Часть 3
18 февраля 2023 г., 17:06
***
Весь день было пасмурно, с неба сыпался мелкий дождик и о прогулке на озеро нечего было и думать. К тому же Симон получил опять низкую оценку по математике, и мистер Энглунд выдал ему на дом несколько дополнительных тестов на повторение материала. Когда Симон взял их в руки и пробежал глазами по заданиям, у него дыбом встали волосы от шока. Когда, а главное, как, он успеет это сделать? Но Вилле перелистав его домашку, сказал, что там всё просто и он поможет во всём разобраться. После уроков и обеда мальчики ушли к Вилле. Они задернули плотные шторы, (ну так, на всякий случай), устроили в комнате полумрак, зажгли настольную лампу и разложили под ней учебники и тесты. Вилле быстро разделался со своими уроками и подсев к Симону поближе, принялся разъяснять то, что с трудом давалось Эриксону. Принц оказался таким терпеливым, что Симон легко разобрался с последовательностью действий и в голове всё сразу встало на свои места. Вместе они справились со всей основной частью, в тесте оставалось ещё три пункта и Вилле велел решить их Эриксону самому. Вильгельм отодвинулся на край стола и подперев голову рукой, смотрел, как Симон свел брови, нахмурился, уткнулся в листы и терзает зубами ластик у карандаша. Оказавшись без надежной поддержки Эриксон тут же поплыл и с ужасом уставился на длинную строчку примера, состоящую из цифр, иксов и игреков, возведенных в квадраты. - Ты сейчас изгрызёшь весь карандаш, - усмехнулся Вилли мукам Эриксона. - А,а,а, - протянул Симон и положил лоб на стол, - я ни понимаю с чего начать. - Читай задание, - велел ему Вильгельм. Симон вздохнул и вернулся к тесту - Упростить выражение, - прочел он и обернулся к принцу. - Отлично, - кивнул он, - упрощай. Эриксон смерил Вилле таким взглядом, как будто он предложил ему доказать теорему Ферма, и опять впился в карандаш. - Может быть для начала надо открыть скобки, - неуверенно спросил Симон. - Открывай, - ответил Вильгельм, так и не видя примера. Симон завозился на стуле, записывая действия, но потом опять впал в ступор и остановился. Вилле продолжал пристально смотреть на своего непонятливого ученика и улыбался тому, как тот сосредоточенно думает. - Ты меня отвлекаешь, - сердито пробубнил Симон, - тебе кажется это смешным? - Не кажется, - ответил Вилле и тут же прыснул от смеха, когда Эриксон насупился. Симон сгреб свои записи и пересел на кровать, прислонившись затылком к стене. Принц остался за столом один. Он задумчиво покатал карандаш и поднялся. Тихо, пока Симон был погружен математические изыскания, подошел к двери и повернул замок. Вилле опустился на пол у ног Эриксона, уложил руки ему на колени и уткнулся в них подбородком. Всё лицо Симона закрывал белый лист, но даже это преграда, не мешала Вилле любоваться раскинувшимся на его кровати телом. Он приподнял край задравшейся футболки и сделал несколько кругов ладонью по животу, ожидал реакции Симона. Тот оставил это жест без внимания. Тогда потянувшись, Вилле задрал футболку до самого верха. Эриксон убрал листы от лица, и принц столкнулся с его гневным взглядом. - Ну что ты делаешь? Если я до завтра не сделаю математику… - и окончание фразы потерялось в сомкнутых губах. Симон попытался ещё посопротивляться, но потом тело его откликнулось, он выпустил из рук задания и обвил ими шею Вильгельма. Принц спустился вниз, оставляя на коже влажные горячие поцелуи и потерся щекой о выступающий на джинсах бугорок. Медленно расстегнул молнию и потянул штаны с ног. Осмелев, Вилле прижался губами к скрытому под бельем члену и слегка прикусил твёрдую плоть. Он облизал большой палец и приспустив трусы, провел по головке, внимательно наблюдая за отзывами чужого тела на ласки. Принц ещё немного подразнил его, то убирая палец, то выписывая им круги, стянул трусы, открывая перед собой налитый орган с лабиринтами венок и поцеловал. Симон тут же дернулся вверх. - Не надо, Вилле, - испуганно зашептал он, догадываясь, каким будет следующий шаг принца. Вильгельм удержал его, надавив ладонью на грудь и уложил на место. - Тихо, - велел он ему, - веди себя тихо. И опустился ртом на подрагивающий от желания член. Тело Симона сдалось, не в силах вынести такую близость, и он часто задышал, принимая удовольствие. Губы принца возбуждали, хотелось быстрее, крепче, жестче. Эриксон обхватил руками голову Вилле, надавливая, заставляя заглатывать глубже. Он сдерживал в себе все недозволенные ему звуки и стоны, и они собрались в легких тугим комком. - Я сейчас кончу. – выдохнул он и попытался отстраниться. Но Вилле не дал ему этого сделать, уверенно прижав за бедра. Симон с силой дернулся вверх, и Вильгельм почувствовал пощипывающий язык, вкус семени любимого человека. Его было так много, что Вилле не раздумывая проглотил всё. Это было новое и очень приятное чувство. Он в первый раз довёл до оргазма Симона ртом. Вилле вытер губы ладонью и Симон потянул его на себя, выливая в приглушенный поцелуй все стоны, которые скопились в груди. Он ощутил, смешанный со слюной, свой собственной вкус и его снова кольнуло легкое возбуждение. Оба перевели дыхание и встретились смеющимися глазами. - Вилле, - восторженным шепотом, выразил свои эмоции Симон. Вильгельм одел на разомлевшего Симона трусы, вернул на место джинсы и растянулся рядом. Они просто молчали, и у принца в голове крутился вопрос, который он всё не решался задать, не зная с какой стороны зайти к слишком щекотливой для них теме. - Симон, тебе не хочется узнать, каково это – заниматься сексом с любимым? – аккуратно начал Вильгельм. - Ох, Вилле, - Симон закрыл глаза руками, - я не знаю. Он не мог признать даже самому себе, что боится этого. Страх перед болью, тем, что у них ничего не получится и они с Вильгельмом разочаруются, перевешивал все желания. Пока они обменивались только взаимными ласками, поцелуями, тесными объятиями, теплым дыханием, не переходя опасных границ. И эта нежность устраивала обоих, отодвигая на второй план мысли о чем-то большем. - Я правда не знаю, Вилле, прости, - повторил еще раз Симон. – Мы могли бы отложить этот разговор, пожалуйста. - Хорошо, - не стал настаивать Вильгельм. Если Симон не готов, он не станет давить на него. Всё, что будет между ними, должно произойти только по взаимному согласию, так чтобы им обоим было комфортно, и никак по-другому. - Ты не обиделся? – Симон погладил руку принца обнимающую его. - Конечно нет, Симон. Разве на такое можно обижаться. Я все понимаю. Короче, даже не думай об этом. Все хорошо. Люблю тебя. И в подтверждение своих слов поцеловал Симона. - Давай сюда свою математику. Эриксон нащупал страницы с тестами и протянул Вилле. - Так… - изучил он чужие записи, - значит раскрыл скобки. Теперь смотри, что можно сократить. Бери карандаш. И под руководством принца Симон наконец-то справился с домашними заданиями.***
