами, Энид, — оборвала её Аддамс. — Стоило только впервые за долгое время пустить слезу, как все уже решили, что он мне нравится. Ксавье просто друг. Друг детства — его я знаю дольше, чем всех вас. — То есть, твоё исполнение на виолончели у его постели, просто дружеский жест? — парировала волчица. — Или то, с каким трепетом ты обращаешься с его подарком, — кивком она указала на смартфон. — Или, как наблюдаешь за ним, скосив взгляд, когда он рисует на уроках, думая, что никто не видит? Всё это по дружбе? — Тебе померещилось, — отчеканила Аддамс, никак не выдав лжи, мысленно обругав себя за рассеянность. Как она могла так проколоться? — Черта с два! — разозлившаяся Энид повысила голос. — Признайся, что у тебя к нему чувства! Он сам хочет уйти, потому что думает, что у тебя до сих пор что-то есть к Галпину! Ты можешь уговорить его остаться! — Значит, это судьба, — ответила Уэнсдей спустя непродолжительную паузу. — Извини, но ничем не могу помочь. Из уст Синклер вырвался полурык-полустон. — Какая же ты все-таки невыносимая! — крикнула она соседке, хлопнув дверью, отчего несколько верхних листов слетели со стопки. Уэнсдей вернула их на место, выровняв. «Так даже лучше», — подумала она, чтобы в следующий миг резким движением скинуть всю стопку на пол. Потому что это не ощущалось как «лучше». Она не хотела, чтобы Ксавье уезжал, но и признаться ему она тоже не могла, ведь это приблизит их к тому самому будущему. Её чувства уже вьют из неё веревки, заставляя совершать нерациональные действия, а что будет, если дать им волю? Хватило того, что, «потеряв голову», она не заметила очевидных фактов, ведь в последний и единственный раз, когда это произошло, едва не случилась катастрофа, а невинный человек чуть не попал в тюрьму. Не говоря уже о том, что она ни при каких обстоятельствах не имела права опуститься до уровня своей новой подруги. Яркая и неординарная личность которой попала в плен к какому-то змееголовому юнцу. С тех пор, как Энид стала встречаться с Горгоном, её обычно отравляюще жизнерадостное настроение теперь зависело от динамики их отношений. Когда Петрополус был чем-то недоволен или просто не в настроении, Энид вяла как красивый цветок, который забыли полить. А когда тот дарил ей внимание, начинала сиять как тысяча солнц. Будто взамен на отношения он отобрал у волчицы её изюминку, как морская колдунья — голос у Русалочки, дав ноги, чтобы та могла быть рядом с любимым. Уэнсдей не могла допустить, чтобы подобное произошло и с ней. И если она позволит мужчине помыкать собой, то Пагсли или кто-нибудь из родни, должны будут отвезти её на шоковую терапию или застрелить на крайний случай, из милосердия. Но в её случае перевод Торпа в другую школу только на пользу, чего нельзя было сказать о самом Ксавье. Совесть колола Уэнсдей возмущенным недовольством — ведь академия стала для парня домом, а теперь, — из-за неё! — он вынужден покинуть её, оставив всех своих друзей. Здесь был только один выход — она сама должна уйти. Но, с другой стороны, вновь оставить брата одного, а после того, что произошло, ему здесь житья не дадут. Аддамс была уверена, что Энид, Юджин и сам Ксавье сделают все, чтобы спасти Пагсли от издевательств, но никто из них не сможет пресечь их, в отличие от неё, готовой пойти на преступление ради своих близких. Нет уж, раз Ксавье сам хочет уйти, вне зависимости от решения отца, значит, так тому и быть — она не оставит брата. Только сердце вновь почему-то заныло, а горло сдавило, что не вздохнуть.

