Любовь & немного смерти

Уэнсдей была готова сжечь себя от позора за свою реакцию на телефонный звонок. Но в тот момент она была не в состоянии анализировать свои эмоции и поступки. Она застыла, впившись взглядом в проклятое устройство; ладони вспотели, а во рту внезапно пересохло. Девушка никак не ожидала того, что он позвонит, но это было жалким оправданием, от которого становилось тошно от самой себя — так расклеиться от простого звонка! Аддамс быстро схватила аппарат, словно пытаясь компенсировать свою медлительность перед этим, и провела по экрану, отвечая на звонок коротким и властным: «Слушаю». — Эм… Привет, — Ксавье растерялся от такого приветствия. На том конце линии, у себя в палате, он нервно вцепился рукой в волосы, оттягивая пряди. — Здравствуй, Ксавье, — Уэнсдей не любила повторять за матерью, но сейчас без угрызений совести использовала её тактику — прикрыться вежливостью. — Я… Как твои дела? «Блин, что я несу?» — То есть… Я тут подумал… «Проклятье!» — он растерял все слова, что репетировал несколько раз. — Я хотел сказать… Ладно, — он глубоко вздохнул, прикрывая на миг веки. — Я тут узнал, что ты играла мне… для меня, пока я был в коме. И, в общем… хочешь — верь, хочешь — нет, но я слышал твою музыку, там… Она помогла мне проснуться. Уэнсдей тяжело сглотнула, мысленно надеясь, что он этого не услышал. — И я хочу попросить прощения… за резкость. Я куплю тебе новое зеркало, обещаю! — Вместо этого ты мог не разбивать то, — произнесла Уэнсдей, ограждаясь ледяной стеной. — Мне его подарил отец. Торп поджал губы, на всякий случай прикусив себе язык. Потому что черта с два он будет просить у неё прощения и за это! Он считал, что имел полное право злиться тогда. — В общем, я хотел извиниться за свою грубость, — продолжил он, спокойнее. — Я скоро уезжаю и… мне не хотелось бы расставаться вот так. «Но я останусь, если ты попросишь», — добавил он мысленно. — Я тоже должна извиниться… — произнесла Уэнсдей спустя короткую паузу. — За то, что подозревала тебя и чуть не упекла за решетку. «Скажи мне остаться, — безмолвно взмолился Ксавье. — Скажи, что я тебе небезразличен». — Квиты, — ответил он, нервно кусая губы. Разговор явно нужно было сворачивать, но он не хотел вот так прощаться, когда осталось столько недосказанности. Повисла напряженная пауза, отчего Ксавье на долю секунды показалось, что пропала связь. — Что ж, прекрасно, — вымолвила Уэнсдей, нарушая затянувшееся молчание. — Уже поздно, так что… до свидания, Ксавье. — Пока, — произнес он разочарованно и положил трубку, чувствуя себя разбитым и пустым. — Он хотел, чтобы ты уговорила его остаться, — услышала Уэнсдей за своей спиной. Как давно Энид там стоит? Аддамс резко повернулась и одарила соседку предупреждающим взглядом. — Подслушивать нехорошо, — отчеканила она. — Можно узнать, чего не следует. Не зря ведь говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь». — Это было не специально, — стушевалась Синклер. — Я же не виновата, что у меня как у оборотня исключительный слух. — В любом случае, — добавила Уэнсдей. — Это не твоё дело. — Ты права, — кивнула Энид, а после, не выдержав пристального взгляда подруги, опустила глаза. — Ты это… прости меня, — неуверенно начала она. — За то, что сболтнула лишнее… ну, про суд. Я считала Йоко своей подругой, что она не способна на подлость. И за то, что наговорила вчера. Ты абсолютно права, это не моё дело и я не имела права вмешиваться в ваши отношения… — Просто, — продолжила волчица, вновь посмотрев на Уэнсдей, — я же вижу, что вы оба неравнодушны друг к другу, только, пожалуйста, не отрицай очевидного, — произнесла она, видя, что Аддамс готова возразить. — В любом случае, я уверена, что вы сами разберетесь, — подытожила она. — Я тебе принесла кое-что в качестве извинения. Она подбежала к двери и, открыв её, втащила в комнату пакет, держа тот на расстоянии вытянутой руки. — Нашла сегодня в лесу. Думаю, тебе захочется сделать из него что-нибудь в духе «Белка на электрическом стуле». Уэнсдей забрала пакет, внутри которого оказался мертвый ёж. — Извинения приняты, — произнесла она после короткой паузы, старательно пряча улыбку — таксидермия была одним из её любимых хобби. — Только, пожалуйста, не здесь, — поспешила сказать Энид, брезгливо морщась. — Не беспокойся, — заверила её Аддамс, убирая тушку за окно. — Так будет лучше для него, — произнесла она вдруг, все еще стоя спиной к Синклер. — Подальше от меня. Его отец прав, я приношу ему одни лишь несчастья. Сначала тюрьма, теперь госпиталь. К тому же я не умею… любить… И как бы мне ни нравилось мучить людей, я не хочу мучить его пустыми ожиданиями. Ксавье не заслужил этого. — Я думаю, ты должна дать вам обоим шанс, — ответила шокированная откровенностью подруги Энид. — Особенно себе.