Первые дни в Орнасе Августу показалось, что всё не так уж и плохо. Он не был здесь три года. После смерти отца, мать сразу отправила его в интернат, а сама уехала в город, начала новую жизнь и так сюда и не возвращалась. Дом был в запустении, но из-под крана текла горячая вода, электричество работало, мобильная сеть ловила, и Августу даже удалось подключиться к Интернету. На следующий день по приезду, любезный Ян-Улоф прислал ему пару помощников. Анну, которая занялась уборкой и готовкой и водителя на случай поездок за необходимыми продуктами и других непредвиденных случаев. Так, что завтраки, обеды и ужины подавались исправно и в одно и тоже время. Анна помогла расчехлить мебель, стереть пыль и вычистила ковры. И Август обосновался на первом этаже в гостиной, за длинным дубовом столом, где когда-то собирались шумные родительские гости. Тут он разложил учебники и поставил ноутбук. Август связался с Александром и в первую очередь объявил ему, что их план отменяется и вся ответственность теперь исключительно лежит на нем. Он попросил Алекса сходить к директору, чтобы она составила для него список примерных тем занятий и подготовительных тестов к экзаменам. И исполнительный Александр конечно выполнил всё в точности. Август с удовольствием обошел владения, прогулялся по окрестностям и воодушевленный опять нахлынувшими планами по восстановлению Орнаса, возблагодарил богов, что в своё время не позволил матери пустить имущество с молотка. Для сна Август выбрал свою бывшую комнату на верхнем этаже. В первую ночь, в отсыревшей прохладной постели, он вспоминал, как еще ребенком лежал вот так же, прислушиваясь к ругани родителей внизу. С каждым годом они становились всё чаще и громче, пока отец не завершил их точкой выстрела себе в голову. Август думал, что призраки прошлого не дадут ему уснуть, но постепенно приятные детские воспоминания вытеснили весь негатив. Тогда он ничего не понимал в жизни взрослых, а сейчас не хотел это разбирать и анализировать. Было и прошло. Август вставал рано, пробегал пару километров, завтракал, читал и занимался уроками до вечера. А на закате выходил на прогулку и любовался весенними лугами и лесом, окружающих Орнас со всех сторон, и нашел в таком уединении свои плюсы. Но потом началось то, что он ждал. Проснувшись утром, он почувствовал легкую головную боль и слабость. Всё это было вполне терпимо и Август отмахнулся от первых симптомов. Но постепенно боль усилилась и растеклась по всему телу. К вечеру стала невыносимой, а к ночи уже хотелось размозжить голову об стену. Слабость ушла, уступив место агрессии и ярости. Мечась по ночной гостиной, как дикий зверь в клетке, он сворачивал стулья, сдвигал диваны и переворачивал кресла. Август прекрасно понимал причину происходящего. Несколько раз, почти сорвавшись, он был готов позвонить Винсу и умолять его достать хоть что-то. Но переборов себя, собрав всю оставшуюся волю, решил идти до конца. Становилось жарко. Отчаянно не хватало кислорода, и Августу показалось, что если он сейчас не вдохнет полной грудью свежего воздуха, то попросту задохнется. Он залез на подоконник, пытаясь открыть массивное окно, но старый шпингалет заклинило, и ему не хватало сил дёрнуть его вниз. В отчаянии он ударил по стеклу рукой, оно треснуло, и острый осколок распорол, поперек ладонь. Тут же хлынула кровь и это слегка привело его в себя. Зажав рану, он вытащил из бара початую бутылку виски, щедро вылил прямо в глубокий разрез и тут же взвыл от боли. Август нашел полотенце и туго обернул вокруг ладони. Ткань тут же пропиталась кровью. Уже плохо соображая, он выпил из горло весь оставшийся виски, поднялся в свою комнату и провалился в черную яму сна. Когда Август разлепил глаза, то сразу пожалел, что вообще проснулся. Болела каждая клеточка тела. Выворачивало суставы, ломило кости, сводило все мышцы, голова разрывалась, от давления кровь гудела в ушах. Он попытался хотя бы сесть, но тут же со стоном повалился обратно. В комнате было холодно и его зазнобило так, что казалось сейчас сломаются зубы, стуча друг об друга. Хотелось пить. У кровати на тумбочке стояла бутылка с водой, но для Августа она находилась почти на краю света. Кляня свою беспомощность, он кое как дотянулся до спасительной влаги, и трясущимися руками еле справился с пластиковой крышкой. Рот тут же наполнился водой и слюной, он не успевал глотать, и все растеклось по подбородку. Из глаз хлынули слезы, точно туда сыпанули песку. Не от жалости к себе, сейчас Август совсем не испытывал никаких эмоций, а сами собой, он их никак не контролировал. Не находя себе места от боли, которая выворачивала наизнанку, он перекатывался с одного края кровати на другой, пока на это не осталось сил, и Август, скуля, съежился в клубок, натянув на себя все простыни и одеяла. Сколько времени прошло с того момента как он проснулся, сколько длились эти разламывающие на части муки? Минуту, час, несколько дней? Сердце билось так, что казалось вот-вот не выдержит и разорвется, а то наоборот замедлялось. И Августу стало страшно. Такого, почти осязаемого страха, он не испытывал никогда в жизни. Это был страх смерти, потому что Август понял – он умирает. Комната наполнилась сумраком и серым туманом. Из него выплывали образы покойного отца и Эрика, матери, королевы, Вильгельма. Все они проклинали его, шептали, что здесь ему не место и гнали прочь. И захлебываясь слезами Август умолял о прощении. А потом над ним склонилось лицо Сары. Она тихо смотрела ему в глаза до тех пор, пока взгляд не достиг самого сердца и ритм выровнялся. Сара опустила холодную ладонь на лоб, стало легче и призраки рассеялись. Ему удалось сфокусироваться. Но это оказалась не Сара, а всего лишь Анна приложила мокрый компресс. Голосом, переполненным ужасом, она что-то говорила про врача, но Август отрицательно промычал, и она отступилась. Анна попыталась снять окровавленную повязку с его руки и так больно дернула, что Август потерял сознание. За что был ей очень благодарен. Очнулся он от телефонного звонка. Август почти забыл, что такое устройство