***

Глядя на уцелевшие наброски, Ксавье чувствовал, что его потихоньку отпускает, как всё внутри разжимается, как успокаивается сердцебиение и сходит краска с лица. Не стоило ему так ругаться на парнишку. Все-таки он хотел как лучше, и его можно было понять — Уэнсдей его сестра, никому не захочется увидеть, что твоя плоть и кровь стала объектом юношеской одержимости, особенно в возрасте Пагсли. В его рисунках не было пошлости, но на некоторых угадывались изгибы обнаженного тела, что Ксавье позволял представлять себе в бессонные ночи. Но не более того. В основном её лицо, профиль, проникновенные глаза и обрывки из воспоминаний: она, в лодке своей команды Кошечек на соревновании за кубок По, она, танцующая на Вороньем Балу свой странный танец, она, под его зонтом и как на её глаза капает влага с намокшей челки. Последнее он любил больше всего, потому что часто представлял себе, как внезапно целует её, там, под дождем, посреди леса. Парень отыскал этот рисунок и, пошевелив пальцами в воздухе, заставил нарисованных себя и её слиться в поцелуе. Он не мог не признаться себе, что слова Аякса заставили его сердце трепетать, а разум — придумывать новые сценарии их сближения. И он злился на себя за свою слабость, только ничего не мог поделать с этим. Он бесповоротно и безоговорочно влюбился в неё. В первую же секунду, как он увидел Аддамс во внутреннем дворе, он ощутил нечто вроде электрических волн, что прокатывались по всему его телу туда и обратно. Он, конечно, ждал их встречи, узнав из школьных сплетен о её прибытии, но не догадывался, что так отреагирует на её появление. То время, что она была без сознания, после случая с горгульей, показалось ему кратким мигом. Он любовался ею не в силах отвести глаз, даже когда она пришла в себя и начала бросаться колкостями. Его язык ей отвечал, даже в тему, но взгляд жадно вбирал каждое движение и мимику. В палату вошел молодой санитар с ужином, и Ксавье резко захлопнул блокнот. Парень удивленно посмотрел на разорванные и скомканные листы вокруг кровати и произнес: — Что тут, блин, произошло? — Я всё уберу, — поспешил сказать Торп, краснея. — Извините, просто, когда рисую… не всегда выходит… Пожалуйста, не смотрите! Но санитар, предварительно поставив поднос на тумбу, уже наклонился за некоторыми клочками. — Так вот, значит, какая она, — произнес он, бросив Ксавье заговорщицкий взгляд. — Персонал только о вас и судачит. Жаль меня не было в тот день, когда она играла тут на скрипке. — На виолончели, — поправил его смущенный Ксавье, а после воскликнул: — Что?! Когда? — Буквально перед тем, как ты очухался, — парень вернул клочки ошарашенному пациенту. — Говорят, хорошо играла, так проникновенно. А я, как всегда, пропустил самое интересное. — Судя по всему у вас это взаимно, а? — он легонько ударил его в плечо, подмигнув. — А еще говорят, что не встретишь в наши дни романтики. Хотя, я смотрю, недостатка в женском внимании у тебя нет, выбирай любую. Вот мне бы так. Ксавье равнодушно посмотрел на свежие цветы, что сменили предыдущие, ничего не ответив. Все его мысли были заняты переработкой новой информации. — Я, кстати, тут взял один букетик, — признался разболтавшийся санитар. — Для одной девчонки, пока ты был в отключке. Но открытку оставил. Надеюсь, ты не против. Просто с моей зарплатой… — Можешь взять еще, — прервал его Торп. — Хоть все их забери, мне всё равно. — Спасибо, чувак, — парень прямо просиял и тут же кинулся подбирать разорванные листки с пола. — Я и маме подарю один, и может, своей училке по анатомии… А можно еще и шарик? — Валяй, — нетерпеливо бросил Ксавье, подумав: «Ну вали уже отсюда». — Спасибо, еще раз, — произнес санитар на прощанье, держа в обеих руках по букету цветов и шарики. — Клевые рисунки, кстати. — Угум, — промычал Торп, глядя в свой телефон, гипнотизируя взглядом её имя в списке контактов. Написать или позвонить? Однозначно позвонить, по-старомодному, как раз в её стиле. Но что сказать? Как вообще начать этот разговор?