***

Отец не стал препятствовать его возвращению в школу, чтобы собрать вещи перед отъездом. Наоборот, поддержал его решение провести последний день с друзьями, предложив: «Хорошенько кутнуть на прощание». Это был единственный плюс Винсента Торпа — он не препятствовал «знакомству» сына с алкоголем, курением и интимом, считая это необходимой частью взросления. Все-таки он тоже когда-то был подростком. Ксавье уже достаточно окреп, чтобы выдержать поездку, и Винсент тут же организовал все бумаги для его перевода в реабилитационный центр, что выбрал. Он вернулся в Джерико, чтобы лично проследить за тем, что всё улажено и забрать сына. Хорошо хоть в кампус отпустил его одного, правда, приставив личную сиделку, на случай, если ему вдруг станет плохо. Аякс, Бьянка и школьный завхоз упаковали все его вещи, включая принадлежности для рисования из «студии». Ребята все пытались его уговорить остаться или хотя бы вернуться после реабилитации в следующем году. Ксавье рассматривал этот вариант, надеясь, что отца к тому времени точно отпустит, но не хотел загадывать. И, несмотря на то, что он уже смирился со своим отъездом, он всё равно ждал, что она придет и попросит его не уезжать. Но Уэнсдей Аддамс как в воду канула. Парень всё высматривал её фигуру, но она нигде не появлялась, даже рядом с Энид, что старалась держаться от Петрополуса на приличном расстоянии. Друг рассказал ему, что они крепко поссорились из-за её соседки и его отъезда, что после него наверняка расстанутся, ведь Аякс считал Уэнсдей виновной в случившемся, а его девушка рьяно защищала её, чего он не мог ни понять, ни принять. Вечером Ксавье посетила госпожа Аддамс, вновь выразив благодарность за спасение дочери и сказав что-то типа того, что «шрамы украшают мужчину и ему очень к лицу его новые рубцы», но сама Уэнсдей так и не дала о себе знать. На прощальную вечеринку в скрытой библиотеке она тоже не пришла. Парень не знал, что, пока они с ребятами из «Белладонны» выпивали в своём «штабе» пронесенный алкоголь, та пробралась в его полупустую спальню, как тогда, но в этот раз не для того, чтобы раздобыть сведения, а чтобы своеобразно попрощаться. Уэнсдей достала из дорожной сумки одну из его футболок, в которой он работал, и поднесла к лицу, вдыхая аромат. Ткань пахла смолой, растворителем и… им, отчего девушка в наслаждении прикрыла веки — последняя слабость, что она позволяет себе в отношении Торпа.