вообще существует, сейчас оно было как из другого мира. Но заботливая Анна, видимо нашла брошенный им телефон и уложила рядом с подушкой. Все, что он смог, это дотянуться до дрожащего зеленого кружочка. - Август? – из далека послышался голос Сары. - Да. – язык совершенно его не слушался, казалось он не пользовался им сто лет. - Тебе плохо? Таблетки? – Сара сразу все поняла без слов. - Да. - Давно началось? - Не знаю… - Август с трудом разлепил ссохшиеся губы. - Это всего лишь боль, Август, ты вытерпишь. Она не сможет сломать тебя. Я уверена. - Не сможет. – повторил он за ней. - Всего три-четыре дня и станет намного легче. Надо терпеть и бороться. Слышишь? - Да. - Я хочу приехать к тебе. В Орнас, - решительно заявила она. Август отрицательно покрутил головой, но понял, что она этого не видит. - Ужасно…Тут… - слабо выдохнул он. - Я знаю, как это бывает. Видела. У тебя всё будет хорошо, Август. Верь в это. Тебе сейчас страшно, но ты не один. Я думаю о тебе. - Сара, - Август протянул руку к телефону, словно мог дотронуться до говорившей девушки. Ему так хотелось озвучить, как важен для него этот звонок, эта поддержка, как он нуждается в ней и что на всем свете у него не осталось более близкого человека, чем она. Но слов было слишком много, так, что разрывалась душа, а сил на это не было. - Сара! Я хочу…домой! В голосе Августа было столько отчаянной мольбы, что у нее сжалось сердце. - У тебя будет дом. Я обещаю. – не сомневаясь ответила Сара.***
- Проживешь здесь без меня в выходные? – Симон приподнялся на локте и убрал со лба принца несколько влажных коротких прядок. - Ты не останешься? – удивился Вильгельм, пытаясь по лицу Симона понять причину, почему эти два дня ему придется обвести в черные круги в календаре и с нетерпением ждать понедельника. - Я обещал Аюбу и Рош погулять с ними. Они и так обижаются, что я стал мало тусоваться и меня никогда не застанешь дома. Рош всю неделю грозилась в сообщениях, что, если я опять пропаду, она сотрет меня в порошок. И я действительно давно их не видел, так что я согласился. Ты не против? – осторожно спросил Симон. Не против ли он? Да внутри принца это против взметнулось вверх до стратосферы и вниз до ядра земли. Больше всего ему сейчас хотелось подтянуть с пола съехавшее одеяло, завернуть в него Симона и не отпускать никуда до тех пор, пока Мален не постучит в дверь, напомнить, что хорошо бы уже выйти на уроки. Но Симон тоже человек, а не его собственность, он не может принадлежать ему безраздельно. У него есть семья и друзья, которые по нему скучают и хотят проводить с ним время. И это же нормально, когда твой бойфренд не торчит все время под боком, а идет с приятелями повеселиться, поесть пиццы и поиграть в комп. Поэтому Вильгельм свернул все свои хотелки и задвинул их подальше. Не хватало еще, чтобы Симон разрывался между ним и друзьями. - Конечно не против, - ответил он, прилагая все усилия, чтобы голос не дрогнул. - Ух, хорошо! – облегчённо выдохнул Симон, поцеловал принца в плечо и прижался к нему лбом. Конечно, Симон хотел провести выходные с Вилле. Завернуть своего принца в одеяло и пролежать с ним так, пока не настанет понедельник. Но Вильгельму тоже нужна свобода. Не хватало еще, чтобы он начал скучать рядом с ним. Он такой чуткий, всё понимает, поэтому и отпускает Симона. - Да, потусуйся с Аюбом и Рош, они у тебя клёвые, к тому же я не хочу иметь тебя в виде порошка, - улыбнулся Вилле, - не переживай, я справлюсь тут. - Ты не представляешь, как мне полегчало, - Симон выбрался из кровати и стал одеваться, - несколько дней я не знал, как сказать тебе об этом. - Да, Симон, перестань, всё в порядке. Я понимаю тебя. И подумай над моим предложением. - Вилле, - Симон сокрушенно тряхнул головой. В первую неделю мая у Вильгельма был день рожденья и во дворце его ждал традиционный семейный ужин. И принц очень хотел, даже настаивал, вместе присутствовать на торжестве. Никакие отговорки, что Симон обойдется и без этого, или отметит событие в компании принца, но в другой день и не во дворце, Вильгельм не хотел и слушать. И собирался провести этот вечер с ним и со своей семьёй. И настроен был очень решительно. - Ну, Вилле, - вздохнул Симон, - как я заявлюсь туда с тобой, я почти уверен, что совсем не нравлюсь твоим родителям. Не хочу их огорчать в такой день. - Им придётся привыкать, что теперь моя жизнь связана с тобой, нравится это им или нет. Мы уже всё выяснили. Я тебя люблю и не собираюсь прятать и стесняться. Хочу, чтобы они это осознали. Особенно мама. - Ну не знаю, Вилле, хорошая это идея или нет, - опять вздохнул Симон, - в любом случае еще есть время обсудить и решить окончательно. - Да ещё есть время, - Вилле схватил Симона и повалил на кровать, - но я буду очень настойчив. - Он поцеловал Эриксона и тут же оттолкнул. – Иди, пока я не передумал тебя отпускать. В следующий раз я спрячу твою одежду, чтобы ты никуда не ушел. - А я бы ушёл в твоей, - отшутился Симон. Он собрал со стола свои учебники и тетради и застегнул рюкзак. - Дай руку, - он снова подсел к Вилле, и тот без слов протянул её. Красным маркером, чуть ниже запястья, Эриксон вывел букву «S» и заключил в сердечко. - Это, чтобы ты два дня не очень грустил. Вилле вытянул у него фломастер и сделал Симону точно такой же рисунок с «W». - До понедельника, - сказал он и погладил нарисованное сердечко.***
Утром Симона разбудил телефон. Оказывается, Рош и Аюб уже час бомбил его сообщениями, еще с вечера узнав, что он планирует остаться дома. Эриксон просмотрел всё, что успели накатать и наснимать друзья. Некоторые ролики были такие смешные, что Симон от души посмеялся, и настроение у него поднялось. Он ответил, что проснулся и вышел из комнаты. Мама, видимо, тоже недавно встала, она ждала пока закипит чайник, чтобы выпить крепкого кофе, а уж потом заняться всеми домашними хлопотами. Сара сидела за столом и рисовала в скетчбуке. Симон остановился на пороге. Ему стало так мирно и уютно в этой атмосфере просыпающегося в выходной день родного дома, что сжалось сердце. Они так давно не собирались все вместе. То Сара отсутствовала, а теперь еще и он предпочитал проводить время с Вильгельм, а не с семьёй. Наверное, маме было от этого грустно, но она ничего не говорила, всё понимала. Дети выросли, и она не вправе удерживать их рядом с собой. - Доброе утро, - поприветствовал всех Симон. - Привет. – откликнулась Сара. - Доброе утро, сынок. – потрепала мама сына по макушке и помешала растворимый кофе в чашке. Симон достал коробку хлопьев из шкафчика, насыпал в тарелку, залил стоящим уже тут молоком и уселся за стол. - Что там у тебя? – заглянула ему под руку Сара. - Хлопья. - А сделай мне такие же. Пожалуйста… - протянула сестра - Иди и сама себе сделай. - Ну пожалуйста, пожалуйста, братик.. - Ладно. Симон вернулся и приготовил хлопья для Сары. - Держи, - поставил он перед ней тарелку. - Спасибо. Она отложила рисование и оба застучали ложками. Обычно, Линда всегда немного ворчала, когда они ели такой завтрак. Она в шутку называла его «кошачьим кормом» и не считала залитые холодным молоком хлопья за полноценную еду. В ее представлении с утра надо есть, что-то горячее и сытное, чтобы хватило до обеда. Но сейчас она только улыбнулась, глядя на своих детей. - К нам идут Аюб и Рош, - сказала она, заметив ребят в окно. - Я открою. – Симон метнулся в прихожую, встречать друзей. Дом тут же наполнился веселым шумом, радостными возгласами, вся компания расположилась за столом, подшучивая и смеясь друг над другом. Линда хотела было броситься готовить для всех горячие бутерброды и омлет, но Аюб и Рош отговорились тем, что уже поели. Но перед хлопьями тоже не устояли и с удовольствием наполнили ими тарелки под неодобрительные взгляды Линды. - Куда пойдем? – с набитым ртом спросил Симон. Рош переглянулась с Аюбом и хитро сощурила глаза. - Скажи ему, Рош, а то чувак от славы потерял голову, у него отшибло память, - толкнул он подругу. - Пусть вспоминает…Ну? – Рош наставила ложку на Симона и помахала ей. - Я правда не знаю, - сразу сдался он. - Пасхальная ярмарка! – крикнула Рош. - Да! – Рош с Аюбом хлопнули друг друга по рукам. - Как, ярмарка уже сегодня? – удивился Симон. - Да, бро, и мы прямо сейчас туда идем. - Если бы ты не вернулся из своей школы, нам пришлось бы совершить налет и похитить тебя, - пошутила Рош, - это же наша традиция ходить на пасхальную ярмарку! И правда, Симон совсем забыл об этом. Эта ярмарка была одним из ярких событий в будничной жизни неспешного Бьерстада. И друзья всегда заранее ждали ее и каждый год вместе отправлялись туда. Расправившись с завтраком, Симон собрал за всеми тарелки, кинул в раковину и включил воду. - Оставь, - остановила его мама, - я сама все сделаю. А вы идите. Может и Сару с собой возьмете? - Пойдешь? – предложила Рош. - Нет, не хочу, - Сара склонилась над рисунком. - Правда, Сара, сходи повеселись, и так все время дома сидишь. – настаивала Линда. Но Сара только отрицательно покрутила головой. Пока Симон одевался в комнате, Линда уже успела сделать для них целый пакет бутербродов и погрузить в рюкзак сына. - Мам, ну зачем так много? - Возьмите, нагуляетесь и перекусите. - Спасибо, мам. Симон поцеловал её в щеку на прощание, схватил последний мандарин со стола, сунул карман толстовки и поспешил к друзьям, уже толкающимся у двери. В коридоре он надел черные очки и бейсболку, натянув козырек на лоб. Это вызвало истеричный хохот Рош и колкие комментарии Аюба. Но что поделать, на улицах его узнавали уже все. Большая площадь раскинулась в самом центре Бьерстада. Вымощенная гладкой брусчаткой, она была местом отдыха и встреч всех жителей городка. Накануне пасхи здесь всегда огромным ярким пятном вспыхивала гудящая и шумная ярмарка. По периметру расставляли лотки, палатки и прилавки и бойкие продавцы, громко зазывая гуляющих, предлагали всевозможную снедь и сувениры. Леденцы на палочках, печенье в виде кроликов с изюмным глазком, кексы с орехами, пряники, искусно разукрашенные глазурью, жаренные сосиски, пирожки с начинками – всё это можно было отведать прямо тут за столиками под легкими полосатыми навесами. И конечно, главный атрибут праздника – яйца. Настоящие, деревянные, пластмассовые. Украшенные скромной лентой и расписанные, как произведение искусства. Они были повсюду. Лежали горками на блюдах, наполняли плетенные корзинки, свисали целыми гроздьями из-под крыш ларьков. Когда друзья пришли на площадь, здесь играла веселая музыка и казалось, что весь Бьерстад собрался сейчас в одной точке. Горожане балагурили, ели и пили. Между ними сновали маленькие девочки, в длинных юбках и цветных платках с нарисованными щёчками и веснушками. В руках у них были березовые веточки с разноцветными перышками, которые они дарили гуляющим. Рош тут же обзавелась огромным леденцовым сердечком на деревянной шпажке и размахивая им, как фея волшебной палочкой, уверенно прокладывала себе путь, указывая где стоит задержаться. И слившись с толпой они переходили от палатки к палатке с пестрыми лоскутными покрывалами, глиняными свистульками петушков, керамическими чашками и вязанными шапочками – всем, что талантливое население Бьерстада сотворило специально для ярмарки. Симону ужасно надоели очки, и он засунул их в рюкзак, а кепку развернул козырьком назад. Не успел он ступить и пару шагов, его остановила перепуганная школьница лет десяти. - Симон, можно с вами сфотографироваться, - и как только она, раскрасневшись, убежала, прижимая телефон к груди, к нему ринулось целое паломничество подростков. Кто-то хотел селфи, кто-то просто снимок. Взрослые вели себя сдержаннее, но было заметно, что и они его узнали. - Чувак, да на тебе можно деньги зарабатывать, - сказал Аюб, когда отставший Симон их догнал. - Точно, надо было и нам поставить свою лавочку. Фото со звездой Бьерстада Симоном Эриксоном, всего 10 крон. – Рош развела руками в сторону, видимо, изображая завлекательную надпись. - Ну нет 10 крон - это мало, - задумался Аюб. - А сколько? 50? – загорелись глаза у Рош. - Думаю 100. - Давай тогда 120! - 150 и по рукам, - и друзья хлопнули по ладоням, завершая торги. - Хватит надо мной прикалываться, - нахмурился Симон. - Да мы шутим, Симме, иди сюда, - и Рош собрала всех троих, подняла руку и щелкнула телефоном. - Пока бесплатно, - не удержалась она от иронии. - Вот идиоты. – все же заулыбался Эриксон. Так они прогуляли с час, пока Симона не остановила очередная поклонница и попросила автограф. Удивленный Эриксон черкнул какую-то загогулину на протянутой бумаге, а когда поднял глаза приятелей уже нигде не было. Симон решил их не искать, а побродить одному. От площади в обе стороны раскинулись темные каштановые аллеи, в которых сегодня расположились торговца разным барахлом. Старая одежда, картины, елочные украшения, бусы, вазочки, видеокассеты, игрушки – все то, что годами пылиться в кладовках, в пасхальные дни вытаскивалось на свет. Разложив свои товары на раздвижных столиках или прямо на земле, здесь в основном, собирались пожилые люди, несколько то бы выручить денег, сколько просто для общения. Симон шел вдоль длинного ряда всевозможных ненужных уже никому вещей, разглядывая предметы, бывшие когда-то частью чье-то жизни, пока его взгляд не задержался на очередном прилавке, где поверх старых потрепанных журналов и открыток, лежала цепочка с кулончиком в виде золотой рыбки. Он тут же остановился, взял ее в руки и уложил на ладонь. Цепочка была не золотая, ни серебряная, обычный металл, покрытый фальшивой позолотой. Но рыбка была сделана восхитительно – округлый животик, выпуклый глаз и даже шершавые чешуйки чувствовались под пальцами. Симон уже знал, что подарит Вилле на день рождения. Оставалось только сторговаться. - Понравилась? – и только сейчас Эриксон заметил странного вида старушку, которой видимо принадлежала рыбка. В широком цветном платье, в не менее ярком жилете, с копной рыжих лохматых волос, она чем-то напоминала маму Рона Уизли из Гарри Поттера. - Да, очень красивая рыбка. Сколько она стоит? Продавщица несколько секунд внимательно изучала его глазами и Симону стало не по себе от ее цепкого взгляда. - Она не продается. – неожиданно ответила она. - Как не продается? – Симон был в недоумении, - тогда зачем она здесь лежит? - Я ее меняю. - Меняете? На что? - А что у тебя есть? Симон решил, что старушка явно не в своем уме, но все же стал припоминать содержимое рюкзака. Он пошарил по карманам и машинально вынул из толстовки мандарин. Эриксон хотел убрать его назад, но торговка остановила и указала на мандарин. - А вот это подойдет. - Я не понял, - в замешательстве переспросил Симон, - вы меняете рыбку на мандарин? - Совершенно верно. Сейчас, подожди. – она как будто то что-то припомнила, нагнулась под стол, изучила содержимое сложенных там пакетов и сумок, достала маленький фиолетовый бархатный мешочек и аккуратно опустила туда цепочку. - Вот держи. Теперь она твоя. - Спасибо. – Симон не решительно положил свой мандарин туда, где только что лежала рыбка, а старушка вложила ему в руку мешочек. Отойдя на пару метров, он оглянулся, рыжая продавщица помахала ему на прощание рукой и широко улыбнулась. Симон зажал ценную покупку в кулаке и быстрым шагом пошел прочь, опасаясь, как бы старушка не передумала. Его распирала радость от того, что подарок для Вильгельма нашелся таким чудесным образом, он так погрузился в собственные мысли и даже не заметил, как прошел мимо друзей. - Куда так летишь, - схватила его за руку Рош, - стой. Симон затормозил. - Где ты пропадал, Симме? В его отсутствие они тоже не теряли времени даром. Аюб держал пакет, доверху, наполненный пирожками, в руках Рош был серый плюшевый медведь. Втроем они вернулись на площадь. Здесь на большом залитом весеннем солнцем газоне, на пикники, уже расположились горожане. Ребята тоже присоединились к отдыхающим. Симон вынул, так пришедшиеся сейчас кстати бутерброды Линды. Аюб поделился своей выпечкой. - Ты что, накупил одних пирогов? – жуя поинтересовался Эриксон. - А что еще нужно для счастья! – закинул он в рот кексик и блаженно закрыл глаза. - Рош, зачем тебе это старый медведь? - Он не старый, - обиделась Рош, - мне стало жалко его, он сидел такой одинокий. Посмотри какой он грустный, посмотри, - она ткнула игрушку прямо Симону в лицо. - Фу, убери его, он грязный, - отмахнулся от нее Эриксон. - Ну а ты купил что-нибудь? - Подарок для Вилле на день рождения. - О, подарок для принца, - Рош и Аюб переглянулись, - ну давай показывай. Симон вытащил из мешочка золотую рыбку. И его друзья сделали такие удивленные лица, как будто ожидали увидеть бриллиант размером с кулак. - И всё? – разочарованно протянули они, - это ему должно понравиться? - Я не знаю, - пожал плечом Симон, - он я думаю он поймет. - Оу, да у вас уже есть свои маленькие секретики? – Рош ущипнула Эриксона за бок. - Да отвалите, - засмущался он и убрал подарок в рюкзак. И конечно, умолчал о странной сделке, при которой это ему досталось. Ближе к вечеру все опять завалились к Эриксону. Тут уже никто не стал отказываться от вкусного ужина и через час сытые и довольные, они перебрались в комнату Симона и включили фильм. Сара к ним присоединилась. Аюб и Эриксон принялись отпускать такие смешные комментарии к фильму, что смеялись они до рези в животе и больных ртов. - Ну хватит, - Рош решительно выключила монитор, - вы мешаете нам с Сарой смотреть, мы уходим, Аюб. И она, подхватив, складывающегося пополам от хохота друга, повела его одеваться. Брат и сестра проводили их до дверей. - Это тебе, - Рош сунула Саре медвежонка, - может тебе удастся развеселить его. Сара молча приняла подарок. - Здорово, что погулял с нами, Симме. Увидимся.***
Каждый день перед началом уроков, Фелис наведывалась на конюшню. Это стало дня ее ритуалом. С собой она приносила с собой яблоки, морковь, сухой хлеб. И Россо быстро схрумкав угощения, смешно тыкался ей в карман носом, требуя добавки. Фелис сама кормила Россо, убиралась в стойле, чистила скребком от пыли шерсть, вычесывала опилки из гривы и хвоста и специальным крючком выковыривала грязь из копыт, чтобы они не загноились. А потом выводила коня в загон, где в хорошую погоду он пасся до самого вечера. Она даже перестала уезжать домой на выходные. В такие дни Фелис брала Россо за поводья, и они уходили далеко от конюшни. Бродили по тропинкам вдоль озера, на лужайках у леса. Россо нравились эти дальние прогулки и новые места. Он с удовольствием жевал первую весеннюю траву, срывал молодые листочки с веток, каждый раз настораживая уши, прислушиваясь к окружающим его звукам. Они научились доверять друг другу, конь привык к ее прикосновениям, а Фелис перестала его бояться. Обняв Россо за шею, прижимаясь щекой к теплой коже, она делилась с ним своими печалями, или просто хвалила коня и звала ласково. А конь внимательно слушал, и казалось заполнял собой какие-то пробелы в ее душе. И Фелис постепенно открывала для себя мир этого большого и чуткого животного. Теперь она понимала, почему Сара любила лошадей и так привязалась к Россо. Он был живой ее частью и лишиться его, значило вырвать его из сердца с корнями. Раньше Фелис всегда категорично относилась к людям. Если человек совершал что-то дурное, он уже никогда не мог подняться в ее глазах и заслужить прощения. Но сейчас это представление пошатнулось, и возможно Август не был таким бесчувственным мудаком и тоже умел любить. Он не сдал Сару даже под дулом ружья, он вернул и подарил дорогое ей существо. Фелис не знала, как подруга отнеслась к такому жесту Августа. Они не виделись с того самого дня в тире. Тогда она презирала Сару, а теперь хотела примириться. Несколько раз даже порывалась набрать номер, но каждый раз ее что-то останавливало. Фелис понимала – хочешь вернуть подругу – сделай сама первый шаг. И она решилась. - Маркус, пойдем со мной. – Фелис ворвалась в маленькую комнатку, где тот пересыпал овес в мешки и требовательно дернула за руку. - Привет для начала, – нехотя ответил он, - что за спешка? - Помоги мне оседлать Россо, - объяснила Фелис. - Прямо сейчас, что ли? - Да, прямо сейчас, пока я не передумала. - Ладно, пойдем. – Маркус отложил свои дела. Фелис вывела коня из стойла, а Маркус принес седло и уздечку. - На держи, - протянул он связку каких-то спутанных ремней. - И как это делается? - Так, - по-деловому начал Маркус, - сначала накинь поводья коню на шею. Теперь расправь все ремешки. Положи вот эти железки на левую ладонь и вложи ему в рот. - Боже, какой кошмар, засовывать это в рот животному, - Фелис действовала не решительно. - Да не бойся, - подбодрил ее Маркус, - одним движением. Россо знает, как это сделать. И действительно, конь послушно закусил удила. - Дальше вот сюда просунь уши, только аккуратно, не испугай его. Ну собственно, почти всё, застегни все ремешки, только сильно не затягивай. - Так хватит? – показала Фелис свою работу. Маркус подергал уздечку со всех сторон, проверяя, и одобрил. - Хорошо. Теперь седло. Ну здесь давай я сам. Оно тяжелое. Фелис отошла, наблюдая, как Маркус ловко справился с седлом и затянул все подпруги. - Ну вот, - он протянул ей повод и подставил деревянную приступку, чтобы подняться на коня. Набрав в легкие побольше воздуха, Фелис со страхом опустилась в седло и вставила ноги в стремена. Россо стоял не шелохнувшись, как будто сам боялся спугуть ее. Она сжала бока пятками, натянула поводья и направила коня из конюшни в отрытый загон. Ощущения были не приятные. Ее качало в разные стороны, в руках не было надежной опоры. Но постепенно ей удалось поймать ритм движения Россо и расслабить тело. Шагом они сделали несколько кругов. И Фелис даже понравилось. Она испытала неописуемый прилив счастья и гордости за себя. Улыбаясь, она подъехала к дожидающемуся ее Маркусу и тот даже поаплодировал. - Сфотографируй нас, - протянула Фелис телефон. Маркус сделал снимок и помог спешиться. - Распряжешь Россо, а то у меня сейчас будет сердечный припадок, - она засмеялась от восторга и передала повод Маркусу. - Ладно. – проворчал он. - Стой, стой, - вспомнила Фелис, - прибей это обратно, пожалуйста. Она протянула табличку с именем Россо, которую когда-то сама и сняла. Свою фотографию Фелис отправила Саре. И через несколько минут получила в ответ смайлик.***
Субботним вечером Вильгельм стоял на пустой автобусной остановке. Было еще совсем светло. Теплый воздух, согретый за день солнцем, еще не спешил уступать место вечерней прохладе. Вилле вдыхал легкие весеннее ароматы, они будоражили кровь, сжимали и томили его сердце в приятном сладком ожидании. Мыслями он уже был дома у Симона. Они немного посидят за компьютером, и он, Вилле, обязательно проиграет, потому что бедро Симона будет заманчиво тереться об его ногу, не давая сосредоточиться. А потом Линда вкусно их накормит, и они вместе станут смеяться за столом, рассказывая друг другу забавные случаи. И в этой уютной и комфортной обстановке Вилле почувствует себя дома. А когда уже совсем стемнеет и все разойдутся по своим комнатам, они останутся наедине и будут долго и сладко целовать губы до самого рассвета. Но это не помешает Вилле выспаться и отдохнуть. Их никто не разбудит стуком в дверь, и проснется он в объятиях любимого. Вильгельм так погрузился в приятные мысли, что не заметил, как возле него притормозил старенький «Вольво» Маркуса. - Едешь в Бьерстад? – спросил он, приоткрыв окно. Вилле кивнул. - Садись подвезу. До города было не далеко, но провести в компании этого человека даже несколько минут, Вилле напрягало. Видя, что тот колеблется Маркус усмехнулся. - Садись, не бойся. - Я и не боюсь, - буркнул он, обошел машину и сел на пассажирское сидение. В салоне тихо играла музыка. Маркус молчал и следил за дорогой. А для Вилле каждая секунда растянулась в вечность, хотелось поскорее доехать и покинуть это общество. Когда они уже въехали в Бьерстад и текли в потоке машин по улицам городка, Маркус вдруг спросил: - Как у вас? Всё нормально? - Нормально, но это не твое дело. – сухо ответил Вилле. - А что так грубо, принц? Да не моё, но я просто спросил. - Послушай, - Вильгельм решил разом пресечь все вопросы, - я понимаю, ты злишься, что Симон не с тобой. Но он сделал свой выбор. - Да уж, - Маркус тряхнул головой, - не вовремя ты вмешался. Еще бы чуть-чуть и Симон стал окончательно моим. - Чего? – Вилле поперхнулся воздухом от возмущения. - Ну Симон готов был переспать со мной сразу на первом свидании, не веришь, спроси у него. Мне еле хватило сил остановить его. Если честно, он такой страстный и не терпеливый. Ну ты и сам должен это знать. – подмигнул Маркус. С языка Вилле чуть не сорвалось «Я не знаю». И кажется Маркус уловил это замешательство. Они остановились у дома Симона. - Знаешь, что, принц, - Маркус развернулся к нему, - дам тебе дружеский совет. Трахни уже своего мальчика, пока это за тебя не сделал кто-нибудь другой. Тяжелый ком застрял у Вилле в горле, сейчас он ненавидел этого человека, наверное не меньше Августа. Он смерил Маркуса свирепым взглядом - Да пошел ты к черту со своими советами. – прорычал он, вылез из машины и со всей силы шарахнул дверью. Когда тот уехал, Вилле всё еще стоял как пораженный молнией. Его переполнила обида за то, что Маркус позволил себе так уничижительно высказываться о любимом и дорогом для него человеке. Они с Симоном еще ни разу не поговорили о истории с Маркусом, боясь поднимать на поверхность то, что могло ранить обоих. Даже темы секса избегали. Как только разговор съезжал в опасное русло, Симон краснел и терялся, и Вилле видел, что это доставляет ему дискомфорт. И, возможно, Маркус все соврал о Симоне, чтобы сделать Вилле больно. Да, в своих головах оба допускали довольно смелые мысли, но на деле все обстояло гораздо сложнее. Вилле и сам боялся этого неизведанного пространства, границы которого они не решались переступать. Но, то что сказал Маркус, выбило устойчивою почву у Вилле из-под ног. В нем поселилась червоточина, которая грозила разрастись в огромную дыру. Вилле постучал в дверь, и Эриксон прямо с порога набросился на него, кружа вокруг как щенок, который весь день ждал возвращение хозяина домой. Он помог снять куртку, предложил поесть и попить, а когда принц отказался, повёл в комнату. Симон болтал без умолку, не замечая напряженного лица Вилле. А Вильгельма все больше заполняла чернота. Она кипела внутри, подкатывала к горлу, воспаленный разум услужливо подбрасывал в эту топку образы Маркуса, целующего Симона, Оландера, обнимающего, его за плечи. Они брали то, что принадлежало ему и насмехались над ним. И внутри все разорвалось, как лава вытекающая из жерла вулкана, его затопила ненависть, злоба, агрессия и звериная ревность. Вилле, до физической боли, захотелось овладеть Симоном не медленно. Разложить, прямо тут на полу, покрыть собой, чтобы не мог двигаться и войти резко, до упора, разрывая мягкую плоть, не останавливаясь, не сдерживаясь. Он должен подчинить это тело только себе, сделать своим, отметить и заклеймить навсегда. - Вилле, да что с тобой, ты чего всё молчишь? – Симон беззаботно смахнул волосы принца со лба, не подозревая, на какаю опасную территорию он ступил. Вильгельм оттолкнул его руку, и Симон похолодел от дикого блеска, сверкнувшего в его глазах. Вилле схватил за края футболку, одним движением дернул ее вверх и с силой до крови впился в губы. Оба почувствовали во рту металлический привкус. - Что ты делаешь, мне больно, - Симон пытался вырваться, но Вильгельм не давал ему свободы, прижимая к себе за затылок. Сопротивление еще больше взвинтило Вилле. Он властно развернул Эриксона лицом к стене и навалился грудью, горячо дыша и прикусывая шею. Продолжая дальше раздевать Симона, он спустил штаны и сразу начал ласкать грубо и размашисто. Краем разума он еще понимал, что они ни одни в доме, но посторонние присутствие за стеной разгоняло адреналин по крови и еще больше подстегивало возбуждение. Симон сдался под таким напором и сам толкнулся Вилле в ладонь. Он услышал, как звякнула пряжка ремня и тут же внушительный член уперся в его голый зад. - Хочу тебя, - шепнул Вилле. И от этих вибраций голоса каждый волосок на теле Эриксона встал дыбом от страха и желания. - Не надо так, - беспомощно попросил он. Тут только Вильгельм осознал, как своими действиями перепугал Симона. Его слегка отрезвило. - Я не буду. Прости. Но и отступаться было уже поздно. Тело Симона было таким податливым и послушным в его руках. Он потёрся о щелку между ягодицами и скользнул членом между ног, когда Симон сжался и соединил их. Изо рта Вилле вырвался такой громкий звук, что казалось его услышал весь дом. Комната наполнилась шлепками и Симон уперся руками в стену, ища надежной опоры. Он склонил голову и взгляд выхватил ладонь принца, обхватившую его орган. Симон не выдержал, откликнулся стоном, откинулся назад, уткнувшись макушкой Вилле в плечо. Тот перехватил его под грудью и Эриксон полностью расплавился, по телу потекла приятная истома и остро собралась в паху. Хватая ртом воздух, он выплеснулся наружу. На секунду закружилась голова и подкосились ноги. Но Вилле удержал его и последовал за ним. Он сдавленно застонал, пачкая бедра Симона. Оба замерли, приходя в себя, и принц выпустил Эриксона из рук. - Ты с ума сошел? Что это было? Нас, наверно, даже на улице было слышно. – сходу набросился Симон. Сейчас спустив пар Вильгельм лишился всяких сил. Он застегнул штаны и опустился на край кровати. - Зачем ты это устроил? – продолжал терзать его вопросами Эриксон, вытираясь полотенцем, - ты укусил меня за губу до крови, идиот! - Симон, - глухо отозвался Вилле, - почему ты мне никогда не рассказывал о Маркусе? Эриксон застыл на месте. - Мне не приятно вспоминать о нем, я думал тебе тоже. - Но ты собирался переспать с ним? Да? Такие вопросы давались Вилле с трудом. - Откуда ты знаешь? - Он сам сказал мне. Это правда? Симон не знал, что сказать. Но принц задал вопрос и ждал от него ответа. - Да, - он вздохнул и опустил голову. - Значит с ним ты хотел, а со мной нет? - С чего ты взял, что я с тобой не хочу? – Симон подлетел к принцу. - Потому, что ты мне всегда говоришь, что не знаешь. - Вилле, с тобой всё по-другому. Ты для меня важен. Я не представляю себя ни с кем кроме тебя. Просто я никак не могу перебороть свои страхи. А с Маркусом, я не знаю, что тогда на меня нашло. Хотел сделать тебе больно, заставить ревновать, сожалеть, что потерял меня. - Тебе это удалось. - Я не стал бы с ним спать. Это было бы выше моих сил. Прости меня. - Что было между вами? - Ничего, мы только целовались и всё. Ты мне веришь? Вильгельм кивнул. - Верю. А он… он прикасался к тебе? Как я? - Нет, никогда. – поспешил ответить Симон. Вилле выдохнул с таким облегчением, что казалось сбросил с плеч гору. Ужасно замутило, и если бы он услышал «да», его бы вырвало. Симон подсел к Вилле и взял за руку. - Прости меня. Я люблю тебя. - Обними меня. – попросил принц. И тут же оказался в объятиях. - Я так боюсь потерять тебя, - тихо признался он в своих страхах. - Не бойся. Я рядом. Всегда. - Больно было? – спросил Вилле и провел пальцем по прикушенной губе. – Прости. - Ничего, потерплю. А если ты меня поцелуешь, все быстро заживет. Вилле не надо было уговаривать. Ведь он так рвался в Бьерстад к этим губам, рукам, к своему Симону. Он его. И он перегрызет глотку Маркусу, если тот ещё раз посмеет кинуть в сторону любимого какую-нибудь скабрезность. - Чего ты боишься со мной? – Задал Вильгельм вопрос, вспомнив, что и Симона мучает страх. - Наверное я так много жду от этого шага, что боюсь разочарования… - Разочарования? Почему? Симон пожал плечами. - Да, глупо. - Ну не попробуешь, не узнаешь. – ответил Вилле. - Ты прав. Они замолчали, тишиной и тесной близостью унимая тревоги друг друга. Вильгельм почувствовал, как тело сковало огромная усталость, а пережитые эмоции лишили сил. - Можно я прилягу не на долго? – спросил он. - Конечно, ложись. – Симон подвинулся, устраивая принца поудобнее и накрывая пледом. – Я посижу рядом. Вильгельм закрыл глаза, растворяясь в запахах этой постели и нежных прикосновениях пальцев, перебирающих его волосы.***
Августу удалось убедить Сару не приезжать в Орнас. Ее, конечно, сложно было чем-то напугать, но сама мысль, что она увидит его ничтожного, скрючившегося от боли, залитого кровью и слезами, была невыносима. Но Сара не оставляла Августа. Звонила каждый день и говорила. А он ее просто слушал. И каждое слово было надежно и весомо. По ним, как по ступенькам, он отчаянно карабкался вверх к свету. Сара, как надежный страховочный трос, не давала ему провалиться в бездну и погибнуть. «Ребенок не помнит, как рождается в мир, - сказала она, - на него давит со всех сторон и какая-то непреодолимая сила толкает в неизвестность, ему больно и страшно, он плачет. Воспринимай, всё, что происходит с тобой, как своё второе рождение.» И Август так и сделал. Постепенно изматывающая ломота стала слабеть, сердцебиение пришло в норму, легкие как будто расправились, и дышаться стало легко. Он даже смог подняться. Август, аккуратно, чтобы не намочить разрезанную руку, вымылся и переоделся, обработал рану, сменил повязку. Чудом стекло не задело сухожилий. Пальцы работали. Спустившись в гостиную, он ожидал увидеть разгром, но всё было прибрано. Анна, с восторгом любящие матери, искренне обрадовалась выздоровлению. Она поставила перед ним тарелку бульона и велела съесть. Август подчинился, но тут же почувствовал тошноту. Он еле добежал до туалета и его долго рвало всею выпитой водой и желчью. Но через час он смог доесть свой суп и желудок принял еду. Но тело стало ватное и расслабленное. Август еле добрался до комнаты и спал, спал несколько дней к ряду, наконец-то без кошмарных видений и боли. После такого сонного марафона, он почувствовал себя полностью отдохнувшим. Слабость еще сохранялась, но день за днем силы возвращались. Когда он в первый раз вышел на воздух, то чуть не закричал от восторга. Мир вокруг стал таким ярким, а сам он таким легким и новым. Каждый вдох и выдох был теперь наполнен смыслом и воспринимался как дар. Он почувствовал себя победителем, выигравшим смертельную битву. Теперь всё позади. Он чист. Август возобновил занятия, прогулки, с замиранием сердца открывая окружающую действительность за ново. Через неделю позвонил Ян-Улоф. Он почти ничего не сказал о решении по его делу, но Август и не расспрашивал. Почему-то сейчас его это не интересовало. Все события из прошлого воспринимались, точно это случилось с другим человеком. Ян-Улоф хотел видеть Августа во дворце и велел водитель доставить его. Всю дорогу от Орнаса Август улыбался как блаженный. Радовала каждая мелочь, как солнце слепит глаза и нагревает черную обивку салона, плавные покачивания на поворотах, шелест асфальта под колесами. Он даже не заметил, как добрался до места назначения. Август взлетел по каменным ступеням и королевский гвардеец в черной форме, стоящий на карауле, распахнул перед ним дверь и пропустил внутрь. Здесь он бывал не раз, знал все коридоры, закоулки и расположения кабинетов. От отказался от сопровождения охраны и сам поднялся на нужный этаж. Утопая в мягкой ковровой дорожке, он пошел по длинной анфиладе вдоль рядов окон, но остановился, услышав голоса. Что бы не мешать и не врываться в чужую беседу, Август решил подождать. Разговаривали двое. Август невольно прислушался. - Ян-Улоф, я так больше не могу! Я отказываюсь! – незнакомый мужской голос срывался. - Николас, ты уже так много сделал, королева осталась довольна тобой. Сейчас нельзя ничего бросать. Остался последний шаг. – вкрадчиво уговаривал Ян-Улоф. - Я знаю, но то, о чем вы просите не выносимо, я уже с ума там схожу. Отзовите меня. - Это не просьба, Никки, а приказ. Ты обязан довести это до конца. Возьми себя в руки. - Да к чёрту все! Он на меня даже не реагирует, я его со всех сторон обошел. Он не поддается. «Вилле, Вилле!» - и бежать. - Ох, Николас, теряешь ты хватку, - пожурил Ян-Улоф, - Ладно. Вот возьми. - Что это? - Не будь дураком, - Ян-Улоф стал серьезным, - полтаблетки свалят даже коня. Растворяется мнгновенно, ни цвета, ни запаха. Подумай, как это использовать. Я жду от тебя результата. Исключительно положительного. - Да вы что? Это же подсудная статья! Он несовершеннолетний! - Об этом даже не думай. В нашей власти скрыть всё, даже убийство. А это всего лишь невинная школьная шутка. Потом ты благополучно исчезнешь. А этой маленькой шлюшке никто не поверит. - Нет. – запаниковал молодой голос. - Николас, соберись! Поздно идти на попятную. - Ладно. - Ступай. И держи меня в курсе. Послышались шаги и Август вышел из-за угла, чтобы не выдать себя и тут же нос к носу столкнулся со статным красивым блондином. Тот не глядя обошел его и быстро устремился прочь. Август не придал значения разговору. Что-то там говорилось о Вилле, но они же во дворце, почему бы и нет. Хотя было странно, что Ян-Улоф передал этому парню какой-то препарат. Но Август решил, что подумает от этом позже. Он направился к стоящему у окна, спиной к нему, Ян-Улофу и тот обернулся. - А, Август. Приветствую. - Добрый день. - Выглядишь прекрасно. Отдых пошел тебе на пользу. Как там Орнас? - Хорошо. Стоит. – в двух словах описал Август. - Ну и замечательно. Пройдем в кабинет. - Что ж, поздравляю, - Ян-Улоф устроился в кресле за столом, - ты полностью оправдан. - То есть как? – изумился Август. - Наша комиссия рассмотрела твоё дело и не нашла следов твоего преступления. Да, видео снято на твой телефон, но свидетелей нет. А телефон мог взять кто угодно. Так же нет свидетелей, что именно ты загрузил видео в школьный компьютер. Да, Август? – Ян-Улоф взглянул на него исподлобья. - Да… - нерешительно ответил он. - Не вздумай поступить как Вильгельм и начать говорить правду, ты понял? - Понял. – Август кивнул. - Ты сохранил свой статус второго номера. Относись к этому со всей серьезностью. У тебя чистая прозрачная репутация. А Вильгельм по собственной глупости окунул свою в грязь. Положение принца очень шаткое, не буду это скрывать, уже стоит вопрос об отречении. К нему сейчас приковано всё внимание. Малейшая ошибка с его стороны и ты займешь трон. - Вильгельм знает про отречение? - Пока нет. - Честно сказать, Ян-Улоф, мне бы не хотелось занимать его место. Это не справедливо. - Поверь, мы тоже этого не хотим и предпринимаем все меры, чтобы удержать Вильгельма. Но не нам решать. Так что следи за собой, не доставляй нам еще хлопот. - Не беспокойтесь, сделаю всё возможное. - Вот и отлично. Думаю, мы договорились. – Ян-Улоф встал и протянул руку. Можешь спокойно вернуться в Хилерска и сдавать экзамены. - Благодарю вас. – они обменялись рукопожатиями. - До встречи. Я доложу королеве о тебе. Август почти бегом устремился из дворца. У машины он достал телефон. - Я возвращаюсь в школу, Сара!
